13. Сан-Франциско ч.3

      Оскар очень любил поспать. Он готов был делать это всегда и везде: в машине по дороге на тренировку, на диване под бубнеж телевизора, даже на шумной вечеринке, если находился более-менее тихий угол. И чаще всего сон его был тяжелым и крепким, без сновидений, но сегодня всё было иначе. Хоть он и лежал в обнимку с Ландо, слушая его ровное дыхание и тихое сопение где-то под ухом, Оскару не спалось.       Сны приходили рваные, беспорядочные, давили на мозг чем-то тревожным, заставляя цепляться за реальность. Он просыпался от каждого шороха за окном, от звука проезжающей по мокрому асфальту машины, от каждого движения Ландо под боком, когда тот чуть дергал ногой или сильнее сжимал пальцы на его футболке.       В какой-то момент Оскар открыл глаза и понял, что больше не уснет. За окнами Сан-Франциско только начинало светлеть, обещая еще один летний день. Ландо лежал у него на груди, и Оскар совершенно не представлял, как кудрявому может быть комфортно в такой позе. Как ему не жарко, как не затекает шея лежать на твердом плече Оскара, а не на мягкой подушке.       Оскар осторожно вытащил затекшую руку из-под Ландо и положил её на кудрявую макушку. Пальцы сами собой запутались в мягких, спутанных после сна волосах, начали нежно поглаживать. Это действие всегда его успокаивало. Внутри разлилось такое тепло, что его аж затошнило. Оскар не понял, от голода это или от переизбытка эмоций, которые просто перестали помещаться внутри.       Еще пару недель назад Оскар и представить не мог, что будет вот так лежать с Ландо. Он понимал, что они когда-нибудь останутся ночевать вместе, как друзья, конечно, но никогда не позволял себе думать о такой нежности. О том, что можно проснуться и первым делом не испугаться, а потянуться за добавкой тепла.       Времени до подъема в магазин за фотоаппаратом было достаточно, поэтому Оскар просто лежал, перебирая в голове моменты последних дней. Он вспоминал их вчерашний утренний разговор, тяжелый и болезненный, а особенно слова про то, что Ландо никто не нравится.              «А возможно ли ему понравиться?»              Оскар гадал, что надо сделать, чтобы понравиться Ландо Норрису. Может, быть смешнее? Или, наоборот, молчаливее? Быть рядом ровно столько, сколько нужно, и уходить, пока не надоел? Но после этой мысли накатила другая, гораздо более холодная и отрезвляющая. Он подумал о том, что будет, если Ландо и правда влюбится в него по-настоящему. Что будет, окажись их чувства взаимными.       Это будет означать, что нужно начинать отношения. Открыто вести себя на людях. Держаться за руки не только в чужом городе, где никто не знает, но и дома. Они, в конце концов, живут в свободной стране, но почему-то от осознания этого по спине Оскара пробежал неприятный холодок. Он подумал о маме, которая так тепло улыбалась Ландо за завтраком. Об отце, который редко бывал дома, но чье мнение всё еще имело вес. О сестрах — Хэтти с её вездесущим любопытством и маленькой Мэй, которая ничего не поймет.       Мысли улетели к Логану, к его колючему взгляду в кафе, к Чжоу, который старательно делал вид, что всё нормально. К школе, в которой Оскару предстояло учиться еще целых два года без Ландо.       И вот тут Оскара затошнило уже по-настоящему, от удушающей тревоги, скрутившей желудок. Он старался не думать об отъезде Ландо в колледж. Они ни разу это не обсуждали, будто между ними существовал негласный запрет на тему будущего. И сейчас эта мысль нахлынула так сильно, что показалась самой противной из всех возможных. Страх душил, и Оскар не мог представить, как будет без Ландо. В голову сразу полезли мысли о том, что на расстоянии Ландо не захочет поддерживать связь. Что со своей лёгкостью и доброжелательностью он сразу же найдет себе кого-то нового. Кого-то, кто не будет таким сложным, кто не будет убегать по утрам и отводить взгляд.       Но всё это было глупостью. Оскар это понимал где-то на задворках сознания, потому что прямо сейчас Ландо обнимал только его. Закидывал ногу только на него. Спал, доверчиво прижавшись, и даже во сне его пальцы сжимали ткань футболки Оскара. И этого казалось достаточно. А дальше — будь что будет.       Оскар прикрыл глаза, уткнулся носом в макушку Ландо, вдохнул запах его шампуня, и заставил себя ни о чем не думать. Просто дышать и быть сейчас здесь, с ним.       Время тянулось медленно, как это всегда бывает, когда ждёшь и боишься одновременно. Когда часы на экране телефона показали 8:30, Оскар решил, что пора. Он понятия не имел, как это сделать. Не представлял, как выбраться из-под Ландо и не разбудить его, не разрушить это хрупкое утреннее спокойствие.       Напрягаясь каждой мышцей до дрожи, Оскар начал действовать. Сначала он медленно, по миллиметру, стянул с Ландо свою затекшую руку. Потом, задержав дыхание, чуть двинулся корпусом, придерживая чужую голову ладонью, чтобы аккуратно переложить её на подушку. Движения были плавными, как в замедленной съёмке. Через пару минут Ландо уже лежал на подушке один. Его лицо чуть нахмурилось, брови сдвинулись к переносице, и он что-то недовольно пробормотал во сне, явно не в восторге от того, что его переложили на что-то холодное и не такое родное, как плечо Оскара.       Оскар замер, боясь даже вдохнуть. Он сидел и выжидал, глядя на Ландо, пока его дыхание снова не станет ровным, а морщинка между бровями не разгладится, возвращая лицу безмятежное, детское выражение.       Ему так не хотелось уходить. Физически больно было отрывать себя от этого тепла, оставлять Ландо одного в постели. И больше всего Оскар боялся, что Ландо проснётся и поймёт: его нет рядом. Что обидится, не найдя Оскара. Что сонно нащупает пустую простыню и подумает что-то не то.       Тогда Оскар взял телефон Ландо с тумбочки. Мелькнула мысль: так хотелось открыть его и рассмотреть ту самую фотографию на заставке. Ту, где он сидит на пирсе в том самом утреннем свете. Но времени разглядывать её не было. Оскар просто выключил звук, чтобы никакое случайное уведомление не разбудило Ландо. Потом открыл свой телефон и быстро набрал короткое сообщение:              «Я за завтраком, вернусь очень скоро, а ты пока спи если вдруг проснешься»              Он проверил, что уведомление висит на главном экране, и аккуратно положил телефон Ландо обратно, прямо под его расслабленную ладонь, поближе к краю. Чтобы тот сразу нащупал его, если проснётся.       Оскар вышел из комнаты, тихо и беззвучно прикрыв за собой дверь. Даже в ванной он старался не шуметь. Чистил зубы и вытирал лицо полотенцем так, будто это могло кого-то разбудить в соседней комнате. С зубной щёткой во рту он уже вызывал такси, вбивая адрес магазина, который запомнил наизусть ещё вчера.       План был прост и идеален: приехать под самое открытие, пока нет ни души, забрать заветную коробку, купить по дороге пару тех самых сладостей, от которых Ландо всегда довольно щурился, и вернуться. Успеть до того, как он проснётся. Успеть, чтобы утро началось с улыбки.       Выплёвывая пасту, Оскар поймал в зеркале своё отражение и замер. Он выглядел как влюблённый дурак. Потому что он и был влюблённым дураком. Никогда в жизни, даже в отношениях с Лили, где всё было «правильно» и «нормально», он не чувствовал ничего подобного. Его не распирало изнутри от желания сделать кому-то приятно просто так. А тут его прям разрывало.              Неужели он не видит, как я его люблю? — подумал Оскар, вглядываясь в свои покрасневшие от недосыпа глаза. — Я настолько чёрствый снаружи? Или он просто слепой?              Мысль оборвало уведомление от такси: машина будет через две минуты. Оскар дёрнулся в коридор, но перед самой входной дверью затормозил, не удержался. Вернулся на пару шагов и заглянул в спальню сквозь узкую щель.       Ландо не поменял позы. Он так и лежал, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку, которая всё ещё хранила тепло Оскара. Лицо его было спокойным и умиротворённым, Оскар выдохнул. От этой картины внутри всё разлилось теплом, и он наконец-то смог оторваться и пойти к выходу, оставляя Ландо досматривать свои сны.       Лифт ехал медленно. Такси тоже ехало медленно, то и дело застревая на светофорах и пропуская бесконечных пешеходов. Казалось, весь мир сегодня сговорился против Оскара и делал всё, чтобы он не добрался до магазина вовремя. Всё, чтобы Ландо проснулся в пустой постели, увидел сообщение и всё равно почувствовал себя брошенным.       Уже сидя в такси, Оскар не мог унять руки. Палец то и дело тыкал по экрану телефона, заставляя его загораться и показывать пустой экран без уведомлений. Эта пустота была единственным, что хоть немного успокаивало. Она давала надежду, что Ландо всё ещё спит, свернувшись калачиком на их кровати, и не тревожится из-за его отсутствия. Что он не проснулся, не нахмурился, не подумал: «Опять ушёл».       Через пару минут такси свернуло на знакомом повороте, и Оскар, сбивчиво бросив водителю «спасибо, хорошего вам дня», вылетел из машины прямо у входа в магазин. Время на телефоне показывало ровно 9:02. Магазин уже должен был работать, но внутри, за стеклянной витриной, казалось пусто и темновато. Оскар не сомневался ни секунды. Он дёрнул за ручку, и та легко поддалась.              — Боже! Вы меня испугали… — вздрогнула вчерашняя продавщица, застыв на полпути от подсобки с какой-то тряпкой в руках.              — Извините! — выпалил Оскар, чувствуя, как щёки заливает жаром от неловкости. — Я за отложенным фотоаппаратом.              — В такую рань… — девушка удивлённо моргнула, но тут же на её лице появилась понимающая улыбка. — Я не думала, что вы к открытию придёте. Ещё не упаковала даже. Сейчас, подождите пару минут.              Она скрылась в подсобке, и Оскар остался один посреди тихого магазина. Он бросил взгляд на витрину, где вчера стоял фотоаппарат. Место было пустым. От этой мысли Оскар улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и нетерпеливое, как перед праздником.       Он принялся ходить вдоль других витрин, разглядывая старые объективы и потёртые кожаные чехлы, но мысли его были далеко. Телефон в кармане молчал, и это не могло не радовать. Тишина означала, что Ландо спит.       Через пару минут девушка вышла, держа в руках небольшую коробку. Самую обычную, но Оскару она показалась самой красивой на свете. Она открыла её, показывая содержимое, и её глаза горели огнём, который бывает у людей, искренне любящих свою работу и чужие секреты.              — Вот, смотрите. Тот самый фотоаппарат. Рядом я положила ремешок, так красивее будет, когда откроете. Ещё я добавила немного своего наполнителя и бумаги, но это больше для красоты! — она говорила быстро, с воодушевлением, а потом, чуть понизив голос, добавила: — Я так люблю подарки. Понимаю, что вы не в своём городе, поэтому старалась вам помочь. Это же подарок, да?              — Да… — выдохнул Оскар, принимая коробку в руки. — Подарок.              — Как мило! — девушка расплылась в улыбке. — У вашего друга день рождения?              Вопрос застал Оскара врасплох, хотя должен был быть очевидным. Он посмотрел на коробку в своих руках, на аккуратно уложенный ремешок, на фотоаппарат, который Ландо так долго вертел в руках вчера, не решаясь купить. И честно, как он теперь старался делать всегда, ответил:              — Нет. Не день рождения. Это просто… подарок.              Он запнулся, не зная, как объяснить, что ему просто хочется видеть Ландо счастливым, ему не нужен повод. Что одно только воспоминание о том, как у Ландо загорятся глаза, когда он откроет эту коробку, уже стоило всех потраченных денег и этого утреннего побега.       Девушка посмотрела на него внимательнее, и в её взгляде мелькнуло что-то очень тёплое и понимающее. Она не стала больше ничего спрашивать. Только улыбнулась мягче и сказала:              — Ему очень повезло с вами. Удачи вам.              Оскар кивнул, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть, и, прижимая коробку к груди, вышел из магазина. На улице солнце уже заливало всё вокруг ярким светом, и до возвращения домой, к Ландо, оставалось каких-то тридцать минут и одна остановка у пекарни.

