12. Сан-Франциско ч.2

      Оскар проснулся от того, что ему было больно. Не сразу больно, а сначала сквозь сон он почувствовал тупое, давящее ощущение в боку, будто кто-то вцепился в него и не отпускал. А потом реальность ворвалась в сознание, и он распахнул глаза, ещё не понимая ничего, но уже чувствуя всем телом, что Ландо прилип к нему.       Ландо лежал на боку, свернувшись клубком. Его лицо уткнулось Оскару в плечо, а рука с пальцами, которые Оскар так любил разглядывать, когда Ландо крутил регуляторы на пульте, сжимала его бок сквозь футболку с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Пальцы впивались в кожу даже во сне, словно Ландо боялся, что Оскар исчезнет, если ослабит хватку.       Дыхание Ландо было ровным, тёплым, оно касалось шеи Оскара, и от этого прикосновения по спине бежали мурашки. Их ноги переплелись под одеялом, и Оскар чувствовал, как колено Ландо упирается ему в бедро, как тяжесть тела друга прижимает его к матрасу, как жар идёт от него волнами даже сквозь ткань одежды.       Они лежали обнявшись прямо в одежде. Оскар не помнил, как они оказались в кровати, не помнил, кто кого вёл. В голове был провал после того поцелуя в коридоре, после того, как он прижал Ландо к стене и не мог остановиться. Он помнил лишь руки, губы, запах Ландо, его стоны, а дальше — темнота.       Оскар осторожно, задерживая дыхание на каждом движении, начал вылезать из-под Ландо. Он приподнял его руку, пальцы Ландо сжимались сильнее на его ладони, будто сопротивлялись, и Оскар переложил её на подушку.       Ландо даже не шевельнулся. Он спал так крепко, как Оскар никогда не видел. Ландо лежал совсем беззащитный, расслабленный, с приоткрытыми губами, с кудрями, рассыпавшимися по лицу, с тёмными пятнами на шее, которые виднелись из-под ворота зипки.       Оскар сел на край кровати и застыл. Некоторое время он просто смотрел на Ландо: на то, как вздымается его грудь, как ресницы дрожат во сне, как губы чуть подрагивают. Он смотрел на эти следы, которые красовались на чужой коже, и внутри всё заныло от страха.       А потом глаза начали неприятно щипать. Нос защипало, закололо, как перед слезами, но слёз не было. Внутри была только колючая боль, от которой хотелось зажмуриться и исчезнуть.       «Надо уйти, блять, надо уйти. Прямо сейчас. Он ещё спит. Пока он не открыл глаза… надо уйти»       Внутри Оскара, где-то глубоко, там, где жила та самая трезвая часть, которая всегда говорила ему правду, даже когда он не хотел её слышать, что-то сжалось от страха.       «Я совершил ошибку. Это неправильно. Мы друзья. А друзья так не делают. Он точно проснётся и будет считать меня жалким. Таким же, как все остальные, кто бросается на него и хочет быть рядом… Я не лучше их»       Оскар встал. Ноги были ватными, руки дрожали, но он заставил себя идти. Вышел из комнаты, прикрыл дверь и прислонился спиной к стене в коридоре — только тогда позволил себе выдохнуть. Воздух застревал внутри, не хотел выходить. Оскар стоял, глотая нервно и быстро, и чувствовал, как внутри всё сжимается.       Он не помнил, как дошёл до своей комнаты. Просто в какой-то момент открыл дверь, зашёл, сел на кровать. И замер, глядя в одну точку на стене, не видя ничего.

***

      Ландо проснулся от того, что стало слишком пусто и холодно. Он лежал на боку, вытянув руку туда, где ещё пару минут назад было тепло чужого тела. Простыня под ладонью остыла — Оскара не было.       Ландо сел на кровати, провёл рукой по лицу, прогоняя сон. Глаза слипались, в голове гудело, на шее саднили засосы. Он помнил каждый, помнил, чьи губы их оставили.       «Отошёл попить. Или в туалет. Ничего страшного…»       Он ждал сначала минуту, потом пять, потом десять. В комнате было тихо: только кондиционер гудел, да было слышно машины за окном. И этот звук начинал бесить. Ландо встал, натянул шорты и вышел в коридор.       В гостиной никого, на кухне никого, в ванной тоже пусто — дверь открыта, свет не горит. Ландо остановился у двери в комнату Оскара и прислушался — тишина.       Злость поднялась откуда-то из груди. Она заполнила собой все мысли, вытеснила страх, вытеснила боль, оставила только это душащее «почему».       Ландо не стал стучать, он просто толкнул дверь и вошёл. Оскар сидел на кровати, поджав колени к груди, обхватив их руками, и смотрел в стену. При звуке открывшейся двери он вздрогнул всем телом, дёрнулся, но не обернулся.       — Ты, блять, серьёзно? — голос Ландо дрожал, срывался, он сам не узнавал его.       — Что? — Оскар ответил тихо, даже не поворачивая головы.       — Ты ушёл.       — Я у себя в комнате.       — Ты опять ушёл, — Ландо сделал шаг вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты уходишь каждый ёбаный раз. Я вчера сказал тебе, что мы не будем это обсуждать. И ты, блять, всё равно ушёл.       Он замолчал на секунду, пытаясь выдохнуть и успокоиться.       — Я перешёл через себя, — продолжил Ландо, и голос его стал тише, но при этом звучал как-то больнее. — Ради тебя. Я понимаю, что ты пиздец испуган. Скорее всего. И я сказал тебе, что мы не будем это обсуждать. А ты всё равно уходишь от меня. Будто я тебя заставил… — он провёл рукой по шее, пальцы коснулись припухших пятен, — оставлять мне засосы.       — Отстань, — выдавил Оскар, и голос его дрогнул.       — Оскар.       — Я не хочу говорить.       Ландо криво усмехнулся. Он сделал это с такой горечью, что самому стало противно.       — Заебись, — сказал он, разворачиваясь к двери. — Значит, я заслужил вот это.       — Блять, это неправильно, — голос Оскара вдруг стал громче, сорвался на крик, и Ландо замер, не оборачиваясь. — Мы друзья. И что мы делаем? Ладно, мы обнимались. Я списывал это на твою тактильность. Но сейчас… мы целуемся и спим в одной кровати. Кто я тебе?       Он замолчал, и в этой тишине было слышно, как тяжело он дышит.       — Очередной Карлос? — спросил Оскар, и голос его дрожал. — Тебе нравится какой-то там парень. Но ты спишь со мной. Целуешь меня.       Ландо медленно повернулся. Он смотрел на Оскара, на его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки, на лицо, которое было бледным, растерянным, испуганным. И внутри у Ландо что-то разрушилось, потому что он понял: Оскар не чувствовал того же. Оскар думал, что он — замена. Что Ландо использует его, потому что не может быть с тем, кого хочет на самом деле. Оскар не понимал или не хотел понимать.       — Какой же ты тупой, — выдохнул Ландо.       Молчание повисло в комнате, а Ландо стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Оскара. Смотрел и думал о том, что, наверное, ошибся. Что Оскару никогда не нужны были чувства. Ему нравилось тело Ландо, его прикосновения, его губы, его тепло. Но не он сам, не Ландо, не тот, кто внутри. И, наверное, это нормально. Оскар молод, не понимает себя. Оскар, скорее всего, натурал, который просто запутался, который позволил себе слишком много, а теперь не знает, как выбраться.       А Ландо — просто удобный вариант. Тот, кто рядом, кто не откажет. Тот, чьё тело так легко хотеть, не думая о последствиях.       Ландо сглотнул ком в горле.       — Я… я соврал, — сказал он, и голос его прозвучал ровно. — Никто мне не нравится. Этого парня нет. Я просто хотел проверить твою реакцию.       Оскар поднял голову. В его глазах мелькнули боль, усталость и разочарование. А потом глаза его стали пустыми.       — Как круто, — сказал он. — Классно. Вау.       — Ты винишь меня, — Ландо шагнул ближе, чувствуя, как внутри всё закипает снова. — А сам-то? Ты сам обнимал меня. Вот это кто мне оставил? — он оттянул ворот футболки, показывая тёмные пятна на шее, на ключицах. — Ты. Не я. Ты.       — Я веду себя как ты, Ландо, — ответил Оскар, и голос его был тихим, уставшим, каким-то безразличным.       — Что ты… что ты имеешь в виду? — Ландо почувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Я ничего не понимаю, — сказал Оскар, глядя куда-то в сторону.       — Оскар, ты натурал, — Ландо выдавил это, и каждое слово давалось с трудом, резало горло. — Но ты целуешь меня. Не тебе меня осуждать.       — Я…       — Что ты? Ну что ты?       — Ничего.       Ландо смотрел на него, на его сжатые губы, на опущенные плечи, на руки, которые сжимали край кровати так, что побелели пальцы. И ждал, когда Оскар скажет правду или хотя бы попытается.       Но Оскар молчал. Ландо выдохнул. Всё, что было внутри: надежда, любовь, этот дурацкий, глупый, детский страх, что его бросят, всё это рухнуло.       — Ты либо не ебешь себе голову и продолжаешь, — сказал он в пустоту, — либо я не знаю… научись говорить и скажи мне правду.       Он развернулся и вышел, не закрывая за собой дверь.       Ландо зашёл в комнату и, всё ещё раздражённый, стянул с себя футболку через голову. Та пахла неприятно, от неё несло клубом, алкоголем, той самой ночью, от которой теперь хотелось отмыться. Он бросил её в угол, даже не глядя, куда та упала.       В голове, назло усталости, крутились кадры из клуба. Они вытесняли неприятный разговор, заполняли собой всё пространство. Ландо переодевался в чистое и вспоминал, как украдкой смотрел на Оскара, видел его взгляд. Как играл для него, танцевал только для него. Всё, что он делал вчера, было для Оскара.       Он перерыл всю комнату в поисках телефона: перевернул сумку, заглянул под подушку, откинул одеяло. Телефона нигде не было. Ландо вышел в коридор и сам не заметил, как его взгляд упёрся в дверь Оскара. Из-под неё пробивался тёплый свет, слышались какие-то шорохи. Оскар не спал, что-то делал там, один.       Телефон нашёлся на пуфике в коридоре, брошенный, словно о нём забыли. Ландо не понимал, как тот там оказался. Может, Оскар положил? Даже пьяный, даже после всего, что было, он пытался следить за порядком. Заботился о Ландо, как умел.       Экран загорелся — куча сообщений от Макса, уведомления из инстаграма. Ландо зашёл в директ, пролистал. Всё одно и то же. Невероятно привлекательные девушки писали ему, и полгода назад он, не думая, затащил бы каждую в кровать. Сейчас он даже не остановился на них взглядом.       Может, он ещё поймёт, — подумал Ландо, сворачивая директ. — Ему нужно привыкнуть, осознать. Надеюсь.  Макси: бро, я посмотрел видосы с акка клуба звучало охуенно ты лучший Макси: я репостнул в рабочий аккаунт Макси: как проснешься напиши надеюсь ты с Оскаром он мне тоже не отвечает наверное будь ты с кем-то другим он бы ответил или нет… короче всё жду       Ландо прочитал сообщения, но сил отвечать не было. И слушать похвалу — тоже. Усталость брала своё, наваливалась тяжестью. Хотелось только доспать пару часов, потом встать под горячий душ, смыть с себя всё это и наконец пойти и съесть что-нибудь очень жирное.       Он выключил телефон, бросил его на кровать и упал лицом в подушку.

