Сохо

Апрель 1992

Уилл дремал, разморенный. Двигаться совсем не хотелось, он обнимал подушку, лежа на животе. Тонкое одеяло прикрывало поясницу, а на спине все еще не подсохли капельки воды после душа. Уснуть совсем не получилось, поэтому глазом, не уткнутым в подушку, он наблюдал, как Майк моет кухню. Точнее, протирает газовую плитку, параллельно натирая столешницу остатками пены с губки. — Ты же только недавно говорил, что умер, — хрипло протянул Уилл и улыбнулся. Челка Майка была завязана резинкой, и со спины было видно пальмочку на макушке. — А я думал, ты спишь, — Майк обернулся: руки в желтых перчатках, на штанах повязан передник, и в голове что-то щелкнуло. Уилл совсем не так представлял себе взрослую жизнь, но она оказалась забавнее, чем можно было себе представить. — Ты похож на мою маму. — О, милый, тебе что-то нужно? Только скажи… — Майк очень натурально спародировал голос Джойс, от чего стало даже жутко. — Заткнись. Майк так и сделал, а еще он сжал руку, и Уилл не успел среагировать — капельки воды с резиновых перчаток прилетели прямо в лицо. Уилл, раззадоренный, схватил подушку и со всей силы пульнул ее в Майка. Ожидаемо, Майк не стал ловить ее мокрыми перчатками и принял удар на свое лицо. — Подло. — Вообще-то жутко, ты еще и в переднике этом! Раздался телефонный звонок, прокатившийся трелью по картонным стенам квартиры. Майк нахмурился, пялясь в телефонную станцию, а Уилл не торопился вставать. Ведь Майк часто снимал трубку сам, а потом передавал Уиллу. Значит, сейчас было что-то не так. Уилл начал вставать, чтобы взять трубку, но Майк оборвал его попытки. — Не бери, — хмурый как туча, он резко, будто его не касалось, передернул бровями и вернулся к кухне. — Майк, а если это что-то важное? — Я отключил переадресацию, и моя мама никак не узнала бы этот номер, только если это не какой-то всеобщий заговор Джойс или того хуже — Джонатана. Тебе до обеда звонить не могут, а кто еще из Индианы додумался звонить нам как раз в то время, когда я обычно просыпаюсь? — Майк хмыкнул. — Это точно она, каждый раз в одно и то же время, живет как по графику. Уилл не поспевал за его ходом мыслей и быстротой речи. Казалось, один взгляд на телефонную станцию подменил Майка. Они не раз обсуждали произошедшее, и Уилл знал во всех подробностях тот чертов сочельник и понимал, откуда у Майка такая неприязнь к семье. — Майк. — Да что! Уилл умолк, понимая, что сейчас нет смысла что-либо говорить. Майк снова закрывался, будто слова, сказанные ему в декабре, раз за разом вскрывали не успевающую зажить рану. На брови остался маленький шрамик, зрение восстановилось, но семья была развалена в пух и прах, никакими швами не слепить. Обычно Майк в плохом настроении садился писать. Но сегодня он удивил, как никогда раньше. Вместо того чтобы забуриться в писательскую тетрадь с головой, он резко начал убирать все с подоконника. — Ты что делаешь? — Окно буду мыть. — Чего? Уилл растерялся. Они не мыли окно с заезда. И то, что снизу и по углам собрались осадок и пыль, их обоих ничуть не смущало. Главное, что прозрачное, а насколько — было не так важно. Уилл подтащил к кухне барный стул и принялся наблюдать за нервными и хаотичными движениями Майка. Он явно выпускал пар каждым жестом. — А ты подумал, что его еще и натереть надо? — Конечно подумал! Уилл улыбнулся, подперев щеку рукой. Он очень долго сидел на месте и чуть съехал на стуле вперед, чтобы не так сильно давило на… — Подай сухую тряпку. Уилл со вздохом поднялся с места и подошел к кухонным шкафам. Одна свежая тряпка нашлась под упаковкой губок. Он