***

      Ландо проснулся и первым делом растянулся по всей кровати, раскинув руки и ноги в стороны, занимая собой всё пространство. Он ни о чём не думал, просто наслаждался этим ощущением свободы и простора. Его ни капельки не смутило, что рядом никого нет. Наоборот, было так хорошо и просторно, что он даже довольно промычал что-то в подушку.       В голове было на удивление пусто и легко. Ландо так крепко спал всю ночь без сновидений, что сейчас чувствовал себя, наверное, самым бодрым человеком во всём Сан-Франциско. Да что там в городе — во всей Калифорнии.       Осознание того, что Оскара нет рядом, пришло резко. Как будто что-то щёлкнуло, и в груди тут же всё напряглось, сжалось. Ландо попытался успокоить себя, унять эту внутреннюю тревогу, которая уже начала подниматься откуда-то из живота к горлу. Он говорил себе: «Всё нормально. Он просто вышел». Но получалось плохо. Внутри боролись два чувства: одно — паническое, цепляющееся за воспоминания о тех трёх днях тишины, другое — уставшее, которое просто хотело зарыться обратно в подушку и ничего не решать. В какой-то момент Ландо почувствовал такую усталость от этой внутренней борьбы, что захотелось просто лечь и провалиться обратно в сон. Чтобы проснуться, а Оскар уже был рядом.       Но вместо этого он заставил себя встать. На ватных ногах прошёл в коридор и сразу же направился в комнату Оскара. Дверь была открыта, и, конечно же, там оказалось пусто. Кровать аккуратно заправлена, вещи сложены, ни единого следа присутствия. Ландо проверил всю квартиру: заглянул в ванную, на кухню, даже в гостиную, будто Оскар мог там прятаться.       Внутри снова заскреблась тревога, но на удивление она быстро начала отступать, уходить на задний план. Здравый смысл брал своё, напоминая: Оскар обещал. Оскар не уходит. Он где-то здесь, просто не в квартире.       Тогда Ландо выдохнул, стараясь дышать ровнее, и пошёл обратно в комнату. Телефон он увидел сразу, тот лежал на кровати, прямо у края. Взяв его в руки, Ландо первым делом заметил уведомление на экране. Сообщение от Оскара.       Он открыл его и уставился на буквы. От всплеска эмоций, от облегчения, радости, остатков страха — строчки плыли перед глазами, буквы путались и менялись местами, как это всегда бывало, когда он нервничал. Дислексия снова давала о себе знать в самый неподходящий момент. Ландо пришлось напрячься, зажмуриться на секунду, а потом медленно, по слогам, прочитать сообщение снова, чтобы понять полный смысл.              «Я за завтраком, вернусь очень скоро, а ты пока спи если вдруг проснешься»              Он не стал открывать чат, не стал писать ответ и даже не поставил ту дурацкую реакцию сердечком, которую ставил почти на каждое сообщение Оскара. Ландо просто усмехнулся своей собственной глупости, своему дурацкому страху, и понял, что ни за что в жизни не расскажет Оскару об этой утренней панике. О том, как он чуть не начал искать его по всему городу. Стыдно было до жути.       Вся эта тревога, только что душившая его, в один миг сменилась какой-то необъяснимой, чистой радостью. Оскар ушёл за завтраком, он скоро вернётся. И, судя по всему, принесёт что-то вкусное. В животе тут же громко и требовательно заурчало, напоминая, что последний раз они ели вчера днём.       Ландо, уже не чувствуя ни капли усталости или тревоги, схватил полотенце и побежал в душ. Он включил воду погорячее и принялся торопливо намыливаться, надеясь, что успеет выйти раньше, чем Оскар вернётся. Хотелось встретить его свежим, с мокрыми кудрями, будто он вовсе и не спал только что, вцепившись в его подушку, и не сходил с ума от страха. Хотелось встретить его у двери, сделать вид, что всё нормально, и первым делом спросить: «Ну что, принцесса, что принёс?»

