5. Friends

      Оскар проснулся оттого, что затекла шея. Первое, что он чувствует — боль. Она тупая, ноющая, тянется из-под лопатки в основание черепа. Он лежит в той же позе, в которой заснул несколько часов назад — на боку, поджав ноги к груди, уткнувшись лицом в подушку. Подушка за это время успела пропитаться слюной, стала влажной и теплой под щекой.       Одеяло сползло на пол, в комнате прохладно. Оскар ничего не помнит, кроме того, что вчера была ночь, они говорили с Ландо, Ландо смеялся и уснул под его дыхание. Оскар смотрел на него через экран, пока сам не провалился в сон.       Он открыл глаза, в комнате было светло, солнце заливало пространство сквозь шторы. Проспал он прилично, но Оскару было всё равно. Его взгляд сразу упал на телефон у стены. На экране всё ещё горел FaceTime. Всё ещё шёл звонок. Всё ещё экран показывал то, от чего у Оскара внутри всё сжималось.       На экране — спящий Ландо. Он лежит на боку, подложив ладонь под щеку. На нём та самая толстовка Оскара, которую он вчера отдал просто так, стянул с себя, потому что Ландо попросил. Ландо сказал «спаси меня от холодной смерти» и смотрел так, что у Оскара внутри всё переворачивалось. И теперь эта толстовка сидит на Ландо мешком, велика точно на размер, сбилась на одно плечо, оголяя ключицу. Один рукав задрался до локтя, открывая запястье с выступающей косточкой. Другой, наоборот, закрывает пальцы.       Кудри Ландо разметались по подушке, они отливают шоколадом в утреннем свете. Одна прядь упала на лоб, почти касаясь бровей.       Лицо у Ландо было расслабленное, беззащитное. Совсем не такое, каким Оскар привык его видеть в школе. Там он вечно улыбающийся, вечно в центре внимания. Сейчас, во сне, он кажется младше, проще и ближе. От этого у Оскара начинает быстрее биться сердце.       Он смотрит на линию челюсти, на родинку на щеке, на то, как чуть подрагивают веки. «Интересно, что ему снится?», — мелькает мысль, и он сразу же отгоняет её. Думать о том, что снится Ландо — это уже слишком. Это за гранью того, что можно позволить себе, думая о друге.       Оскар смотрит долго, очень долго. Намного дольше, чем разрешено его собственными правилами. Правилами, которые он придумал, чтобы выжить в дружбе с Ландо. Первое из них гласит: не смотреть слишком долго.

Он смотрит.

      И только через несколько минут, а может, через полчаса (время течёт иначе, когда смотришь на спящего Ландо) до него доходит: камера. У него камера выключена. Вчера, когда они только начали говорить, он постеснялся включить её. Испугался, что Ландо увидит его комнату, его лицо вблизи, его глаза, в которых, наверное, всё написано. Камера всю ночь была выключена, Ландо не знает, что Оскар сейчас на него смотрит. Видит каждую ресницу, каждую родинку, каждую кудряшку.       «Это неправильно. Это почти как… подглядывание. Почти как что-то постыдное»       Оскару становится жарко. Щеки загораются, жар поднимается откуда-то из груди, заливает шею, уши, лицо. Кожа предательски теплеет, хотя в комнате прохладно, а он сидит на кровати в одних боксерах, сжимая в руках одеяло.       Он тянется к телефону, и палец находит красную кнопку. Оскар нажимает её резко, будто боится, что промедлит ещё секунду и уже не сможет. Так и будет сидеть, и смотреть на спящего Ландо до бесконечности.       Экран гаснет. В комнате становится очень тихо, лишь слышно птиц за окном, да где-то далеко шум машины. И собственное дыхание, вдруг ставшее слишком громким в этой тишине.       Оскар лежит так несколько минут, глядя в потолок и пытаясь успокоить дыхание. Пытается убедить себя, что ничего не произошло. Что он просто посмотрел на спящего друга. Что так делают все. Но внутри он знает: это неправда. Не все так делают, и он делает это не так, как надо.       Потом он встаёт. Ноги ватные, как после болезни, но Оскар заставляет себя идти в ванную, где закрывает дверь и включает ледяную воду.       Он, не задумываясь, встаёт под душ прямо в боксерах, потом стягивает их. Стоит голый под холодной водой, которая обжигает кожу, заставляет покрываться мурашками, перехватывает дыхание. Оскар упирается ладонями в плитку, опускает голову, смотрит, как вода стекает по ногам в слив. Пытается ни о чём не думать, но мысли всё равно лезут. Мысли о том, как Ландо спал в его толстовке, как кудри разметались по подушке. Как он выглядел беззащитным и красивым одновременно.       «Это просто дружба», — думает Оскар, и мысль звучит спокойно. «Я просто рад, что мы начали общаться. Я просто хочу с ним дружить. Это ничего не значит».       Младший стоит под ледяной водой, пока губы не начинают дрожать, а кожа не покрывается мурашками. Только тогда выключает и выходит из ванной.       Телефон на кровати горит от уведомлений, Оскар берёт его, пальцы мокрые, поэтому экран не реагирует. Оскар вытирает руку о полотенце, потом вытирает экран и открывает чат. Ln_4: дорбое утроооо я проснулся а тебя нет :( ты куда делся       Прошло всего несколько минут с тех пор, как пришли сообщения. «Он проснулся и сразу написал. Сразу… Даже не умылся, наверное. Даже не встал с кровати»       Оскар садится на кровать, полотенце сползает с бёдер, он машинально поправляет его и начинает печатать. O81L: Доброе утро Я в душ ходил             Оскар отправляет и сразу понимает, как глупо это звучит. «Я в душ ходил». Как будто это объясняет, почему он сбросил вызов и сбежал, не попрощавшись, не сказав ни слова. Ln_4: аааа я проснулся а там никого обидно

