Вернутся к фанфику

Глава 4. Три дня

21 февраля 2026, 00:24
Во дворце стояла гулкая, наполненная сквозняками тишина. Где-то в его глубинах, в личных покоях лорда Ветинари горел камин. Патриций сидел в глубоком кресле у огня с книгой в руках. Но книга давно позабыта, он даже не помнил, на какой странице открыл её час назад. Патриций смотрел на пламя, лижущее поленья, тени плясали по стенам. Он снова думал о Ваймсе. Привязанность — страшная вещь. Роскошь искренней, глубокой привязанности могут себе позволить немногие. Всю свою жизнь Ветинари строил систему, в которой никому не было дозволено иметь власти над ним. Гильдии? Патриций усмехнулся. Он держал их на коротком поводке, даже тех, кто по какой-то причине вообразил себе, что они далеки от него и его контроля. Аристократы? Он знал все их слабости, знал суммы их долгов и неуплаченных налогов, знал, в какие неприятности влипают их дети. Даже Смерть — и тот приходил к нему лишь на переговоры. Но Ваймс… Ваймс получил эту власть, даже не прося и даже не заметив. Просто существуя и будучи просто собой. Ветинари вспомнил сегодняшний день. Он уже очень давно, ещё с зари своего правления, знал о Ваймсе практически всё. Выходец из бедной, но очень гордой семьи, вырос и воспитан, в основном, на улице. А если выжил в Тенях, то, считайте, сдал самый сложный экзамен. Поэтому привычка грязно драться, быстро бегать и быть упорным у сегодняшнего командора появилась с раннего детства. В Страже с семнадцати лет, подавал большие надежды. Хотя если идёшь в стражники, особенно, в былые времена, то — «оставь надежду всяк сюда входящий». В Ваймсе всегда существовала некая скрытая, внутренняя борьба: он был уверен, что в мире не должно быть зла. Но смотря на это зло изо дня в день — в работе стражника по-другому никак, — он начал пить, чтобы заглушить голос этой борьбы. Поэтому Ветинари прекрасно был осведомлён о рисках: как именно проходят его патрули, чем они заканчиваются и какими увечьями оборачиваются впоследствии. Поэтому в тот миг, когда командор ворвался на заседание, и патриций увидел ссадины и кровь на его лице, внутри, где-то глубоко, куда не добирался даже его собственный анализ, что-то шевельнулось. Едва узнаваемое, но колкое и шершавое. Беспокойство. Ветинари, контролирующий всё и вся, на долю секунды потерял контроль над собой только потому, что увидел Ваймса с царапинами. Он хмыкнул. Беспокойство. Какая ирония. Он вспомнил его большие руки, усыпанные шрамами всех размеров и форм. Вспомнил его узловатые пальцы. Интересно, сколько раз Ваймс ломал их? Кожа на костяшках, словно наждачная бумага (ещё бы, ведь чуть ли не каждый день лупит стены кулаками). Ветинари вспомнил, как командор смутился, заметив на своих руках взгляд. Еще никто и никогда не смущался вот так в его присутствии. Обычно люди потели от страха, краснели от злости, испытывали страшную неловкость, заискивали, льстили, подхалимничали. Но не были настолько живыми, настоящими, пылающими от смущения. Ещё никто не заставлял его чувствовать… это. Патриций вздохнул и отложил книгу. Как удержать его рядом? Должность — да, обеды — да. Даже ненавистные Ваймсу заседания. Но Ваймс сопротивляется, злится, пытается сбежать. Собственно, он не был бы собой, если бы не делал всё это. А самое главное — Ваймс не понимает. И это бесит его больше всего. Может, стоит дать ему волю? Позволить взбеситься по-настоящему? Чтобы ярость кристаллизовалась, выплеснулась. И за ней проступило что-то другое. Ветинари улыбнулся своим мыслям. Да, он хорошо знал Ваймса. Тот не выдержит долго. Он слишком честен, чтобы прятаться от себя. — Иди, Сэм, — тихо проговорил патриций пустой комнате. — Иди и злись. Я подожду. Пламя в камине качнулось сильнее, словно соглашаясь с ним. *** Ваймс не спал. Он ворочался на продавленном матрасе в своей маленькой комнате Псевдополис-Ярда, но сон не шёл. Перед глазами стояло одно и то же: профиль Ветинари, его взгляд, его голос. «Мне необходимо, чтобы