Блинчики

1992 апрель

Радиоволны и тонкие стены Мне все равно — пусть знают соседи Сходим с ума от этого мира И только любовь для нас как терапия

Семья Уилер всегда нагоняла на Уилла что-то между страхом и трепетом. Если точнее, то Уилл и представить не мог себя рядом с ними. С последствиями зимнего признания они справлялись вместе, но было тяжело. Нью-йоркская зима нагоняла тоску, после нового года особенно: украшения с улиц испарились, дома стали цвета разочарования, а грязный снег приносил усталость одним своим видом. Майк работал почти каждую ночь, от чего Уилл иногда испытывал вину. Этой зимой Майк особенно уставал, тяжело поднимался с постели и часто засыпал на ходу. Уилл же подхватывал это состояние и расклеивался сам. Силы были на исходе, но, как и всегда, меланхолия отступила, когда теплые весенние лучи начали пробиваться сквозь высотки в окна. Даже кирпичная стена напротив стала ярче. Уилл уже минут двадцать стоял у подоконника и смотрел на кирпичную кладку, взглядом следуя за трещинками, подмечая новые и убеждаясь в расположении старых. Чай почти остыл, а Майк спал со смены, свернувшись калачиком. Очень милый и мягкий. В последнее время Майк спал мало. Уилл иногда путался, а была ли у него смена, потому что по утрам, когда Уилл собирался в колледж, Майк был таким энергичным, будто не он провел всю ночь за стойкой на ногах. В общем, после изнуряющей зимы Майк снова стал собой — вдохновленным и шебутным. Сделав глоток остывшего чая, Уилл сморщился от травянистой горечи и тут же вылил остатки в раковину. Он не долго думал, стянул футболку, кинув ее на стул, где уже их висело штуки три, и прошел к матрасу. Ловко перешагнул ноги Майка и улегся на бок так, чтобы обнять его со спины. От волос Майка привычно пахло сигаретами и совсем немного цитрусом. Уилл глянул на сложенные у груди руки и заметил парочку свежих порезов — снова пол ночи нарезал фрукты. Майк резко шевельнулся, заворочался, а постельное белье зашуршало. Уилл не хотел его будить, но Майк будто сам не хотел дальше спать. Его огромные карие глаза в моменте распахнулись, такие ясные, совсем не сонные, как обычно бывают у Уилла (боже, да он даже в зеркале себя плохо видит по утрам, когда умывается). — Привет, — мягко сказал Майк, хотя голос немного хрипел. Он обернулся через плечо. — Я разбудил тебя? — Нет, я выспался, честно, — Майк повернулся на другой бок, чтобы лежать лицом к лицу. Уилл взглянул на часы телефонной станции: 8:34. — До скольки сегодня работал? — Да почти как всегда, до шести. Майк поспал всего часа два. — Может, еще поспишь? Я скоро ухожу все равно. Майк сделал задумчивое выражение лица, его брови плавно изогнулись, и в итоге он просто придвинулся ближе. — Не пущу, — твердо сказал Майк и для пущей уверенности выпутал левую ногу из-под одеяла и закинул ее на Уилла. — У меня сегодня дизайн, Майк. — О-о, ну опять, почему у тебя всегда этот дизайн, когда я хочу полежать с тобой подольше? — заканючил Майк, лишь плотнее прижав ногу к матрасу. Уилл недавно заметил, как Майк требователен до его общества, хотя его натура писателя чаще просила тишины и уединения. Сейчас все было с точностью наоборот — Майк даже когда писал, не мог усидеть на месте и часто отвлекался, чтобы высказать мнение об идейности какого-то нового пласта истории. В такие моменты Уилл думал, что раз он не бывает таким же вдохновленным и энергичным, то и художник из него так себе. Потому что в Тайлере было столько же неуемной энергии, когда он писал даже самый простенький натюрморт. А Уилл любил замереть в пространстве, поймать внутреннюю пустоту, из которой обязательно рождалось чувство, которое он ловил и вкладывал в мазок или чирканье грифеля. — Серьезность или тупость? — неожиданно отозвался Майк, и Уилл тяжело вздохнул. — Я думаю, что ты очень активный, весна явно хорошо на тебя действует, вдохновляюще, я бы сказал. — Не знаю, я не особо заметил, но то, что я хочу тебя все больше и больше, явно говорит, что весна у меня в другом месте заиграла. — Ну и пошлятина, ты что, кот мартовский? — А сам-то, расхаживаешь тут топлес, красивый такой. Уилл не отрицал, что с приходом весны даже позировать стало приятнее: солнечный свет из