Обидно

      Слово бьёт куда-то под рёбра, а в груди становится тесно. Ландо обидно, он заметил, что его нет. Ландо ждал, когда Оскар вернётся, а он взял и сбросил вызов, как будто ничего не было.       Оскар закусывает губу, придумывая объяснение. Лучшее, что приходит в голову: O81L: Телефон садился И мне на тренировку надо Ln_4: ааа точн в зал O81L: Ага       Сообщения сыплются одно за другим без пауз. Ландо печатает и не ждёт ответов, он просто спрашивает, спрашивает, спрашивает. Ln_4: а в какой зал а во сколько а долго будешь а когда закончишь       Оскар смотрит на этот поток и не знает, что думать. Ландо интересуется и хочет знать детали, он не просто спросил из вежливости и забыл, а спрашивает обо всём подряд, будто это важно. Будто он собирается что-то с этим делать. O81L: Зал на Мэйн-стрит, в 11 начинаю Час примерно и закончу в 12       Тишина длится секунд десять. Потом приходит новое сообщение. Ln_4: ясно ясно ясно слушай а давай я тебя заберу       Оскар перестаёт дышать. Сердце пропускает удар, а потом ещё один. «Друзья забирают друзей из зала. Это ничего не значит»       Оскар не успевает ответить. Ландо пишет ещё, не давая времени подумать, испугаться или отказаться. Ln_4: я недавно игру новую купил хорррр а одному играть стремно жутко… макс занят у него там свои дела придешь       Оскар читает, а внутри разливается что-то огромное, тёплое и пугающее одновременно. Как океан в тот вечер, когда они сидели на пирсе и смотрели на рассвет. Как то чувство, когда Ландо впервые улыбнулся ему не мимолётно, как в коридорах школы, а по-настоящему, глядя прямо в глаза.       Оскар печатает. Пальцы дрожат, промахиваясь мимо букв. Он стирает, печатает снова: O81L: Ты серьезно? Ln_4: ну да а ч нет ты не хочешь если занят то ладно просто подумал предложить       В этих последних словах Оскар слышит то, чего Ландо не говорит вслух. Он слышит, как Ландо на том конце готов отступить. Как он сжимается, боясь, что сказал лишнего, что навязался. Что Оскар сейчас откажется, и он останется один со своим дурацким хоррором, и будет делать вид, что ничего и не хотел. O81L: Нет, я хочу Просто... ладно В 12 у зала       Отправляет и сразу видит ответ. Ln_4: урааааа жду!!! будешь меня спасать если мнстр выпрыгент       Оскар улыбается, не замечая и не контролируя. Губы сами растягиваются, и на лице появляется глупая, широкая, по-дурацки счастливая улыбка. O81L: Я подумаю Ln_4: жестокий ты ладно беги на тренировку до встречи!!

***

      В зале Оскар не думает. Это лучшее место для того, чтобы не думать, потому что здесь есть только тело и вес, только мышцы и боль, только счет подходов и дыхание, которое нужно контролировать, чтобы не сорвать спину. Здесь не остается места для головы, для мыслей, для всего того, что копится внутри и не находит выхода.       Оскар жмет штангу лежа, и вес давит на грудь, на руки, на плечи, и это давление приятное, потому что оно настоящее. Потому что его можно чувствовать кожей, костями, каждым суставом, в отличие от того, что творится у него в груди с самого утра, с того момента, как он открыл глаза.        Десять повторений, потом еще десять, потом он меняет вес, добавляет блины, снова жмет. Пот стекает по спине, по груди, пропитывает футболку насквозь. Это хорошо, это правильно и это отвлекает. Когда тело занято, голове просто не остается кислорода.       Тренер подходит, спрашивает, все ли в порядке, потому что Оскар сегодня делает какой-то бешеный объем. Но Оскар только кивает и просит добавить еще пару блинов, тренер смотрит на него с сомнением, но блины добавляет. Оскар жмет дальше, считая про себя, и проваливается куда-то в это движение, в этот ритм, в эту боль, которая заполняет всё и не оставляет места.

Ни для чего.