вы были рядом». — Да чтоб тебя… — прохрипел Ваймс и перевернулся на другой бок. Затем вскочил, натянул на себя форму и уже через пять минут шагал по ночным улицам Анк-Морпорка. На поясе висели дубинка и короткий меч стражника, а в голове побулькивала каша. Получив должность командора, Ваймс практически был освобождён от патрулирования, но сегодня он предпочел думать ногами, а не головой. Лучшее лекарство от мыслей. В Тенях его ждали. Трое грузчиков навеселе — здоровенные, злые, с огромными кулаками — как раз выходили из трактира, когда командор свернул в переулок. — Эй, да это же чёртов легавый! — заорал один из них. — Точно, — откликнулся второй. — Эй, Стражник, вали отсюда! Не порть нам вечеринку! Ваймс поравнялся с весельчаками и закурил сигарету. — Господа, оскорбление офицера при исполнении служебных обязанностей карается арестом. — А силёнок хватит? — ухмыльнулся третий. — Трое против одного. Ваймс не ответил. Он бросил сигарету и шагнул вперёд. Драка вышла короткой и яростной. Но это не было яростью правосудия и торжеством закона. Это было попыткой выбить из себя мысли, выпустить пар (Моркоу подобное точно не одобрил бы, но сейчас его никто спрашивал). Кулаки встречались с челюстями, дубинка описывала стремительные дуги одну за другой, и на какой-то миг Ваймсу полегчало. Когда всё закончилось, трое грузчиков со стонами лежали на мостовой. Ваймс тяжело дышал. Костяшки правой руки были сбиты в кровь, скула саднила — кто-то его всё-таки достал. Он посмотрел на свою руку и вдруг понял, что не чувствует боли. Совсем. — Проклятье! — выругался Ваймс, когда понял, что мысли вернулись. В участок Ваймс заявился на рассвете. Моркоу, который только что заступил на дежурство и заваривал чай, поднял голову и обомлел. Командор выглядел так, будто провёл ночь в каменоломнях — форма измята, грязная и пятнах крови, скула распухла и налилась фиолетовым, костяшки разбиты и покрыты засохшими корками, а под глазами залегли тёмные круги. — Доброе утро, сэр, — осторожно сказал Моркоу. — Вы ходили в патруль? — Угу, — буркнул Ваймс, направляясь к своему кабинету. — На всю ночь? — Угу. И дверь хлопнула. Моркоу покачал головой и налил чай. — Чё эт с ним, капитан? — осведомился капрал Шноббс. — Кажется, наша теория подтверждается. — Какая теория, капитан? — Про патриция. Шнобби кивнул и прошмыгнул за конторку. Там его ждал журнал «Острые штучки» с пикантными картинками, девицами в коже и с иголками в руках. Они были куда понятнее, чем такие тонкие материи, как межличностные отношения. Ваймс пытался работать. Гора документов продолжала укоризненно выситься на его столе. Он держал в руках отчёт Детрита. Лист мелко дрожал. Левая рука привычно потянулась к ящику за припрятанной бутылкой, но тут Ваймс вспомнил, что теперь не пьёт, а Моркоу очень внимательно следит за тем, чтобы у командора не было возможности сорваться. Он чертыхнулся и снова обратил своё внимание на отчёт. Строчки никак не хотели лезть в его голову. Голова была забита иным. В ней теперь полно всяких разных взглядов и слов. — Работай! — приказал он себе вслух. — Работай, чёрт тебя дери! Не помогло. Ваймс соскочил, поглядел из окна на крышу Оперного театра, отошёл, побродил, словно раненый зверь, по кабинету и вновь плюхнулся в кресло. Зарычал, уронил голову на руки и продолжал бормотать проклятия, пока не уснул. Через два часа раздался стук в дверь. На пороге стоял сержант Колон с чашкой кофе в одной руке и двумя поджаренными фиггинами — в другой. За окном сгущались сумерки, туман длинными призрачными щупальцами вползал в комнату. — Командор, добрый вечер, — проговорил Колон, устраивая чашку и пироги на единственный свободный клочок стола. — Может, вам стоит подняться к себе и поспать, сэр? — Что? А, нет, Фред, я в порядке, — Ваймс размял лицо и скривился, скула болела. — Спасибо за кофе. Что у нас на повестке дня? Ваймс не собирался обсуждать с личным составом свои переживания. Да он и с собой не