высоких окон студии живописи падал невероятно, кожа не выглядела серой, и под ней не проступали вены и другие изъяны в виде пигментных пятен. Так что теперь он радовался каждой возможности пощеголять раздетым, показывая свою форму. Но так, как на него смотрел Майк… господибоже, это было так горячо и одновременно так ласково, что хотелось таскать его в студию каждый раз, лишь бы он просто все два часа смотрел на него. А потом дома не просто смотрел. — Может, хотя бы погуляться сходим? — с сомнением спросил Уилл. — Чем тебя не устраивает наша постель? Устраивала, и еще как. И Майк в ней тоже устраивал. — Если и прогуливать, то с двойной пользой, Майк. — А считается, если мы просто на столешницу переместимся? Уилл задумался. Хорошо, такая прогулка его тоже устраивала, к тому же в кино они ходили буквально два дня назад. — Ты же не работаешь сегодня? — Три дня, кот, три дня, — закивал воодушевленный Майк и убрал ногу с бедра Уилла, убежденный, что он никуда не сбежит. — Все равно надо как-то с пользой провести время. — Ну давай новую позу попробуем, — Майк улыбнулся и в целом выглядел так, будто предложил решение мировой проблемы с голодом. — Или придумаем свою. Уилл тихо хихикнул, не найдя в себе слов, чтобы возразить. — Сначала все равно сходим за продуктами, у нас два яйца, остатки молока, которые я бы вылил, и макарон на одну порцию. — Не-не, не выливай молоко, — запротестовал Майк с таким пылом, будто отвоевывал страну. — Как говорила моя бабуля — скисшее молоко это повод для блинчиков. — Это бабушка Уилер говорила? — Нет, с маминой стороны. Наверное, мама всему у нее научилась. — А ты запомнил только рецепт блинчиков. — Конечно, это единственное, что радовало меня после воскресной мессы, но сейчас я бы добавил фруктов, ты же любишь тот корейский магазин, который за домом, возьмем пару бананов, а апельсины я со смены притащил. — Еще помидоры, лук и немного зелени, хочу пасту. — И сыр, — закивал Майк и уже собрался вставать, хотя больше всего протестовал выходу из дома. Уилл мысленно составил список и тоже с перекатом поднялся на ноги. Майк натянул первую попавшуюся футболку и растрепал свои кудряшки. Еще пару минут он ходил из стороны в сторону, пытаясь найти джинсы. — Валяются рядом со стулом вывернутые, — подсказал Уилл и сам начал натягивать на себя светлые штаны. С приходом весны светлые вещи радовали вдвойне. Майк заулыбался, в два шага подошел к Уиллу, быстро чмокнув в уголок губ (если честно, Уилл балансировал на одной ноге, пока натягивал вторую штанину, и грозился потерять равновесие от простого дуновения ветерка), и подобрал джинсы с пола. В подъезде было сыро и прохладно, Уилл нагнал Майка уже внизу, пришлось перепрыгивать через ступеньку. Он было хотел сказать Майку про расстегнутую ветровку, ведь он легко простужался, но передумал, когда они вышли на улицу: солнце было мягким и теплым, даже ветер ласково обдувал лицо. С крыш капало, недавно прошел мелкий дождь, а из ливневок валил пар, привычный для улиц Нью-Йорка. Уилл запрокинул голову, чтобы посмотреть в небо. Оно было бледным, почти белым, но все равно очень весенним. Майк шел впереди, засунув руки в карманы, но непривычно расправил плечи. Шаг легкий, почти танцующий, он выглядел так, будто внутри него было слишком много энергии, чтобы просто идти, и она выплескивалась наружу каждым движением. — Ты чего отстаешь? — крикнул Майк и развернулся, начав идти спиной вперед. Уилл заметил, что под лучами солнца веснушки на лице Майка выглядели особенно ярко и недавно их стало еще больше. У Уилла перехватило дыхание. Майк был так красив. — На тебя смотрю, — Уилл улыбнулся и быстро подмигнул, прежде чем нагнать Майка. Его так хотелось поцеловать прямо посреди улицы, но Уилл знал, что Майк этого не любит, поэтому просто придвинулся ближе, так, что их плечи почти соприкасались. Они прошли мимо старого кирпичного здания, из подвала которого доносился запах жареного лука и еще чего-то, что Уилл не мог разобрать. Майк остановился у витрины, где лежали фрукты, приложил ладонь к стеклу и обернулся. Он ничего не сказал, но очень многозначительно поиграл бровями, указывая на яркую, почти глянцевую клубнику. — Мы возьмем ее. Сказав