***

      Оскар ходил по комнате, перебирая вещи, которые уже и так были сложены. Он слышал шаги Ландо, как хлопнула дверь, как шаги затихли в коридоре. Всё это казалось ему абсурдным. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь проснётся с осознанием, что целовал Ландо Норриса. И не просто с осознанием поцелуя, а с пониманием, что его шея бордовая от засосов, которые точно не пройдут до возвращения домой.       Эти мысли, воспоминания о том коридоре будоражили Оскара. В животе появились какие-то дурацкие бабочки. Он поймал себя на том, что глупо улыбается, представляя ночной поцелуй. Лицо расплывалось в самом тупом выражении, будто они не ссорились пять минут назад.       «Надо думать… надо думать»       Мысли неслись с невероятной скоростью, давили, ускользали, мешали друг другу.       «Ему нравятся парни, мне нравится он. Ему никто не нравится, значит… бля, ну чисто теоретически… я же могу ему понравиться»       Мысль показалась Оскару ужасно абсурдной, будто не имела права на существование. Хотя он сам решил: раз они поцеловались, то всё в этой жизни имеет право быть.       Оскар, стоя у двери в уже чистой одежде, не мог взяться за ручку. Оставалось только нажать на неё, толкнуть дверь и зайти внутрь. А дальше всё пошло бы интуитивно, как всегда.       Наконец, зажмурившись, Оскар дёрнул ручку и шагнул в комнату Ландо. Тот лежал под одеялом, свернувшись калачиком на большом матрасе. Из-под одеяла торчала только макушка — понять, спит он или нет, было невозможно. Оскар хотел что-то сказать, но будто забыл все слова. Мысли стали пустыми, голова — лёгкой от эйфории. От того, что Ландо лежал перед ним.       — Либо ложись ко мне, либо не стой над душой, — раздалось из-под одеяла. — Я не могу спать, когда на меня пялятся.       Оскар шагнул вперёд так быстро, словно только и ждал этого приглашения. Матрас прогнулся под ним, и по телу сразу разлилось тепло. Оскар не знал, это от Ландо или близость так даёт о себе знать.       Они лежали на боку: Ландо смотрел в стену, Оскар — на его макушку. После пяти минут такой пытки Оскар решился и положил руку на талию Ландо, прижимая того к себе.       — Спи, Ландо, — сказал он тихо. — Тебе нужно отдохнуть.

***

      Звонок ворвался в тишину резко и настойчиво, заставив обоих вздрогнуть. Ландо завозился под одеялом, нашёл телефон, тот вибрировал где-то под подушкой.       — Макс, — пробормотал он, глядя на экран, и принял вызов, даже не успев нормально проснуться. — Ага... да, всё норм... нет, не слушали ещё...       Голос у Ландо был сонным, хриплым, и Оскар слушал его, не двигаясь. Смотрел на затылок, на кудри, которые рассыпались по подушке, и собирался с силами.       Ландо говорил что-то про выступление, про обратную дорогу, кивал в трубку, хотя Макс не видел. А Оскар лежал рядом, чувствовал тепло Ландо через одеяло, слышал его дыхание между фразами. И внутри, где-то глубоко, что-то переставало дрожать.       Ландо сбросил вызов, положил телефон обратно под подушку и перевернулся на другой бок. Теперь они лежали лицом к лицу. Расстояние между ними было смешным, всего лишь с ладонь, не больше. Ландо смотрел на Оскара своими болотными глазами, ещё сонными, но уже внимательными. В них не было утренней злости, а было что-то осторожное.        Оскар смотрел в ответ. Он чувствовал, как колотится сердце, как ладони становятся влажными. Как внутри всё кричит «сбеги, спрячься, сделай вид, что ничего не было». Но он не сбежал, он выдержал этот взгляд и твёрдо сказал, так, чтобы Ландо услышал каждое слово:       — Мы это не будем обсуждать сейчас.       Ландо моргнул. В его глазах мелькнули испуг, надежда и какое-то недоверие.       — Мне нужно время, — продолжил Оскар, и голос не дрогнул. — Я больше не уйду. Обещаю.       Повисла тишина. Ландо смотрел на него, и в этом взгляде медленно, очень медленно что-то менялось. Уходило напряжение, уходил страх. Оставалась только эта его мягкая, беззащитная улыбка, которую Оскар боялся больше не увидеть.        — Обещаешь? — переспросил Ландо тихо.       — Обещаю.       Ландо не знал, можно ли сейчас поцеловать его. Он хотел этого до дрожи в пальцах, до сумасшествия, до боли в груди, которая появлялась каждый раз, когда Оскар смотрел на него так. Но Ландо боялся спугнуть. Боялся, что это «я больше не уйду» было слишком хрупким, слишком новым, слишком непохожим на того Оскара, который всегда убегал.       А потом они потянулись одновременно. Сначала Оскар просто замер в сантиметре от лица Ландо. Их дыхание смешалось: его, чуть более ровное, и Ландо, сбившееся, частое. Оскар чувствовал тепло, исходящее от губ Ландо, какое-то осязаемое, и от этого жара у него самого внутри всё сжалось. Ландо не отстранился, он не отвёл взгляд. Только ресницы дрогнули, и Оскар увидел, как расширились его зрачки, заполняя болотную зелень чем-то тёмным и жаждущим.        Ландо почти невесомо коснулся его губ своими. Оскар тихо и облегчённо выдохнул, и его пальцы легли на плечо Ландо. Не сжали, просто легли, но Ландо чувствовал их тепло, то, как кончики пальцев чуть подрагивают.       И тогда Оскар поцеловал снова, но на этот раз дольше. Он задержался губами на нижней губе Ландо, чувствуя, какая она мягкая, чуть припухшая после вчерашнего. Медленно провёл по ней кончиком языка, пробуя на вкус. Ландо всхлипнул совсем тихо, неслышно, и его рука на бицепсе Оскара дрогнула, пальцы впились в ткань футболки.       Оскар придвинулся ближе. Теперь их тела соприкасались: грудь Ландо прижалась к его груди, бёдра встретились, колени переплелись под одеялом. Оскар чувствовал каждый сантиметр: жар, идущий от Ландо сквозь тонкую ткань футболки, то, как быстро бьётся его сердце, так сильно, что вибрация передавалась Оскару. Чувствовал, как напряжены мышцы Ландо под его ладонью, когда он провёл рукой по его спине.       Его ладонь легла на щеку Ландо, пальцы скользнули по скуле, по родинкам на щеке, запутались в кудрях на затылке.       Ландо неосознанно выгнулся ему навстречу всем телом, будто его тянуло к Оскару магнитом. Их бёдра прижались плотнее, и Оскар почувствовал, как член Ландо твердеет через ткань пижамных шорт, упирается ему в бедро. От этого осознания у Оскара внутри всё перевернулось.       Он целовал Ландо медленно, как-то лениво, без вчерашней отчаянной жадности, но с каждым движением губ чувствовал, как напряжение внизу живота растёт. Вкус был знакомым и новым одновременно, от него кружилась голова. Оскар впустил его глубже, и язык Ландо сначала робко скользнул навстречу, а потом смелее, когда Оскар сжал пальцы в его волосах, чуть потянул.       Ландо низко застонал, прямо в рот Оскару, и его бёдра двинулись вперёд сами собой, прижимаясь сильнее. Оскар почувствовал, как член Ландо упирается в него через ткань, и от этого трения у него самого перехватило дыхание.       Он оторвался от губ Ландо, чтобы вдохнуть, и уткнулся лбом в его плечо. Они дышали вместе часто и сбивчиво, в одном ритме. Оскар чувствовал, как грудь Ландо вздымается под его ладонью, как его сердце колотится где-то внутри. Чувствовал, как их члены трутся друг о друга через ткань, когда Ландо двигает бёдрами, почти неосознанно, и от этого трения у Оскара внутри всё горело.       — Оскар, — прошептал Ландо, и в этом шёпоте было всё. Его голос дрожал, срывался, и Оскар чувствовал это.        Оскар не ответил. Вместо этого он снова поцеловал его, но на этот раз его рука скользнула с талии Ландо ниже, на бедро, сжала, притягивая ещё ближе. Он хотел чувствовать всё: каждый сантиметр их соприкосновения, каждое движение.       Ландо таял в его руках — Оскар чувствовал это. Ощущал, как напряжение уходит из его плеч, как он обмякает, доверяет, как его пальцы гладят затылок Оскара, перебирают волосы.