протянул тряпку Майку и принялся снова наблюдать, с каким же рвением Майк натирает окно. Когда он встал на подоконник, Уилл тут же придвинул стул ближе. Он всеми силами постарался не представлять, как Майк летит из окна, но весь напрягся, действительно готовый в любую секунду схватить его за ногу. Возможно, случись что-то подобное, он бы заново открыл в себе телекинез. Майк крепко стоял на ногах, расставив их на ширине плеч, и натирал сухой тряпкой верхнюю часть окна. Так скрупулезно, что Уилл удивлялся, откуда у Майка столько терпения. — Там уже тереть нечего. — Нет, здесь развод видно. — Майк, у нас вообще окна никогда такими чистыми не были. Майк нахмурил брови, чуть прищурился, оценивая, действительно ли можно заканчивать или стоит еще раз натереть. — Ма-айк, — протянул с улыбкой Уилл и распахнул руки. — Иди сюда. Майк обернулся, все напряжение с его лица испарилось, а на его место пришла довольная улыбка. Он сбросил тряпку в раковину, ополоснул руки и безвольно подошел к Уиллу, сев прямо напротив, но на корточки. — Чеши, — потребовал Майк. Он любил, когда Уилл перебирает его кудри и гладит макушку. — Майк, ну ты же не собака. — Ладно, будто ты не любишь, когда тебя чешут. И ты всегда меня чешешь. — Да, но ты буквально на полу у ноги, тебя ничего не смущает? — Ой, ну все, пойдем значит в кровать, там почешешь! — взъелся Майк и тряхнул головой, собираясь встать. Уилл опередил его, запустив руки в кудрявую шевелюру, от чего Майк забыл, зачем вставал. — Ну вот сразу так нельзя было? — А тебе прям по щелчку пальцев все нужно. Майк встал на колени и уперся острым подбородком в ляжку Уилла. Он резко посмотрел вверх, своими огромными карими глазами, и вопросительно, немного надменно приподнял брови в выражении «че?». Подростковая мечта исполнена, Уилл мысленно поставил ебучую галочку рядом с пубертатным желанием «Майк на коленях». А что делать с логичным возбуждением — не решил. Майк медленно растянул губы в улыбке, будто хорошая новость долго обрабатывалась его мозгом. Он на мгновение прищурился и продолжил сидеть так, теперь только глядел в глаза и не отводил взгляд. Провоцировал. Голову почти прострелила колкая мысль. Одновременно с этим она принесла легкость от осознания, что все получилось. Уилл был готов и мог отдать Майку все, что бы тот ни попросил. И одновременно с этим чувствовал некую легкость и уверенность, что собственное тело не барьер. И теперь можно и самому провоцировать Майка, законно требовать от него ласку… — О-о, — саркастично протянул Майк. — Ты руку-то не останавливай. — Ой, прости. — Я даже спрашивать боюсь, о чем ты с таким лицом думаешь. — Да собственно… ничего важного. Майк прищурился, но быстро сдался, решив не допытывать. Уилл был бы рад показать, о чем он думал, но не сейчас, пока у него немного так зудело в заднице. — Может, закроешь окно? Еще не так тепло, — Уилл чуть съежился, и Майк тут же поднялся на ноги. — Накинь мою толстовку. Уилл понял все с полуслова и надел теплую кофту, которая висела на спинке стула за ним. — Поставь чайник, — сказал Уилл и закутался в толстовку. — И тоже оденься, там сквозняк. — Ага, — приглушенно сказал Майк, уже с сигаретой в зубах. Он налил воды в пластиковый, покрывшийся налетом чайник и щелкнул тумблер. Уилл проследил, как Майк накинул куртку и уселся на расчищенный подоконник. Выглядело чертовски привлекательно. Он согнул левую ногу в колене, а правую просто свесил вниз. Возможно, следовало оставить подоконник свободным, чтобы Майк мог сидеть и курить на нем всегда, тогда Уилл точно получил бы порцию вдохновения на написание