это, Майк через секунду влетел в магазинчик, и Уиллу пришлось соглашаться на ходу. Взяли они немного. А хотелось много. Но для Майка почему-то не имело значение количество, скорее сам факт — купить клубнику в апреле. Однако это оказался его коварный план по задабриванию, о котором Уилл узнал уже дома, выудив из пакета баллончик взбитых сливок. Майк уже напевал себе под нос припев Died in Your Arms, мило протягивая «О-ах» в начале каждой строчки, и одновременно намешивал тесто для блинчиков. Уилл отлип от барного стула и принялся нарезать бананы кружочками и клубнику на две части. Аромат ягод щекотал нос вместе со сладковатым, ванильным запахом блинчиков, которые переворачивались один за другим. Не всегда удачно. Но вкус от этого не менялся. — Как тебе? — с ухмылкой спросил Майк, и Уилл немного смутился. Он ухватил первый готовый блин (особенно страшненький), как с голодного края. — Очень вкусно, сахара мало, как раз под сладкие сливки. Майк активно закивал и налил тесто для следующего блина. Сковорода постепенно накалялась, и блинчики выходили золотистыми и ровными. Уилл обошел Майка и достал с полки глубокую миску, скинув туда нарезанные фрукты. Мысли роились в голове как сумасшедшие. Предвкушение вкуснейшего и безумно романтичного завтрака никак не могло перебить ощущение надвигающегося нервяка, ведь Уилл уже решил, что сегодня предложит Майку сменить позицию, но собственная решимость таяла с каждой секундой. Майк был слишком невероятен: хорош во всем, даже в собственной неповторимой неуклюжести он был невообразим. Что уж говорить о… боже, от воспоминаний колени подкашивались, какой же Майк был в постели. — Ты пялишься. Уилл выплыл из своих рассуждений и часто заморгал. — Я залип. — О, на меня? — Ага, завораживаешь. Майк всегда был обворожительным, как хрупкий юноша на холсте Моро, мягкий, стройный и немного изнеженный. Уилл не хотел отводить от него взгляд, лишь бы вечность наблюдать, как он стоит в весеннем свете и сдувает кудряшки, падающие на лоб. Уилл ни секунды не жалел, что решил прогулять пары, и все же тревожные мысли не покидали его. Он и сам был красив, как статуя, воплощение атлетичности и мужской статности по меркам пишущих его художников. Красота телесная была ясна и лежала на самой поверхности, пока какое-то неосторожное движение не выдавало его дерганность. Раньше было проще, пока Майк не вошел в его жизнь. Он принес с собой отголоски старых шрамов, которые ныли и не давали расслабиться, особенно в объятиях самого Майка. Он ведь знает. Нельзя было притвориться, что всего того ужаса не было или что это какая-то незначительная деталь. Внутри под ребрами затаился холодок. Уилл никогда не будет таким, как Майк… свободным и легким, что читалось в его томных взглядах, когда разметавшиеся и спутанные по простыням кудри означали послеоргазменную негу. Не слезы и онемение, которые, к счастью стали более редкими. А теперь Уилл боялся, что будет просто… нелепым. Не сексуальным. Недостаточно… хорошеньким. Он прикусил губу, и Майк, видимо, заметил это движение, потому что повернулся и посмотрел на него уже без улыбки, с настороженностью. — Ты чего? — спросил он, доливая остатки теста на последний блин. Уилл пожал плечами. Он не мог подобрать слов, чтобы выразить свои страхи. Майк наверняка начнет находить аргументы против, но на рефлексию у Уилла просто не осталось сил. Он правда пытался, много-много раз пытался расслабить наконец свое тело, зажатое в тиски, и хотел еще раньше преподнести себя Майку, но пока в голове были странные образы этой близости. Но он работал над этим слишком долго. Если точнее, то несколько месяцев он изучал свое тело и размышлял, как провести эту близость так, чтобы не выдать свою неопытность и сделать Майку приятно, учитывая что и для него это будет впервые. Последнюю неделю он думал только об этом и сегодня был идеальный день, судя по настрою Майка. Возможно, все выйдет как и задумано. — Серьезность или тупость? Блять. Тупая игра. Уилл вздохнул. Он быстро отфильтровал свои последние мысли и выдал более-менее приличное: — Тупость всякая, думаю о позах в сексе. Майк замер на мгновение, но потом его лицо озарилось пониманием. — Что-то новое? — спросил