***

      — Как тебе моё выступление? — спросил Ландо.       Они всё ещё лежали лицом к лицу. Утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, падал на подушку, на кудри Ландо, на веснушки Оскара, которые теперь можно было  разглядывать без всякой причины. Ландо говорил тихо, утро располагало к этому. Его пальцы лежали на плече Оскара, лениво водили по ткани футболки, не сжимая, а просто касаясь.       — Мне понравилось, — спокойно сказал Оскар.       — Просто понравилось? — Ландо приподнял бровь, и в его голосе появились капризные нотки. Он чуть надул губы, сделал так, как умел только когда был совсем расслаблен и не притворялся.       — Ну…       — Ну, Оскааар, — протянул Ландо, и его пальцы на плече чуть сжались. — Давай.       — Что давай…       — Говори, как тебе, блин. Я же хочу знать. — Ландо придвинулся ближе. Теперь их носы почти касались. Оскар чувствовал его тёплое дыхание. — Ты даже не представляешь, как мне важно твоё мнение.       Оскар выдержал его взгляд. Раньше он бы отвёл глаза, сбежал, спрятался за «нормально» или «всё круто». Но сейчас, после того как он пообещал не уходить, он заставил себя смотреть прямо.       — Мне правда понравилось, — сказал он твёрже, чем когда-либо. — Было… охренеть как круто.       — А что именно? — Ландо довольно улыбнулся, но не успокаивался. Его глаза блестели в утреннем свете, болотная зелень с голубыми крапинками, которые Оскар раньше замечал только на фотографиях, а теперь мог разглядывать вживую.       Оскар замолчал. Он думал не о том, что сказать, а о том, как сказать правду. Не спрятаться и не отшутиться, потому что Ландо заслужил честность.       — Твои руки, — сказал он наконец. — Ну, то есть не они конкретно, а как они двигались по пульту. Ты типа не смотрел, куда ставишь пальцы, но попадал точно. Я смотрел на это и… удивлялся.        Ландо перестал дышать на секунду. Оскар видел, как расширились его зрачки, как дрогнули ресницы.       — А ещё, — продолжил Оскар, и голос его стал тише, хотя казалось, куда ещё тише, — как ты танцевал. Я так не умею. И я подумал… что не видел ничего круче.       Ландо молчал, а его грудь тяжело вздымалась. Пальцы на плече Оскара вцепились в ткань футболки так сильно, что Оскар чувствовал это напряжение.       — И что ты подумал? — спросил Ландо, и голос его дрогнул, сорвался на середине слова. — После того, как подумал, что не видел ничего круче?       Оскар смотрел на его приоткрытые губы и ответил честно:       — Что я хочу, чтобы ты танцевал так почаще.       Повисла тишина. Ландо смотрел на него, а в глазах очень медленно загоралось удивление. Как будто он всегда ждал этих слов, но не верил, что дождётся.       — Оскар… — выдохнул он. И не закончил.       — Ты спросил, а я ответил, — сказал Оскар, и в его голосе не было смущения. Была твёрдость, которая появилась в нём сегодня утром, когда он пообещал не убегать. — Не переспрашивай.       Ландо коротко и нервно рассмеялся, а потом резко перекатился, наваливаясь на Оскара сверху. Его руки упёрлись по бокам от головы Оскара, колени прижали бёдра к матрасу. Он легонько навис сверх.        — Ты сейчас серьёзно? — спросил Ландо, глядя на него сверху вниз. Его глаза горели счастливо от этого утра, от этой близости, от того, что Оскар не убежал, а сказал такое, от чего у Ландо сердце замерло.       — Абсолютно, — ответил Оскар.       Он чувствовал вес Ландо, какой он тёплый, тяжёлый. Чувствовал, как их бёдра соприкоснулись через ткань, как грудь Ландо прижимается к его груди.        Оскар поднял руку и положил ладонь на кудрявый затылок. Пальцы запутались в спутанных волосах. Ландо облегчённо выдохнул и прикрыл глаза на секунду, позволяя себя гладить.       — Тогда, — сказал Ландо, открывая глаза и улыбаясь мягкой, счастливой улыбкой, — я буду теперь не только петь.       — Договорились, — ответил Оскар.       Они смотрели друг на друга. Утренний свет падал на них, делал эту сцену какой-то ненастоящей, будто из параллельной реальности, где всё возможно. Ландо мог бы поцеловать его сейчас. Оскар знал, что тот хочет, видел это по его глазам, по тому, как расширены зрачки, как приоткрыты губы.       Но Ландо не поцеловал. Вместо этого он откатился в сторону, сел на кровати и потянулся, хрустнув спиной. Его футболка задралась, открывая полоску загорелого живота. Оскар отвел взгляд, но не сразу. Позволил себе посмотреть на секунду дольше, чем раньше.       — Ладно, принцесса, — сказал Ландо, и в голосе снова появилась привычная бодрость, хотя глаза всё ещё блестели тем утренним, тёплым светом. — Пора собираться. Я хочу есть.       — Куда? — спросил Оскар, приподнимаясь на локтях.       — Ты забыл? Суббота. У нас целый день. — Ландо встал с кровати, подошёл к окну и распахнул шторы. Солнце ворвалось в комнату, заливая всё тёплым светом. Внизу шумел чужой город, совсем незнакомый, но от этого ещё более интересный. — Мы пойдём на рынок. Потом гулять. Я всё спланировал.       Он обернулся и посмотрел на Оскара, тот сидел на кровати, лохматый, заспанный. Самый красивый для Ландо. Он мягко улыбнулся, без дурашливости, той улыбкой, которую Оскар мечтал видеть чаще.       — Вставай, — сказал Ландо, протягивая руку. — У нас мало времени.       Оскар посмотрел на его широкую, раскрытую ладонь с длинными пальцами, теми самыми, которые он разглядывал вчера на пульте. Не раздумывая, он взял её. Ландо сжал его пальцы крепко, рывком поднял с кровати.       Они стояли в шаге друг от друга, а руки всё ещё были переплетены. Ландо смотрел на Оскара, и в его взгляде читалось: «ты мой» или «ты мой?» или просто «пожалуйста, будь моим».       Оскар не сказал ничего. Он просто крепко сжал его ладонь в ответ и пошёл в коридор, утягивая Ландо за собой.

***

      Ландо стоял в ванной, с полотенцем на бёдрах, с мокрыми волосами, и наконец-то чувствовал себя хотя бы немного живее после вчерашнего долгого дня. Вода смыла остатки клубного дыма, алкоголя и той неприятной усталости, которая въелась в кожу. Пар медленно поднимался к потолку, зеркало запотело, скрывая отражение.       Мысль о том, что Оскару нужна кофта, пришла резко. Ландо не собирался отдавать зипку, потому что шанс походить в вещах Оскара выпадал не так часто, и упускать его он не собирался. К тому же, от этой зипки пахло шоколадом, домом, чем-то таким, от чего внутри становилось спокойно.       Дверь ванной тихо скрипнула, выпуская горячий пар в коридор. Ландо вытащил зубную щётку изо рта и крикнул Оскару, который сидел в телефоне на диване:       — Оск, иди сюда!!       Оскар недовольно поморщился, вставая. Как бы ему ни хотелось просто сидеть и ничего не делать, просьба Ландо действовала на него моментально. Заставляла подниматься и идти, куда бы тот ни попросил. Это начинало пугать или нет, он не успевал разобраться.       — Что? — буркнул Оскар, подходя к двери.       Он заглянул внутрь и тут же развернулся обратно, упёрся взглядом в стену, почувствовав, как кровь приливает к щекам. Ландо стоял посреди ванной в одном полотенце, мокрый, с каплями воды на плечах, на груди, на ключицах. Пар оседал на его коже, делая её блестящей.       Ландо лишь тихо посмеялся, довольно протянул телефон отвернувшемуся Оскару.       — На, возьми. Поищи, где рядом есть ТЦ. И построй, пожалуйста, маршрут до ТЦ и оттуда на рынок. Чтобы наконец-то, блин, позавтракать.       Оскару пришлось повернуться. Пришлось сделать шаг в ванную, пришлось протянуть руку и взять телефон. И его взгляд всё равно упал на плечи Ландо, на загорелую кожу, на капли воды, которые стекали по ключицам, на тёмные, фиолетовые пятна засосов, покрывающих шею.        Это выглядело красиво и страшно одновременно. Красиво, потому что Ландо был красивым всегда. Даже сейчас, заспанный, помятый, с мокрыми, прилипшими ко лбу кудрями. Страшно, потому что эти следы оставил Оскар своими губами. И теперь они красовались на чужой коже, как доказательство того, что вчерашняя ночь была не сном.       — Какой… — голос Оскара сел, он прокашлялся. — Пароль какой?       — 4444, — ответил Ландо, снова вставляя зубную щётку в рот и принимаясь чистить зубы, будто ничего не произошло. Будто он не стоял перед Оскаром в одном полотенце, с засосами на шее, с каплями воды на груди.       Оскар разблокировал телефон. Экран загорелся, и он увидел своё фото на заставке. Увидел то самое фото, сделанное на пирсе, в утреннем свете, когда Ландо снял его, а потом сказал «красиво вышло». Он не знал, когда Ландо успел поставить это на заставку. Не знал, стоит ли спрашивать. Внутри что-то тепло, больно и сладко сжалось.       Он открыл карты, начал вбивать нужные места, стараясь не смотреть на Ландо. Но взгляд всё равно скользил в сторону на мокрые волосы, на пальцы, сжимающие щётку.        — Есть ТЦ в десяти минутах, — сказал Оскар, глядя в экран. — От него до рынка — пятнадцать. Я построил маршрут.       — Умничка, — Ландо улыбнулся, сплюнул пасту, ополоснул рот. — Принцесса, ты не только красивый, но и полезный.        Оскар закатил глаза, но улыбка сама собой расползлась по лицу. Он вышел из ванной, сжимая в руке чужой телефон, и уже в коридоре услышал за спиной голос Ландо:       — И да! Кофту я тебе куплю сам. Не спорь!       Оскар не спорил. Он просто стоял в коридоре, с телефоном Ландо в руке, с его паролем 4444, с его заставкой — своим собственным лицом и чувствовал, как внутри трепещут бабочки.        Оскар зашёл в комнату, положил телефон на кровать и услышал, как Ландо запел в душе что-то знакомое, что-то из того плейлиста, который он собирал для их поездки.       Он сел на край кровати, закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за долгое время улыбнулся без страха, без «что будет завтра», без этой вечной тяжести в груди. Просто улыбнулся, потому что Ландо пел. Потому что они едут за кофтой и сегодня суббота, а у них целый день.