***

      Ландо уже валялся на диване, закинув ноги на спинку и провалившись спиной в мягкие подушки так глубоко, что, казалось, его оттуда теперь не достать. Волосы почти высохли после душа, кудри уже начинали виться, торчать в разные стороны, как всегда. А Оскара всё ещё не было.       Ландо уже хотел было начать строчить сообщения. Палец даже завис над клавиатурой, готовый набрать что-то вроде «принцесса, я умираю с голоду» или «ты где там застрял», но он сдержался. Заставил себя выдохнуть и просто продолжил листать ленту рекомендаций, не вникая в мелькающие картинки. Внутри всё равно скреблось нетерпение, смешанное с тем самым тёплым предвкушением, от которого хотелось улыбаться без причины.       И тут дверь скрипнула. Сначала послышался тихий щелчок, потом звук открывающейся двери. На лице Ландо тут же, сама собой, расплылась широкая, счастливая улыбка, а глаза загорелись живым, мальчишеским огнём, который появлялся у него только в моменты искренней радости. Он чувствовал, как сильно соскучился. Всего-то за какой-то час. Но этого часа хватило, чтобы внутри образовалась знакомая пустота, которая сейчас, с первым же звуком шагов в коридоре, начала стремительно заполняться теплом.       Ландо вскочил с дивана так резко, что чуть не запутался в собственных ногах. Со стороны он, честно говоря, был похож на самого довольного и нетерпеливого щенка в мире, который не мог дождаться встречи с хозяином. Он мельком глянул на себя в зеркало в прихожей, быстрым движением растрепал и без того торчащие во все стороны кудри, придавая им ещё более небрежный вид, и широко, открыто улыбнулся своему отражению, в предвкушении Оскара.       Дверь открылась, и Оскар шагнул в прихожую, прижимая к груди коробку и бумажный пакет из пекарни, из которого пахло корицей и свежей выпечкой. Он замер на секунду, переводя дыхание после быстрого подъёма по лестнице, и поднял глаза.       Ландо стоял в дверях гостиной. Босой, в той самой серой футболке, которая была ему слегка великовата и в тех самых коротких домашних шортах, которые Оскар старался не разглядывать слишком долго. И он улыбался так широко, так открыто, так по-настоящему, что у Оскара внутри всё замерло, а потом разлилось теплом по всему телу.       Ландо смотрел на Оскара и чувствовал, как внутри что-то встаёт на место. Как будто весь этот час без него он существовал в каком-то неправильном мире, а теперь мир снова стал таким как надо. Оскар стоял в дверях, он был немного запыхавшийся, с растрепавшимися от ветра волосами, с коробкой в руках, прижатой к груди так бережно, будто там было что-то невероятно ценное. Его щёки чуть порозовели то ли от быстрой ходьбы, то ли от чего-то ещё, и Ландо вдруг подумал, что никогда в жизни не видел никого красивее.       Они замерли на пару секунд, просто глядя друг на друга через узкий коридор. Между ними было каких-то три метра, но эти метры сейчас казались километрами, которые хотелось сократить как можно быстрее.       Ландо не выдержал первым. Он сорвался с места и в три шага оказался рядом, врезаясь в Оскара всем телом, обхватывая его руками за шею и прижимаясь так крепко, будто они не виделись не час, а как минимум неделю. Оскар, всё ещё держа в одной руке коробку, а в другой — пакет с выпечкой, просто замер на секунду, позволяя себя обнимать. А потом медленно, осторожно, чтобы не уронить ничего поднял одну руку и положил её на спину Ландо, прижимая его к себе ещё ближе.              — Ты долго, — пробурчал Ландо куда-то в его плечо, и голос его звучал приглушённо, но в нём не было ни капли упрёка. А было только облегчение, «я ждал». Только «хорошо, что ты вернулся».              — Я быстро, — ответил Оскар, и его голос тоже дрогнул, хотя он старался говорить ровно. — Там пробки были. И я… я кое-что купил.              Ландо отстранился, чтобы заглянуть Оскару в лицо. Его глаза горели любопытством, смешанным с голодным блеском, который появлялся у него при виде еды.              — Еду? — спросил он, кивая на пакет, из которого всё ещё пахло корицей.              — И не только, — Оскар чуть улыбнулся уголками губ, чувствуя, как внутри разрастается тёплое, нетерпеливое чувство. — Но сначала завтрак. Ты же голодный.              — Умираю, — честно признался Ландо и, не удержавшись, быстро, почти невесомо чмокнул Оскара в щёку. Просто потому что мог и хотел.              Оскар замер на секунду, чувствуя, как место поцелуя начинает гореть. А потом, стараясь скрыть смущение, двинулся в сторону кухни, бросив через плечо:              — Тогда пошли. Я взял те самые булочки с корицей, которые ты любишь.

