Прогулки по ночам 4.

28 мая 1992

Майк всегда считал, что те, кто совершает преступления, обязательно плохие люди. Но Майк не был плохим человеком и все равно ввязался в деятельность по угону машин. Цифры были внушительные, ощущение, что машины угонял каждый второй, и Майк присоединился к этой статистике очень легко и быстро. Уилл конечно был в ужасе, и Майк знал, что так будет, и надеялся, что это получится скрыть, но резкий прирост прибыли объяснить было сложно. Майк даже обдумывал сказать, что взял кредитку, но это привело бы Уилла в ужас еще больше и возможно даже разозлило бы до чтения лекции про финансовую грамотность. Сна снова не было ни в одном глазу. Смена в «Алиби» закончилась час назад, и теперь он нахаживал сон, бродя по узким улочкам Виллиджа в гордом одиночестве. Уилл крепко спал, вымотанный учебой, и Майк с пониманием пытался отнестись к такому жесткому режиму. Внимание Уилла металось между учебой и ним, и в конечном счете Уилл не выбрал ничего, закрывая семестр и одновременно контролируя Майка. Но Майка не нужно было контролировать, он и сам прекрасно справлялся со своей жизнью, которая действительно наладилась. После того разговора на набережной Ист-Ривер прошла неделя, и Майк, как и обещал, больше не угонял машины, хотя очень хотелось. Но обеспокоенный Уилл был невыносим в своей гиперопекающей тревожности по поводу и без, поэтому желания идти ему наперекор не возникало. Дома было тоже невыносимо, душно и тесно, особенно по утрам, когда Майк просыпался бодрым и заряженным на весь день, а Уилл едва разлеплял глаза и каждые пять минут говорил, что полежит еще пять минут, пока не начнет серьезно так опаздывать. А Майк просто открывал глаза после недолгого сна и больше не мог даже просто лежать. Голову разрывал мыслительный поток, который несся как поезд без тормозов, и не было ни единого шанса его остановить. И это Майку нравилось. Он уже и не помнил, когда в последний раз был так продуктивен. Он брал у Пита задания не только с литературоведения, но и по философии, потому что интересно было самому разобраться в чем-то новом. Но было грустно, что его эссе и практические никто не может оценить, хотя он предлагал Питу делать все за него, но тот в своей непередаваемой экспрессивной манере отказался почти оскорбленно. Драматик. Закончив свой круг вокруг Юнион-сквера, Майк пошел домой, чтобы проводить Уилла и снова пойти заниматься чем-то, где неуемная энергия найдет выход. Отношения с Уиллом затрещали по швам, и Майк не знал, как это остановить, будто все неизбежно катилось в пропасть. Уилл стал подозрительным, щурился, вглядываясь в лицо Майка и едва-едва хмурил брови, почти незаметно. — Проснулся? Майк вернулся идеально к моменту, когда сонная макушка вылезла из-под одеяла. Уилл щурился, его волосы были взъерошены, и он совсем немного напоминал Майку воробушка. — Сколько времени? — голос хриплый. — Восемь утра, — коротко ответил Майк, даже немного сухо. Раздалось протяжное мычание, и глаз Майка задергался. Он стиснул зубы, чувствуя, как его одолевает раздражение неясного происхождения. Почему Уилл не может быть как он? Почему он такой медленный? Почему так медленно говорит? — Где был? Майк выпал из своих мыслей и понял, что смотрит в одну точку, на стену со стороны матраса, где висел постер нового альбома Concrete Blonde, который очень предусмотрительно прикрывал облупившуюся штукатурку. — Пробежка, — так же коротко ответил Майк и потянулся, разминая спину. — Зеленый или черный? — М-м… черный с сахаром, — все еще сонно и хрипло протянул Уилл и сел на постели. — Сегодня длинный день. Майк щелкнул тумблер на чайнике, облокотился поясницей на столешницу и сложил руки на груди в ожидании, когда закипит вода. Он наблюдал, как Уилл раскачивается и с трудом выползает из одеяла, зевает, потягивается и шлепает в туалет. Нет, все-таки это было мило. Майк улыбнулся своим мыслям и развернулся, чтобы достать две кружки. День и впрямь обещал быть длинным, сегодня вечером намечались очередные посиделки с