реализма. — Пойдем в Сохо? — Чего? — Уилл был уверен, что ослышался. — Ну, погуляем там, по галереям походим, может, прикупим какую-нибудь картину самого неизвестного и самого бедного художника, — с улыбкой сказал Майк и выпустил густое облачко дыма, после того как задержал его в себе. — О, да это же я, — саркастично протянул Уилл, хотя это была всего лишь подколка. — Ну нет, ты еще чертовски талантлив, гений, я бы сказал, — абсолютно уверенно сказал Майк и расправил руки в стороны, показывая, насколько большой этот талант. — Я бы предпочел называть это трудолюбием. — Да как хочешь называй, но лично я пускаю слюни на все твои работы. — Ну точно как собака. Майк оглянулся в поисках чего-то, чтобы кинуть в Уилла, но подоконник был пуст, поэтому он просто засопел через нос и втянул любимые канцерогены и системные яды. — Почему ты захотел в Сохо? — спросил Уилл, действительно удивленный таким предложением. — Ты не соскакивай с темы, — процедил Майк, делая последнюю затяжку. — Почему ты не признаешь свой талант? — Да потому что… — Уилл запнулся. Он не мог ответить, это было так же невыносимо, как посмотреть в этот момент Майку в глаза. Кто бы знал, как же он боялся не оправдать ожиданий после такого количества похвалы. — О чем бы ты не думал, а я знаю тебя с пяти лет — ты всегда находишь способы удивить меня. — Тебя так легко удивить? Буду знать, что могу не стараться, — саркастично протянул Уилл, утаскивая разговор на безопасную сторону. — Вот ты как всегда, — закатил глаза Майк и запульнул бычок в окно. — Собирайся, идем в Сохо.

***

Уилл сопротивлялся как мог, но Майк настаивал, и его даже не смущала перспектива идти полчаса пешком. Уилл же переживал, что обязательно встретит какого-нибудь препода, который поинтересуется, почему он, собственно, не на занятиях. Запущенная часть Виллиджа вяло сменялась на более эстетичную, к югу Нижнего Манхэттена, где древние промышленные здания стали арт-объектами. Майк снова шел впереди, энергично припрыгивая через каждый шаг, будто под ним горел асфальт. И безумолку пиздел. Обо всем, что видел, а что не видел — додумывал. — К черту реализм, напишу самое стереотипное фэнтези, — громогласно отчеканил Майк, и Уиллу показалось, что его голос даже гул машин перебил. — Чего это ты вдруг? — Ну, знаешь, классики пишут так мудрено, красиво, конечно, но это совсем не про сюжет. — У тебя появилось много идей для сюжета? — Уилл ухватился за рукав куртки Майка и сдвинул его подальше от проезжей части. — О-о, ты не представляешь, это просто бесконечное приключение с попыткой выбраться из временной петли, цикл которой длится около месяца, и герои раз за разом будут искать способы прервать этот круг и в конце концов разберутся, а что из себя вообще представляет петля времени с физической точки зрения. — Ого, — звучало так грандиозно, что Уилл и сам поймал ниточку вдохновения. — Ты дай мне приблизительное описание, я сделаю для тебя иллюстрации. — Да погоди, я когда сажусь печатать, у меня мысли быстрее пальцев, аж бесит, так что пока держу в голове. — Забудешь же. — Такое не забудешь, я уже раз сто прокрутил в голове этот сюжет, ну и я тебе потом тоже все расскажу. Майк подошел ближе, наконец-то не убегая вперед, и ухватился за руку Уилла. Сжал в своей теплой ладони, крепко, и переплел пальцы, а Уилл не мог сопротивляться, когда Майк был таким милым. И таким открытым. — Мне нравится, когда мы идем за ручку, — озвучил свою мысль Уилл, потому что не хотел этого скрывать. Он вообще любил все, что касалось Майка. — Как пятнадцать лет назад, — с довольной лыбой пропел