***

      На кухне Оскар аккуратно поставил коробку на дальний край стола, подальше от Ландо и его любопытных рук, а пакет из пекарни положил перед ним. Ландо тут же уселся на стул, поджав под себя одну ногу, и с жадностью заглянул внутрь, вдыхая сладкий аромат.              — О боже, — выдохнул он, доставая булочку с корицей, покрытую толстым слоем белой глазури. — Ты знаешь, как меня подкупить, принцесса.              Оскар хмыкнул, садясь напротив, и взял свой горячий шоколад. Он наблюдал, как Ландо откусывает первый кусок, как его глаза довольно прикрываются, а на губах появляется блаженная улыбка, ради которой Оскар готов был ездить за этими булочками хоть каждый день.              — Вкусно? — спросил он, хотя ответ был очевиден.              — Ммм, — только и смог промычать Ландо с набитым ртом, а потом, прожевав, добавил: — Это лучшее утро в моей жизни. Честно. Ты, я, и вот это вот всё.              Он обвёл рукой пространство кухни, будто имел в виду не только булочки, а весь этот момент. Оскар почувствовал, как щёки снова начинают теплеть, и уткнулся в свой стакан, делая вид, что очень занят напитком.       Ландо тем временем расправился с первой булочкой и потянулся за второй. Его взгляд то и дело соскальзывал на коробку, одиноко стоящую на краю стола. Любопытство разгоралось в нём с каждой секундой, и он уже не мог просто сидеть и делать вид, что не замечает её.              — Оск, — начал он, слизывая глазурь с пальца, и посмотрел на Оскара самым невинным взглядом, на который только был способен. — А что в коробке?              — Это подарок, — ответил Оскар, не поднимая глаз от стакана.              — Кому? — Ландо наклонил голову набок, и в его голосе появились любопытные нотки, которые Оскар знал слишком хорошо.              — Тебе, — коротко сказал Оскар, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — Но потом. Сначала доешь.              Ландо аж подпрыгнул на стуле. Его глаза загорелись ещё ярче, и он тут же потянулся к коробке, но Оскар мягко перехватил его руку, положив свою ладонь поверх.              — Я сказал потом, — повторил он, и в голосе его было только тепло. — Доедай.              — Ты ужасный, — надулся Ландо, но руку убрал. Он демонстративно откусил от второй булочки огромный кусок, прожевал и, не в силах больше терпеть, выпалил с набитым ртом: — Дай хоть угадать! Это что-то из того магазина, да?              Оскар промолчал, но улыбка стала чуть шире.              — Это… это винил? Нет, коробка маленькая. Может, какой-то плеер? Оскар, ну пожалуйста!              Ландо уже почти дергался от нетерпения, ёрзая на стуле и забыв про булочку. Он смотрел на Оскара своими болотными глазами, полными мольбы и восторга, и Оскар чувствовал, как его решимость тает с каждой секундой.              — Ладно, — сдался он, не в силах больше сопротивляться этому взгляду. — Но это последнее. Больше никаких подсказок.              Ландо радостно кивнул и замер в ожидании.              — Оно связано с тем, что ты любишь, — сказал Оскар тихо, глядя на Ландо. — С тем, что ты делаешь постоянно, даже не замечая этого.              Ландо нахмурился, задумавшись. Его взгляд расфокусировался, он прикусил губу, перебирая в голове варианты. Оскар смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается тёплое, нетерпеливое чувство — предвкушение того момента, когда Ландо откроет коробку и всё поймёт.              — Я сдаюсь, — выдохнул Ландо через минуту, откидываясь на спинку стула. — Я не знаю. Но я хочу увидеть прямо сейчас. Можно?              Он посмотрел на него так, что Оскар, вздохнув, кивнул.              — Можно, — сказал Оскар, сдаваясь под этим взглядом.              Ландо схватил коробку так быстро, что Оскар даже не успел моргнуть. Он поставил её перед собой на стол, провёл пальцами по краю, будто смакуя момент, растягивая удовольствие. Его глаза горели, а на губах играла нетерпеливая улыбка, которую Оскар так любил.              — Я сейчас умру от любопытства, — пробормотал Ландо, осторожно поддевая край крышки. — Если там что-то не то, я…              Он не договорил. Крышка поддалась, и внутри, на мягкой бумажной подложке, лежал старый плёночный фотоаппарат с кожаным ремешком. Тот самый, который Ландо вертел в руках вчера, не решаясь купить. Который он гладил пальцами, прежде чем поставить обратно на полку.       Ландо замер и его руки зависли над коробкой, не решаясь прикоснуться. Он просто смотрел, и Оскар видел, как медленно меняется выражение его лица. Сначала было недоверие. Потом — осознание. А потом — что-то такое огромное, светлое, что, казалось, вот-вот выплеснется наружу.              — Оскар… — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Это… это правда мне?              Он поднял глаза на Оскара, и в них стояла такая неприкрытая нежность, что у Оскара перехватило дыхание. Ландо смотрел на него так, будто Оскар только что подарил ему не старый фотоаппарат, а что-то гораздо большее. Что-то, что нельзя купить за деньги.              — Ты долго его держал вчера, — сказал Оскар, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. — Я видел, как ты на него смотрел. И подумал… ну, что он тебе нужен.              Ландо моргнул раз, другой. Его глаза подозрительно заблестели, и он быстро отвёл взгляд, уставившись обратно в коробку. Он осторожно достал фотоаппарат, взвесил его в руках, провёл большим пальцем по потёртому металлическому корпусу. Потом поднёс к глазам, посмотрел в видоискатель, и Оскар увидел, как его губы расплываются в счастливой, совершенно неконтролируемой улыбке.              — Он ещё лучше, чем я помню, — прошептал Ландо.              Он покрутил его в руках, разглядывая каждую деталь, каждую царапинку, каждый потёртый уголок. А потом его взгляд упал на кожаный ремешок, аккуратно сложенный рядом. Ландо взял его, пропустил сквозь пальцы и вдруг тихо, почти неслышно рассмеялся.              — Ты даже ремешок… — он покачал головой, не веря. — Оскар, ты вообще понимаешь, что ты сделал?              — Купил тебе фотоаппарат, — ответил Оскар, и в его голосе проскользнуло смущение.              — Нет, — Ландо поднял на него глаза, и в них больше не было слез, была огромная, светлая радость. — Ты увидел, что мне понравилось, и запомнил. И встал в такую рань, и поехал один, и купил. Для меня…              Он замолчал на секунду, а потом резко встал, обошёл стол и, не говоря ни слова, обнял Оскара со спины. Прижался всем телом, уткнулся носом в его макушку, зарылся лицом в волосы и замер. Оскар чувствовал, как часто и неровно бьётся его сердце где-то между лопаток. Чувствовал, как пальцы Ландо сжимают его плечи, будто боясь отпустить. Чувствовал, как тёплое дыхание касается его затылка.              — Ты самый лучший человек, которого я знаю, — прошептал Ландо куда-то в его волосы. — Ты хоть понимаешь это? Самый. Лучший.              Оскар не ответил. Он просто поднял руку и накрыл ладонь Ландо, лежащую на его плече. Сжал пальцы, чувствуя, как Ландо сжимает в ответ. Они сидели так какое-то время, и Оскару казалось, что весь мир за пределами этой кухни исчез. Остались только тёплые руки на плечах, дыхание в волосах и это огромное, разрывающее грудь чувство, похожее на любовь.       Ландо улыбнулся ещё шире и, аккуратно положив фотоаппарат на стол, снова шагнул к Оскару. На этот раз он обнял его лицом к лицу, крепко, по-настоящему, уткнувшись носом в изгиб шеи. Оскар обнял в ответ, чувствуя, как Ландо расслабляется в его руках, как его дыхание становится ровнее, как он прижимается всем телом, будто пытаясь стать ещё ближе.              — Спасибо, — снова прошептал Ландо, и в этот раз его голос звучал уже не дрожаще, а тепло и уверенно. — Правда. Это лучший подарок в моей жизни.              Оскар ничего не ответил. Он просто прижал его крепче, закрыл глаза и позволил себе провалиться в этот момент. В запах его волос, в тепло его тела, в это огромное, разрывающее грудь чувство, которое теперь, кажется, стало ещё на шаг ближе к тому, чтобы наконец перестать быть секретом.

***

      Ландо зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Они договорились собирать вещи по отдельности, чтобы никто никому не мешал разговорами. Ландо сам предложил, а теперь жалел, потому что в тишине было слишком странно.       Коробку он так и не выпустил из рук. Ландо сел на кровать, поставил её на колени и открыл. Фотоаппарат лежал внутри, на мятой бумаге, словно ждал, пока его снова возьмут в руки. Ландо смотрел на подарок и не мог отвести глаз.       А потом на глаза начали наворачиваться слёзы. Он не стал их сдерживать, не зажмурился, не закусил губу. В комнате никого не было, Оскар был за стеной и ничего не видел. И Ландо наконец разрешил себе то, что копилось внутри с того самого момента, как он открыл коробку на кухне.       Слёзы потекли по щекам, такие горячие, быстрые, солёные. Ландо вытирал их рукой, но они всё текли и текли, и он улыбался. Улыбался как дурак, сквозь слёзы, сквозь эту дурацкую, счастливую дрожь, которая сотрясала его изнутри.       «Он купил мне фотоаппарат. Он встал в такую рань и купил»       Ландо не был важен сам подарок. Ну, то есть был, конечно, но не столько. Важнее было другое: Оскар способен на такое. Оскар, который отдал ему тогда, в июне, панаму. Оскар, который сначала отводил взгляд, а потом начал обнимать первым. Этот Оскар купил ему фотоаппарат.       Ландо не верил и верил одновременно, потому что внутри всё колотилось, пульсировало, горело. Казалось, он сейчас вспыхнет изнутри от этой огромной, невыносимой нежности. От благодарности, у которой не было слов. От чувства, которое разрывало грудную клетку и не давало дышать.       Но это было приятно. Эта тяжесть в груди, этот жар под рёбрами, эти слёзы, которые никак не хотели заканчиваться. Всё это было приятно, потому что это было про Оскара.       Ландо вытер лицо рукавом зипки, она пахла шоколадом, и от этого стало ещё теплее. Он взял телефон, дрожащими пальцами открыл камеру и сфоткал подарок. Фотоаппарат лежал в коробке, мягкий свет падал на кожаный ремешок, и Ландо вдруг заметил, что в кадр попала его рука. Та самая, на которой блестел зелёный браслет — вчерашний подарок Оскара. Камушки переливались, отливали кислотным, таким родным цветом.       Ландо выложил сторис. Написал: «Лучший подарок от лучшего человека». Потом подумал секунду и добавил рядом с браслетом смайлик зелёного сердечка. Выложил и убрал телефон, но через минуту экран загорелся снова.       Макси:        БРОООО ЭТО ЧТОООООО       Ландо усмехнулся. Пальцы сами нажали на запись голосового.       — Да, бля, прикинь, — голос всё ещё дрожал, но Ландо было плевать. — Он подарил мне браслет и фотик.       Макси:        Я СТОЛЬКО ПРОПУСТИЛ ОХРЕНЕТЬ       я надеюсь, ты сказал спасибо       — И не только сказал, — ответил Ландо, и в голосе проскользнула та самая дурашливая нотка, за которой можно было спрятать что угодно.       Макси:        ФУ ЛАНДО Я ЕЩЁ НЕ ГОТОВ К ТАКИМ ПОДРОБНОСТЯМ       — Жаль, — Ландо улыбнулся в телефон.       Макси:       ты точно ему нравишься и очень сильно бро не торомозиииии нам скоро уезжать       Ландо смотрел на экран. Перечитал последнее сообщение один раз, потом второй. «Ты точно ему нравишься». Макс не спрашивал, Макс утверждал, как будто знал что-то, чего Ландо всё ещё боялся признать.       Он не ответил. Просто выключил телефон, положил его рядом с коробкой и откинулся на подушку. Закрыл глаза, чувствуя, как щёки всё ещё щиплют от слёз, как внутри всё ещё колотится этот бешеный, счастливый пульс.       «Не тормози», — сказал Макс.       Ландо открыл глаза, посмотрел на коробку с фотоаппаратом, на браслет на запястье и улыбнулся.       — Ладно, — прошептал он в пустоту. — Попробую.       Но пока он просто лежал, уходя в свои мысли, в тёплые, вязкие мысли, полные Оскара. В которых не было ничего, кроме этого утра, этой комнаты и этого невыносимого, огромного счастья.