***

      Торговый центр казался пустым. В субботу утром все либо ещё спали, либо завтракали дома, но точно не гуляли по ТЦ в поисках одежды для для кого? Ландо не знал, как назвать Оскара сейчас. Друг? Слишком мало. Парень? Об этом и не могло быть и речи.       Народу было мало, но Ландо и Оскар всё равно шли чуть врозь, не касаясь. Между ними было сантиметров тридцать, и Ландо чувствовал этот холод каждой клеткой своего тела. Руки чесались взять Оскара за руку, просто взять, переплести пальцы, как они делали это вчера. Или прилипнуть к нему на людях, уткнуться носом в плечо, вдохнуть этот шоколадный запах, который уже въелся в сознание.       Но Ландо понимал, что люди смотрят: охранник у входа, продавщица в киоске с кофе, пара с коляской. Все они скользили взглядами, даже не специально, а просто потому что так устроены. А Оскар мог начать переживать. Ландо видел, как напряжены его плечи, как он сжимает руки в кулаки, как его взгляд бегает по сторонам, ни на чём не задерживаясь.       Самому Ландо было плевать. Ему было восемнадцать, и каждый раз кто-то смотрел, кто-то осуждал, кто-то шептался за спиной. А потом он перестал замечать и слышать. Перестал волноваться о том, что подумают люди, потому что если волноваться о каждом — можно сойти с ума.       Но Оскар — не он. Оскар только учился, только вчера поцеловал парня впервые в жизни. И Ландо не имел права требовать, чтобы он переступал через себя здесь, в этом чужом городе, под взглядами незнакомцев.       Поэтому Ландо сунул руки в карманы зипки и просто шёл рядом. Иногда их локти почти касались, и Ландо чувствовал тепло даже через ткань. И этого было пока что достаточно.       Ландо повёл Оскара в тот самый магазин, где сам иногда покупал одежду. Не самый дорогой, а просто тот, где вещи сидели хорошо и не надо было выбирать слишком долго.       Народу не было, только девушка на кассе, которая бросила на них сначала быстрый, равнодушный взгляд, а потом всматривалась чуть дольше. Ландо сделал вид, что не заметил. Оскар, кажется, тоже.       — Выбирай что хочешь, Оск, — сказал Ландо, обводя рукой стеллажи. — Я щас тоже что-нибудь тебе выберу.       Он сразу пошёл к толстовкам. Пальцы скользили по мягкой, чуть ворсистой ткани, пахнущей новым запахом, который бывает только у вещей, которые никто ещё не носил. Ландо перебирал их одну за другой, хмурился, откладывал, возвращался. В его руках оказались три: бордовая, такого же цвета, как та футболка, которую он отдал Оскару в прошлый раз, потом серая с каким-то дурацким принтом на груди, от которого Ландо почему-то заулыбался, и обычная чёрная, мягкая, без принта.        Оскар тем временем ходил между рядами, трогал вещи, но ничего не выбирал. Просто водил пальцами по вешалкам, смотрел на ценники, отводил взгляд.       — Ну чего? — спросил Ландо, подходя ближе. В голосе было мягкое «давай я помогу».       — Давай померю то, что ты взял, — ответил Оскар, кивая на стопку в руках Ландо. — Я не люблю выбирать одежду. Меня это бесит.       — Какой же ты! — Ландо притворно закатил глаза, но улыбка уже расползалась по лицу.       — Какой?       — Самый лучший, принцесса.       Они пошли к примерочным. Магазин словно вымер, не было ни других покупателей, ни сотрудников, только ряды деревянных дверей в конце зала. Не шторки, не занавески, а самые настоящие двери. Ландо увидел это и внутри что-то ёкнуло.       Он схватил Оскара за руку, не думая, не спрашивая и не оглядываясь. Пальцы крепко, но не больно сжались на чужом запястье. Ландо повёл его к самой дальней кабинке, подальше от глаз, от света, от касс. Толкнул дверь, запихивая Оскара внутрь, и зашёл следом, прикрывая за собой.       — Боже, Ландо, что за спешка? — Оскар поправил сбившуюся футболку, но голос его звучал не сердито, а скорее смущённо. — Аккуратнее.       — Я устал, Оск, — Ландо сел на стул, который жалобно скрипнул под ним, и вытянул ноги. — И я голодный. А когда я голодный, я вредный.       Он мягко, без привычной дурашливости улыбнулся, и откинулся на спинку, наблюдая.       Оскар натягивал толстовки поверх футболки. Сначала чёрную, потом серую с принтом. Каждая сидела по-своему, но Ландо смотрел не на ткань. Он смотрел на то, как Оскар хмурится перед зеркалом, как поправляет воротник, как отводит взгляд, будто стесняется себя. На то, как свет лампы падает на его лицо, высвечивая веснушки, делая кожу почти белой.       Когда дело дошло до бордовой, Ландо вскочил со стула так резко, что тот едва не опрокинулся.       — Берём!       — Ты уверен? — Оскар посмотрел на своё отражение, повернулся, разглядывая себя со спины.       — Да! Очень идёт.       Толстовка ему и правда шла. Бордовый цвет делал его бледное лицо теплее, подчёркивал тени под скулами, делал глаза светлее. Он подошёл ближе и заметил, что волосы Оскара растрепались, несколько прядей выбились, падали на лоб, пушились на концах.       Ландо не думал, он поднял руку и пригладил их аккуратно и медленно. Кончики пальцев скользнули по чужой коже, по лбу, по виску, задержались на затылке, убирая непослушные волосы назад.       Оскар стоял и смотрел на него. В свете примерочной глаза младшего казались совсем светлыми, не карими, нет, а какими-то золотистыми, тёплыми, будто в них отражалось солнце.        — Мне нравится, как у тебя светлеют глаза на свету, — прошептал Ландо. — Такие золотистые. Карамель.       Слово повисло между ними. Оскар смотрел на Ландо, на его губы, которые только что произнесли это — «карамель», и внутри у него что-то сжалось от этой нежности. Он не думал, не понимал, что делает. Просто двинулся вперёд и его губы накрыли губы Ландо сначала неуверенно.       Но ждать пришлось недолго. Ландо ответил сразу, он приоткрыл рот, впуская, углубляя поцелуй, и пальцы сами вцепились в край бордовой толстовки на плече Оскара, сжали ткань так, будто боялись, что тот отдернется.       Целовались они недолго, а потом Ландо отстранился, мягко и счастливо улыбнулся от того, что Оскар поцеловал его сам.       Он открыл дверь и сказал, не оборачиваясь:       — Жду тебя на кассе, принцесса.       И вышел, оставляя Оскара одного. А Оскар остался стоять посреди примерочной. Смотрел на своё отражение в зеркале — на бордовую толстовку, на растрёпанные волосы, на губы, которые всё ещё горели. И думал о том, что Ландо сказал.       «Мне нравится, как у тебя светлеют глаза на свету»       Он никогда не замечал этого. Никогда не думал, что его глаза могут быть какими-то особенными. Просто карие и обычные, а Ландо назвал их карамелью.

***

      Ландо прислонился к стене в начале примерочных, где заканчивались деревянные двери и начинался пустой коридор к кассам. И только тогда позволил себе выдохнуть. Зипка вдруг стала невыносимо тёплой и горячей, как будто ткань впитала в себя всё то, что происходило внутри примерочной, каждый вздох, каждое движение губ, каждую секунду, когда они стояли так близко. Он стянул её, сжал в руках, просто чтобы занять пальцы, чтобы они перестали дрожать. Ткань была мягкой, пахла шоколадом, и этот запах сейчас сводил с ума, смешиваясь с неловкой, но такой отчаянной смелостью Оскара.       Коридор был пустым. Только где-то далеко играла тихая музыка, и Ландо чувствовал, как собственного сердце отдаётся в висках, в том месте, где грудь сдавило так, что дышать стало трудно. Он не мог успокоиться, не мог заставить себя дышать ровно, потому что внутри всё ещё пульсировало огромное, болезненное чувство, которое появлялось каждый раз, когда Оскар делал что-то, чего Ландо не ждал.       Он прислонился затылком к стене, закрыл глаза и позволил себе провалиться в это воспоминание, прокрутить его снова, чтобы убедиться, что это правда, что это случилось, что он не придумал.       «Он меня поцеловал. Первый раз… сам»       Мысль крутилась в голове, и Ландо чувствовал, как губы сами собой растягиваются в глупую, неуправляемую улыбку, которую он не мог контролировать, даже если бы очень захотел. Глаза блестели от этой безумной радости, от этого восторга, от того, что Оскар наконец-то перестал убегать. Перестал прятаться и делать вид, что между ними ничего нет.       Ландо вдруг понял, что никогда ещё ни один поцелуй не приносил ему столько эмоций. Ни одна девушка, будь она хоть самой красивой, самой опытной, самой желанной, не заставляла его сердце биться так, будто оно пытается выпрыгнуть из груди. Даже самые жаркие, самые отчаянные поцелуи с Карлосом прошлым летом, после которых кружилась голова и темнело в глазах. Они оставляли после себя только пустоту и лёгкое послевкусие «ну, было и было». Те поцелуи проигрывали этому самому невинному поцелую в его жизни. Проигрывали поцелую в примерочной торгового центра в субботу утром.       С Карлосом всё было по-другому. Там не было места для сомнений, были только тела, только губы, только руки, которые знали, что делать, только жар, который вспыхивал мгновенно и так же мгновенно угасал, оставляя после себя пустоту и чувство, что ты использовал кого-то. Это было удобно и безопасно, потому что не требовало думать и бояться. Не требовало ждать, что в следующую секунду тебя оттолкнут.       А сейчас Ландо стоял у стены, сжимая в руках чужую зипку, пахнущую шоколадом, и чувствовал, как мелко дрожат пальцы. Потому что этот короткий, неловкий, с налётом смущения поцелуй, разбил вдребезги всё, что Ландо знал о поцелуях. В нём не было опыта, не было техники, не было той самой «химии», о которой пишут в книгах и снимают в кино. В нём не было ничего, что Ландо привык считать важным.       Но в нём было что-то от чего у Ландо перехватило дыхание и до сих пор не отпускало. Что-то, что заставило его замереть, когда губы Оскара коснулись его губ. Что-то, что сейчас билось в груди, не давая успокоиться, не давая дышать ровно и не давая делать ничего, кроме как, стоять здесь, прижавшись спиной к прохладной стене, и переживать этот момент снова и снова.       Ландо открыл глаза. Посмотрел на дверь примерочной, которая всё ещё была закрыта. Из-под неё пробивался свет, и Ландо вдруг остро захотелось, чтобы Оскар вышел быстрее и снова был рядом. Чтобы можно было посмотреть на него и убедиться, что это не сон, что он не придумал эту улыбку, взгляд и этот поцелуй.       А когда дверь наконец скрипнула, и Оскар вышел, Ландо почувствовал, как внутри всё оборвалось, а потом стало очень странно. Оскар шёл к нему таким спокойным, будто ничего не случилось. Как будто минуту назад он не целовал Ландо так, что у него подкосились колени. Лицо Оскара было ровным, безразличным, только глаза чуть блестели, выдавая то, что он так старательно прятал за маской спокойствия. И это спокойное, невозмутимое лицо до безумия выбесило Ландо.       «Как он может быть таким спокойным? Как он может делать вид, что ничего не было?»       Ландо не думал или думал слишком быстро и хаотично. Его тело двинулось раньше, чем мозг успел сформулировать мысль. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и крепко схватил Оскара за бицепс, чувствуя, как под пальцами напрягается мышца, как Оскар замирает на секунду, не ожидая такой резкости.       Ландо наклонился к его уху так близко, что почувствовал запах шоколада, смешанный с чем-то свежим. Выдохнул, и его дыхание коснулось чужой кожи, заставило Оскара чуть заметно вздрогнуть.       — Мне понравилось, — прошептал Ландо, и голос его дрожал, выдавая всё, что он пытался спрятать за этой короткой фразой.       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Оскару в глаза. В них было что-то напряжённое. Ландо улыбнулся, чтобы спрятать смущение за дурашливостью, и сказал уже громче:       — Я про толстовку, дурак. Ты про что подумал?       И коротко рассмеялся, забирая толстовку из рук Оскара, чувствуя, как пальцы всё ещё дрожат, и развернулся к кассе, не дожидаясь ответа. Потому что если бы он задержался ещё на секунду, если бы продолжил смотреть в эти карие глаза, которые сейчас казались почти чёрными, он бы не выдержал. Спросил бы прямо: «А тебе понравилось? Ты хотел этого? Ты хочешь ещё?» — и разрушил бы всё, что они только начали строить.       Девушка на кассе жевала жвачку и смотрела на них с ленивым, скучающим видом. Ландо вежливо улыбнулся той улыбкой, которая всегда работала, и заставляла людей улыбаться в ответ, даже если им было всё равно. Девушка медленно, с какой-то демонстративной небрежностью складывала бордовую толстовку, и её взгляд скользнул по Ландо. Она изучала, оценивала, задержалась на засосах, видневшихся из-под ворота футболки. Тёмные, фиолетовые пятна на загорелой коже смотрелись ярко, вызывающе, будто кричали о том, что прошлая ночь была особенной.        Девушка перевела взгляд на Оскара, стоявшего чуть поодаль. Посмотрела на его спокойное лицо, на чистую шею, на руки, спрятанные в карманы джинсов. Ни одного следа, ни одного намёка на то, что он имел какое-то отношение к этим засосам. Её брови чуть приподнялись, но она ничего не сказала. Только хмыкнула тихо, отрывая чек, и протянула пакет Ландо.       — Хорошего дня, — сказала она, и в её голосе сквозило что-то, чего Ландо не хотел понимать.       Он взял пакет, развернулся и пошёл к выходу, чувствуя спиной взгляд Оскара. И где-то внутри появилась мысль, от которой хотелось то ли радоваться, то ли грустить: «Она даже не знает, что это он. Что это он меня поцеловал. И это его губы. И его следы».