собирался их обсуждать! Вместо этого он, отхлебнув большой глоток кофе, вскочил и широким быстрым шагом, игнорируя боль в теле, направился в дежурку. Колон семенил за ним. — Там пришёл мистер Клочкинс со своей женой, командор, — сержант уже начал задыхаться, — он жалуется, что в доках его снова ограбили, а лицензии не показали. Уже дважды, сэр. — Да ты что? — Ваймс злорадно улыбнулся. — И куда только смотрит Гильдия Воров! — Так точно, командор, — Колон, едва поспевая за ним, прижал руку к груди. — Вот и мистер Клочкинс тоже негодует. — Где это произошло, мистер Клочкинс? Ваймс уже стоял возле приземистого пухленького мужичка, который давал показания капралу Шноббсу. Глаза Ваймса горели, а тело было напряжено, словно готовясь к прыжку. — Э-э, в доках, командор, — мистер Клочкинс махнул рукой. — У шестой пристани, у меня там лодка. Когда Ваймс добрался к докам, на улице стемнело, а туман, наползающий с реки, был настолько густым, что фонари на причалах казались мутными жёлтыми пятнами, не способными пробить и метра. Нелицензированных воров, конечно, уже и след простыл. Зато острый слух командора уловил приглушённые разговоры и грохот. Сняв дубинку с пояса, он шагнул в сторону воды. — Городская стража! — предупредительно выкрикнул он. Смутные силуэты замаячили впереди. Один из них держал в руках большой деревянный ящик, от которого исходил резкий запах. Контрабандисты, успел подумать Ваймс, прежде чем на него налетели слева. На этот раз противников было четверо. Драка вышла жаркой. Ваймс получил удар под дых, пропустил ещё один в челюсть, но устоял на ногах. И продолжил, не забывая пускать в ход не только дубинку, но и свои локти, колени, рёбра ладоней и нечестные удары в пах. Когда всё закончилось, он сидел на ящиках и курил. Мутная река Анка текла мимо, в тёмном небе над туманом всходила луна. «Рядом» — эхом билось в голове. — Заткнись, заткнись! — прошипел сквозь зубы Ваймс. Сейчас он испытывал мрачное удовлетворение от того, что его никто не слышит. Но его слышали. Когда Ваймс вернулся в участок, сержант Колон встретил его с беспокойством на круглом лице. — Шеф, вы бы поберегли себя. Мы, конечно, понимаем, сэр, работа у нас такая, но, сэр… — Всё в порядке, Фред, — отрезал командор и затопал наверх в свою комнатку. — Да какой там в порядке, сэр, — не унимался Колон. — Вы же превратили себя в эту, как её, в грушу для битья. Не ответив, Ваймс хлопнул дверью и не раздеваясь упал в кровать. Подобрал под себя подушку, вцепился в неё зубами и зарычал, что было сил. Он вымотал себя до предела за эти два дня, он толком не спал, носился по всему городу, произвёл три ареста, и ни один не обошёлся без драки. Он сделал всё, чтобы выбросить из своей головы Ветинари, но этот чёртов ублюдок засел в ней, словно там был его личный Продолговатый кабинет, а весь остальной Ваймс — Анк-Морпорком. Ваймсу казалось, что гнев сжигает каждый сантиметр его тела, разливается лавой по венам, тяжелеет в его пальцах, обездвиживает. — Мммххррр! — глухо процедил он. Мозг отключился, решив, что с него достаточно этого безумия, и Ваймс провалился в глубокое забытье. В Продолговатом кабинете мерцала свеча, отбрасывая свет на полированный стол патриция. Из теней возник секретарь Стукпостук и положил перед ним тонкий лист бумаги. — Донесение из доков, милорд. Ветинари прочитал. Его лицо не изменилось, но тонкие пальцы, держащие листок, слегка дрогнули. — Две драки, аресты, — негромко заключил он. — И это только за сутки, не считая происшествия на Кривой улице. — Он вернулся в участок перед рассветом, милорд. Сильно избит. Ветинари кивнул и отвернулся к окну. Стукпостук бесшумно исчез. — «Отчего лютует зверь?» — произнес патриций, оставшись в полном одиночестве. А на утро была пустота. Но не блаженная, которой достигают Исторические монахи Овцепикских Гор, оставляя в жизни только удивление для мозга и радость для сердца, а тупая, бездушная пустота. Как песчаные пустыни заморского Клатча