***

      Оскар собирал вещи с молчаливой, въедливой тщательностью, которая всегда просыпалась в нём, когда он нервничал. Он заглянул под кровать в своей комнате, проверил полки в ванной, скользнул взглядом по кухонной столешнице, где ещё утром лежала недоеденная булочка с корицей. Ему казалось, что если он оставит здесь хоть какую-то мелочь — зарядку, носок, то оставит и частичку этой поездки. Частичку того, что было только их и больше ничьё.       Ландо же в это время лежал на диване в гостиной. Он лежал, закинув ногу на спинку и подложив руку под голову. Серая футболка задралась, открывая полоску загорелого живота, а на губах играла довольная, сытая и немного ленивая улыбка. Он не сводил глаз с Оскара, следя за его перемещениями по квартире с таким видом, будто смотрел самый захватывающий сериал в своей жизни.              — Ты точно уверен, что мы всё взяли? — спросил он, когда Оскар в третий раз проверил ящик прикроватной тумбочки.              — Уверен!!! — отозвался Ландо, даже не пошевелившись. В его голосе было столько безмятежной, солнечной веры, что Оскар поморщился. — Оск, я тебе доверяю.              — Зря, — буркнул Оскар, заглядывая за подушку. — Очень зря… Если я выгляжу чуть собраннее, это не значит, что я внимательнее, блин.              Через десять минут они стояли у лифта, Оскар держал в руках две тяжёлые сумки. В коридоре было тихо, только гудело где-то за стеной шахта лифта. Стоя в этом искусственном, неживом свете, Оскар выглядел каким-то непривычно чужим. Не просто собранным, а зажатым. Его плечи были напряжены, челюсть сжата, а взгляд прикован к металлическим дверям с такой силой, будто он пытался прожечь в них дыру. От него словно исходила серьёзность, которую Ландо никогда не видел в таком количестве, даже когда Оскар занимался в зале.              — Эй, Оск, — Ландо шагнул ближе, чуть наклоняя голову, чтобы поймать его бегающий взгляд. Он попытался заглянуть ему в глаза, в этот раз без дурашливости, с тихим, настоящим беспокойством. — Всё хорошо?              — Да… — выдохнул Оскар. Слова дались ему с трудом, будто он выталкивал их из себя. — Просто… не хочу домой.              Это было сказано так глухо, с такой затаённой болью, что у Ландо внутри всё сжалось. Он-то думал, что только его пугает конец этой поездки.              — Я тоже!!! — выпалил Ландо, и в его голосе снова зазвенела привычная энергия, которой он всегда прикрывал слишком сильные чувства. — Мне ещё везти столько времени… Я уже устал, пока думаю об этом!              Двери лифта с мягким звоном распахнулись, впуская их в прохладный полумрак, они зашли внутрь. Ландо ожидал, что Оскар сейчас с глухим, тяжёлым стуком поставит сумки на пол, как делал это всегда. Но Оскар почему-то не пошевелился. Он продолжал стоять, вцепившись в лямки побелевшими пальцами, будто эти сумки были единственным, что удерживало его от чего-то.       Ландо не раздумывал ни секунды. Его тело сработало быстрее головы, оно всегда так делало, когда дело касалось Оскара. Он шагнул вперёд, сокращая оставшееся расстояние, и прижался к нему всем телом. Просто вжался, как вжимаются в тёплое одеяло холодным утром. Его руки тут же скользнули под футболку Оскара, пробрались под мягкую ткань и легли на голую, тёплую спину. Ладони ощутили жар, гладкость кожи и лёгкую дрожь, пробежавшую по позвоночнику Оскара. Ландо не стал гладить, он лишь держал, чуть поглаживая большими пальцами выступающие бугорки позвонков, давая Оскару почувствовать, что он здесь, рядом, тёплый и живой.       Он уткнулся носом куда-то в район груди Оскара, туда, где под тканью футболки билось сердце. Вдохнул родной, шоколадный запах, смешанный с чем-то свежим, и прикрыл глаза. Ему нужно было собраться с силами, чтобы задать вопрос, который вертелся на языке с того самого момента, как они проснулись.              — Можно вопрос? — прошептал он в ткань футболки.              — Ты уже его задал, Ландо, — ответил Оскар. Голос его прозвучал глухо, но без раздражения.              — Не смешно.              — Я и не шутил.              — Ну вот, блин, ты всё испортил, — Ландо легонько стукнул его ладонью по спине, но тут же снова прижался, будто извиняясь за эту вспышку.              — Говори, мы сейчас приедем, — поторопил его Оскар.              Ландо помолчал, и в этой паузе был слышен только гул лифта и стук двух сердец.              — Я смогу обнимать тебя дома? — наконец спросил он. Голос его прозвучал совсем тихо и очень уязвимо.              — Ты и до этого обнимал меня, — ответил Оскар, и его голос тоже стал тише. — И, насколько я помню, я тоже обнимал тебя.              — Нет, ты не понял… — Ландо замолчал, потому что лифт дёрнулся и остановился. Двери начали разъезжаться, впуская внутрь яркий свет подземного паркинга и запах бензина. Ландо нехотя отстранился, но руки с бёдер Оскара не убрал. Он держался за него, и смотрел прямо в глаза, не моргая. — Всё будет… как сейчас? Или как раньше?              Вопрос повис в воздухе, Оскар тяжело, со свистом выдохнул, будто из него выпустили весь воздух. Он сделал шаг вперёд, выходя из лифта, двигаясь почти механически, словно не замечая, что руки Ландо всё ещё цеплялись за его талию.              — Я знаю, ты просил не говорить… — затараторил Ландо ему в спину, семеня следом. Его голос звенел от напряжения. — Но я же просто уточняю, Оскар! Я не лезу с расспросами, блин!              Оскар остановился так резко, что Ландо чуть не врезался в его спину.              — Я не знаю, — сказал Оскар, глядя прямо перед собой на тонированное стекло.              — Ладно, прости… — Ландо натянуто улыбнулся. Он сделал это мастерски, губы растянулись в знакомой солнечной улыбке, глаза он изо всех сил старался заставить выглядеть счастливыми, но они предательски блестели, выдавая всё, что он чувствовал на самом деле. — Просто… ладно, всё. Забудь.              Оскар смотрел на эту улыбку, на эти блестящие глаза, на то, как Ландо одёргивает край своей футболки, не зная, куда деть руки. И внутри у него поднялась такая волна боли, такая лютая, обжигающая ненависть к самому себе, что перехватило дыхание. Ландо не заслужил этого. Не заслужил извиняться за то, что хочет простой определённости. Не заслужил бояться спросить. Он, яркий, смелый, дарил Оскару всего себя без остатка, а Оскар в ответ только и делал, что убегал или отмалчивался.       Оскар не выдержал. Он с глухим стуком поставил обе сумки на бетонный пол парковки. А потом резко, одним быстрым движением, перехватил Ландо за запястье. Пальцы сомкнулись на тонкой кости, дернули на себя. Ландо, не ожидавший такого, охнул, потерял равновесие и буквально упал вперёд — прямо в объятия Оскара.       Оскар сжал его. Сжал так сильно, со всей своей нерастраченной за эти дни нежностью, со всей виной и любовью, что Ландо показалось, будто его рёбра сейчас хрустнут. Он не мог сделать вдох ни от силы объятия, ни от нахлынувшего облегчения. Его руки так и остались висеть по сторонам, не успев сообразить, что произошло. Он просто стоял, прижатый к груди Оскара, и чувствовал, как бешено колотится чужое сердце.       А потом Оскар чуть отстранился, ровно настолько, чтобы наклонить голову. Он уткнулся носом в мягкие, растрепавшиеся кудри на макушке Ландо, вдохнул знакомый, родной запах древесных духов и поцеловал легко, невесомо, одними губами, но в этом прикосновении было больше, чем в любых словах.              — Только не на людях, хорошо? — прошептал он прямо в его волосы.              На секунду Ландо показалось, что он ослышался. А потом смысл сказанного накрыл его с головой. «Только не на людях» означало: «Да, ты сможешь обнимать меня дома. Да, всё будет как сейчас. Только дай мне время привыкнуть».       Ландо просиял. Его лицо озарила такая счастливая, такая яркая и неконтролируемая улыбка, что он испугался, как бы Оскар не увидел её и не передумал. Он тут же спрятал лицо, уткнувшись носом куда-то в плечо Оскара, в ткань его бордовой толстовки, и зажмурился. Он чувствовал, как глаза щиплет от подступающих слёз облегчения, и просто стоял, вдыхая запах шоколада, тепла и дома.