***

      Рынок встретил их мешаниной запахов. Свежая выпечка смешивалась с пряностями, жареным мясом и чем-то сладким. Воздух был плотным, тёплым, и Ландо вдохнул его полной грудью, чувствуя, как внутри, там, где ещё минуту назад всё дрожало и болело, начинает отпускать. Глаза разбегались: прилавки с фруктами, горы ярких овощей, ряды с сырами, мясом, выпечкой, сладостями. Люди двигались плотным потоком, переговаривались, смеялись, торговались, и этот шум давил на уши, но почему-то не раздражал, а наоборот успокаивал.       — Жесть, — выдохнул Ландо, оглядываясь по сторонам. — Я не думал, что тут так много всего.       Оскар стоял рядом, чуть позади, с непонятным, каким-то безразличным выражением лица, которое Ландо никак не мог расшифровать. Это была не злость, не обида, не спокойствие, а что-то среднее, какое-то странное, выжидающее состояние. Как будто Оскар сам ещё не решил, что чувствовать, и просто замер, давая себе время.       Ландо засмотрелся на него. На то, как свет падает на его лицо, высвечивая веснушки на носу, на то, как он чуть хмурит брови, разглядывая прилавки, на то, как его губы сжаты в тонкую, сосредоточенную линию. Он пытался угадать, что у Оскара в голове, пытался найти хоть какую-то зацепку, хоть маленькую трещину в этой маске, через которую можно было бы заглянуть внутрь. И так увлёкся этим разглядыванием, отчаянным желанием понять, что не заметил, как крупный, в клетчатой рубашке мужчина, с телефоном в руке пятился назад, даже не оглядываясь, и собирался вот-вот врезаться в него.       Оскар заметил первым. Его рука дёрнулась мгновенно, рефлекторно, пальцы вцепились в плечо Ландо и дёрнули назад с такой силой, что Ландо потерял равновесие и полетел прямо в него. Оскару ничего не оставалось, кроме как поймать Ландо, обхватить руками за талию, прижать к себе, чтобы они оба не рухнули на каменный пол.       На секунду мир замер. Толпа шумела где-то далеко, прилавки с фруктами расплывались в пятна, и оставалось только тепло, дыхание, руки, которые держали так крепко, будто боялись отпустить.       — Оск, всё хорошо? — Ландо первым нарушил тишину. Он отстранился, чтобы заглянуть Оскару в лицо, и в его голосе было беспокойство, смешанное с уязвимостью, которую он показывал только Оскару. — Ты не ушибся?       — Это тебя чуть не сбил тот мужик, — буркнул Оскар, отводя взгляд куда-то в сторону, на прилавок с апельсинами. Его руки всё ещё лежали на талии Ландо, пальцы чуть сжимали ткань, и он, кажется, не спешил их убирать.       — Нет, нет, — Ландо покачал головой, и в его голосе появилась настойчивость, которая возникала, когда он чувствовал, что Оскар что-то скрывает. — Ты какой-то… В общем, тебе комфортно?       Он чувствовал себя глупо. Обычно он с лёгкостью считывал состояния людей — это было его суперсилой и способом существовать в этом мире, полном чужих эмоций. Но Оскара он не мог понять до конца. Каждый раз, когда Ландо казалось, что он уловил что-то важное, что-то, что откроет дверь внутрь, Оскар захлопывал её перед самым носом, оставляя Ландо снаружи с кучей вопросов, на которые не было ответов.       — Комфортно, Ландо, — пробурчал Оскар, и в его голосе не было раздражения, а была тихая, усталая покорность. Он посмотрел на прилавки, потом снова на Ландо, и добавил, будто оправдываясь. — Есть хочу.       Ландо выдохнул с облегчением, с нежностью и теплотой, которая разливалась по телу каждый раз, когда Оскар говорил что-то простое, такое нормальное. Как будто они не целовались пятнадцать минут назад в примерочной. А Ландо не стоял у стены и не переживал этот момент снова и снова. Как будто всё было просто и понятно.       — Какое совпадение… и я! — Ландо улыбнулся с восторгом от того, что они всё ещё здесь, они вместе, и ничего не рухнуло.       Он протянул Оскару руку ладонью вверх, пальцы были чуть расслаблены. Это было приглашение, которое можно было принять или не принять. Ландо был готов к отказу. Он уже придумал, как превратит это в шутку, как сделает вид, что ничего не случилось и спрячет разочарование за привычной дурашливостью. Но Оскар посмотрел по сторонам совсем мельком, едва заметно и, будто переступая через себя, через этот страх, который жил в нём так долго, что стал частью его, протянул руку в ответ.       Ландо крепко, по-настоящему, сжал его ладонь, чувствуя, как пальцы Оскара смыкаются на его руке, какие они тёплые, как они не хотят отпускать. И повёл его за собой через толпу, мимо прилавков с фруктами, мимо горок свежей выпечки, мимо людей, которые смотрели, но не видели. Мимо этого чужого города, который вдруг стал своим, потому что Оскар был рядом и держал его за руку.       Они шли, переплетя пальцы, и Ландо чувствовал, как внутри разливается огромное тепло, от которого хотелось улыбаться во весь рот, не скрывая, не пряча и не боясь. Он вёл Оскара в поисках чего-то вкусного, а сам думал только об одном: «Он взял меня за руку. На людях. Просто взял и не отпускает».