в тёмную безлунную ночь. Как выеденная полость, зияющая своей неправильностью там, где должно быть что-то живое. Ваймс действовал механически. С каменным, напускным спокойствием выслушал отчёты сержантов, раздал чёткие указания, выпил две кружки крепчайшего чёрного кофе, а когда Ярд практически опустел, выкурил сигарету и скрылся в своём кабинете. К полудню в участок заглянула леди Сибилла Овнец. Ваймс упорно, с остервенением канцелярской крысы работал с бумагами и не сразу заметил, что в дверях кто-то стоит. Подняв голову, он увидел Сибиллу. Она стояла в своём неизменном костюме для верховой езды (правда, леди Сибилла предпочитала ездить в экипажах, обитых плюшем, а такие костюмы носила, как повседневную одежду; лошади были благодарны ей за отсутствие любви к верховой езде), держа в руках корзинку. Кабинет наполнился ароматом жареного бекона и свежего хлеба. Ваймс привстал. — Леди Сибилла, чем обязан? — Сэмюэль, — мягким грудным голосом произнесла она. — Я принесла тебе поесть. Ты же любишь мою стряпню. — Спасибо, — буркнул почтительно командор, — но, правда, не стоило… — Чепуха, — отмахнулась Сибилла и поставила корзинку прямо поверх бумаг, которые он только что читал. — Я же вижу, ты сам не свой. Тебе просто необходимо хорошенько подкрепиться. В его мозгу лениво шевельнулось подозрение. — Кто? — задал единственный вопрос Ваймс. — Капитан Моркоу заходил сегодня утром, — вздохнув, прямо ответила Сибилла. — Сэм, я не знаю, в чём дело и, ты знаешь, я не стану лезть тебе в душу, но ты всегда можешь поговорить со мной, если захочешь. Ваймс взглянул на неё, чуть с вызовом, но всё же больше с благодарностью. Сибилла же, в свою очередь, увидела в его глазах промелькнувшие там отчаяние и тоску. — Я в порядке, — едва слышно ответил он. — Спасибо. Леди Сибилла помолчала, а потом положила ладонь на его сжатый кулак. — Всё образуется, — ласково сказала она. И удалилась. Она действительно не стала лезть ему в душу. Она уже и так всё поняла. Ваймс покосился на корзинку. Он понимал, что жареный бекон источает адски сильный и привлекательный запах, но он не чувствовал его. Не желал его. Будто регуляторы всего, что раньше приносило удовольствие, выкрутили до минимума. В таком оцепенении он дожил до следующего утра. Он не пошёл в патруль. Он сидел в своём кабинете до глубокой ночи, оставив работу, и смотрел в стену. Перед глазами стоял профиль Ветинари. Его взгляд. Его запах — тонкий, незнакомый, врезавшийся в память, который теперь невозможно было вытравить. «Я в вас верю». Одинокая свеча оплавилась до конца, огонёк затрепетал и угас. Комната погрузилась во мрак. — Да что ж ты со мной делаешь… — прошептал он в темноту. Утром Ваймс побрился, вновь не обращая внимания на боль во всём теле. Переоделся в чистую форму — не парадную, конечно, но хотя бы не в ту, в которой дрался две ночи подряд. Посмотрел на себя в зеркало. Отражение посмотрело в ответ. Там был человек с похудевшим лицом, синяками на скулах и челюсти и сжатыми губами в тонкую кривую полоску. Человек, который три дня пытался убежать и проиграл. — Ненавижу этот день, — сказал он отражению, — ненавижу заседания. Ненавижу… Ваймс не договорил. Он не знал, что ненавидит на самом деле. Или знал, но боялся. От осознания этого страха скрутило живот. *** Ровно в полдень, сопровождаемый звоном колоколов и башенных часов, Ваймс вошёл в зал заседаний. Главы Гильдий уже сидели на своих местах. Декорации были теми же: расшитые камзолы, шляпы с перьями, золотые цепи. Всё так же взоры собравшихся были устремлены на него, когда он появился на пороге. Вот только Ваймс не был прежним. Форма чистая и целая, волосы приглажены. Но лицо… лицо без утайки выдавало и три бессонные ночи, и три драки, и лихорадочно блестевшие глаза. Оно было картой боли, через которую он прошёл за эти три дня. И это нельзя было скрыть. У главы Гильдии Портных вырвался странный звук — не то вздох ужаса, не то всхлип. Ваймс не обратил внимания. Он