Майк и сжал руку Уилла крепче. — Чего? — Ага, мы строем как утята ходили и, чтобы не разбегаться, держались за ручки. Уилл улыбнулся, пытаясь найти в своей памяти этот момент, но пусть он мало что помнил из детства, это не помешало ему воспроизвести эту картину мысленно. Майк тепло улыбнулся и толкнул Уилла плечом, от чего их обоих покачнуло в сторону витрин. Прохожие не разделяли их радости, большинство просто стискивали зубы и морщились, отворачиваясь, как от самого мерзкого зрелища в их жизни. — Не напрягает? — наклонившись ближе к уху, прошептал Уилл. Майк сначала даже не понял, слегка нахмурив брови. Уилл качнул головой в сторону прохожих, и Майк нахмурился еще сильнее. — Да плевать. Пошло оно все, — злостно выплюнул Майк, будто отвоевал свое право на существование. — Поцелуешь меня? — Мы же не на Кристофер-стрит. — И что? Вопрос поставил Уилла в тупик. Майка как подменили. — Почему тебе стало все равно на мнение окружающих? — осторожно спросил Уилл, многого не ожидая. Майк пожал плечами. — Не знаю, ничего же не изменится. На нас и так смотрят с неприязнью. — А если будем целоваться посреди улицы, то нас могут избить в подворотне. — Ладно-ладно, тогда хотя бы в щечку! Уилл согласился бы поцеловать Майка и в губы, но не когда вокруг столько людей, большинство из которых скорее на расчлененку бы посмотрели, чем на поцелуй двух парней. Уилл встал на носочки и дотянулся губами до щеки Майка, но поцелуй вышел смазанным. — Ай-ай, оглушил, — заныл Майк и почесал ухо. — Прости, в следующий раз не дергайся. Они прошли до конца оживленного проспекта и свернули налево, оказавшись в эпицентре арт-культуры. Сохо открылся перед ними внезапно и контрастно со своей старой неровной брусчаткой и чугунными домами с окнами от пола до потолка. Черные лестницы обвивали дома как лозы, сквозь которые пробивалась изящная лепнина. Уилл любил это место. Он бы хотел работать в одной из мастерских, писать картины до утра, а потом в фартуке, измазанном краской, выходить в свет до ближайшей кофейни за ягодным чаем. Ну или за кофе, потому что все пили кофе, и ради этой идеальной картинки можно было бы и потерпеть. Майк, шедший рядом, тоже выглядел счастливым. — Ты же не любил Сохо. — Может, я просто не рассмотрел его поближе. — А может, ты здесь ради букинистической лавки? — прищурился Уилл, разгадав мотивы Майка. — Бинго. Но сначала пройдем по всем галереям, недавно Пит рассказал, что ловил тут вдохновение для эссе «Нью-Йорк как литературный персонаж». — И какой он? Хаотичный? — Да, хаос — это основа, — Майк закивал и огляделся по сторонам. — Думаю, здесь и люди более… разнообразные. В беретах, платках, джинсовках, тренчах, с ирокезами, вон, кстати, смотри, какой прикольный, я бы тоже такой хотел, но у меня волосы не встанут. — Могу поставить, только попроси. Майк рассмеялся слишком громко, заставив парочку прохожих обернуться, но он не заметил даже этого. Майк смотрел по сторонам с той же жадностью, с которой Уилл смотрел на него. Люди перестали интересовать его, как только они подошли к первым галереям. За высокими окнами были выставлены самые разные предметы искусства — от пугающего реализма до вырвиглазной абстракции. — О боже, что это, — Майк не церемонился, высказав свое мнение свободно, и Уилл взмолился, чтобы рядом не стоял художник этого творения. Очень неоднозначного творения. На большом холсте, прямо посередине, стоял почему-то черный фламинго, вместо воды он стоял в бесчисленных окурках, но такой темный низ перебивался красочным верхом, где в голубом небе зависла летающая тарелка со свисающей канатной