***

      Машина неслась вперёд, рассекая нагретый за день воздух, но вместе со скоростью куда-то уходила и та лёгкость, что поселилась между ними после разговора на парковке. Она не исчезла совсем, а скорее, притихла, уступая место тихой, задумчивой меланхолии. Разговаривать, казалось, было не нужно. Всё и так было понятно без слов: эта дорога везёт их домой, и каждый километр приближает конец их украденных выходных.       Ландо вёл машину, лениво постукивая пальцами по рулю в такт едва слышной музыке. Его взгляд был устремлён на дорогу, но Оскар знал этот взгляд — расфокусированный, направленный куда-то внутрь себя. Ландо тоже думал, тоже не хотел, чтобы это заканчивалось.       Оскар же ушёл в телефон. Он листал ленту, не вчитываясь, скользил взглядом по чужим фотографиям, по непрочитанным сообщениям, которые копились все эти дни. Чжоу скидывал какие-то мемы, Логан что-то спрашивал, мама волновалась и просила написать, когда они выезжают. Оскар не отвечал никому. Он и сам не знал, почему молчал. Может, не хотел впускать в их пузырь никого постороннего. Может, просто не был готов возвращаться в реальность, где существуют другие люди, школа, обязательства. Всё это казалось таким далёким и ненужным сейчас, когда рядом сидел Ландо.       Палец машинально смахнул уведомление, и взгляд упал на дату в углу экрана.       

       28 июля

             Оскар моргнул, внутри что-то ёкнуло и оборвалось, упало вниз холодным, неприятным комком. Осознание ударило под дых, выбивая остатки тепла. Скоро начнётся школа, он мысленно пересчитал дни, и цифра вышла безжалостной: две недели. Каких-то жалких две недели, и он снова окажется в тех коридорах, в той столовой, в том классе, где всё будет как прежде, кроме одного — Ландо там больше не будет.       От этой мысли стало так тошно, что Оскар на секунду прикрыл глаза, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком. А потом пришла другая мысль, ещё более колючая: он не знает, когда именно Ландо уезжает. У него в телефоне были сохранены дурацкие фотки, которые Ландо присылал ему среди ночи. Он знал, как тот пахнет после душа и как хмурится, когда не может свести трек. Знал, что тот боится пауков и не любит, когда молчат в трубку. Он знал о нём всё, кроме самого важного. Кроме даты, после которой их жизнь разделится на «до» и «после».       Оскар заблокировал телефон и повернулся к Ландо полубоком, поджимая под себя ногу. Голос, когда он заговорил, прозвучал глухо, будто через силу:              — Школа начинается четырнадцатого августа… Осталось две недели.              Ландо мельком глянул на него и улыбнулся самой лёгкой, солнечной улыбкой, которой он всегда пытался разогнать любые неприятности. Сейчас она показалась Оскару невыносимой.              — Принцесса, я буду забирать тебя из школы! — заявил он с такой уверенностью, будто это было делом решённым. — Первые эээээ… щас посчитаю.              Он на секунду задумался, прикусив губу и что-то высчитывая в уме. Оскар не дал ему договорить. Слова вырвались сами, резче, чем он хотел:              — Когда ты уезжаешь?              Вопрос повис между ними. Ландо замолчал, и его пальцы на руле замерли. Он не смотрел на Оскара, он смотрел прямо перед собой, на убегающую под колёса дорогу.              — Двадцать первого, — сказал он наконец, и голос его прозвучал непривычно тихо.              Оскар выдохнул. Одна неделя, одна дурацкая неделя после начала школы. Семь дней, а потом — всё.              — Одна неделя, — повторил он вслух, будто пробуя эти слова на вкус. Они были горькими.              — Да! — Ландо вдруг снова оживился, и его глаза загорелись упрямым огнём, который Оскар так любил и так боялся одновременно. — Одна неделя, чтобы отвозить и забирать тебя из школы! Успею соскучиться, кстати.              Оскар покачал головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого дурацкого, нежного упрямства.              — Это будет странно, Ландо… Ладно забирать. Но отвозить? Ты серьёзно?              — Я сам решу, принцесса, — отрезал Ландо, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он снова смотрел на дорогу, но его рука на секунду оторвалась от руля и легла на колено Оскара. Сжала легко, ободряюще, и тут же вернулась обратно. — Ты же знаешь, я всё равно не сплю по утрам. А так хоть повод будет вставать с кровати.              Оскар промолчал. Он отвернулся к окну, но Ландо успел заметить, как дрогнули его губы не то в улыбке, не то в попытке сдержать что-то большее. За окном проплывали знакомые холмы, выцветшие от солнца, и где-то вдалеке уже угадывалась линия океана. Они почти приехали, осталось совсем немного.       Оскар смотрел на этот пейзаж, но видел только одно: семь дней. Семь утр, когда Ландо будет ждать его у дома, чтобы отвезти в школу. Семь вечеров, когда его машина будет стоять у ворот. А потом — пустота. И он ничего, совсем ничего не мог с этим поделать.       Ландо замолчал, и в машине повисла звенящая тишина, которая бывает перед важным разговором. Оскар чувствовал это, чувствовал, как что-то невысказанное висит в воздухе между ними, как Ландо то и дело бросает на него короткие, быстрые взгляды, будто решаясь на что-то. Его пальцы нервно постукивали по рулю, а губы были чуть прикушены — верный признак того, что он вот-вот скажет что-то, что его самого пугает.       Оскар смотрел на эти пальцы, на эти губы, и внутри у него всё сжималось от страха. Он знал, о чём пойдёт речь, знал и боялся. Боялся так, что хотелось зажать уши ладонями и не слышать, не знать, не думать о том, что будет дальше.              — Оск, — наконец выдохнул Ландо, и голос его прозвучал как-то непривычно. — Я тебе кое-что не рассказал. Про колледж.              Внутри у Оскара всё оборвалось. Сейчас он скажет то, после чего их лето, их Сан-Франциско, их украденные выходные станут просто воспоминанием. Скажет то, после чего начнётся новая жизнь — та, в которой Оскар останется один.              — Я поступил в UCLA, — сказал Ландо, и на его губах появилась слабая, какая-то извиняющаяся улыбка. — На музыкальное направление. Мы с Максом вместе едем.              Оскар почувствовал, как внутри что-то рухнуло. UCLA —Лос-Анджелес. Два часа дороги, если повезёт с пробками. Он заставил себя вдохнуть, потом выдохнуть. Лицо осталось ровным и спокойным, он слишком долго учился прятать всё, что чувствует.              — Это же круто, — сказал он, и сам удивился, как нормально прозвучал его голос. — UCLA — это правда круто. Поздравляю.              Ландо кивнул, но как-то вяло, без энтузиазма. Оскар видел это краем глаза, видел, как Ландо сгорбился над рулём, как его плечи опустились, будто на них давила какая-то невидимая тяжесть. Ему хотелось спросить: «Ты что, не рад? Ты же поступил в грёбаный UCLA, почему ты выглядишь так, будто тебе только что сообщили о конце света?» Но он не спросил, потому что знал ответ и боялся его услышать.       Ландо тем временем чувствовал, как внутри всё скручивает до тошноты. Он смотрел на дорогу и думал о том, как глупо всё вышло. Он так мечтал об этом — грезил ночами, представлял, как будет учиться там, как будет ходить по кампусу, как его музыка наконец-то получит шанс. А теперь, когда мечта сбылась, он не чувствовал ничего, кроме ноющей боли где-то под рёбрами. Потому что UCLA означало «уехать». Означало «оставить Оскара здесь». Означало видеть его раз в неделю, а не каждый день, не каждую ночь, не тогда, когда захочется просто дотянуться и коснуться.              — Мы с Максом на неделе едем в Лос-Анджелес, — продолжил Ландо, и каждое слово давалось ему с трудом. — Квартиры смотреть. Хотим снять что-то вдвоём.              Он замолчал, и его пальцы на руле сжались так, что побелели костяшки. Внутри всё кричало: «Скажи ему. Скажи, зачем вам две спальни. Скажи, почему ты ищешь большую кровать». Но слова застревали в горле, потому что сказать это вслух значило признать, насколько сильно он привязан. Насколько сильно он уже не представляет свою жизнь без Оскара в ней.              — Я смотрел только те, где две отдельные спальни, — выдавил он наконец, и голос его прозвучал будто через силу. — Чтобы у Макса была своя комната, а у меня — своя.              Он сделал паузу, и Оскар услышал, как он сглотнул.              — И кровать я хочу большую. Чтобы… ну, если ты приедешь. На выходные или на каникулы. Чтобы нам не было тесно.              Он сказал это и тут же пожалел. Пожалел, что не смог сформулировать иначе, легче, без этого дурацкого «нам». Пожалел, что вообще заговорил об этом. Потому что теперь Оскар знает, что Ландо выбирал квартиру с мыслью о нём. Знает, что Ландо уже представляет его там, в своей комнате, в своей кровати, в своей новой жизни. И если Оскар сейчас ничего не ответит или, хуже, ответит что-то не то, Ландо просто развалится на части прямо здесь, за рулём.       Оскар сидел, переваривая услышанное. Внутри у него всё дрожало. Ландо смотрел квартиры с расчётом на него. Ландо искал большую кровать, чтобы им было не тесно вдвоём. Ландо, который скоро уедет в другой город, в новую жизнь, полную новых людей, уже выделил ему место в этой жизни. Не где-то с краю, не на диване в гостиной, а рядом с собой.       От этой мысли внутри разлилось такое тепло, что Оскар на секунду испугался не выдаст ли это его с головой. Он сжал руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль возвращала в реальность, где нельзя просто взять и разреветься от переизбытка чувств.              — Значит, большая кровать, — сказал он наконец, и голос его прозвучал ровно. — И две спальни.              — Ага, — Ландо кивнул, не глядя на него. — Ну, мало ли. Вдруг ты захочешь приехать. Не на диване же тебе спать.              Оскар услышал в этих словах то, что Ландо не сказал. «Я боюсь, что ты не захочешь. Я боюсь, что ты забудешь меня, как только я уеду. Я делаю всё, чтобы у тебя была причина приезжать». И от этого стало так больно и так тепло одновременно, что Оскар на секунду прикрыл глаза, пытаясь справиться с собой.       Ландо наконец повернулся к нему, и Оскар увидел его глаза. В них не было слёз, Ландо тоже умел держать лицо, но там было что-то другое. Что-то огромное, беззащитное, спрятанное за ресницами и чуть натянутой улыбкой. Он смотрел на Оскара и ждал хоть какого-то знака, хоть какого-то подтверждения, что он не зря всё это затеял.       Оскар не знал, что сказать. Он вообще не умел говорить такие вещи, поэтому он просто протянул руку и накрыл ладонь Ландо, лежащую на руле. Пальцы Ландо дрогнули, а потом перевернулись, переплетаясь с его пальцами, сжимая их крепко, почти до боли.              — Я тебе фотки пришлю, когда выберем, — сказал Ландо, и голос его снова стал звонким и нормальным. — Ты должен одобрить. Всё-таки тебе там тоже спать.              Оскар кивнул. Он не мог говорить, ком в горле стоял такой, что любое слово прозвучало бы жалко. Поэтому он просто сжимал руку Ландо и смотрел в окно.       Ландо прибавил громкость музыки и начал притопывать ногой в такт, делая вид, что всё в порядке. Что он не умирает внутри от мысли о скором отъезде. Что ему не хочется развернуть машину и ехать обратно в Сан-Франциско, где они были только вдвоём и где не было никакого «завтра». Он улыбался и даже что-то напевал себе под нос, но его пальцы сжимали руку Оскара так, будто он боялся, что если отпустит — всё исчезнет.       А Оскар сидел, смотрел на их переплетённые пальцы и думал о том, что две недели до школы и одна неделя до отъезда Ландо — это не просто даты в календаре. Это отсчёт до момента, когда он останется один в этом городе, в этой школе, в этой жизни, где всё будет как прежде, но Ландо больше не будет рядом.       Но где-то там, в Лос-Анджелесе, уже есть квартира с двумя спальнями и большой кроватью. И Ландо, который выбрал её для них двоих. И это, наверное, единственное, что сейчас держало Оскара на плаву.