он, и его брови приподнялись. — Я хочу... — Уилл запнулся. Внутри зашевелился страх, и слова начали застревать в горле. — Я хочу попробовать кое-что. — Так давай, в чем проблема? Уилл поджал губы и мягко улыбнулся. — Давай поедим. Подтащив оба стула к столешнице, они уселись друг напротив друга. Майк слопал два блина, набитые фруктами, и вместо того, чтобы сверху выдавить сливки, он просто направил носик баллончика прямо в рот. Уилл прыснул от смеха и забрал сливки себе, выдавил щедрую порцию на блин. Сладко. Очень сладко. Идеально. — Ты весь в сливках, — сказал Майк, и прежде чем Уилл успел утереть рот, Майк наклонился вперед, быстро лизнув уголок губ Уилла. Уилл широко улыбнулся, едва сдерживая смешки. — Ну как собака. Майк ничего не ответил и показательно лизнул свои пальцы с остатками сливок. Уилл долго не думал. Он перехватил запястье Майка, поднес к губам и слизнул остатки сливок в ответ. Они подурачились еще немного, пока Уилл не отвоевал последний блин, а Майк — последнюю клубничку, которую он ел так по-блядски, что это походило на шоу в стрип-клубах. — Майк, боже, где ты этого понабрался?.. Майк облизнулся, но его губы все еще были в клубничном соке, а рот все никак не закрывался, демонстрируя кончик языка и манящее украшение. Член дернулся в шортах от одной мысли об этом языке. И возможно, все было не так страшно, пока Майк, по всей видимости, думал только головкой, а не головой. Выглядел он именно так. — Я в душ, не сходил вчера вечером. — Ты мог не говорить. Уилл замялся, но решил отвлечь Майка от своего промаха и стянул с себя футболку. — М-м, мне нравится начало. Уилл усмехнулся и скрылся за дверью ванны.

***

Уилла долго не было. Майк успел перемыть всю посуду и заволноваться, не случилось ли чего, но неравномерный плеск воды за дверью говорил о том, что Уилл все же намывается. Для чего-то интригующего. Уилл вышел из душа минут через двадцать, распаренный, кончики волос потемнели от воды, и Уилл уже растирал шею полотенцем. Он не поднимал взгляд и в целом выглядел довольно зажатым. Майк уже собирался сказать что-то вроде «давай как обычно», но очень неожиданно Уилл вскинул голову. — Раздевайся. Коротко и ясно. Майк приоткрыл рот, чтобы тоже что-то сказать, но Уилл взял полную инициативу, шагнув вперед с такой решимостью, что Майк даже охнуть не успел: руки в плечи, шаг вперед — и Майк уже валится спиной на матрас. Уилл не давал опомниться и, кажется, не давал думать себе. Он был так тороплив и напорист, что возбуждение внутри затопило как тело, так и сознание. Уилл, черт возьми, оседлал бедра Майка, вдавив колени с такой силой, что Майк был заперт как пленник. — Куда-то торопимся? — Не хочу передумать, — Уилл тут же наклонился вниз, будто нырнул в воду, и коснулся губами шеи Майка, надавливая языком на чувствительную кожу. Руками он торопливо нащупал края футболки, начиная задирать ее вверх. — Поднимись. — О-о… Майк послушался мгновенно, приподняв руки, и позволил стянуть с себя футболку. Она тут же была отброшена в сторону. Он проследил взглядом, как полотенце на бедрах Уилла разъехалось в стороны. Уилл был возбужден так, будто его длительное время трогали, но не давали кончить. Майк почувствовал, как Уилл пустил в ход зубы, сомкнув их прямо над ключицей. С губ Майка сорвался протяжный выдох, и он позволил себе ухватиться руками за бедра Уилла и стащить мешающее полотенце. Его кожа была чуть влажная, горячая и такая мягкая. Майк аккуратно выводил круги большими пальцами под тазовыми косточками Уилла и отзывался на каждое касание губ к своей шее, груди и ключицам. Майка плавило по простыням от такой настойчивости и особенно заводило, как Уилл елозил бедрами туда-сюда, разжигая стояк, который хотелось поскорее выпустить из тесноты домашних шорт. И его молитвы были услышаны: Уилл вцепился в резинку и оттянул ее, пытаясь стащить вниз, и Майк помогал, вскинул бедра, лишь бы поскорее избавиться от ненужной тряпки. Все было лишним, кроме голых касаний кожа к коже. — Иди сюда, — прошептал Майк в отчаянном желании поцеловать мягкие, родные губы Уилла. Но поцелуй вышел совсем не мягким: Уилл напористо прошелся языком по кромке зубов и тут же, как оголодавший, протолкнул