лестницей, а на краю тарелки сидел маленький мужичок в котелке как у Чарли Чаплина. — Ну и наркомания, — выдохнул Уилл, но изо всех сил попытался найти смысл в этом творении. Нижняя часть холста была ясна как день, конечно же проблема с экологией, но откуда взялись инопланетяне и Чарли Чаплин, он пока не мог вразумить. — Ты бы смог продать такую картину? — спросил Майк и сложил руки на груди, продолжая пялиться в холст. Уилл представил, как он готовит презентацию для этого чуда. — Я похож на волшебника? — Ладно, зайдем, глянем поближе. Уилл не успел возразить, Майк уже шагнул через порог. Они оказались в затхлом помещении, в котором из-за высоких окон было слишком много света, и в этих лучах было видно каждую пылинку. Вихрь пылинок. Пахло краской и деревом, пропитанным лаком, а белые стены были не совсем белыми, все в потертостях и пятнах, которыми эти потертости пытались замазать. Никто не стремился к стерильности, наоборот — подчеркивали ход времени. В центре зала как раз стоял фламинго, который до этого они видели за стеклом. Подойдя поближе, Уилл снова осмотрел целиком композицию и все еще не мог найти связь нижней части холста с верхней. Он отметил, что бычки были прописаны с пугающей точностью, на фильтрах некоторых даже были видны красные отпечатки помады, будто курила девушка. А в самом низу, под этой горой окурков, расположился маленький цветок с желтой сердцевиной. Было бы неплохо узнать у художника, в чем замысел этой картины, самой экстравагантной ее части, но в галерее никого не было, только еще несколько работ висели на стенах, а за мольбертами было пусто. — Пойдем, посмотрим другие, — сказал Уилл и взял Майка за руку. — Да, пойдем, пока я не нашел в этом смысл. Они заходили в каждую дверь по пути, но особого восторга не испытали. Художников было намного меньше, чем еще пару лет назад, когда в каждой галерее тусовалась настоящая богема арт-искусства. Теперь же бутики вытеснили галереи, а хаос постепенно стал вылизанной картинкой. — Красиво тут, — сказал Майк, сидя на плетеном стуле прямо напротив. Ноги уже гудели от ходьбы, поэтому они выбрали не самую дорогую кофейню, чтобы посидеть и сделать передышку. — Мне тоже нравится, — согласился Уилл и отпил чай из чашки. Он также проследил, как Майк достал из внутреннего кармана ветровки свой блокнот и пачку сигарет. Он принялся что-то там писать, при этом держа в зубах тлеющую сигарету, иногда он что-то зачеркивал, но Уилл не мог разглядеть ни слова и бросил идею подглядеть до момента, пока Майк сам не покажет. Они обошли Бродвей дважды, глазея на здания, поражаясь, как этот район мог быть промышленным. Особенно долго они стояли перед Хевут Билдинг на Принс-стрит, разглядывая коринфские колонны, пилястры и венецианские окна. — Элегантно, — выдавил из себя Майк со сложенными на груди руками. Выглядел он как самый придирчивый критик. — Зингер Билдинг интереснее, — помотал головой Уилл. — Это потому что он цветной. — Конечно, там больше контрастных деталей и чугунных вензелей. Уилл не считал себя экспертом в области архитектуры, поэтому выражался максимально просто. Бесцельные шатания длились до самого вечера, пока не стало прохладнее. Уилл застегнул куртку и уговорил застегнуться Майка. Они двинулись к северу, в сторону Виллиджа, держась за руки, чтобы пальцы не мерзли на ветру. Уже на Хьюстон-стрит они снова зашли в кофейню, намного дешевле, чем самая дешевая на улицах Сохо. Они уселись на веранду, грея руки о бумажные стаканчики, и тогда Майк снова достал блокнот. — Уже темнеет, — постарался намекнуть на неудобство Уилл, по