девочками, с которыми они не виделись почти месяц. Ну как, Майк регулярно видел Робин, которая заскакивала вечером в «Алиби» просто поболтать, но чтобы собраться и провести время парами — такое было редкостью. Как это завелось в последнее время, Майк прилег вздремнуть на матрас, специально еще до того, как Уилл уйдет, чтобы показать, что он спит и не надо за ним следить как курица за яйцом. Вечер выдался более приятным из-за настигшей его суеты. Майк тщательно выбирал, в чем пойти в неизменный «Джулис» и иногда поглядывал в сторону тихого Уилла. Он что-то рисовал в альбоме сидя у стены на матрасе и очень вдумчиво смотрел на зависшую над листом руку. — Залип? — коротко спросил Майк. — Да, думаю над концепцией искусственной жизни. Представь картину, на ней ваза, но цветы в ней искусственные, и это видно в швах на пластике и слишком ровных, идеально окрашенных лепестках. — Это… интересно, — Майк заинтересованно и немного удивленно вскинул брови. — В чем идея? — Грандиозное исполнение, в моем случае написание картины маслом, будет пустышкой. — Напрасные усилия? — Ну да. Уилл двинул рукой и начал что-то штриховать. — Это как-то грустно, стараешься, делаешь и получается полная хуета. — Просто кому-то суждено раскрыться, как живая лилия, а кто-то — ромашка искуственная. А вообще просто задумка классная. Представь себе самую классическую картину с вазой, будто ее написали лет сто назад, а там цветы из пластика. — Звучит реально прикольно, — Майк кивнул и задумался. Был ли он сам живым цветком или пластиковой ромашкой. Майк подошел к матрасу, чтобы заглянуть в рисунок, но заметил там свой профиль, что сразу вызвало улыбку. — Что за концепция — думать о пластиковых цветах и рисовать меня? — Ты помогаешь мне думать, — Уилл улыбнулся и поднял свой очаровательный взгляд. Возможно, ради этого взгляда стоило потерпеть излишнюю медлительность. Вообще многое можно было стерпеть, когда твой бойфренд — Уилл Байерс, самый невероятный человек и самый талантливый художник, в чьем успехе Майк ни на секунду не сомневался. — Собирайся, художник, — с улыбкой сказал Майк и отошел к штанге с одеждой. На улице потеплело, можно было идти просто в рубашке, и Майк выбрал свою любимую синюю в клетку, синий всегда шел ему больше всех остальных цветов. Уилл же обошелся футболкой The Cure, которую он надевал, когда был в игривом настроении. Губы Майка растянулись в довольную усмешку. — Чего лыбишься? Уилл этой закономерности не наблюдал, поэтому не мог разгадать причину такой довольной усмешки.

***

Уилл не был плохим человеком, но никак не мог отделаться от чувства, что он не может не контролировать Майка. Как бы он ни старался и ни убеждал себя, что даст Майку свободу, он методично возвращался к тому, что пытается предугадать каждый его шаг и направлять в нужное русло, но терпел неудачу каждый день. Майк был неуловим, взвинчен, непредсказуем, как неуправляемый ребенок. Уилл разгладил футболку и отряхнул с нее крошки, которые было хорошо видно на черном. Майк стоял рядом, заканчивал с пуговицами, и Уилл подошел вплотную, поправив топорщащийся воротник. Он не удержался и подул на шею Майка со спины и обнял его, желая впитать в себя его тепло и запах. Но Майк дернулся, будто из-за угла выскочил демогоргон. — Ты чего? Майк помедлил, будто сам не понял, что произошло и подбирал слова. — Ничего, просто щекотно, — голос дрожал. Уилл не понял, что так повлияло на Майка, но решил не акцентировать и просто улыбнулся. До «Джулиса» они добрались в полной тишине, и впервые эта тишина показалась угнетающей, будто в воздухе повисло напряжение и вот-вот в пространстве сверкнет молния. На улицах уже было много народу, пятничный вечер радовал своим многообразием пестрых компаний, растянувшихся на всю Кристофер-стрит. Выбирая место, куда пойти, Викки и Уилл настояли на «Джулисе», когда Робин и Майк настаивали на клубе неподалеку, но столкнулись с грубым отказом. И Уилл подумал, что именно поэтому Майк напряжен, что ему не дали то, что он хочет. Майк мог