язык глубже, переплетая его с языком Майка, от чего тот замычал и вызывающе выгнул спину. Он всегда был податливым, потому что не мог иначе, особенно сейчас, когда возбуждение зудело в нем ежечасно. Дыхание сбилось, бедра ответно заелозили по простыням, создавая восхитительное трение плоть к плоти. Но все равно было мало, хотелось прикоснуться к себе или чтобы Уилл обхватил их обоих рукой, сжал, приласкал. Уилл снова сместился вниз, царапнув ключицу Майка зубами, и тут же надавил языком на место укуса. Майка выгнуло дугой, голова запрокинулась, а с губ сорвался сжатый, но такой довольный выдох. Уилл будто терял контроль, его дыхание тоже сбилось, он дышал как на пробежке и не останавливался ни на секунду. — Что тебя так взбудоражило? — отрывисто спросил Майк и ахнул, получив еще один укус в шею с левой стороны. — Ты не представляешь, насколько сексуален. С ума сводишь, как тут устоять? Майка почти затрясло от возбуждения, и он зажмурился, почувствовав, что кончит только от трения о член Уилла. — Смотри на меня, — голос Уилла прорвался сквозь вязкую дымку в голове, и Майк тут же распахнул глаза. Уилл оперся руками на грудь Майка, привстал достаточно, чтобы можно было видеть его раскрасневшееся лицо и шальной взгляд, мечущийся из стороны в сторону. Кажется, его полностью удовлетворяла ответная реакция. Уилл сместился чуть вперед, так что пульсирующий член Майка дернулся и скользнул идеально между ягодиц Уилла. Черт возьми, там уже была смазка. Уилл замер на мгновение, чуть подвигал бедрами, будто пристраивался поудобнее. — Долго растягивал себя? — от одного вопроса в голове Майка всплыла картинка, как Уилл, опираясь на стену душевой и трахает себя пальцами. Двумя. Или тремя. — Достаточно. — Я думал, ты дашь мне посмотреть. Майк считал это потерей и собрался привстать, чтобы самому убедиться, насколько Уилл растянут. Но Уилл шлепнул по рукам, стоило их вытянуть, и тут же надавил на грудь, впечатывая Майка в матрас. Одну руку Уилл завел за спину, и все тело Майка передернуло от невероятного ощущения трения чувствительной головки о тугой сфинктер. Мозг выключился не до конца. Тугой. Уилл не был готов. — Стой, стой, стой… Майк почувствовал, как головка проскальзывает в тугое отверстие, и немного взбрыкнул, собираясь остановить Уилла, но тот настойчиво, даже грубо перехватил руки Майка и сдавил ногами туловище, как в тиски. Одновременно с этим он продолжил опускаться, вдохнув воздух с присвистом и задержал дыхание. Между его бровей залегла складка. Явно больно, но во взгляде читалось что-то глубинное… Майк был не в силах это прочитать, но это явно заставляло его опускаться ниже. Сфинктер Уилла сжался вокруг головки так туго, что Майк замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как влажная горячая теснота обхватывает его, как мышцы Уилла сжимаются и пульсируют вокруг члена, и это было так интенсивно, так ошеломляюще, что он издал звук — не стон, а что-то среднее между ними — хриплый полувой, вырвавшийся из самой глубины груди. — Блять, — выдохнул Майк, и его пальцы вцепились в простыни по обе стороны от тела, ему нужно было больше опоры, потому что Уилл сводил его с ума. — Ты сумасшедший. Уилл шипел сквозь зубы. Майк знал, что это за боль, острая, режущая, но Уилл не собирался останавливаться, лишь сильнее давил вниз. На мгновение глаза Уилла закатились, когда он опустился полностью с пугающей скоростью. С губ сорвалось сбивчивое «а», передающее и боль, и наслаждение одновременно. Он почти сразу переместил руки Майка на свои бедра. — Сожми, — прохрипел Уилл, едва контролируя голос. — Давай, сильнее. Майк подумал, что умер и это было последним видением, которое послал его умирающий мозг. Он сделал, как Уилл попросил, вдавил пальцы в восхитительную мягкость, нащупав тазовые косточки. На коже остались белые следы. — Тебе так нравится? — с опаской спросил Майк, не зная, чего ожидать. — Господи, да, — прошептал Уилл и двинул бедрами не вверх, а вперед, стимулируя себя изнутри. — Твою мать… Майк почти взвыл от того, как тугие мышцы обхватывали его член от основания до головки, горячая пульсация сводила с ума, но он все еще боялся двинуться. Уиллу совершенно точно было больно, и осознать тот факт, что ему это нравится, Майк пока был не готов. Однако Майк никак не мог контролировать издаваемые звуки, которые перекатывались в исступленные вдохи, пока Уилл «объезжал» его как профессиональный наездник. От этого зрелища темнело в глазах. — Уилл, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Ты... блять, ты не представляешь... Уилл смотрел на него сверху вниз, томно, будто сквозь дымку. Губы приоткрыты, влажные и раскрасневшиеся, руки лежат на груди Майка в поисках опоры. Он ускорился. Явно собрался устроить скачки. Майк издал звук, похожий на стон и смешок одновременно. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. Уилл улыбнулся. — Чувствовать тебя внутри сводит меня с ума. Майк задрожал, впивая пальцы сильнее в бедра Уилла до красных следов. Он пытался не кончить, чтобы не показаться слабаком за какие-то пару минут этих сводящих с ума ощущений. Хотя один взгляд на раскрасневшегося Уилла сводил с ума не хуже. Он не видел ничего красивее. Никогда. Испарина покрывала грудь и шею, и в утреннем свете его кожа казалась блестящей, почти золотой. Майк провел пальцами по его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под его рукой, как Уилл вздрагивает от прикосновения, и не выдержал — потянулся вверх, обхватывая губами сосок. Уилл замер на мгновение, а потом его голова запрокинулась, и из его горла вырвался низкий, протяжный стон, который прокатился по коже Майка электрическим разрядом. Майк лизнул чувствительный сосок, соленый от пота, горячий от возбуждения, и слегка прикусил, чувствуя, как Уилл дрожит. — Сильнее, — хрипло выдохнул Уилл. — Сильнее, Майк. Майк подчинился мгновенно. Он втянул сосок в рот, прикусил сильнее, провел языком по нему, сжимая губами, и услышал, как дыхание Уилла сбилось, а бедра напряглись, сжимая его внутри сильнее, хотя сильнее некуда, Уилл все еще был до невозможности тугим. Майк чувствовал дрожь Уилла, как она передавалась ему — вся, от кончиков пальцев до глубокого, голодного вздоха. — Блять, — прошептал Майк, отрываясь от его груди и глядя на Уилла снизу вверх. — Ты такой невероятный. Уилл посмотрел на него — глаза влажные, а приоткрытые губы растянулись в томную улыбку. Такая незнакомая, такая опасная улыбка, которая могла отправить его на тот свет. — Нравится? — Боже, да, я едва сдерживаюсь, чтобы не кончить, — зашептал Майк сбивчиво и быстро. — Останавливайся хоть иногда, иначе я не выдержу. — Просто жди моего разрешения. Контрольный в голову. Как это Майк забыл про эту сторону Уилла. Уилл заполнил его собой так, что было невозможно ослушаться. Пришлось прикусить собственную губу, чтобы не распасться на молекулы прямо сейчас. Это была самая сладкая пытка в его жизни, он едва держался, чтобы не погнаться за собственным удовольствием. Тело было так напряжено, что Майк откинулся на спину и запрокинул голову. Руки сами собой сжали бедра Уилла, совсем непроизвольно начиная управлять движениями. Уилл совсем недолго слушался, но быстро переключился на этот «делайкакясказал» тон. — Убери руки, Майк. Майк взвыл. Руки уже приросли к манящей, взмокшей коже любимых бедер. В мгновение ока Уилл сам перехватил его руки и наклонился вперед, сжимая запястья Майка. Он вдавил их в матрас по обе стороны от его головы. Майк дернулся, но Уилл был сильнее, и его хватка была жесткой, не позволяющей даже пошевелиться. — Такой несдержанный, — протянул Уилл, и голос его был низким, почти мурлыкающим. — Ма-айк. Имя прозвучало так, будто Уилл пробовал его на вкус, со смаком и явным наслаждением. Майка повело. Внутри все перевернулось от этого властного тона, а пальцы на ногах позорно поджались. — Сможешь держать руки при себе? Майк задрожал. Он ни в чем не был уверен, когда Уилл вертел им как хотел. — Да, — однако сорвалось с его губ, потому что Уилл не то чтобы спрашивал. Он требовал. — Смотри на меня, Майк. Майк смотрел, благодаря и проклиная всех богов, которых знал. Он смотрел, как Уилл выпрямился, как его мышцы напряглись и как он наконец-то начал движение вверх-вниз, приподнимаясь совсем чуть-чуть и в, сука, таком медленном и мучительном темпе. Майк сжал зубы, чтобы не закричать. Он не мог отвести взгляд. Он не мог даже