      Штанга ложится на стойку с глухим металлическим стуком, и Оскар садится, вытирает лицо полотенцем, пьет воду, смотрит в одну точку на стене. Туда, где облупилась краска и виден серый бетон, и в голове пусто, он чувствует гул в мышцах и слышит дыхание, которое он восстанавливает медленно.        Потом он встает и идет к другому тренажеру, и снова включает тело, и снова не думает.       Когда тренировка заканчивается, Оскар чувствует, что мышцы горят, руки трясутся мелкой дрожью, и это лучшее, что можно чувствовать после зала, потому что это значит — сегодня он выложился полностью.        Он идет в раздевалку, скидывает мокрую футболку прямо на скамейку, смотрит на себя в зеркало и видит там красного, потного, взлохмаченного парня с прилипшими ко лбу волосами и глазами, которые всё еще блестят каким-то странным светом. «Это просто после тренировки, просто адреналин, просто усталость, ничего больше»       В раздевалке пахнет потом, старым деревом и хлоркой из душевых. Оскар зачем-то принюхивается к себе и понимает, что пахнет так же — залом, железом, усталостью, и это нормальный запах, но Ландо, наверное, не очень понравится сидеть в машине с кем-то, кто пахнет как раздевалка после тренировки. От этой мысли внутри что-то дергается, хотя он тут же объясняет это себе обычной вежливостью, просто не хочется, чтобы другу было неприятно.       Оскар берет полотенце и идет в душ. В этот раз вода теплая, почти горячая, и он стоит под ней долго, закрыв глаза и чувствуя, как вода смывает с него этот день, эту усталость и этот запах. Как она стекает по спине, по груди, по ногам, унося с собой всё лишнее. Он намыливается два раза, трет кожу мочалкой до красноты, моет голову шампунем, который пахнет шоколадом, и когда выходит из душа, чувствует себя новым, чистым, почти нормальным.       Оскар смотрит на время. 12:05 O81L: Я закончил Выхожу       Сердце колотится где-то в висках, и Оскар пытается дышать глубже, убеждая себя, что это просто после тренировки сердце еще не успокоилось. Просто он немного волнуется, потому что они вроде как только начали общаться и это нормально — волноваться перед встречей с новым другом, это бывает со всеми, это ничего не значит.       Он толкает дверь и выходит на улицу, останавливается, потому что прямо у входа, на аварийке, стоит машина. Она черная, блестящая, с тонированными стеклами. С дисками, которые выглядят дороже, чем вся одежда Оскара вместе взятая, с двигателем, который урчит тихо и неслышно.        Такие машины Оскар видел только в фильмах и на картинках в интернете, и они всегда казались ему чем-то ненастоящим, чем-то из другой жизни, которая не имеет к нему никакого отношения. Сейчас, глядя на эту машину вживую, он чувствует себя персонажем, который случайно перепутал фильм.       Стекло опускается, из окна выглядывает Ландо. В солнечных очках, сдвинутых на лоб, с кудрями, которые торчат во все стороны, с улыбкой во весь рот. От этой улыбки у Оскара внутри всё сжимается, проваливается куда-то в живот, и ему становится трудно дышать, но это просто от неожиданности, от контраста между обычным залом и этой машиной, просто от всего сразу. — Привееет! — кричит Ландо и машет рукой. — Садись!       Оскар застывает, он смотрит на машину, а потом на Ландо. Потом снова на машину, потом на Ландо, который всё так же улыбается и машет, будто ничего особенного не происходит, как-будто он каждый день забирает людей из спортзала на таких машинах.        Ландо смеется, видя его лицо, и этот смех такой знакомый и настоящий, что Оскар почти забывает про машину. — Чего встал? — говорит Ландо. — Садись, блин! Или ты ждал, что я на велике приеду? У меня велика нет, если что.        Оскар подходит медленно, всё еще не веря, открывает дверь. Внутри пахнет кожей и чем-то сладковатым. Сиденья мягкие, кожаные, кондиционер дует прохладой, и Оскар вдруг остро чувствует, что он мокрый после душа, чистый, но мокрый.       Оскар поворачивается к Ландо. Тот всё еще улыбается, смотрит на него с каким-то детским восторгом, будто Оскар — это подарок, который он только что развернул и который оказался именно тем, что он хотел. — Я принцесса? — спрашивает Оскар. Голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. — Меня теперь на машинах будут забирать?       Ландо смотрит на него, и глаза его смеются.  — Самая настоящая принцесса, — говорит Ландо, отсмеявшись. — Там, на заднем сиденье.. твой подарок.       Ландо тянется назад и достает стакан. Он большой, пластиковый, с трубочкой и наклейкой какого-то смузи-бара, про который Оскар слышал, но никогда там не был, потому что это дорого и вообще не для таких, как он. Внутри стакана что-то желтое, густое, с кусочками льда, которые тихо звенят, когда Ландо протягивает стакан. — Банановый смузи, — объясняет Ландо и протягивает стакан Оскару. — Ты после тренировки, надо белок и углеводы. Я спросил у продавца, что лучше после зала, он сказал банановый. И еще вот.       Он достает шоколадный протеиновый батончик, тоже из того дорогого магазина, и протягивает Оскару. — Я не знал, какой ты любишь, — говорит Ландо, и в голосе его вдруг появляется что-то неуверенное, виноватое, будто он боится, что сделал что-то не так. Что переступил какую-то границу, и Оскар сейчас посмотрит на всё это и скажет «слушай, это как-то слишком, я не просил». — Поэтому взял самый популярный. Надеюсь, норм. Если не нравится, я потом другой куплю.       Оскар смотрит на смузи, на батончик и на Ландо. В груди становится тесно, и он чувствует, как глаза начинают щипать, но это просто от кондиционера, наверное, просто от холодного воздуха, просто от того, что он не привык к такому. — Ты... купил мне смузи? — спрашивает Оскар.  — Ну да. — Ландо пожимает плечами, будто это само собой разумеется. — Ты ж голодный после тренировки, наверное. Ешь давай, не стесняйся...       Оскар не знает, что сказать. Он просто сидит и смотрит на этот стакан, на эту заботу, которую не просил и не ждал. Которая свалилась на него просто так, ни за что, просто потому что Ландо такой, просто потому что Ландо — это Ландо. — Спасибо, — говорит он наконец. Голос всё еще тихий. — Да не за что, — Ландо машет рукой. — Пристегнись, принцесса. Поехали.       Оскар делает глоток, чувствуется банан, и еще что-то, наверное, йогурт или молоко, и это безумно вкусно, особенно после тренировки, когда организм требует всего и сразу, когда каждый глоток отдается где-то внутри.  — Вкусно? — спрашивает Ландо, выруливая с парковки. — Ага, — кивает Оскар. — Очень.       