быть капризным, а в последнее время он и так был особенно раздражительным. — А потом мы обязательно сходим в «Олимп», — неожиданно сказал Майк, и Уилл понял, что Майк так и не угомонился. Это был подвальный клуб, из которого всегда доносилась громыхающая музыка и постоянно вываливалась пьяная толпа гомосексуальной молодежи, и Уилл плохо себе представлял, что сможет расслабиться в таком людном и оттого тесном месте. — Возможно, — решил не обострять Уилл и приблизился к Майку на пару шагов, почти касаясь его плечом. Тяжелая дверь «Джулиса» закрылась за ними и отсекла гул Кристофер-стрит и весь остальной мир от уютного бара, в котором было душновато и царил полумрак. Кэл за стойкой оживленно болтал с Робин и Викки, которые уже потягивали разноцветные напитки, точнее цветной напиток был у Викки, скорее всего что-то ягодное, а у Робин — какой-то крепкий янтарный. — Девочки, — тут же поздоровался Майк и широко улыбнулся. Взглянув на Робин, раскинувшую руки для объятий, он закатил глаза. — Тебя я уже видел вчера, — он обнял Викки, которая улыбалась в ответ и выглядела очень веселой. — Ладно-ладно, тогда иди сюда, крошка Байерс, — пропела Робин, чем вызвала улыбку на лице Уилла. Уилл уткнулся в теплое плечо подруги и вдохнул запах ее сладких духов. Майк рядом уже показывал Кэлу два пальца, и Уилл понял, что вечер будет долгим. — Он сейчас опять разойдется, хрен остановишь, — шепнул он Робин на ухо, но все равно улыбнулся, глядя, как лыбится Майк. — Да ладно, пусть отдыхает, — снисходительно прошептала Робин и уселась обратно на барный стул. — А тебе что, Уилл? Тоже по шоту? — обратился к Уиллу Кэл. — О, нет, мне просто чай, — воспоминания о прошлых шотах были свежи, он снова убедился, что алкоголь не для него, так еще теперь он ассоциировался с неприятным разговором с Викки. Которая кстати оказалась не права. — Питер просил передать тебе, что ты можешь участвовать в конкурсе эссе, твою заявку приняли, — неожиданно отозвался Кэл и налил еще «минту» в стопку. — Есть! — воскликнул довольный Майк и бодро опрокинул в себя мятный ликер. — Ты порвешь там всех, Майки, — вклинилась Робин и подняла свой рокс. Атмосфера стала более расслабленной, когда их четверка перебралась за свой привычный столик, куда уже принесли чайник и алкогольные напитки. И Уилл утоп в своем любимом зеленом кресле под торшером тиффани. — Байерс, стареешь на глазах, снова чай, — с добродушной насмешкой протянула Робин и тоже откинулась на спинку кресла, которое больше напоминало мягкий стул с подлокотниками. — Я до конца жизни буду вспоминать лето девяносто первого, Робин, твоими стараниями. — Да ладно, все было не так уж плохо, — начала отнекиваться девушка и внезапно встрепенулась. — Кстати! Расскажите, как прошел ваш супер важный модный показ. А то в моей повседневной жизни одни члены, ну вы знаете. — Можешь так не орать? Мы в приличном обществе, — одернула Робин Викки и прикусила губу. — Посмотри на ту стену, милая, там полуголый Байерс сидит, позирует, так что не надо мне тут про приличия затирать, — отмахнулась Робин, и Уилл напряженно хихикнул. Каждый божий раз его тыкали в этот факт. — О, ну хватит, иначе я ничего не расскажу про показ. — Зато я расскажу, это было нечто, — оживился Майк и отлип от спинки кресла. — Я был великолепен, вы бы видели. Правда я дрожал как припадочный и чуть не потерял сознание от шока, но все же. — Не соглашусь, я ничего красивее не видел, и ты нормально прошел, — Уилл и отхлебнул горячий тропический чай из чашки. — Ты типа прям по подиуму шел? — Да! — Ну что ж, поздравляю, из задрота в люди, Майк. Майк лишь фыркнул и снова откинулся на спинку кресла. Уилл погладил его острое колено в успокаивающем жесте, будто без этого движения могло случиться непоправимое. Майк всегда был заведен. Но сейчас он ответно сжал руку Уилла своей горячей и сухой ладонью, вызвав очередную теплую улыбку. — По сути я просто прошелся на деревянных ногах из стороны в сторону, лучше спросите у Уилла про его броши, вот где настоящая