моргнуть. Каждый раз, когда Уилл опускался, Майк чувствовал, как его член скользит внутри, сжимаемый тугими, горячими мышцами. Это было так невыносимо хорошо, что Майк забывал как дышать. Он смотрел, как Уилл откидывает голову, как его шея выгибается, как из его горла вырываются сбитые, низкие стоны. — Чувствуешь, как хорошо я тебя принимаю? Майк почти задохнулся и, не в силах членораздельно ответить, просто кивнул. — Смотри, как мне хорошо. Майк опустил взгляд ниже, вся душа ушла в пятки от того, как Уилл был возбужден, почти болезненно. С головки его члена стекала вязкая полупрозрачная капля, падая на живот Майка, где уже образовалась целая лужица, растекшаяся по дорожке волос. Это было так липко, жарко, в комнате стоял мускусный запах, смешанный с соленым запахом пота и кожи. Его тело отзывалось на этот запах, пробуждая еще более сильный голод, который требовал одного — прикоснуться. Рука метнулась вниз, но Уилл опередил, снова шлепнув по тыльной стороне ладони. На коже проступила краснота, и Майк послушно пришпорил руку обратно к матрасу. Уилл наклонился вниз, его член мазнул по животу Майка. — Такой послушный, ты такой хороший, Майк. Похвала пронзила Майка до костей. Он представил, что сейчас может начаться конец света. И ни одна блядская катастрофа не заставила бы его оторваться от Уилла ни на секунду. Он бы продолжал смотреть, как Уилл пьет его до дна, как его бедра опускаются и поднимаются, как его спина выгибается, как член касается живота, оставляя влажные следы. К черту мир. Они точно ебнулись вместе. Теперь Майк не хотел, чтобы это заканчивалось, он лишь молился продержаться подольше. Он сжимал зубы в надежде, что это поможет, но надвигающийся оргазм был неизбежен, поэтому Майк прикусил губу, чувствуя солоноватые капельки крови. Уилл же двигался все быстрее, будто соревновался с поршневым двигателем, заставляя стонать совсем громко и терять дыхание от каждого движения. Да, и к черту соседей тоже. — Уилл, я сейчас… не могу… господи, а-а, дьявол, — сбивчиво зашептал Майк и начал подмахивать бедрами, измученный бездействием. Он пытался поймать тот ритм, который принесет ему облегчение, оргазм был почти в его руках, но Уилл снова наклонился вниз и резко поднял бедра слишком высоко. Член выскользнул и лег между влажных ягодиц. Майк разочарованно застонал, почти крикнул, а в уголках глаз проступили пара слезинок. — Жди, — с нажимом сказал Уилл и пару раз двинулся из стороны в сторону. — Пока я не скажу, что можно. Тело Майка все дрожало от напряжения, из груди рвался крик, и он даже почти сказал «не могу», но в итоге сипло задышал через нос, возвращая себе остатки самообладания (жалкие крохи). — Ты понял меня? — мягче спросил Уилл. Сердце стучало в горле, глаза слезились. — Да, — больше выдох, чем слово. Уилл нежно улыбнулся. Только ради этой улыбки стоило потерпеть еще хотя бы минут десять. Воздух выбило из груди, когда жар и теснота Уилла вновь обхватили успевший остыть член. На этот раз Уилл опустился мучительно медленно до самого основания, немного поерзал, усаживаясь удобнее, и снова начал движение, теперь вырисовывая плавную восьмерку. Он явно стремился отправить Майка к праотцам. Майк сжимал простыни, пытался дышать ровно, но это не помогало. Каждое движение отдавалось искрами внизу живота, заставляя забыть даже свое имя. — Уилл, — простонал он, и его голос был почти умоляющим. — Пожалуйста. Уилл наклонился вниз, касаясь губами его шеи, и прошептал: — Еще немного, Майк. Ты можешь подождать. Майк чувствовал, как он готов разорваться от этого ожидания, но он ждал. Оно явно того стоило. Уилл сжал мышцы. Майк всхлипнул, чувствуя, как сфинктер плотно обхватывает основание члена. Он запрокинул голову, скрутив уже влажные простыни в жгут. — Блять, — выдавил Майк, и его голос сорвался. — Уилл, не надо... еще раз так не надо... я не выдержу... Но Уилл повторил движение, проведя пальцами по груди Майка до живота. Бедра неосознанно толкнулись вверх и снова были прижаты к матрасу тисками сильных ног Уилла. — Тише. Майк сглотнул вязкую горячую слюну, прошедшую по пересохшему горлу. От перенапряжения начало гудеть в ушах. — Не могу, господи… — просипел он. — Уилл, я не могу. Уилл