Ландо начинает болтать. Он говорит без остановки, как вчера ночью, как сегодня утром в переписке, как будто боится пауз, тишины и боится, что Оскару станет скучно или что он пожалеет, что согласился. Слова льются из него непрерывным потоком, перепрыгивая с темы на тему, не давая опомниться. — Ты не представляешь, я вообще в шоке, — говорит Ландо, одной рукой держа руль, а второй активно жестикулируя, и Оскар краем глаза следит за этими движениями, потому что они такие же живые, как и всё в Ландо, такие же непоседливые. — У Макса свидание. Понимаешь? У МАКСА. СВИДАНИЕ.       Он делает паузу, будто ждет, что Оскар как-то отреагирует, и Оскар мычит что-то неопределенное, потому что рот занят смузи и он не знает, что тут можно сказать. — Макс, — продолжает Ландо, — он вообще не романтичный тип. Я его с детства знаю, мы дружим с начальной школы, и я ни разу, слышишь, ни разу не видел, чтобы он по кому-то там страдал из-за любви. — И ты знаешь, кто она? — Ландо поворачивается к нему на секунду, хотя надо бы смотреть на дорогу. — Я не знаю. Он не сказал. Представляешь? Я — его лучший друг, я тот, кто знает про него всё, включая то, что он боится пауков и не может уснуть, если не проверит дверь три раза, а тут тайна! Секретная женщина, блин…       Он фыркает и качает головой, и кудри его подпрыгивают. — А игра реально страшная. Я трейлер смотрел, там монстры из темноты выпрыгивают, звук такой специальный, жуткий, у меня самого мурашки по коже побежали. А я, знаешь, не самый пугливый в целом. — То есть ты покупаешь игры, в которые боишься играть? — спрашивает Оскар, и в голосе его проскальзывает смех. — А что такого? — Ландо пожимает плечами. — Надо же себя тренировать. А то так и будешь трусом всю жизнь. Я вот думаю, если я смогу пройти эту игру, я смогу всё. Типа проверка себя. Понимаешь?       Оскар кивает, хотя не совсем понимает, потому что он в хорроры не играет, ему хватает своих внутренних страхов. — И потом, — Ландо понижает голос и становится очень серьезным, — там сюжет интересный. Про заброшенную психиатрическую больницу. И там типа главный герой приезжает расследовать, а оказывается, что там реально что-то есть. Не просто монстры, а прям история, понимаешь? С поворотами.        Он замолкает на секунду, потом снова оживляется. — Но играть одному — это жесть. Я вчера вечером включил, прошел минут десять, а потом там что-то бахнуло за спиной, и я выключил консоль и пошел чай пить.       Он говорит это так искренне, так по-детски честно, что Оскар улыбается, пряча улыбку в стакане со смузи. — А с Максом мы обычно вместе такие игры проходим, — продолжает Ландо. — У нас традиция, он сидит рядом, ест попкорн и ржет надо мной, когда я ору от страха. А я ору, потому что он отвлекает, и я не слышу, когда монстр подкрадывается.       Он поворачивается к Оскару и смотрит на него взглядом, от которого у Оскара внутри все дергается. — А теперь Макс предал меня ради какой-то таинственной девушки, — говорит Ландо и вздыхает. — И я остался один. Но тут появился ты.       Оскар слушает его болтовню, ест батончик, пьет смузи и смотрит в окно. За окном проплывают улицы, сначала знакомые, по которым он ходил сотни раз, потом не очень, а потом совсем незнакомые.       Они въезжают в район, которого Оскар не знает. Здесь широкие улицы, идеальный асфальт без единой трещинки, высокие живые изгороди, за которыми угадываются большие дома. Машина сворачивает к воротам. Они металлические, кованые, с какими-то узорами, которые выглядят как произведение искусства, как то, что делают не на заводе, а вручную, специально для этого дома. Ворота открываются сами, бесшумно и плавно.  — Приехали, — говорит Ландо, и в голосе его появляется предвкушение. Будто он хочет показать Оскару что-то важное и боится, что тому не понравится.        Они едут по длинной дорожке, обсаженной деревьями, которые дают тень и создают ощущение, что ты не в городе, а где-то за городом, в поместье, в парке, куда вход посторонним запрещен.       Впереди появляется белый дом с колоннами, настоящими белыми колоннами, как в тех фильмах про американский юг, про богатых плантаторов, про старые деньги, хотя Оскар никогда не понимал, почему богатые люди любят колонны. Но здесь они смотрятся красиво, не вычурно, а именно красиво, именно так, как надо. Широкие окна, высокое крыльцо с каменными ступенями, на котором могли бы поместиться все знакомые Оскара сразу, и еще осталось бы место.        Перед домом — фонтан. Небольшой, но красивый, с каменной скульптурой посередине. Вокруг фонтана — подстриженные кусты, цветы, идеальный газон, зеленый, как на картинке, без единого сорняка.       Оскар смотрит на это и забывает, как дышать. Он знал, что Ландо не бедствует. Ландо всегда выглядел ухоженно, одевался хорошо, не носил одно и то же каждый день, как некоторые, у него были дорогие кроссовки и хороший телефон. — Ты здесь живешь? — спрашивает Оскар, и голос выходит странным.  — Ага, — Ландо пожимает плечами, и это движение такое обычное и небрежное, будто он говорит о чем-то неважном. — Только не в основном доме.       Он кивает куда-то вбок, и машина объезжает главный дом по аккуратной дорожке, выложенной камнем. Сзади, чуть в отдалении, стоит еще один дом. Он меньше, но в том же стиле — белый, с такими же колоннами, только с собственной маленькой террасой, с цветами в горшках у входа, с плетеными креслами, на которых так и хочется сидеть летним вечером.  — Гостевой дом, — объясняет Ландо. — Раньше мы с братом жили там вдвоем. Типа отдельно от родителей, но рядом. Круто было, знаешь, своя территория, никто не лезет, можно делать что хочешь. Но брат уехал учиться, так что я теперь один. Иногда приходят друзья, но чаще я один. Скучно немного.       Они выходят из машины, и солнце бьет прямо в глаза, Оскар щурится, пока Ландо возится с ключами, что-то напевая себе под нос. Этот момент такой обычный и бытовой, что Оскару кажется, будто он уже делал это тысячу раз, хотя на самом деле ничего подобного не было, потому что он вообще редко ходит в гости, а если ходит, то к Логану или Чжоу, и там всё просто и знакомо, а здесь всё другое.       Ландо наконец справляется с замком и толкает дверь, она открывается внутрь, и он отступает в сторону, пропуская Оскара вперед с таким жестом, будто он дворецкий или кто-то в этом роде. — Прошу, ваше высочество, — говорит он и делает смешной поклон. — Замок принцессы Оскара.        Оскар закатывает глаза, но проходит внутрь, и первое, что он чувствует — это прохлада. В доме свежо, кондиционер работает на полную, и после душной улицы это счастье и облегчение. Он вдруг остро осознает, что всё еще мокрый после душа, и эта прохлада забирается под футболку, заставляет кожу покрываться мурашками. — Прохладно у тебя, — говорит Оскар, оглядываясь.       