магия. Девушки оживились, обернувшись на Уилла выжидающе, чем нормально так его смутили. Уилл не любил такое повышенное внимание к своим работам, за исключением тех, которые были сделаны по наработкам Майка, в них он вкладывал всю душу и старался сделать все так, чтобы Майку обязательно понравилось. Будь то комикс или зарисовка персонажа из Антероса. — В общем-то ничего серьезного, просто концептуальные броши, — Уилл пожал плечами. — Ну как всегда, — недовольно буркнула Робин и хлопнула роксом о стол. — Ладно, тогда слушайте рассказ моей женщины про неотложку, раз говорить ничего не хотите. Викки смущенно захихикала и впрямь рассказала довольно занимательную историю про отделение неотложки, где она проходила ординатуру. — Ну в общем, я повидала штук десять оторванных петардой пальцев, но спасти и пришить удалось всего пару, — Викки вздохнула и втянула через трубочку с шаркающим звуком свой клубничный мохито. Уилла передернуло от представления картины оторванных пальцев. — Мда, — невесело вякнул Майк и задумчиво уставился в стену. — А у тебя, Робин, что нового? — Уилл решил перевести тему, а потом пожалел, что спросил. — Уверен, что хочешь услышать мои истории? — Пожалуй, ты права, не надо, — запротестовал Уилл и долил чай в свою чашку. Он уже остыл и был чуть теплый, больше напоминая сок. Они разговаривали обо всем, до чего дотягивались и старательно избегали всего, что касалось семьи Уилер, хотя Уилл видел, как мечется взгляд Робин с Майка на него, она явно волновалась и хотела узнать последние новости, но не стала испытывать судьбу. Когда темы иссякли, а пачка «Кэмел» наполовину опустела Уилл зевнул. Он повернулся к Майку и заметил, что тот побледнел и смотрел в стену почти немигающим взглядом. На лбу выступила испарина, губа закушена. — Майк, — тихо позвал его Уилл, и Майк вздрогнул. — Ты в порядке? Майк помедлил, пару раз открыл и закрыл рот, как рыба на суше, и посмотрел в глаза напротив. Глаза. Взгляд изменился, с черных омутов, которые поглощали свет и Уилла в теплый карий. Зрачки «плясали», то расширяясь, то сужаясь. — Нормально, немного поплохело, перебрал кажется, — бесцветным голосом пробормотал Майк и отодвинул кресло, чтобы встать. — Пойду умоюсь. — Тебе нужна помощь? — оживилась Викки и сразу нахмурила брови. — Нет, все нормально, просто мутит. Майк действительно нетвердой походкой побрел в сторону уборных, но Уилл никак не мог угомонить свое колотящееся сердце. Предчувствие. Все было странно и непонятно. — Успокойся, пусть проблюется, — сказала Робин легким тоном, и Уилл впрямь немного расслабился. Но он продолжал постукивать указательным пальцем по ноге, начав считать каждый стук. Викки и Робин начали о чем-то перешептываться, тихонько посмеиваясь. Расстояния между их лицами практически не было, и в любой другой момент Уилл бы умилился, но он мог только вести счет и поглядывать в сторону уборных. Майка не было долго. Чай остыл совсем и стал холодным. — Я пойду проверю, как он, — все же не выдержал Уилл и поднялся с места. — Не шалите там! — крикнула вдогонку Робин и обратно наклонилась к Викки. Уилл пропустил мимо ушей пошлый комментарий и направился к уборным. Закрыта была одна дверь из двух, и Уилл тут же прислонился к запертой. Пара стуков костяшками пальцев по дереву — и в ответ тишина. Уилл подождал еще немного и повторил это действие. Что-то было не так, и это «не так» Уилл чувствовал затылком. Что-то дышало ему в темечко, и это был не летний бриз. — Майк? В ответ ничего, за дверью не было слышно ни плеска воды, ни шуршания одежды, просто ничего. Эта тишина начала нервировать. Уилл уперся лбом в дверь и подождал еще немного, надеясь, что Майк вот-вот откроет и вернется обратно к столику. Но время шло, а за дверью все так же не было никакого шума, поэтому Уилл дернул дверную ручку и удивился, когда та легко поддалась, впуская сквозняк в туалет. Пустой туалет. Уилл сделал пару шагов и уткнулся взглядом в узкое окно под потолком, открытое настежь. На стене рядом был виден след от подошвы, и