***

      Ломбард-стрит оказалась длиннее, чем выглядела на фотографиях. Улица изгибалась плавными, крутыми зигзагами, выложенными красным кирпичом, и по обе стороны тянулись аккуратно подстриженные кусты, цветы, небольшие зелёные лужайки. Дома стояли плотно друг к другу, они были разноцветные, с ухоженными крыльцами, и казались игрушечными на фоне ярко-синего неба.       Они поднимались по ступеням вдоль дороги, и Ландо уже успел взмокнуть. Зипка Оскара, в которую он так уютно закутался утром, теперь начинала раздражать. Становилось жарко, душно, он стянул её на ходу, не останавливаясь, и накинул на плечи.        — Господи, ну и подъём, — выдохнул он, останавливаясь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Кто вообще придумал строить дома на такой горе?       Он говорил громче, чем следовало, и несколько туристов обернулись на его голос. Ландо не обратил внимания, он привык, что на него смотрят. Оскар шёл сзади, где-то в паре шагов, не вплотную, но и не отставая. Он не запыхался, дышал ровно, и Ландо краем глаза заметил, что Оскар смотрит на него. Не на улицу, не на дома, не на открывающийся внизу вид, а на него. Ландо сделал вид, что не заметил.       Смотрит же, — подумал он, чувствуя, как по спине, несмотря на жару, бегут мурашки. — Смотрит и не подходит. Не трогает.       Он знал, что Оскар может так стоять часами. Может быть рядом, но не касаться, быть близко, но на расстоянии. И Ландо не понимал — это ему позволяют или его терпят.       Они поднялись выше, к одному из смотровых карманов, где дорога делала особенно крутой изгиб. Отсюда открывался вид на залив. Вода переливалась на солнце, где-то далеко белели паруса яхт, а на горизонте виднелся мост, уходящий в лёгкую дымку. Ландо прислонился к каменному ограждению, выдохнул и просто смотрел несколько секунд, не говоря ни слова.       Оскар встал рядом, плечом к плечу, но не касаясь. Ландо чувствовал его тёплое и надежное присутствие, такое привычное за эти недели. Чувствовал, как Оскар стоит неподвижно, не отходя, не отстраняясь.       Почему он не трогает меня? — вопрос пришёл неожиданно, и Ландо закусил губу, прогоняя его. — Нет, я понимаю, почему. Он боится. Или не хочет. Или не знает, как. Или… не чувствует того же.        Ландо украдкой бросил взгляд на Оскара. Тот смотрел на залив, лицо его было расслабленным, спокойным, каким-то умиротворённым. Ветер трепал его волосы, отросшую чёлку, которая вечно падала на глаза, и Ландо вдруг сильно захотелось поправить её, убрать с лица и коснуться.       — Оск, — позвал он, и голос прозвучал тише, чем хотелось. — Иди сюда. Смотри, какой вид.       Он отступил на шаг, освобождая место у ограждения, и его рука сама собой, без разрешения, легла на спину Оскара чуть выше поясницы.       Друзья так делают? — подумал Оскар, замирая. — Наверное.       Он не отстранился. Сделал вид, что не заметил, хотя каждая клетка тела кричала об этом прикосновении. Оскар стоял, смотрел на залив и умирал внутри. А ландо не убирал руку.        «Сколько он будет держать? Что это значит? Ему правда так удобно?»       — Давай сфоткаю тебя, — сказал Ландо, отступая на пару шагов и доставая фотоаппарат. — На фоне улицы.       Оскар повернулся к нему. Хотел сказать что-то вроде «да ну, не надо», но Ландо уже наводил камеру, хмурился, отступал ещё дальше, почти спиной к ограждению, и Оскар вдруг испугался, что тот сейчас перевалится через перила.       — Аккуратнее, — сказал он, делая шаг вперёд, — не падай.       — Не упаду, — Ландо улыбнулся, не отрывая глаз от экрана.       — Улыбнись, принцесса, — скомандовал Ландо, и Оскар послушно, даже не думая, растянул губы в улыбку. Не широкую, не ту, которой он улыбался на школьных фото, а свою, настоящую — уголками губ, чуть смущённую и тёплую.       Ландо сделал несколько кадров. Потом опустил фотик и посмотрел на экран. Оскар подошёл ближе, заглядывая через плечо.       — Получилось?       — Ага, — Ландо кивнул, и Оскар почувствовал, как его пальцы скользнули по запястью. — Красиво.       Ландо не убирал пальцы, он держал Оскара за запястье, и большой палец водил по тонкой коже, где бился пульс.       — Пошли дальше, — сказал Оскар, мягко высвобождая руку. Не резко, не вырывая, а аккуратно, будто не хотел обидеть. — Там ещё один поворот, и вид открывается.       Ландо кивнул, спрятал фотик в карман и натянул зипку обратно уже не столько от холода, сколько чтобы занять руки, чтобы они не тянулись к Оскару снова.       Они пошли дальше. Теперь Ландо шёл чуть впереди, а Оскар — сзади, и Ландо чувствовал его взгляд на своей спине. Чувствовал такой знакомый и такой непонятный взгляд.        На очередном повороте, когда дорога сузилась, а туристов стало больше, кто-то не специально толкнул Ландо плечом, просто в толпе не разминулись. Ландо потерял равновесие на секунду, качнулся вперёд, и Оскар схватил его за локоть.        — Осторожно, — сказал Оскар, и голос его прозвучал напряжённо.       Ландо замер, рука Оскара сжимала его локоть, пальцы впивались в ткань зипки, и Ландо чувствовал каждое прикосновение. Оскар не отпускал и держал, пока толпа не рассосалась. А потом Оскар отпустил. Убрал руку, сунул в карман джинсов и пошёл дальше, не глядя на Ландо.       — Спасибо, — тихо сказал Ландо в спину.       — Не за что, — ответил Оскал, не оборачиваясь.       Они вышли к верхней точке, где дорога делала последний изгиб и открывался вид на город. Отсюда было видно залив, холмы, уходящие за горизонт, и огромное, голубое, без единого облачка небо.        — Нравится? — спросил Оскар, вставая рядом.       — Красиво, — ответил Ландо, и голос его был тихим, каким-то непривычно серьёзным. — Давно я так не смотрел на город.       Пауза повисла в воздухе. Ветер шумел в ушах, где-то внизу сигналили машины, смеялись люди. А они стояли плечом к плечу, не касаясь, и молчали.       — Спасибо, что поехал, — сказал Ландо, не глядя на Оскара. — Со мной.       Оскар не ответил сразу. Он смотрел на залив, на мост вдалеке, на чаек, кружащих над водой. А потом сказал тихо, так, что Ландо едва расслышал:       — Я рад, что поехал.       Ландо выдохнул. Где-то внутри, там, где всё ещё болело после утренней ссоры, стало чуть теплее. Они постояли ещё немного, а потом Ландо развернулся и пошёл обратно, к спуску. Оскар двинулся следом, и на узкой дорожке, где снова стало многолюдно, Ландо вдруг спросил, не глядя на него:       — Оск, тебе неприятно, когда я к тебе прикасаюсь?       Оскар замер, сердце упало куда-то вниз. Ландо шёл впереди, не оборачиваясь, и Оскар видел, как напряжены его плечи, как он сжал край зипки в кулаке.       — Нет, — ответил Оскар. Голос не дрогнул. — Не неприятно.       — Тогда почему ты никогда не трогаешь меня в ответ? — Ландо остановился, развернулся и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде не было злости, была только грусть. — Я понимаю, что ты… ну, не привык. Или боишься. Или не хочешь. Но я не понимаю, что у тебя в голове. Ты позволяешь мне себя трогать, но сам никогда не трогаешь первым. Кроме… ну, кроме вчера.       Он замолчал, сглотнул, и его кадык дёрнулся.       — Я не знаю, что это значит. Я не знаю, как мне себя вести. Я не хочу тебя напрягать. И не хочу, чтобы тебе было неприятно, но ты говоришь, что не неприятно. Так что мне делать? Я просто… я не понимаю.       Оскар смотрел на него. На его покрасневшие глаза, на губы, на то, как он сжимает край кофты. Внутри всё сжалось от желания сделать что-то, сказать что-то, может объяснить. Но слова не шли.       — Ландо, — сказал он, делая шаг вперёд. Теперь они стояли в шаге друг от друга, и вокруг сновали туристы, кто-то смеялся, кто-то фотографировался, а для них, казалось, замер весь мир. — Мне не неприятно. Правда.       Он поднял руку и положил ладонь на плечо Ландо. Просто положил, не погладил, а просто держал.       — Я… не умею так, как ты. Для меня это… — он запнулся, подбирая слова, и Ландо видел, как трудно ему даётся эта честность. — Это много значит. Каждое прикосновение. Я не могу просто так трогать. Мне нужно… не знаю. Привыкнуть, наверное.       Он убрал руку и сунул в карман.       — Но это не значит, что мне не нравится. Просто дай мне время.       Ландо смотрел на него. В глазах медленно таяла боль, уступая место чему-то похожему на надежду.       — Время? — переспросил он тихо.       — Время, — кивнул Оскар. — Я не уйду. Обещал же.       — Ладно, — сказал Ландо. — Тогда пошли дальше.