Внутри дом оказывается таким же красивым, как снаружи, но по-другому. Здесь не пафосно, не как в музее, а просто дорого и уютно одновременно. Высокие потолки, белые стены, на полу — светлое дерево, и Оскар не знает, как называется эта порода, но выглядит она дорого. Много света, много воздуха, и при этом чувствуется, что здесь живут. На журнальном столике валяется пульт и какие-то бумаги, на подоконнике стоит чашка, на диване лежит плед, и это делает дом живым и настоящим.        В гостиной большие окна, выходящие в сад, и Оскар смотрит на этот вид и думает, что, наверное, просыпаться здесь каждое утро и видеть такое за окном — это какой-то другой уровень жизни, о котором он даже не задумывался.       Мебель простая, но явно дорогая. Диван огромный, серый, на котором можно развалиться втроем и еще место останется. На стенах — пара постеров в рамках, не те дешевые, которые продают в переходах, а какие-то настоящие, с автографами. — Ну как тебе? — спрашивает Ландо из-за спины. Голос у него сейчас не такой громкий, как в машине, а осторожный, будто он правда волнуется, что Оскару не понравится. — Красиво, — говорит Оскар. — Очень. — Правда? — Ландо обходит его и встает рядом, тоже глядя на комнату, будто видит ее впервые. — Я уже привык, не замечаю. А когда брат уехал, я тут всё переставил, потому что одному можно делать что хочешь. Раньше у него было полдома, а теперь всё мое.       Он говорит это с такой гордостью, что Оскар улыбается. — И бардак тоже мой, — добавляет Ландо, кивая на разбросанные вещи. — Предупреждал же. — Это не бардак, — качает головой Оскар. — Это творческий беспорядок. У меня дома хуже. — Правда? — Ландо смотрит на него с интересом. — А покажешь как-нибудь? Интересно посмотреть, где живет загадочный Оскар Пиастри.       Оскар пожимает плечами, потому что не знает, что ответить, и мысль о том, что Ландо придет к нему домой, вызывает странное волнение где-то в животе. Ландо тем временем скидывает кеды прямо посреди прихожей.  — Слушай, — говорит Ландо, поворачиваясь к нему, — а ты голодный вообще? Я тут подумал, что после тренировки надо есть, но у меня в холодильнике, если честно, ничего. Я вообще редко готовлю, мне мама иногда приносит, или я у них ем, или заказываю. Но если хочешь, можем заказать что-нибудь. Или я могу сбегать к родителям, они в основном доме, у них всегда есть еда. Они не против, если я прихожу с гостями. Ну, если гости не толпой, а так.       Он говорит быстро, и в конце снова появляется эта неуверенность, будто он боится, что Оскар сейчас скажет «нет, спасибо, я, наверное, пойду». — Давай закажем, — говорит Оскар. — Если тебе удобно. — Удобно! — Ландо расплывается в улыбке. — Конечно удобно! Я как раз хотел пиццу, но думал, может, ты не любишь пиццу? Все любят пиццу. Ты любишь пиццу? — Люблю. — Отлично! — Ландо хлопает в ладоши. — Тогда я сейчас быстро переоденусь, а ты пока смотри, осваивайся. Вон пульт, можешь телик включить или музыку. Я быстро.       И он убегает куда-то вглубь дома, оставляя Оскара одного посреди этой красивой гостиной. Он стоит, не зная, куда себя деть, подходит к окну, смотрит на сад, потом поворачивается и рассматривает постеры на стенах. Один с каким-то диджеем, Оскар не знает его.        На столе валяется ноутбук, рядом наушники, какие-то бумажки с записями, и Оскар ловит себя на том, что ему интересно всё. Каждая мелочь, каждая деталь этого пространства, в котором живет Ландо.       Оскар слышит шаги и поворачивается. Ландо стоит в дверях, и на нем его толстовка, которую он отдал вчера на пирсе. Но теперь к этому добавляются шорты. Короткие домашние шорты, в которых Ландо ходит только дома, потому что на людях в таком не появляются. Они действительно очень короткие. Настолько короткие, что Оскар видит его ноги. Они загорелые, длинные, с четкими линиями мышц.       Оскар смотрит и не может отвести взгляд. Он понимает, что смотрит. Понимает, что это неправильно, ведь Ландо просто переоделся в домашнее, потому что ему удобно, и он у себя дома, а это ничего не значит. Но Оскар смотрит и не может перестать. — Чего? — спрашивает Ландо, перехватывая его взгляд. Он смотрит вниз на себя, потом снова на Оскара. — Что-то не так? Слишком странно выгляжу? — Нет, — выдавливает Оскар. Голос звучит хрипло, и он откашливается. — Нет, нормально. — Толстовка твоя, кстати, — Ландо подходит ближе и демонстративно крутится, показывая обновку. — Смотри, как сидит. Прямо как на меня шили. Я теперь ее не отдам, предупреждаю.       Он смеется, и этот смех такой обычный, что Оскару становится стыдно за свои мысли. Но Ландо подходит еще ближе, и теперь они стоят рядом, Оскар смотрит вниз, на ноги Ландо. Потом переводит взгляд в сторону, на стену, лишь бы не на Ландо. — Эй, — Ландо наклоняет голову, пытаясь поймать его взгляд. — Ты чего? Застеснялся? — Нет, — врет Оскар. — А чего тогда в пол смотришь?       Оскар поднимает глаза и встречается с ним взглядом. Ландо смотрит весело, с любопытством, и в глазах его искорки, которые делают его таким Ландо. — Я не смотрел в пол, — говорит Оскар.  — Ага, — тянет Ландо. — Ну-ну. — Ладно, не буду пытать, — говорит он и отступает. — Пиццу будем заказывать? Я предлагаю пепперони и сырную. Или ты хочешь какую-то особенную? — Мне любую, — говорит Оскар, радуясь, что тема сменилась. — Давай, что ты любишь. — Пепперони? — Ландо смотрит вопросительно. — Давай. — Отлично! — Ландо хватает телефон и начинает тыкать в экран. — Я сейчас закажу, они быстро привезут, тут рядом пиццерия, минут двадцать. А пока можешь располагаться, чувствуй себя как дома. Вон диван, вон плед, вон пульт. Я в душ схожу быстро, а то жарко было на улице. Только ты никуда не уходи, ладно?       Он смотрит на Оскара с такой надеждой в глазах, будто правда боится, что Оскар исчезнет. — Никуда не уйду, — говорит Оскар. — Отлично! — Ландо снова улыбается и убегает, оставляя Оскара одного.       Оскар стоит посреди комнаты и пытается отдышаться. «Что это было? — думает он. — Почему я не могу смотреть на него нормально? Почему я пялюсь на его ноги как последний извращенец? Он просто переоделся. Он у себя дома. Это нормально».       Он садится на диван, проваливается в мягкость и смотрит на свои руки. Они совсем чуть-чуть дрожат. Из душа доносится шум воды, и Оскар думает о том, что Ландо сейчас стоит под душем, голый, мокрый, и от этой мысли становится еще жарче, и он зажмуривается и пытается думать о пицце, о тренировке, о чем угодно, только не об этом.