большей части потому что ему было интересно, что пишет Майк. — Настолько не терпится? — с улыбкой пропел Майк и откинулся на спинку кресла. — Ты весь день заткнуться не мог, а теперь молчишь и что-то пишешь. — Погоди, сейчас на чистовик перепишу и покажу. Майк перевернул страницу небольшого блокнота и записал что-то на всю страницу, потом скептически оглядел, прищурив один глаз, и, немного вздохнув, протянул Уиллу. Уилл сначала не понял, что видит перед собой, пока не прочитал первые четыре строки. Это было стихотворение. Сверху Майк написал короткое название — «Ева». Уилл решил перечитать сначала. «Научи меня плакать. Шепотом. Вести монологи в душе. Я же такой безропотный, Прижатый к стене в мираже. Научи меня быть распущенной, Бестолково плестись ко дну, Я же жизни не знаю упущенной, С остановленным сердцем к утру. Гниль плодов мимолетных влечений, Мы тянемся в омут, для каждого свой, Дьявол взгляда не сводит с падений, Как две Евы слились с тишиной.» Уилл перечитал дважды, пытаясь осознать главную мысль, которая вертелась на языке, но он никак не мог ее сформулировать. — Охренеть, это ты сегодня написал? — спросил пораженный Уилл и придвинул блокнот обратно Майку. — Ага, помнишь, мы были в галерее с девчонками в джинсовых комбинезонах? Уилл помнил, девушки были очень милыми, и что примечательно, Уилл помнил, что все их работы были с использованием золотой потали. — Погоди, это про ту картину с золотым яблоком? — Ты только яблоко запомнил? — Майк выглядел немного оскорбленно. — Там вообще-то сидела голая женщина с косяком в зубах. — То есть ты посмотрел на картину и написал к ней стихотворение? Майк заулыбался, весь такой довольный. Похвалу он любил так же сильно, как курить. — Ни разу не пробовал себя в лирике, оказывается, это интересно, идейность более плотная, но все еще расплывчатая. Я даже подумал, что если по этому стихотворению можно написать еще одну картину, а по картине — еще стихотворение, и в итоге посмотреть, получится ли сохранить идею или каждый последующий человек в этой цепочке увидит свой смысл. Уилл сидел с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Майк говорил вдохновенно и быстро, активно помогая себе руками, он ладонями будто раскладывал что-то по полочкам. — Расскажи, что за идея? — Настолько непонятно? — Ну… — Уилл смутился, чувствуя себя невеждой и чурбаном, ничего не смыслящем в лирике. — Да все банально, он наркоман, она проститутка, каждый склоняет друг друга к своей зависимости и Дьявол наблюдает за этим. — О. Ого, — Уилл был поражен. Майк сумел преподнести такую грязную мысль так красиво и так сложно, что дыхание замирало от того, насколько у него иное мышление, книжное. — Черт, мы не зашли в букинистическую лавку, — опомнился Уилл и прикусил губу. — Блин, точно, — Майк немного нервно дернулся. — Ладно, завтра схожу еще раз, тут все равно недалеко. — Можем завтра вместе сходить ближе к вечеру, я завтра рано освобожусь, — Уилл чувствовал себя виноватым, таская Майка по галереям и совершенно забыв о том, что нравится самому Майку. — Хорошо, но только если мне будет чем заняться до твоего прихода, — с мягкой улыбкой сказал Майк, будто совсем не расстроен. — Да ты спать будешь до обеда, сегодня наверняка последние силы отдал. — Ну… нет, я бы вернулся сейчас, но ты уже сам устал, — Майк поставил локти на столик и положил голову на сложенные ладони. — Как придем, разомну тебе ноги. Уилл смутился, чувствуя слишком уж пристальное внимание на своем лице. Майк еще голову повернул чуть на бок, сама невинность. — А я почешу тебе спинку. — Договорились.