***

      Пирс встретил их шумом, который навалился сразу, как только они вышли из машины. Крики чаек смешивались с музыкой уличных музыкантов, запах жареных кальмаров и свежей выпечки тянулся от бесконечных ларьков, и Ландо, вдохнув этот воздух полной грудью, почувствовал, как напряжение, которое держало его с утра, начинает потихоньку отпускать.       — Офигеть, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. Его глаза горели живым, жадным блеском, который Оскар так любил. — Тут столько всего!       Он уже рванул вперёд, к первому попавшемуся прилавку с сувенирами, даже не проверив, идёт ли Оскар следом. Но он шёл, Ландо вообще перестал проверять, потому Оскар всегда оказывался рядом, когда нужно. Или не рядом, а в паре шагов, но достаточно близко.        Как он может так быстро переключаться? — думал Оскар, глядя на спину Ландо, на то, как он вертит головой, рассматривая яркие безделушки. — Ещё полчаса назад он смотрел на меня так, будто я делаю ему больно. А сейчас… сейчас он как ребёнок.        Ландо остановился у прилавка с брелками, магнитами, открытками. Перебирал их пальцами, что-то бормотал себе под нос, хмурился, откладывал. Оскар встал рядом, сунув руки в карманы, и просто наблюдал.       — Оск, смотри, — Ландо повернулся к нему, держа в руке открытку с видом на мост Золотые Ворота, залитый закатным солнцем. — Красиво, да?       — Ага, — кивнул Оскар.       — Я хочу тебе её купить, — сказал Ландо просто, будто речь шла о бутылке воды. — Чтобы ты помнил.       Оскар открыл рот, чтобы возразить, но Ландо уже повернулся к продавщице, доставая телефон, чтобы расплатиться. Просто взял и купил, как будто имел на это полное право.       — Держи, принцесса, — он протянул открытку Оскару, и в его улыбке была мягкая, тёплая нежность, от которой у Оскара сжалось сердце.       Он взял открытку, провёл пальцем по гладкой поверхности. На обороте было пусто — ни подписи, ни пожеланий. Только белое поле, которое можно было заполнить чем угодно или оставить пустым.       — Спасибо, — сказал Оскар, и голос прозвучал смущённо.        — Не за что, — Ландо махнул рукой и уже потянул его дальше, к следующему прилавку, где продавались какие-то смешные кепки.       Они прошли мимо ларьков с едой, мимо уличных музыкантов, играющих на гитарах, мимо детей с сахарной ватой, вымазанных ею же. Ландо то и дело останавливался, смотрел, снимал на фотоаппарат, комментировал и требовал, чтобы Оскар тоже посмотрел. Оскар смотрел, улыбался и чувствовал, как внутри, там, где ещё утром было тяжело, становится тише и теплее.       Потом они вышли к ограждению, где на деревянных плотах лежали тюлени. Они были жирные, ленивые, ворочались с боку на бок, издавая гортанные, нелепые звуки. Ландо замер на месте, прижавшись к перилам, с телефоном в руках.       — Оскар, смотри! — его голос сорвался на восторженный писк. — Они реально тут лежат! Прямо как в документалках!       Он снимал их с какой-то маниакальной одержимостью, приближал, отдалял, переключал режимы, ругался, что свет плохой, что тюлени не хотят позировать. Оскар стоял рядом, прислонившись спиной к ограждению, и смотрел не на тюленей.       Вот он какой, — думал Оскар, глядя на профиль Ландо, на то, как он прикусывает губу, сосредоточившись. — Когда не думает о том, что я подумаю. Когда просто живёт. Я хочу, чтобы он всегда таким был. Рядом со мной.        — Оск, встань сюда, — Ландо вдруг отвёл фотоаппарат в сторону и кивнул на место у ограждения. — Чтобы ты и они были в кадре.       — Зачем? — Оскар нахмурился, но уже делал шаг вперёд.       — Затем, что красиво будет. Давай, не стесняйся.       Оскар встал спиной к ограждению, к тюленям, которые что-то орали на заднем плане, и почувствовал себя глупо. Руки не знали, куда деться, лицо застыло в неловкой полуулыбке.       — Расслабься, принцесса, — Ландо усмехнулся, не отрывая глаз от экрана.       Оскар выдохнул, попытался расслабить плечи. И поймал себя на том, что смотрит прямо в объектив. Не в сторону, не вниз, а прямо на Ландо, который стоит по ту сторону и нежно улыбается.        — Готово, — Ландо опустил фотик. — Красиво получилось.       — Покажешь потом? — спросил Оскар, подходя ближе.       — Обязательно.       Они встали в длинную очередь к ларьку, где продавали ту самую знаменитую похлёбку в хлебной тарелке. И Ландо, замёрзший от ветра с залива, прижимался плечом к плечу Оскара не  специально. Он стоял близко, так, что чувствовалось тепло даже сквозь ткань.       — Холодно, — сказал Ландо, ни к кому не обращаясь.       — Надень капюшон, — ответил Оскар.       — Не хочу.       Оскар вздохнул, но ничего не сказал. Он  стоял рядом, позволяя Ландо прижиматься. И когда очередь наконец подошла к концу, а они получили свои две дымящиеся миски из хлеба, Ландо снова прижался, но теперь уже сидя на скамейке, когда ветер дул прямо в лицо.       — Откуси, — сказал Ландо, протягивая свой кусок.       — У меня свой есть, — ответил Оскар, но откусил. Потому что Ландо смотрел так, будто от этого зависела всё.       — А теперь ты дай, — Ландо уже тянулся к его тарелке, и Оскар не стал возражать. Он наблюдал, как Ландо ест его похлёбку, как довольно щурится, как облизывает ложку.       Они доели молча, выкинули пустые тарелки в урну и пошли дальше, вдоль пирса, где сувенирные лавки сменялись аттракционами, а аттракционы — уличными музыкантами.       В одной из лавок, где торговали украшениями и безделушками, Оскар остановился. Взгляд упал на витрину с браслетами, где лежали тонкие нити с мелкими камушками, разноцветные, яркие. И среди них — один, из маленьких, почти прозрачных камушков, но с каким-то особенным, ярко-зелёным отливом. Они блестели под светом, переливались, и Оскар вдруг вспомнил, как Ландо крутил на запястье какой-то старый, потрёпанный браслет, когда они сидели в студии. Как его пальцы теребили нить, как он, наверное, делал это неосознанно, просто потому что привык.       Он любит браслеты, — подумал Оскар. — Я помню. Он говорил как-то, что собирает их. Или не говорил?       — Оск, ты где? — голос Ландо донёсся откуда-то слева, где он разглядывал магнит.       — Сейчас, — ответил Оскар и, не думая, жестом подозвал продавщицу. — Сколько этот?       Женщина назвала цену, Оскар достал телефон, где на карте лежали те самые деньги на поездку. Браслет оказался в его руке, он был лёгкий, почти невесомый, камушки прохладные на ощупь, зеленые. Оскар сунул браслет в карман, туда, где лежала открытка, и вышел из лавки.       Ландо стоял у следующего прилавка, рассматривал какую-то кепку с дурацкой надписью и не видел, как Оскар вышел, как подошёл, как встал рядом.       — Нашёл что-то? — спросил Ландо, не оборачиваясь.       — Ага, — ответил Оскар.       — Что?       — Потом покажу.       Ландо обернулся, прищурился, но ничего не сказал. Только улыбнулся краешком губ, улыбнулся понимающей, терпеливой улыбкой, от которой Оскару стало тепло.       — Ладно, принцесса, — сказал Ландо. — Тогда пошли дальше.       Они двинулись к выходу с пирса. Солнце уже клонилось к закату, свет становился мягче, золотистее, а тени длиннее. Ландо шёл впереди, Оскар — чуть сзади, и в какой-то момент Ландо, не оборачиваясь, протянул руку назад. Оскар посмотрел на эту руку. На широкую ладонь, на длинные пальцы, которые он разглядывал вчера на пульте. На то, как Ландо ждёт и не требует.       На пирсе много людей, — подумал Оскар. — А он хочет держать меня за руку.        Оскар протянул свою руку, вложил ладонь в ладонь Ландо. И почувствовал, как пальцы крепко и уверенно смыкаются на его руке, будто так и должно быть.       Они шли к машине, переплетя пальцы, и Оскар чувствовал, как где-то в кармане, рядом с открыткой, лежит маленький зелёный браслет. Который он купил для Ландо, потому что хотел, чтобы у того тоже было что-то на память. Что-то от него. Я не умею говорить, — думал Оскар, глядя на их сцепленные руки. — Я не умею трогать первым. Но я могу быть рядом. И я могу покупать ему браслеты, которые напоминают мне его.        А Ландо шёл и чувствовал, как ладонь Оскара лежит в его руке, как пальцы сжаты не сильно, но и не расслабленно. Оскар сам держал его за руку. Не вырвал, не отстранился, не спрятал в карман, а шёл рядом и держал.

***

      Они шли вдоль витрин, и Ландо уже начал зевать чаще, чем говорить, когда его взгляд зацепился за что-то.       — Оск, стой.       Он замер, упёршись ладонями в стекло, и прилип к витрине так, будто увидел что-то необычное. Оскар подошёл сзади, заглянул через плечо.       Внутри, на деревянных подставках, под мягким жёлтым светом, стояли фотоаппараты. Они были старые, потёртые, с кожаными ремешками и металлическими корпусами, которые блестели даже сквозь пыль на стекле.        — Зайдём? — Ландо уже дышал на стекло, и Оскар видел, как горят его глаза.       — Зайдём, — вздохнул он, потому что отказать Ландо, когда тот смотрит так, было невозможно.       Ландо сразу двинулся к витрине с фотоаппаратами, забыв про Оскара, про усталость, про то, что они вообще куда-то шли. Он наклонялся, разглядывал, брал в руки, вертел и щупал кнопки.        — Смотри, какой, — он протянул Оскару один фотоаппарат, тяжёлый, с кожаным ремешком и потёртыми углами. — Тут же ручная фокусировка.       — Ты в этом разбираешься? — спросил Оскар, держа фотоаппарат в руках. Тот и правда был тяжёлым и холодным.        — Типа того, — честно признался Ландо и улыбнулся своей обычной, дурашливой улыбкой. — Выглядит круто. Такого у меня ещё нет.        Он уже взял следующий, потом ещё один. Продавщица, милая девушка с пирсингом в носу, наблюдала за ними из-за прилавка, но не подходила, давая время.       Оскар смотрел, как Ландо перебирает фотоаппараты, как хмурится, рассматривая какой-то особенно старый, как его пальцы скользят по кнопкам, как он иногда замирает и просто держит аппарат в руках, будто примеряясь.       Ему нравится этот, — понял Оскар, когда Ландо взял один и не положил обратно. Зажал в руке, провёл большим пальцем по корпусу, посмотрел на свет через объектив. — Он хочет его. Но не купит себе сам…       — Красивый, — сказал Ландо, не отрывая взгляда от видоискателя. — На плёнке, наверное, вообще магия будет.       Он поставил фотоаппарат обратно на подставку, но Оскар видел, как его пальцы задержались дольше, чем на других. Как он погладил кожаный ремешок перед тем, как убрать руку.       — Пойдём, — сказал Ландо, отступая от витрины. — Там ещё.        Он уже двинулся в глубь магазина, к стеллажам со старой аудиотехникой, и его голос доносился оттуда: «Оск, смотри, кассетный плеер! Ты представляешь, у меня у мамы такой был!»       Оскар не пошёл за ним. Он стоял у витрины, глядя на фотоаппарат, который Ландо держал дольше всех.        «Он не купит себе сам. Потому что он привык тратить на меня и всех остальных, а не на себя. Но он хочет его. Я видел, как он смотрел»       Оскар оглянулся, Ландо стоял в другом конце магазина, спиной к нему, и что-то увлечённо рассматривал, вертел в руках. Не видел и не слышал ничего вокруг. Оскар шагнул к прилавку.       — Извините, — сказал он тихо, чтобы Ландо не услышал.       Девушка подняла голову.       — Тот фотоаппарат, — Оскар кивнул на витрину, — который с кожаным ремешком. Его можно отложить до завтра?       — До завтра? — переспросила она, чуть приподнимая бровь.       — Да. Я… — Оскар замялся, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я за ним приду.        Девушка посмотрела на него, потом на Ландо, который всё ещё возился с кассетным плеером, и что-то поняла в их динаике. Улыбнулась мягко, понимающе.       — Можем отложить. На сколько?       — До утра. Мы уезжаем днём, я успею.       — Хорошо. — Она достала стикер, написала что-то и приклеила. — Отложили.       Оскар выдохнул.       — И… — он запнулся, сглотнул. — Можно его в коробку положить, если у вас есть? Типа… это подарок.       Девушка улыбнулась шире.       — Конечно. Упакуем красиво.       — Спасибо, — сказал Оскар и отошёл от прилавка, чувствуя, как колотится сердце.       А внутри, где-то глубоко, под паникой, пульсировало что-то тёплое. Потому что он представил, как завтра утром придёт сюда один, пока Ландо спит, купит этот фотоаппарат, а потом отдаст. И Ландо откроет, и его глаза загорятся счастливым светом.        — Оск! — голос Ландо донёсся из глубины магазина. — Иди сюда! Тут проигрыватель, который стоит как моя машина!       Оскар усмехнулся, сунул руки в карманы и пошёл на голос.       — Иду.       Ландо стоял у стеллажа с виниловыми проигрывателями, трогал пальцем и что-то говорил про качество звука. Оскар слушал вполуха, кивал, смотрел на его пальцы.       «Завтра утром я приду и куплю. И никто не узнает. Никто, кроме меня и продавщицы»       — Ты какой-то задумчивый, — заметил Ландо, отрываясь от проигрывателя.       — Просто устал, — ответил Оскар. — День длинный.       — Длинный, — согласился Ландо. — Но хороший.       — Хороший, — повторил Оскар.       И подумал о том, что завтра станет ещё лучше. Потому что завтра он сделает Ландо подарок. Впервые в жизни Оскар сделает подарок не потому что надо, не потому что так принято, а просто потому что хочет видеть человека счастливым.

