о трубах и обмене историями

«Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее! Всё любопытственнее и любопытственнее!» © Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес». Алиса

У девятой строительной бригады было два места силы: Трубы и Столбы. Это были две почти сакральных локации, о которых слагались бы легенды, если бы хоть один из местных рабочих умел слагать легенды. Вообще, Катамаранов, конечно, умел, но об этом не догадывался никто, кроме, возможно, Сасаныча, и то не факт. Да и на кой чёрт писать со всяческими завихрениями о том, что гораздо лучше передаётся лаконично и матерно. И тем более, на кой выносить это за пределы такого узкого круга. Так что, все трубо-столбовые легенды оставались исключительно негласными, и, кажется, народ это устраивало. Трубы являли собой, предсказуемо, две внушительного размера трубы, располагавшиеся над заросшим черти чем оврагом на самых задворках Катамарановска, с противоположной стороны от Электрического леса. С незапамятных времён рабочие ходили туда курить, и Трубы слышали самые разные истории и созерцали самые разнообразные сцены тех кругов. Однако, с появлением Столбов Трубы резко утратили популярность – выяснилось, что добираться туда чересчур экстремально, когда есть более удобная альтернатива. Столбы же располагались на территории самой бесконечной стройки – не то барак, не то гараж около забора. Никаких столбов там в помине не было, и почему они так назывались – сплошная загадка. Не дыры, правда, потому что до конспирологических теорий про катамарановскую стройку вездесущий Грачевич пока не добрался. Зато были там куча всякого хлама, запчастей, ржавых железяк и надписей на стенах. И свой кипятильник – оно и понятно, чего вся бригада сюда перебралась. Игорь, признаться, и сам нередко торчал тут чисто с целью отпоиться чаем и поймать общую волну. Но Трубы он всё равно любил больше. К природе ближе, всё-таки. Да и прижился он уже на том месте. И окрестные коты эту любовь разделяли – а их мнение о многом говорило.