***

      Ландо закрывает дверь ванной и прислоняется к ней спиной. Сердце колотится, и он не понимает почему, потому что ничего не случилось. Просто Оскар пришел к нему в гости, они будут играть в хоррор и есть пиццу, просто обычный день с обычным другом.       Ландо включает воду. Долго стоит, глядя, как она течет, как пар поднимается к потолку, как запотевает зеркало, скрывая его лицо. Потом раздевается и встает под душ.       Вода горячая, обжигающая, но Ландо не замечает. Он стоит, закрыв глаза, и пытается понять, что с ним происходит.       Ландо помнит этот взгляд. Оскар смотрел на него так, будто увидел что-то неожиданное, что-то, чего не ждал. И он отвел глаза, смотря куда угодно, только не на Ландо.       Ландо стоит под горячей водой и думает об этом, мысли путаются, не дают успокоиться. «Может, я сделал что-то не так? Может, не надо было надевать эту толстовку? Может, ему неприятно? Может, он думает, что я странный? Что я ворую его вещи? Что я какой-то... неправильный?»       Ландо трет лицо руками, вода заливает глаза, но он не замечает. От этой мысли становится совсем жарко, хотя вода и так горячая. «Это же нормально? — думает Ландо. — Заботиться о друзьях? Максу я тоже покупаю смузи иногда. Или кофе. Или что-то еще. Это же просто дружба. Это ничего не значит».       Но внутри, где-то глубоко, он знает, что с Максом всё по-другому. С Максом легко, привычно, они дружат сто лет, и Ландо не думает о том, как Макс смотрит, и не ловит себя на том, что хочет смотреть на Макса, и не запоминает, как пахнет его одежда.       Ландо стоит так долго, пытаясь придумать, как выйти и посмотреть Оскару в глаза, чтобы тот не заметил, что с ним что-то не так. «Надо быть нормальным, — думает Ландо. — Надо быть таким, как всегда. Чтобы он не подумал ничего плохого. Чтобы не испугался. Чтобы не ушел».