***

      Вечер опустился на город быстро, как всегда бывает, когда день наполнен событиями. За окном уже зажглись первые огни, где-то внизу сигналили машины, но здесь, в квартире, было тихо.       Оскар вышел из душа первым. Он стоял у окна в гостиной, смотрел на огни чужого города и чувствовал, как вода, ещё не высохшая на коже, холодит плечи. На нём были только шорты и та самая бордовая футболка, которую Ландо отдал ему перед поездкой. Ткань мягко облегала плечи, пахла свежестью, и Оскар ловил себя на том, что принюхивается.       В кармане шорт лежал браслет. Зелёные камушки чувствовались через ткань, и Оскар то сжимал их, то отпускал, прокручивая в голове момент, когда отдаст.       Шаги в коридоре заставили обернуться. Ландо вышел из ванной, на нём была та самая серая футболка, в которой он спал дома, и пижамные шорты, такие короткие, что Оскар сразу отвёл взгляд.       — Ты чего там? — спросил Ландо, вытирая полотенцем волосы. — Иди на диван, я сейчас.       Он скрылся в спальне, бросить полотенце, а Оскар послушно двинулся к дивану. Сел на край, сжал браслет в кулаке и замер.       «Сейчас. Как только он сядет рядом. Я просто протяну руку и отдам. Он поймёт»       Ландо вернулся быстро. Упал на диван рядом, поджал под себя ноги, и его плечо сразу прижалось к плечу Оскара. Он зевнул, потянулся, и потёр глаза.        — Устал, — сказал он.  — Но это хорошая усталость. Понимаешь?       — Ага, — ответил Оскар.       Он повернулся к Ландо. Тот смотрел куда-то в сторону, на экран телевизора, который даже не был включён, и его профиль в тусклом свете казался идеальным.        — Ландо, — позвал Оскар.       — М?       Оскар протянул руку и разжал кулак. На ладони лежал браслет. Ландо замер, он смотрел на браслет, потом на Оскара, потом снова на браслет. Его дыхание стало тише, будто он боялся испортить всё.        — Это… — начал он и запнулся.       — Я сегодня купил, — сказал Оскар, и голос его не дрогнул, хотя внутри всё колотилось. — На пирсе. Пока ты магнит смотрел.        Ландо молчал, его пальцы дрожали, когда он взял браслет с ладони Оскара. Поднёс к глазам, рассматривая каждый камушек. Потом надел на запястье и нитка легла идеально, будто всегда там была.       — Зелёные… — сказал он тихо.        — Ты так ощущаешься, — договорил за него Оскар.        Ландо поднял голову. В его глазах блестело что-то мокрое, но он моргнул, и блеск исчез.       — Ты запомнил, — сказал он. — Что я люблю браслеты.       — Ты их постоянно крутишь на запястье, — ответил Оскар, пожимая плечами, будто это было очевидно. — Даже не замечаешь, наверное.       Ландо смотрел на него, потом на браслет, который блестел на запястье. На спокойное, тёплое, такое родное лицо Оскара. А потом медленно, будто давая время отстраниться, двинулся вперёд. Оскар не отстранился, и их губы встретились.       Поцелуй был не таким, как в коридоре. Он был не отчаянным, не пьяным, не с привкусом «всё или ничего». Он был тихим, домашним, будто они целовались сотни раз и знали каждое движение наперёд. Рука Оскара легла на затылок Ландо, пальцы запутались в ещё влажных кудрях, пахнущих гелем для душа. Ландо выдохнул ему в рот с каким-то сдавленным, еле слышным стоном и придвинулся ближе.       Они целовались долго. Так долго, что Оскар перестал здраво думать. Язык Ландо скользнул по его губам, и по спине от затылка до копчика побежали мурашки, заставляя мышцы напрягаться. Оскар сжал пальцы в его волосах, чуть потянул, и Ландо тихо застонал, и этот звук отдался где-то внизу живота, заставил член дёрнуться в шортах.       — Оск, — прошептал Ландо, отрываясь от его губ. Глаза его были тёмными, расширенными, в них почти не осталось болотной зелени, была только чернота, в которой можно утонуть. — Можно я…       Он не закончил. Вместо слов он просто забрался на колени, сел сверху, обхватив ногами бёдра Оскара. Вес Ландо опустился на него, и Оскар почувствовал, как они соприкоснулись через ткань. Член Ландо упёрся ему в живот, и от этого прикосновения у Оскара перехватило дыхание.       Ландо прижался ближе. Его руки обвили шею Оскара, пальцы вцепились в волосы на затылке, и он снова поцеловал, но на этот раз жёстче, требовательнее, будто боялся, что если сделает это медленно, Оскар передумает. Их языки встретились, скользнули, переплелись, и Ландо застонал снова, но уже не сдерживаясь.       Оскар чувствовал всё. Тяжесть Ландо на своих бёдрах, жар его тела сквозь ткань футболки, учащённое дыхание, которое касалось его щеки каждый раз, когда они отрывались друг от друга на долю секунды. Чувствовал, как сердце Ландо колотится, как член упирается в его живот, и как от этого его собственный член становится болезненно твёрдым.        Его руки скользнули по спине Ландо вниз. Ладони легли на ягодицы через мягкую ткань пижамных шорт. Оскар чувствовал тепло, упругость, то, как мышцы напряглись под его ладонями. Ландо выгнулся ему навстречу, прижимаясь сильнее, и его бёдра двинулись вперёд.        — Оскар, — выдохнул Ландо ему в губы. Голос его дрожал, был каким-то незнакомым, полным такого желания, от которого у Оскара внутри всё рухнуло.       Он не ответил, вместо этого его пальцы сжали ягодицы Ландо сильнее, не больно, но ощутимо, притягивая его ближе, вжимая в себя. Ландо громко застонал, и его бёдра двинулись снова, теперь уже осознанно и ритмично. Он тёрся об Оскара через ткань, и каждое движение отдавалось горячей волной.       Их поцелуи стали беспорядочными и сбивчивыми. Ландо целовал его губы, шею, снова губы, не успевая, торопясь, будто боялся упустить секунду. Оскар водил ладонями по его ягодицам, сжимал, гладил, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью, как Ландо подаётся вперёд в такт его движениям.       — Оскар, я… — Ландо замер на секунду, тяжело дыша, и Оскар увидел, как расширены его зрачки, как покраснели губы.       Он не договорил, но Оскар понял, потому что сам был на грани. Чувствовал, как каждое движение бёдер Ландо отдавалось в члене острой вспышкой, как мышцы живота напряглись до предела, а внизу пульсировало так, что хотелось зажмуриться.       Оскар остановился, и убрал руки с ягодиц Ландо, положил их ему на бёдра как-то успокаивающе. Ландо замер, тяжело дыша, и посмотрел на него растерянно и испуганно.        — Оск? — голос его дрожал.       — Тише, — сказал Оскар. Голос не дрогнул, хотя внутри всё колотилось. — Тише. Не надо.       Ландо сглотнул и кивнул, он сполз с колен, садясь рядом на диван. Они сидели плечом к плечу, тяжело дыша, и в тишине комнаты это дыхание казалось оглушительным.       — Я тоже, — сказал Оскар, не глядя на него.        Он не закончил, но Ландо понял.       — Ладно, — выдохнул Ландо. — Ладно. Ты прав.       Он взял Оскара за руку, переплёл пальцы и сжал крепко. Они сидели так молча, глядя в тёмный экран телевизора, слушая, как постепенно успокаивается дыхание, как отпускает напряжение, как мир возвращается в привычное русло.       — Пойдём в комнату, — сказал наконец Ландо.       — Пойдём, — ответил Оскар.       Они встали, Ландо потянулся, поправил сбившиеся шорты, и Оскар увидел, как ткань натягивается там, где член ещё не до конца успокоился. Ландо понимающе усмехнулся.        — Не смотри, принцесса, — сказал он. — А то опять начнётся.       Оскар закатил глаза, но улыбнулся.       В спальне они легли на кровать, и Ландо сразу прижался спиной к груди Оскара, свернувшись клубком. Оскар обнял его, положил руку на живот, и Ландо накрыл его ладонь своей. Пальцы переплелись, и браслет с зелёными камушками блеснул в темноте.       — Ты не уйдёшь? — спросил Ландо в тишину.       — Нет, — ответил Оскар. — Не уйду.       Ландо облегчённо выдохнул и прижался сильнее. Оскар чувствовал, как бьётся его сердце. Чувствовал тепло, которое разливалось по всему телу.        Ландо уже засыпал, его дыхание становилось ровным и глубоким. Пальцы на руке Оскара расслабились, но не отпустили. Оскар поцеловал его в макушку.       — Спокойной ночи, Ландо, — прошептал он.       Ландо не ответил, потому что уже спал. Но его пальцы чуть сжались на ладони Оскара, будто даже во сне он всё слышал.        А Оскар лежал и думал о том, что завтра он встанет рано, пока Ландо спит, пойдёт в тот магазин, купит фотоаппарат, попросит упаковать в коробку. А когда отдаст, Ландо откроет, и его глаза загорятся.