смотрел только вперёд. Во главе стола, как обычно, сидел лорд Ветинари. Худой, спокойный, наглухо одетый в чёрное. Он оторвал взгляд от лежащих перед ним бумаг и поглядел на Ваймса, на то, что командор с собою сделал; скользнул по свежим синякам, по тёмным кругам под глазами, скользнул на руки. Задержался ровно настолько, насколько позволял этикет. — Командор, — невозмутимо произнёс патриций. — Рад видеть вас в добром здравии. Проходите. Ваймс широким, почти злым шагом прошёл к своему месту, уселся и уставился перед собой. Прямо на Ветинари. Заседание началось. Гильдия Белошвеек жаловалась на Гильдию Торговцев — те повадились продавать девочкам госпожи Лады ткани по завышенным ценам. Гильдия Торговцев жаловалась на алхимиков — целая партия несгораемого нижнего белья воняла скунсами. Патриций слушал, кивал, задавал вопросы. А Ваймс сидел и продолжал смотреть на него в упор. Не отрываясь. Не мигая. Не пытаясь скрыть. В его взгляде читалась злость. Усталость. Отчаяние. И что-то ещё в самой глубине — то самое, что нельзя было выразить. Он не притронулся к бумагам, не слушал ораторов, даже не поворачивал головы к говорящим. И он больше не собирался бежать. Ветинари, наблюдавший за ним, лишь на миг приподнял бровь. Спустя час бесконечных обсуждений, споров и взаимных обвинений объявили перерыв на кофе. Все стали шумно отодвигать стулья, переговариваться между собой, толпясь у прохода, слышался громкий смех госпожи Лады. Ваймс не шелохнулся, даже когда поднялся патриций. Проходя мимо Ваймса, Ветинари остановился на мгновение. — Командор, — тихо сказал он. — Вы не голодны? — Нет, милорд, — зло ответил Ваймс, не поднимаясь со своего места и продолжая буравить его взглядом. Патриций коротко кивнул и направился в сторону малого кабинета. Ваймс успел заметить мимолетную улыбку в уголках его губ. И сердце командора сбилось. Полы мантии, взметнувшись, как чёрное крыло, уже почти скрылись за дверью, когда Ваймс вскочил, едва не опрокинув стул, и в два огромных шага пересёк зал, в котором уже никого не осталось, кроме секретаря патриция Стукпостука. Ваймс вошёл в кабинет и захлопнул дверь. Он тяжело дышал. В ушах стучала кровь. — Командор? — бровь Ветинари слегка изогнулась. — Сэр! Вы! Ваймс задыхался. Его Зверь задыхался. Всё, что он знал, думал, чувствовал, сплелось в одну гигантскую сеть и было теперь наброшено на него. Он рвался из-под неё, пытаясь выбраться на свободу, но каждое движение лишь опутывало его ещё больше. Ваймс сжал кулаки. — Что вы сделали? — чуть слышно выдавил он, его голос дрогнул. — Зачем? Ветинари выровнял вилку на столе параллельно ножу, проведя своим длинным бледным пальцем. — Ваймс, что в слове «личный» вам не понятно? — спросил он спокойно. Ваймс сглотнул. Ветинари приблизился к нему. Между ними оставалось меньше фута. — Я не вещь! — уже громче выпалил командор. — А я не коллекционер, — терпеливо отвечал патриций. — Тогда зачем всё это?! — Ваймс взорвался, его понесло на горячих волнах гнева в бескрайнее ледяное море под названием Ветинари. — Я посмешище на этих собраниях! И вы это знаете! Вы с самого начала знали, что я не могу… не умею! И не хочу! Я бесполезен здесь. Я не нужен… Ветинари в ответ склонил голову ещё ближе. Ваймс умолк, замер. Он снова почувствовал этот запах. Но теперь очень явственно. И он чувствовал на на своём лице его дыхание. — Говори, — коротко и почти шёпотом приказал Ветинари. После недолгой внутренней борьбы Ваймс набрался смелости и свирепо взглянул ему прямо в глаза. — Не душите меня, милорд, — уже спокойнее, но севшим голосом, проговорил он, — не надо. Я сам приду. И развернулся на выход. Уже у порога патриций окликнул его. — Ваймс, обед никто не отменял. Командор кивнул. — Я вернусь, — он обернулся на шум возвращающихся на собрание, — но только после этого цирка. Стремительно шагая по коридорам дворца, он подумал о том, что почти приблизился к разгадке.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!