***

      Оскар сидит на диване и смотрит в одну точку. Пицца приехала уже минут пять назад. Он расплатился, потому что курьер не говорил по-английски, а Оскар хоть как-то, но мог объяснить, что оплата картой. В итоге пицца стоит на журнальном столике, уже начинает остывать, а Ландо всё нет.       Оскар думает о том, что Ландо, наверное, делает это специально. Может, ему неловко после того взгляда в гостиной или он заметил, как Оскар смотрел на его ноги, и теперь боится выходить. Может, думает, что Оскар какой-то неправильный.       Оскару становится стыдно и страшно. Ему хочется провалиться сквозь этот дорогой диван прямо в подвал, если он тут есть. Он уже почти встает, чтобы подойти к двери и постучать, но в этот момент вода перестает шуметь. Оскар замирает. Слышны шаги, потом возня, потом звук открывающейся двери.       Ландо выходит в той же толстовке, в тех же коротких шортах, но волосы мокрые, темные, зачесанные назад, и несколько кудряшек уже начинают завиваться на висках. Кожа блестит, пахнет гелем для душа.        Ландо смотрит на Оскара, и в глазах у него что-то мелькает. Неуверенность? Уже через секунду лицо расплывается в улыбке. — О, пицца! — говорит он слишком громко, слишком весело. — Прости, я там залип под водой. Задумался просто. Ты не скучал?       Оскар смотрит на него и видит, что улыбка натянутая, глаза не такие, как в машине, и Ландо что-то прячет. — Нормально, — говорит Оскар. — Пицца уже остыла немного. — Ничего, подогреем! — Ландо подходит, плюхается на диван рядом, их плечи почти соприкасаются. — Ты как? Не передумал еще играть? — Не передумал. — Отлично! — Ландо хватает коробку с пиццей, открывает, и запах пепперони заполняет комнату. — О, пахнет вкусно. Давай есть, а потом я тебя напугаю до смерти. Идет? — Идет, — кивает Оскар и берет кусок пиццы.       Ландо выдыхает, а плечи его расслабляются, улыбка становится настоящей, и он снова начинает болтать про пиццу, про то, что в этой пиццерии лучшая пепперони в городе, про то, что надо будет как-нибудь сходить туда вместе, потому что там еще есть какие-то невероятные коктейли, но это на потом.       Оскар слушает, жует и думает о том, что они оба чего-то боятся. И что, может быть, это нормально. Может быть, это даже правильно.       Ландо доедает свой кусок пиццы, облизывает пальцы и вдруг подскакивает с дивана так резко, что Оскар вздрагивает. — Так, — говорит Ландо, и глаза его горят предвкушением. — Сейчас я создам правильную атмосферу.       Он подбегает к окнам и начинает задергивать шторы. Они тяжелые, плотные, почти не пропускают свет, и комната погружается в полумрак. Остается только тусклый свет из прихожей и блики от телевизора, который Ландо уже включил. — Ты чего? — спрашивает Оскар, провожая взглядом его фигуру, мечущуюся по комнате. — Атмосфера, — объясняет Ландо, задергивая последнюю штору. — В хорроры надо играть в темноте. Иначе не страшно. Это закон. — Чей закон? — Мой закон. — Ландо оборачивается и улыбается во весь рот. — И вообще, я тут главный по созданию настроения. Ты просто сиди и бойся.       Он хватает пульт, прыгает обратно на диван и приземляется рядом с Оскаром. Опять слишком близко, их бедра почти соприкасаются, и Оскар чувствует тепло, исходящее от Ландо, и запах его геля для душа.  — Смотри, — Ландо тычет пальцем в экран. — Это меню. Видишь, какой страшный шрифт? Уже жутко, да?       Оскар смотрит на экран. Обычный шрифт и меню — ничего страшного. — Угу, — говорит он. — Жутко. — Ты смеешься, — Ландо толкает его плечом. — А потом будешь орать.        Он загружает сохранение, и на экране появляется темный коридор. Камера дергается, будто кто-то идет с фонариком, и свет выхватывает из темноты облупившуюся краску на стенах, какие-то надписи, мусор на полу. — Это психушка, — шепчет Ландо, хотя можно говорить нормально. — Заброшенная. Ты играешь за журналиста, который приехал снимать расследование. Но там реально кто-то есть. Или что-то. — Я знаю, ты рассказывал, — кивает Оскар. — Знаю, что рассказывал. Но это же надо почувствовать! — Ландо в нетерпении ерзает. — Давай, бери джойстик. Твоя очередь. — Моя? — Оскар смотрит на него. — Я думал, ты будешь играть. — Нет, ну ты чего, — Ландо мотает головой. — Я уже проходил начало, мне страшно одному. А ты первый раз видишь, тебе интереснее. Я буду рядом сидеть и подсказывать.        Он сует Оскару в руки джойстик.  — Давай, — говорит Ландо. — Иди вперед. Там по коридору налево, но осторожно, там типа скрипучая дверь и за ней... — Откуда ты знаешь? — перебивает Оскар, глядя на экран, где темнота и только луч фонарика шарит по стенам. — Чувствую, Пиастри! — Ландо смеется.        Первые несколько минут Оскар просто привыкает к управлению, водит персонажа по коридорам, заглядывает в комнаты. Ландо сидит рядом, прижимаясь, и комментирует каждый шаг: — Осторожнее, там справа дверь, не заходи пока, там типа скример... А, нет, это не та комната, это просто чулан... Давай налево, мне кажется, там сюжетный момент... Стой, слышишь?       Оскар замирает. Из динамиков доносится тихий шорох, будто кто-то перебирает бумаги. — Это просто звук, — говорит Оскар. — Фоновый. — Или нет, — шепчет Ландо и вцепляется пальцами в руку Оскара.       Оскар смотрит вниз, на его руку. Пальцы Ландо белые от напряжения, впиваются в его предплечье. — Ландо, — говорит Оскар. — Ты мне руку сломаешь. — Прости, — Ландо отпускает, но через секунду снова хватается. — Я не специально. Просто страшно.       Оскар ведет персонажа дальше. Они заходят в какую-то палату, луч фонарика выхватывает койку, старый матрас, на стене пятна, похожие на кровь. — Оскар, — шепчет Ландо. — Оскар, мне кажется, там за койкой кто-то есть. — Там никого нет, это просто тень. — Оскар, я серьезно. Я уже видел этот момент, там должен быть...       Из темноты выпрыгивает фигура с диким воплем. Ландо орет так громко, что Оскар подскакивает на месте, джойстик вылетает из рук, и они оба замирают, глядя на экран, где фигура уже исчезла, а персонаж стоит, тяжело дыша. — Твою мать, — выдыхает Оскар. Сердце колотится где-то в горле. — Я же говорил! — Ландо трясет его за руку. — Я же говорил! Там скример! — Ты орешь громче, чем этот монстр. — Ну прости, я не специально! — Ландо смеется, но смех нервный и дрожащий. — Я испугался за тебя. — За меня? — Ну да, ты же играешь.       Оскар смотрит на него. Ландо улыбается, но в глазах все еще плещется страх, и рука его все еще сжимает предплечье. — Ладно, — говорит Оскар и подбирает джойстик. — Пошли дальше.       Ландо больше не орет так громко, но каждый раз, когда что-то происходит, он дергается, вцепляется в Оскара, зарывается лицом в его плечо или просто сидит, прижавшись так плотно, что Оскар чувствует каждое его движение.       В какой-то момент Оскар понимает, что они уже не просто сидят рядом. Ландо практически лежит на нем, положив голову ему на плечо, обхватив его руку обеими руками, и смотрит на экран сквозь ресницы. — Так удобнее, — объясняет Ландо, когда Оскар бросает на него взгляд. — Если я буду в тебя утыкаться, я не так сильно боюсь. — Почему? — Не знаю. — Ландо пожимает плечом, не меняя позы. — Ты большой.  — Я не большой. — Для меня большой. Я мелкий.       Оскар смотрит на него. Ландо и правда маленький, особенно когда сидит вот так, сжавшись в комок. И в толстовке Оскара он кажется еще меньше, еще беззащитнее. — Ладно, — говорит Оскар. — Сиди. — Спасибо, — шепчет Ландо и снова утыкается носом в его плечо.       На экране темнота, шорохи, скрипы. Оскар ведет персонажа дальше, а сам думает о том, что Ландо дышит ему в шею, и волосы его щекочут кожу, и рука его лежит на груди, а сердце колотится так, что Ландо, наверное, чувствует. Но он молчит, иногда вздрагивает и сильнее вжимается, когда на экране что-то происходит. Так проходит час, а потом еще один.       Пицца давно съедена, коробка валяется на полу. За окнами стемнело, но шторы все равно задернуты. В комнате темно, только экран светится. Оскар уже не помнит, когда в последний раз так долго сидел на одном месте, но ему все равно, потому что Ландо рядом, и тепло, и страшно, и хорошо. — Оскар, — вдруг говорит Ландо. — М? — А тебе не страшно? — Страшно. — Правда? — Ландо поднимает голову и смотрит на него. В свете экрана глаза его блестят. — А не заметно. — Я просто не ору. — А что ты делаешь, когда страшно?       Оскар думает. — Не знаю. Замираю, наверное. Смотрю. — И все? — И все. — Странный ты, — Ландо улыбается и снова кладет голову ему на плечо. — Но мне нравится. — Что нравится? — Что ты не орешь. А то б я вообще умер от страха, если б мы оба орали.       Оскар улыбается в темноте. — Ты и так орешь за двоих. — Ну и ладно.             На экране очередной скример, Ландо вздрагивает, вцепляется в Оскара, и они замирают вдвоем, глядя, как монстр пробегает мимо и исчезает в темноте.