***

Уилл действительно притащился домой на последних парах, ноги гудели адски, их даже начало жевать. Майк же сразу переоделся в домашнее и… застелил постель, сначала расправив простынь и одеяло, а сверху накинул покрывало. — У нас пикник? — саркастично поинтересовался Уилл, не видя иных причин для такой «чистоты». — Так… — Майк задумался, подбирая нужное слово, — комфортнее. Он уселся спиной к стене и похлопал по своим ляжкам. Уилл сначала надел домашние шорты и футболку и прошел к постели, сделав то, чего от него ожидали, — улегся на живот, положив ноги на ляжки Майка. Уилл постарался расслабиться, чувствуя мягкие поглаживания на икрах, а потом Майк стал надавливать чуть сильнее, идеально наминая гудящие мышцы. — Скажи, как устанешь, — отозвался уже расплавленный на подушках Уилл, молящийся, лишь бы это никогда не заканчивалось. — Мне приятно не меньше, — мягко, даже ласково сказал Майк, голос его звучал приглушенно. — Не хочешь пропустить еще один день супер важного дизайна? Майк провел рукой выше, под коленную чашечку и к задней стороне бедра, от чего Уилла передернуло мурашками. — Майк, у меня семестр заканчивается. — Я уверен, у тебя уже почти все готово. — Ага, все, кроме курсовой, которую писать просто невыносимо. Не понимаю, зачем это нужно, — забурчал Уилл, совсем немного ощущая детскую обиду, по типу той, когда мама заставляла есть суп с луком. Уилл почувствовал, как пальцы Майка задержались прямо у кромки шорт и снова юркнули вниз к икрам. Но намного медленнее и одновременно настойчивее, продавливая чувствительные мышцы. — Что за тема? — поинтересовался Майк, и Уилл коротко вздохнул. Он уже говорил Майку в феврале, но забыть было абсолютно простительно, учитывая, как сильно тот был выжат. — Визуальный нарратив и телесность: изображение уязвимости в иллюстрации, — простонал Уилл, уткнувшись лицом в подушку. — Двадцать страниц про наготу в искусстве. И мне не трудно изобразить это, я уже прочувствовал, что от меня требуется, но текстом? Просто ужас. Майк тихо рассмеялся, переместив руку на поясницу, которая непроизвольно напряглась во время рассказа. — А если я помогу тебе? — Как? — Уилл приподнял голову, глядя на Майка через плечо. — Ну… я могу сидеть рядом, пока ты пишешь. И говорить тебе, что ты гений. Ну и следить, чтобы ты не отвлекался, конечно. Уилл закатил глаза, но улыбнулся. — Ты просто хочешь, чтобы я остался дома. — Да, — честно признался Майк, и его улыбка стала шире. — Очень хочу. Уилл почувствовал, как собственное сопротивление тает под пальцами Майка. — Я подумаю, — тоном «я почти сдался» протянул Уилл и снова улегся на подушку, расплавленный лаской Майка. Он почти уснул, но вовремя опомнился, ведь он обещал почесать Майка. Однако, стоило ему задергаться, как Майк настойчиво надавил ладонями на спину и ноги. — Лежи смирно, — тихо, почти шепотом сказал Майк. — Ты мнешь меня уже полчаса, у тебя точно устали руки. — А вот и нет. Уилл повернул голову, посмотрев из-за плеча. — Почему ты не хочешь спать? — Так я в это время обычно на смену собираюсь. Звучало логично, но не до конца. — Майк, ты поспал пару часов утром, а потом мы гуляли весь день, и это я не говорю про утренний постельный спринт. Майк прыснул от смеха. А затем его ладонь поползла вверх, но не под шорты, а сверху, и идеально легла на правую ягодицу. — Я