Уилл перестал понимать происходящее. Майк сбежал через окно? Уилл пришел в ужас. Он стоял посреди темной комнатки, пахнущей хлоркой, и глядел на след от протектора кеда на стене. Окно было узеньким, и Уилл не пролез бы в него, но тонкий как тростинка Майк наверняка влетел без проблем. — Бред какой-то… — выдохнул Уилл, и его собственный голос прозвучал чужим, зажатым в тиски. — Мать твою, Майк, бред… Он выскочил из туалета, на всякий случай проверил второй, но тот был пустым и с плотно закрытым окном. Уилл в спешке вернулся в зал к девочкам и выглядел он наверняка не очень. Ноги заплетались, а сердце колотилось прямо в горле, трепыхалось загнанной канарейкой. — Майк сбежал, — без предисловий, резко и хлестко. Девушки перестали шептаться и взглянули на Уилла вполне себе однозначно — как на ненормального. — У вас там ролевая игра? — Робин, мне не до смеха. Он сбежал через окно в туалете, забравшись по стене как чертов Человек-паук. — Ты не шутишь? Уилл выставил вперед дрожащие руки. — Я похож на шутника? Майк взял и выпрыгнул в окно в туалете! Уилл не особо верил в то, что говорил, и не мог понять, как все эти слова встали в одно предложение. — Черт, — выдохнула Робин, а Викки нахмурилась, активно размышляя. — Может у него психоз, ну там знаете, на фоне алкоголя, — сказала девушка и пожала плечами, явно неуверенная в своих словах. — Он выпил не так много, чтобы бежать через окно, — Уилла начинало это злить. То наркотики, то алкогольный бред. У Викки было интересное мнение на счет Майка. — Потом подумаем, что с ним могло произойти, — Уилл схватился за волосы, слегка их потянув. — Сейчас надо найти его и узнать лично, что случилось. Они выскочили из бара даже не расплатившись, крикнув Кэлу «все завтра». Душная Кристофер-стрит кипела жизнью, по ней как и всегда толпами передвигались пестрые компании, но нигде не было видно синей клетчатой рубашки. Как на зло с неба упала холодная капля, прямо на темечко, вызвав мурашки по всему телу. Нехорошая дрожь прошла от затылка к копчику. Они искали его целый час. Промокли до ниточки: футболка Уилла липла к телу, вода затекала за воротник, а обувь хлюпала при каждом шаге. Они обошли все близлежащие переулки, заглянули во все подворотни Гринвич-Виллиджа, пробежались до подвального «Олимпа», где гремела музыка, но охранники на входе лишь отрицательно качали головами. Майка не было нигде. Он растворился в ночном Нью-Йорке, словно его и не существовало. Пару раз Уилл ловил себя на ощущении подступающих слез и усилием воли тормозил это желание, но бессилие начинало угнетать. С каждым пройденным кварталом казалось, что бесконечный город просто поглощает его, и нет в этой тьме никакой надежды найти Майка. Может он уже и сам потерялся. Он добрел до телефонного автомата и надеялся, что на том конце провода ему ответит понимающий и знающий все на свете брат, но его не было дома, сухие гудки тревожили сердце. — Уилл, не волнуйся ты так, — подошла Робин, когда Уилл вышел из телефонной будки и прислонился к ней спиной. — Не начинай, ты же знаешь, что я не могу. Он и впрямь не мог. В голове пронеслась сотня сценариев, где исход каждого бил больнее предыдущего. — Давай проверим «Алиби» и вашу квартиру, может он метнулся в знакомые места. — Я не понимаю, Робин, — устало выдохнул Уилл и прикусил губу, которая в последнее время постоянно кровила. — Что с ним происходит? Вот он вроде отлично себя чувствует, и настроение почти всегда хорошее, но он делает такие вещи, что я не знаю что мне о нем думать. Мне кажется, мы отдалились друг от друга. — Ну сейчас вы точно отдалены друг от друга. — Робин, ты не помогаешь. — Прости. Уилл провел по влажным волосам, с которых давно упала вся укладка и разочарованно вздохнул. Пачка «Кэмел» осталась на столе в «Джулис». — Есть сигарета? — Робин кивнула и протянула свои «Мальборо», помогая прикурить, после чего Уилл продолжил, — Просто… мне кажется я упускаю что-то очень важное, — сказал он между затяжкой и выдохом, — Такое точно уже было. — Он вел себя