***

      На экране ползут титры, тихо играет какая-то мрачная музыка, но Оскар уже не смотрит. Он сидит, чувствуя тепло Ландо рядом, его плечо, прижатое к своему, его руку, которая всё еще лежит где-то на уровне локтя после очередного особо страшного момента, и думает о том, что, наверное, это самый длинный день в его жизни, при этом самый лучший, и самый странный.       Тело затекло, в горле пересохло, в туалет хочется уже давно, но он не двигается, потому что Ландо рядом. Страшно больше не от игры, а от того, что этот момент закончится.       Ландо тоже не двигается. Сидит, откинувшись на спинку дивана, и смотрит на экран рассеянным взглядом. Кажется, он даже не видит этих титров, просто смотрит в одну точку и о чем-то думает. — Мы прошли, — говорит он наконец. Голос тихий и удивленный. — Мы реально прошли. Всю игру. — Ага, — кивает Оскар. — Девять часов, — Ландо поворачивается к нему и улыбается. — Девять часов страха и ужаса. — Ты молодец. — Я орал всю игру. Я не молодец. — Молодец.        Ландо смотрит на него долго, и в глазах его мелькает тепло и благодарность. — Спасибо, — говорит Ландо тихо. — Что согласился.  — Не за что, — пожимает плечами Оскар.       Они сидят так еще несколько минут в тишине, и это странно, потому что Ландо обычно не молчит, но сейчас молчит, и это почему-то правильно.       Потом Оскар чувствует вибрацию в кармане. Он тянется за телефоном, и Ландо лениво провожает взглядом его движение. Экран загорается, и Оскар смотрит на уведомления.       Семнадцать непрочитанных сообщений. Три пропущенных от мамы. Два от Хэтти. И беседа с Логаном и Чжоу, где надпись «34 новых сообщения» горит красным.       Оскар смотрит на время в углу экрана.

22:47

— Ничего себе, — выдыхает он. — Что? — Ландо поворачивается, пытаясь заглянуть в телефон. — Время. Почти одиннадцать. — И что? — Ландо не понимает. — Ландо. — Оскар поворачивается к нему. — Ты забрал меня из зала в двенадцать. Мы сидим здесь с... с обеда? — Ну да. — Ландо улыбается, довольный. —  Круто, да? — Круто?  — Оскар смотрит на него круглыми глазами.  — Ага. — Ландо пожимает плечами, будто это самое обычное дело. — Мы играли, потом пиццу ели, потом опять играли, потом болтали, потом опять играли. Время быстро летит, когда весело.       Оскар смотрит на экран телефона, на кучу пропущенных, на сообщения от мамы, которые с каждой строчкой становятся все паничнее, и чувствует, как внутри поднимается вина.       Последнее сообщение было сорок минут назад. — Ой, — говорит Ландо, читая сообщения. — Это плохо. — Это очень плохо, — кивает Оскар. — Моя мама сейчас, наверное, уже ищет меня.       Ландо смотрит на него с сочувствием. — Напиши ей быстро. Скажи, что ты у друга. Что всё хорошо. Что ты скоро.       Оскар кивает и начинает печатать, но пальцы дрожат, и буквы путаются. Он стирает, печатает снова. Оскар: Мам я у друга Все нормально Я задержался Не волнуйся, пожалуйста Я скоро буду       Отправляет и сразу видит, что сообщение прочитано. Через минуту приходит ответ. Мама: Оскар, ты меня до инфаркта доведешь. Где ты? У какого друга? Почему трубку не брал?       Оскар вздыхает и начинает объяснять. Оскар: Ты его не знаешь Мы играли Я телефон не слышал Прости Мама: Хотя бы предупреждать надо. Я думала, с тобой что-то случилось. Оскар: Прости, мам Больше так не буду Мама: Ладно. Когда будешь? Оскар:  Скоро Сейчас вызову такси — Не вызывай, — говорит Ландо, читая переписку через плечо. — Я тебя отвезу.       Оскар поворачивается к нему. — Ты устал. И поздно уже. — Я не устал. — Ландо мотает головой. — И вообще, я за рулем лучше соображаю ночью. И потом, я тебя привез, я и отвезу.        Оскар смотрит на него. В свете экрана лицо Ландо кажется уставшим, но глаза горят, и улыбка на месте. — Ладно, — кивает Оскар. — Спасибо.       Он дописывает маме. Oскар:  Меня отвезут Скоро буду Мама: Хорошо. Жду. И чтоб больше никаких сюрпризов. — Так что, поехали? Я тебя отвезу.       Он встает с дивана, потягивается, и толстовка задирается, открывая полоску живота. Оскар отводит взгляд. — Да, — говорит он, тоже вставая. — Поехали.       Они идут к выходу, и Оскар на ходу замечает, как Ландо смотрит на него, и в этом взгляде есть что-то, от чего внутри всё горит. — Слушай, — говорит Ландо уже у двери, когда Оскар обувается. — А давай завтра опять? Ну или когда захочешь. У меня другие игры есть. Тоже страшные. Или не страшные. Мы можем просто так сидеть, болтать, музыку слушать. Я тебе свои треки покажу. Ты же не слушал еще? — Не слушал. — Вот! — Ландо хлопает в ладоши. — Надо исправлять. Так что ты как? Придешь?       Он смотрит на Оскара с такой надеждой, будто от ответа зависит вся его жизнь. — Приду, — говорит Оскар. — Если позовешь. — Позову! — Ландо улыбается во весь рот. — Обязательно позвоню. Завтра. Или послезавтра. Но скоро. Очень скоро.       Они выходят в ночь, и воздух теплый, и звезд на небе не видно из-за света города, но Оскару кажется, что он видит их все