бы повторил, — нараспев прошептал Майк и надавил большим пальцем на ягодичную мышцу. Так идеально, что изо рта непроизвольно вырвался блаженный стон. — О как. Уилл почувствовал, как щеки загорелись. Он не должен был так реагировать, но Майк подло сделал так снова, и Уилл едва сдержался, чтобы не стонать в полный голос. — Ну-ка подними ноги, — скомандовал Майк, и Уилл послушался, согнув ноги в коленях. — Опускай. Стоило опустить ноги, как сверху на заднюю часть бедер приземлился вес Майка. Так чертовски правильно, как и обе руки, которые легли на ягодицы и сжали их. Уилл не нашел слов для протеста, Майк явно нащупал какую-то странную эрогенную зону или седалищный нерв, от стимуляции которого передергивало все тело. — Приятно? — судя по голосу, Майк жутко широко улыбался и был всем доволен. Уилл попытался ответить, но лишь протяжно выдохнул, когда Майк переместил руки выше к пояснице. Хотелось сдаться и прошептать «да-да-да, мни меня всего», но Уилл сдержался и просто смял покрывало в ладонях. Он повернул голову на бок и взглянул через плечо — Майк сидел на нем всем весом. — Ты полностью сидишь? — Да, а что? Уилл нахмурился. — Ты легче, чем я помню. — Не знаю, я не заметил, — Майк на мгновение остановил свои поглаживания руками. — Да и разве это плохо? Мы нехило так зимой поднабрали. Уилл улыбнулся, вспоминая, сколько же они уплели шоколада с какао, ведь это была единственная радость. Когда Уилла снова начало клонить в сон, он едва выпутался из этого марева. Тепло, тяжесть на ногах идеальная и эти гипнотические поглаживания. — Все, выпускай меня, — сонно отозвался Уилл и облизнул пересохшие губы. — Не-а. — Майк, я как растаявшее желе. — Но тебе ведь хорошо, — Майк наклонился вниз, и его голос зашелестел у самого уха. — И это должно быть взаимно. — Почему ты думаешь, что мне не хорошо? — Потому что у тебя наверняка устали руки. Уилл взбрыкнул, но Майк держал его ногами. Пришлось приложить больше усилий, чтобы скинуть с себя Майка, и, благодаря сильным ногам, Уилл ловко перевернулся и перехватил тонкие запястья. — Какой ужас, меня поймали, — притворно протянул Майк, будто разыгрывал пьесу. Уилл не выдержал и потянул Майка на себя, чтобы поцеловать эти невозможно любимые губы. — Не хочешь какую-нибудь сладкую булочку? — разомкнув поцелуй, спросил Майк и слегка подул на выбившуюся прядку на лбу Уилла. — Думаю сходить, взять что-то. — Ты голодный? — Нет, не хочу есть, но хочу куда-нибудь сходить, а в пекарне на углу после восьми скидки на слойки. — Тогда иди сейчас, а то не успеешь. Майк наклонился вниз, обдавая своим теплом все пространство вокруг. — Ты держишь мои руки, Уилл, — шепотом выдохнул Майк и чмокнул Уилла в губы. — А, прости, увлекся, — Уилл смутился и тут же выпустил запястья Майка, хотя делать этого не хотелось. Он хотел всего Майка, чтобы можно было держать его, обнимать, целовать везде-везде и в ответ получать то же самое. — Не хочешь меня отпускать? — Точно. Майк и сам вздохнул, но довольно бодро поднялся на ноги, от чего матрас прогнулся под его ступнями. Он наспех оделся, особо не заморачиваясь с внешним видом, и выскочил на улицу. Уилл честно пытался не уснуть до прихода Майка, но он был таким уставшим от прогулки и разморенным от массажа, что не заметил, как провалился в сон, даже толком не накрывшись одеялом. Майк не вернулся.