так же странно? — Ну не настолько. Уилл считал, что переезд Майка это безбашенное решение, но угон машин был пиком отбитости. Для закрытого и со своими странностями Майка это было несвойственно. Быть командиром их отряда по борьбе с инопланетными тварями — да, он с детства был лидером и имел в себе соответствующие качества, и возможно они все не один раз нарушили закон, но это было на благо всего мира, а не быстрый способ достать денег нелегальным путем. — Может он просто так открывается миру? — Он сбежал через окно в туалете, Робин, — немного раздраженно пробормотал Уилл и сделал короткую затяжку. Он конечно же не расскажет никому про сомнительнаю деятельность Майка, пусть Робин и была близкой подругой. — И он не наркоман, если ты об этом подумала. — Знаешь, Викки и меня сочла наркоманкой, когда я рассказала ей про всю эту муть с Векной и Изнанкой. Всю нашу компашку, — Робин ностальгически усмехнулась. — Ну это другое. Там любой бы так подумал, — Уилл вгляделся вдаль, где бродила Викки между домами. Она была взволнована не меньше, явно ее врачебная натура переживала за Майка как за пациента. — Надо позвать Викки. — Да, и пойдем к «Алиби». Мысль была здравая, и Уилл сразу согласился пойти в первую очередь именно туда, потому что не видел другого выхода и это было лучше, чем бесцельно бегать из стороны в сторону. — Уилл! — гул улицы прорезал голос Викки. Сердце екнуло, истерзанное этим вечером и ноющее, как свежий пульсирующий порез. Девушка подбежала к телефонной будке, шлепая кедами по влажному асфальту. — Я нашла. Уилл сорвался с места, не понимая, почему Майк не пришел, если он нашелся.

***

Майк понял, что ему нужно бежать в тот момент, когда окружающие его стены начали давить со всех сторон, прибивая своим весом. Его мутило, желудок то и дело скручивал спазм, но рвота все никак не подступала, а голова трещала просто невыносимо. Тело дрожало с периодичностью глохнущей по пути машины: то он дрожал, переполненный энергией, то полностью расслаблялся, начиная пошатываться. Холодная плитка вокруг не охлаждала перегретый мозг, открытая холодная вода тоже не обжигала своим колючим холодом руки, но скорее всего он просто не чувствовал своих рук. Взгляд метнулся к окну. В пару шагов он подлетел к нему и открыл нараспашку, вдыхая свежий ночной воздух полной грудью, и все равно он задыхался. Он должен был бежать. Дальше от этих давящих стен и кого-то очень важного, кого он обидел. Майк уперся ногой в стену и подтянулся на дрожащих руках, просунул голову в окно и выполз, как червяк на влажный асфальт. Кажется, он стесал руки. Ему надо бежать, потому что за ноги хватался липкий страх, сбивающий дыхание и тянущий сердце к пяткам. Он заставлял лицо морщиться, а мышцы сокращаться в волнообразных припадках. Вокруг люди, смазанные в одно сплошное пятно. До него не было никому дела, поэтому Майк брел вперед заплетающимися ногами и дышал. Глубоко и шумно, втягивая воздух как путник в пустыне воду. Но дыхание быстро сбилось во всхлипы. Один, другой, а следом горячие слезы, рассекающие обветренное лицо. Чертов Эммет. И его компания. Нет. Чертов Майк. Во всем виноват Майк. Он ухватил чувство, которое ощутил сегодня, когда Уилл подошел сзади и подул на его шею. Так делали другие. Лица смазаны, Майк не может вспомнить даже имена, но он помнил, что хотел больше. Еще и еще. Как какой-то помешанный, он тянулся ко всем, с кем заводил знакомства, двое или трое, он флиртовал без зазрения совести, и кто-то один… кто-то один был с ним ближе всех. Или два. Из горла вырвался то ли всхлип, то ли хрип. Зубы сжались до неприятного скрежета. Ноги волочили его все дальше, в переулки, сырые и зловонные, безлюдные. Он нуждался в месте, где его никто не увидит, он должен был сгинуть в канаве и больше никогда не появляться на глаза людям. Все, что он творил, было каким-то помешательством. Осознание в какой-то момент натянулось как снаряд рогатки и теперь в моменте выстрелило прямо в голову. Воспоминания, которым он не придавал значения, врезались