смотрел спокойно, но Майк видел, как его член тоже дергается и истекает смазкой. Майк хотел хоть капельку такого терпения. — Можешь, Ма-айк, для меня, — наклонившись вниз, протянул Уилл. — Ты такой красивый. Ты не представляешь, как я люблю тебя. Эта любовь собиралась довести Майка до истощения, еще немного — и у него произойдет спермоизлияние прямо в мозг. Уилл наклонился ниже, мягко прижимаясь губами к пересохшим губам Майка. Так нежно и ласково, что Майк начал млеть. Брови сами собой изогнулись к переносице, а от такого перегруза и сжавшей его сердце нежности хотелось плакать. — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — шептал Майк прямо в губы Уилла, не понимая, как эти слова могут описывать то, что он сейчас чувствует. Наконец-то, господиспасибо, Уилл обхватил рукой свой член, при этом так протяжно простонав, что вибрация прошлась по их сцепленным телам. Его мышцы снова сократились, и Майк присоединился к стону. Уилл снова начал приподниматься, не прекращая ласкать себя, и каждый раз, когда его рука проходилась по чувствительной головке, все внутри него сжималось. — Господи боже боже боже боже… — бессвязно лепетал Майк сорванным голосом. Его член пульсировал так, что готов был взорваться в любой момент. — Я близко, — прошептал Уилл и приостановился, сбившись с ритма. — Делай, как ты хочешь. Ради этого момента стоило родиться на свет. Майк за миллисекунду опустил руки вниз, обхватив Уилла за спину, и опустил его на себя. — Сможешь так? — Я уже и без рук могу. Повторять было не нужно, Майк подкинул бедра вверх, освобожденные от всяких команд, и по студии раздался влажный шлепок. И еще один. И еще. Майк был жаден, рывками вбиваясь в Уилла и срывая с его губ стоны на каждом толчке. Они наконец-то слиплись в одном ритме и в одном дыхании. Уилл кончил первым, выгнув спину и уткнувшись в шею Майка. Протяжно застонал, долго изливаясь на грудь и живот Майка, от чего Майк и сам сорвался, сделав еще пару толчков вверх. Мозг перемкнуло. Он не понял, какой звук издал, уши заложило, а в глазах резко потемнело. Все мышцы свело истомной судорогой, мурашки задели каждое нервное окончание. Это был сенсорный взрыв. Он сжимал Уилла в объятиях до последней оргазмической волны, которых было штуки три. На него разом обрушилось столько чувств, тело растворилось, и ему даже показалось, что ничего не осталось, кроме колотящегося как у колибри сердца. Вес Уилла почти не ощущался, но Майк чувствовал, как загнанно он дышит, обессиленный и разморенный. Его дыхание обжигало кожу шеи. Они оба слиплись животами от пота и спермы, и не было ни единой причины отлипать друг от друга. — Блять, — собственный голос раздался как из-под толщи воды, Майк почти его не услышал, уши все еще были заложены. — Ага, — глухо отозвался Уилл. Даже десяти минут не хватило, чтобы прийти в себя, однако, Уилл переместился на бок, неуклюже, как тряпичная кукла. — Я умер, — вялым голосом отозвался Майк, все еще пытаясь восстановить дыхание и способность двигать конечностями. — Тебе… понравилось? — в голосе Уилла какого-то черта проступила неуверенность. Майк бы разозлился, если бы у него остались силы. — Ты явно не о том спрашиваешь, — Майк с трудом повернул голову на бок и чмокнул Уилла в макушку. — Меня больше волнует, зачем ты сделал себе больно. Уилл долго молчал и Майк не хотел его торопить с ответом, возможно, это было тяжело сформулировать. Да и тишина ни капли не угнетала, Майк знал, что получит ответ. Уилл немного заерзал. — Не знаю, — просто выдохнул он. — В какой-то момент мне это понравилось. — Ты… эксперементировал? Майк не услыш ответ, но почувствовал как Уилл кивнул. Было странно, что Уилл ничего не рассказывал об этом и совсем немного обидно, но это говорила какая-то глубинная эгоистичная часть его души, которая вечно требовала полной отдачи. А с другой стороны он понимал, как это важно для Уилла с его склонностью к гиперответственности. О, Уилл точно подошел к вопросу со всей ответственностью. — Я так люблю тебя. Майк собирался сказать что-то другое, расспросить о том, как долго Уилл планировал это постельное безумие или о том, почему он решился именно сегодня. Но вышло то, что вышло. — И я тебя.