***

      За окном проплывала Калифорния. Сначала прибрежные городки с их аккуратными домиками, потом пляжи — пустые в этот час, только чайки кружили над водой, да редкие волны лениво накатывали на песок. Океан был серым, не таким, каким они видели его вчера в Сан-Франциско. Сегодня он казался уставшим, выцветшим, будто тоже переваривал что-то своё.       Холмы тянулись вдоль дороги, покрытые жухлой травой, которая давно не видела дождя. Местами попадались пальмы — одинокие, вытянувшиеся вверх, будто пытались достать до неба, которое сегодня было бледно-голубым.        Солнце клонилось к закату, и свет становился мягче, золотистее. Он ложился на капот машины, на руки Ландо, сжимающие руль, на стекло, за которым сидел Оскар. Но Оскар не видел ничего. Он просто смотрел и молчал.       Его взгляд скользил по пейзажу, не задерживаясь. Мимо домов, мимо океана, мимо пальм, мимо всего, что они проезжали. Будто внутри у него была другая картинка — та, которую он прокручивал снова и снова. Разговор про колледж, дата отъезда, одна неделя после начала школы.       Ландо бросил на него короткий взгляд, Оскар сидел, прижавшись плечом к дверце, и его лицо в золотистом свете заката казалось слишком бледным, слишком уставшим. Ландо хотел что-то сказать, но не стал. Просто снова уставился на дорогу.        Телефон в руке Оскара завибрировал. Ландо заметил краем глаза, как дёрнулись пальцы Оскара, как он скользнул взглядом по экрану, не открывая сообщение. Потом пришло ещё одно, потом третье — все от мамы.       Оскар не ответил. Просто отложил телефон на колени экраном вниз. Ландо ничего не сказал. Не спросил «почему», не полез с советами. Просто смотрел на дорогу и делал вид, что не замечает, как напряжены плечи Оскара, как сжата челюсть. Оскар не хотел говорить с мамой. Не сейчас, не после того, как они обсуждали, когда Ландо уезжает.       Телефон завибрировал снова. На этот раз — входящий вызов. Экран загорелся, и Ландо краем глаза увидел: «Мама». Оскар посмотрел на телефон, потом на Ландо, потом снова на экран. Не взял и не сбросил, а просто смотрел, как он вибрирует на коленях, и не двигался.       Ландо уже открыл рот, чтобы сказать что-то — может, «ответь, она волнуется», может, «давай я припаркуюсь», но не успел. Телефон загорелся снова, мама звонила опять.       Оскар тяжело, с каким-то раздражением выдохнул, Ландо почувствовал это кожей. А потом, не говоря ни слова, просто сунул телефон в руки.       — Ответь, — сказал Оскар. Голос его звучал глухо, будто он говорил это из последних сил. — Скажи, что я сплю.       Ландо моргнул, посмотрел на телефон в своей руке, на экран, где горело «Мама», потом на Оскара. Тот уже отвернулся к окну, сжав зубы. Он не хотел говорить. Не хотел врать сам, не хотел отвечать на вопросы, которых боялся.       Ландо понял. Кивнул, хотя Оскар не видел. Нажал «принять» и поднёс телефон к уху.       — Алло? — голос Николь звучал встревоженно, но мягко. — Оскар? Ты почему не берёшь?       — Здравствуйте, — сказал Ландо, и голос его прозвучал легко, как-то весело. — Это Ландо. Оскар спит. Уснул ещё час назад, я не стал будить.       Он сказал это так естественно, будто врать маме Оскара было самым обычным делом в мире. Бросил  взгляд на Оскара, тот сидел, прижавшись плечом к дверце, и смотрел в окно. Не спал, но и не поправлял. Только чуть расслабил плечи, совсем немного, но Ландо заметил.       — Спит? — переспросила Николь, и в её голосе тревога начала уступать место чему-то более тёплому. — Ну и хорошо. Устал, наверное.       — Угу, — кивнул Ландо. — Мы весь день гуляли. Он вымотался. А я за рулём, так что всё под контролем.       — Ой, Ландо, — Николь засмеялась. Тихо, тепло и по-домашнему. — Ты прямо как нянька. Смотри, не усни сам.       Ландо улыбнулся в трубку. Улыбнулся по-настоящему, потому что внутри вдруг стало легко.       — Не, я крепкий, — сказал он. — Я кофе пил. Три кружки.       — Три? — Николь снова засмеялась, и этот смех разлился где-то в груди Ландо тёплой волной. — Ну и молодец. Тогда приезжайте уже. Я жду.       — Хорошо, — сказал Ландо. — Я передам, что вы звонили, когда проснётся.       — Передай. И спасибо тебе, Ландо.       — Не за что, — ответил он и нажал «отбой».       Телефон всё ещё горел в его руке. Ландо посмотрел на Оскара. Тот не двигался, он всё так же смотрел в окно, но Ландо видел, как напряжение, которое держало его всё это время, начало потихоньку отпускать. Плечи опустились, а пальцы разжались.       — Всё, — сказал Ландо, протягивая телефон обратно. — Сказала, чтобы мы ехали. И чтобы ты отдыхал.        — Спасибо, — сказал он тихо.       Ландо улыбнулся. Посмотрел на дорогу, потом снова на Оскара.       — Ты хоть поспи по-настоящему, — сказал он. — А то я соврал, а ты не спишь. Нечестно получается.       Оскар тихо фыркнул. Улыбнулся уголками губ, но Ландо заметил.       — Не могу, — сказал он. — Ты слишком громко поёшь.       — Я громко? — Ландо притворно возмутился, но в голосе его не было обиды, было тепло. — Это я-то? Ты просто не ценишь.        Оскар ничего не ответил. Но Ландо заметил, как уголки его губ чуть дрогнули вверх.        Машина летела по трассе. А внутри у Ландо всё ещё пульсировало тепло от этого короткого, смешного разговора. От того, как легко он соврал. От того, как Оскар слушал и не поправлял. От того, что он снова смог быть тем, кто прикроет.       Он бросил ещё один взгляд на Оскара. Тот сидел, прижавшись к дверце, и смотрел в окно. Не спал, но хотя бы перестал сжимать челюсть.       — Оскар, — позвал Ландо.       — М? — Оскар не повернулся, но Ландо услышал, как голос его стал мягче.       — Твоя мама сказала, что я нянька.       Оскар моргнул, повернул голову и посмотрел на Ландо впервые за последний час. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, даже смешливое.       — Ну, — сказал он. — Она недалека от правды.       — Обидно, — засмеялся Ландо. — Я между прочим между жизнью и смертью балансировал. Три кружки кофе.       — Ты преувеличиваешь.       — Вообще нет!!!       Оскар покачал головой, но улыбнулся настоящей, заметной улыбкой. И снова отвернулся к окну. Ландо смотрел на дорогу и чувствовал, как внутри, там, где ещё недавно всё болело после разговора про колледж, становится тише и теплее.

***

      Машина остановилась у дома Оскара. За окном уже темнело, фонари только начинали зажигаться, разгоняя вечерние сумерки. Где-то вдалеке лаяла собака, где-то хлопнула дверь, звучали обычные, домашние звуки, которые Ландо слышал уже сотни раз. Но сейчас они казались какими-то чужими.       Он заглушил двигатель. В салоне стало тихо. Оскар не двигался, он сидел, прижавшись плечом к дверце, и смотрел на свой дом. На окна, за которыми горел свет. На крыльцо, где его, наверное, уже ждали.       Ландо смотрел на него и не знал, что сказать. Внутри всё пульсировало тем же, что и всю дорогу. Пульсировало тяжестью, нежностью, страхом, что это последний раз, когда они вот так просто сидят рядом. Что завтра начнётся другая жизнь с отсчётом дней до отъезда.       — Ну, — сказал Ландо, и голос его прозвучал слишком бодро, слишком фальшиво. — Приехали.       Оскар кивнул, не посмотрел на него. Просто кивнул, и всё. Ландо вышел из машины первым. Ноги были ватными, руки дрожали, он сунул их в карманы, чтобы Оскар не заметил. Обогнул машину, открыл дверь с пассажирской стороны.       Оскар вылез медленно, будто не хотел, чтобы это заканчивалось. Встал напротив Ландо. Между ними было меньше метра, но этот метр казался километром. Ландо смотрел на него. На его уставшее лицо, на тени под глазами, на отросшие волосы, которые вечно падали на лоб. На губы, которые он целовал сегодня утром. Ему хотелось шагнуть вперёд, обнять, поцеловать. Просто прижаться и не отпускать, но он не мог. Не тогда, когда в окнах горел свет и кто-то мог увидеть. Не тогда, когда Оскар ещё не сказал, можно ли. Не тогда, когда внутри у Ландо всё кричало, но язык молчал.       Поэтому он просто протянул руку и крепко сжал плечо Оскара, сжал по-дружески, как делал сотни раз до того, как всё изменилось. Пальцы впились в ткань бордовой толстовки,Ландо чувствовал тепло его тела даже через ткань. И это тепло разрывало изнутри.       — Спи спокойно, — сказал Ландо, и голос его дрогнул совсем чуть-чуть.        Оскар поднял голову. Посмотрел на него внимательно, так, будто пытался запомнить каждую черту. А потом сделал то, чего Ландо не ожидал.       Он шагнул вперёд и обнял его быстро, почти незаметно со стороны, руки сомкнулись на спине, лицо уткнулось куда-то в шею. Ландо замер, не дыша. Сердце колотилось где-то в висках.        А потом Оскар поцеловал его в шею, едва касаясь губами, так, что со стороны это можно было принять за случайность. За то, что он просто уткнулся носом, но Ландо знал. Чувствовал этот короткий, обжигающий миг, от которого по всему телу побежали мурашки.       Оскар отстранился так же резко, как и обнял, сделал шаг назад. В его глазах мелькнуло смущение, нежность и страх, но он быстро спрятал это за привычной маской.       — Спокойной ночи, Ландо, — сказал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к дому.       Ландо смотрел ему вслед. Как он идёт по дорожке, как открывает калитку, как поднимается на крыльцо. Как его фигура исчезает за дверью. Он стоял и не мог пошевелиться. Внутри всё горело. На шее, там, где губы Оскара коснулись кожи, горело особенно сильно. Ландо поднял руку, провёл пальцами по этому месту и улыбнулся. Улыбнулся как дурак — широко, счастливо, сквозь подступившие к глазам слёзы.       Он сел в машину, завёл двигатель. Посмотрел на окна дома Оскара — там зажёгся свет в его комнате. Ландо представил, как Оскар сейчас снимает толстовку, падает на кровать, закрывает глаза. Как его волосы разметались по подушке. Как он, наверное, улыбается.        Он взял телефон, открыл диалог с Оскаром. Пальцы дрожали, когда он печатал, но он не исправлял ошибки — они были частью его. Частью их.

«целуб принцсса»

      Отправил и откинулся на спинку кресла, глядя на свет в окне.       Оскар прочитал, но не ответил, а Ландо знал, что он улыбается там, в своей комнате.       Ландо выдохнул, нажал на газ и выехал со двора. В зеркале заднего вида дом Оскара становился всё меньше, пока не исчез за поворотом. Но тепло на шее всё ещё горело. И браслет с зелёными камушками блестел в свете приборной панели.       Целую, — думал Ландо. — Целую по-настоящему. Ты просто не знаешь.        А где-то там, в тёплой комнате, Оскар сидел на кровати, сжимая телефон в руке, и смотрел на эти два слова. «Целую принцесса». И улыбался в темноту, хотя никто этого не видел.