в лоб и теперь как вскрытая опухоль лежали на поверхности. Тело слабело. Ноги слабели. Всхлипы становились громче. Один особенно темный переулок обнял его своей неприветливой сыростью. Майк добрел до кирпичной стены и привалился на нее как падающая от ветра доминошка. Колени врезались в шершавый асфальт, но никакой боли не последовало, по крайней мере физической, потому что морально грудь разодрали и воткнули раскаленные пруты в каждое легкое и сердце. Сердце. Его скручивало невыносимо, и каждая острая мысль делала только хуже. Майк завалился на бок, поджав ноги к груди, пытаясь как-то укрыться от этой боли. Рубашка и джинсы тут же промокли, потому что упал он прямо в лужу. Стесанные руки он запустил в волосы, которые со всей силы сжал, но он не волосы хотел выдрать, а собственную память. В груди разгорелся настоящий пожар. — Сука… — сдавленный хрип между всхлипами. Но голос был полон такой ядовитой, жгучей… ненависти. Майк не знал, что способен на это чувство в таком всепоглощающем объеме. Ненавидеть посторонних людей было удобно. Ненавидеть всех этих молодых парней из «Олимпа», с которыми он флиртовал не глядя. Ненавидеть прокуренные кабинки и липкие пальцы на своем поясе тоже было легко. Но никто его не держал и не заставлял, просто это как-то… стерлось из памяти до этого момента. Чертов Майк Уилер не понимал, что творил. Воспоминания вспыхивали перед глазами, как фотовспышки, и от каждой в груди будто проворачивали ржавый нож. Ему казалось это просто игрой, легким допингом, очередным всплеском энергии, которая разрывала его изнутри последние недели. А сегодня, когда Уилл — его Уилл, с его бесконечно мягкими, теплыми руками — подошел сзади и просто подул на шею, Майка обдало тошнотворным осознанием. Он принес всю эту грязь в их маленький дом, на их матрас, в их жизнь. Мысль о том, чтобы еще хоть раз показаться на глаза Уиллу, заставляла почти выть. Майк обхватил себя руками, пока в груди чернела и разрасталась болезненная гематома. Он вспомнил глаза Уилла. Самые прекрасные глаза. Вспомнил, как Уилл был терпелив, с пониманием относился и к новому графику, к новым странным увлечениям, прощал все: и взрывной характер, и резкость, и раздражительность. Тихие подвывания тонули в шуме улицы и плеске дождя. Слезы скатывались горячим потоком к уху, смешиваясь с дождевыми каплями. Он не мог вернуться. Он никогда, ни при каких обстоятельствах больше не имел права подходить к Уиллу. Смотреть на него. Трогать его своими погаными руками. Уилл незаслуженно был предан самым мерзким образом из всех возможных. Тело слабело, будто из него выкачали все силы — и моральные, и физические, больше ни один мускул не собирался напрягаться. Майк шумно дышал, хлюпал носом и растворялся в этом крошечном пространстве между стеной и мусорным баком. Майк уткнулся лбом в холодные колени, но даже эта поза не помогала сжаться в точку, исчезнуть, перестать существовать. Голову разрывало. Это не было похоже на банальное: «я напился, попутал и пожалел». Все было куда сложнее, отчего становилось в тысячу раз тошнотворнее. Измена всегда казалась Майку чем-то простым и прямолинейным. Чем-то из категории взрослых паршивых драм: когда люди перестают любить, когда им скучно, когда они сознательно высматривают кого-то на стороне, флиртуют с полным пониманием, куда все идет, и принимают решение переспать. Это было предательством, у которого есть четкая хронология, точка отсчета и мотив. Но то, что произошло с ним, не умещалось ни в одну понятную схему, и именно это пугало до судорог. Он ведь не хотел изменять Уиллу. Он любил Уилла так сильно, что от одной мысли о жизни без него у Майка перехватывало дыхание. Уилл был его центром, его якорем, его единственной константой в этом ебаном мире. И все равно поддавался чужим прикосновениям легко и просто. Он чувствовал вседозволенность. Проще просто захлебнуться в луже, чем пытаться понять собственные мотивы. Майк лежал, уткнувшись в собственные колени, пока обессиленные разум и тело не отключились.