***

Серёга снимал всё подряд – по большей части, просто так, момента ради. Документалка про НИИ была верхушкой айсберга, и в поисках хороших кадров и случайных событий Никодимова мотало по всему городу. Здесь почти все друг друга знали, каждый – включая, казалось, саму мать-природу – по-своему выбивался из общепринятых рамок, и атмосфера за счёт этого была похлеще, чем в родной Одессе. Моменты, достойные самого абстрактного кино, подстерегали едва не на каждом шагу, и могли случиться даже в самых, на первый взгляд, тихих уголках. Однажды дядя Нюма – был у Серёги такой знакомый – выдал, валяясь в сугробе пьяным в зюзю, что чувствует, как в нём играет жизнь. Ничего примечательного на Серёгиной памяти он больше толком и не сделал, и хорошо, если вообще был ещё жив, но за одну только эту знаменательную фразу определённо заслуживал места в истории. Одним этим высказыванием, ни больше ни меньше, можно было описать весь Катамарановск. Когда Серёга проходил по Горизонтальной улице, наперерез ему вдруг двинулась, выйдя из-за угла, старуха в вырвиглазном цветастом платье и клетчатых тапочках. В руках старуха держала синюю авоську с округлыми фруктами непонятного происхождения, и, увидев вдалеке кого-то, оживлённо ей замахала (и откуда в ней столько силы, в её-то годы?), просыпав половину содержимого. – О, Степанна! Здорово! – И тебе не хворать, Петровна. Шо, не померла ещё? – отозвалась со скамейки другая старуха, в заплатанной куртке и зелёном платке с надписью «РОМАШКА» – видимо, название фирмы. После этого Петровна, кряхтя и подбирая по пути разбросанные фрукты, кинулась в объятья поднявшейся Степановне, и они вдвоём, обнявшись за плечи, плюхнулись обратно на скамью. Серёга не заснял, но дальнейший разговор у этой трогательной парочки зашёл сначала о том, что мангостины на рынке подгнивают («это ещё что, Степанна, на Ленина-то вместо мангостинов вообще хрен пойми какую маракуйю впаривают!»), а после, каким-то макаром – о судьбе, тюрьмах и крематориях. Ильфопетровщина прямо. Свернув за угол, из-за которого ещё пару минут назад показалась Петровна, и пройдя без приключений некоторое время, Серёга наткнулся на две параллельно стоящие трубы, сгибающиеся отзеркаленными буквами Г, и заметил на одной из них знакомую фигуру. Игорь лежал, задрав голову в небо, и задумчиво покачивал ногой в драной штанине. Никодимов сделал пару осторожных шагов навстречу. Ноль внимания. Не заметил. Серёга сделал ещё несколько шагов, остановился прямо рядом с Игорем и облокотился на ту же трубу. Некоторое время прошло в философском молчании – казалось, обоим не надо было слов. Первым, однако, заговорил Катамаранов. – Или мы где-то видьлись… Или т-ты мой глюк. Или и то, и другое. – Ну здорово, – откликнулся Серёга, улыбаясь, – Было дело, виделись… Сергей Ириныч Одессов, приятно. Игорь хрипло усмехнулся – однако, в этой усмешке мелькнула неясная нотка грусти. – А… Т-точн. Не тот Серёга, – последняя фраза почти слилась в одно слово, такое странное имя собственное – «нетотсерёга». – Смотря с какой стороны не тот. Ладно, как жизнь вообще? По мусорным кучам больше не валяешься? – К-как видишь. Нашёл для етого места получше, – парировал Игорь, садясь и встряхивая головой. От этого движения с него слетела каска и укатилась бы, наверное, в овраг, не подхвати Катамаранов её вовремя. – В-видишь, как оно бывает, – фыркнул он, обращаясь не то к Серёге, не то в пустоту, – К-каска… Она ж, считай, моя часть тела. Каково ето… К-кгда части тела дезертир-р-руют… Предствляешь? – Не представляю. Наверное, оно и хорошо. – Ага. А то было бы как с тем р-рассеяннм Джованни, – заметил Игорь, – Сказка была т-ткая. Хтя… Ему там вроде как раз было хоть бы ч-что. Сказку про рассеянного Джованни Серёга помнил – там мальчишка настолько витал в облаках, что буквально терял конечности по пути и не замечал, а потом его руки-ноги-нос и прочее приносили мамаше недовольные прохожие. – Тоже мне… Сравнил каску с конечностями. – А она, м-можт, способна на большее, чем любые ваши конечнсссти. Поэтму я её н-никада и не применяю в полную силу… Слишкм о людях забочусь. Игорь нахлобучил каску обратно и замолчал, всматриваясь в пространство. Через некоторое время снова повернулся к Серёге и спросил: – Мы т-терь в одной бригаде, выходит? – Не совсем. Мы просто с вашим Сан Санычем тогда языками зацепились, вот и занесло на стройку. – М… Ясн, – Игорь провёл по лицу ладонью, соображая, – Странно… Чт я тебя р-раньш не видел нигде. Н-не со стройки, выходит… – Я, в основном, в НИИ. Но где только не бываю… Кадры тут – во. При упоминании НИИ Игорь резко изменился в лице, и Серёга бы так сразу не смог считать, какую эмоцию оно теперь выражало. Неоднозначное что-то, и совсем не факт, что хорошее. Наконец, уловив чужой вопросительный взгляд, Катамаранов спросил глухо: – Водолаз… К-кешка там… Как? Слышл, он т-терь в НИИ как раз. Женер-ров… Можт, видел его, а. Кудрявый т-ткой… И в очках. И, не дождавшись ответа, совсем уж едва слышно, махнув рукой: – А, мало ли их там… Кудрявых и в очках. Серёга задумался. Видел он среди сотрудников НИИ одного такого кудрявого и очкастого – его ещё все Инженером называли. Не тот ли? Надо будет узнать при случае. – А чего твой Кешка? – Да в школе др-ружили. Интырессно, как терь жизнь сложилась. Не общались давно нрмальна. – Чего так? – Серёга не знал, что его так тянет расспрашивать о жизни малознакомого алкаша со стройки, но было в нём что-то особенное, такое, что уйти так просто не получалось. Словно колдовство какое-то – зная Катамарановск, Серёга бы не удивился, окажись это правдой. И так уже второй раз. – А хер его пойми. С института, н-наверн, сссё к чертям и полетело. Зинка, к-кажтся, тож щас в НИИ… – Игорь глянул на Серёгу выразительно, мол, «знаю уже, щас спросишь, кто такая», – П-подруга. Школьная. Мы все в одном классе учились. Сер-рёга тоже… В смысле, который щ-щас в Мскве. – Земля имеет форму чемодана, – коротко и ясно прокомментировал Серёга, – Ещё немного, и я поверю, что весь ваш город учился в одном классе. Игорь хмыкнул и криво улыбнулся. Странное это было сочетание – как будто он очень давно разучился смеяться, а теперь пытается вспомнить, как это делается. – Ага. Особенно Сасаныч. Пасмаррррел бы я на ето… – А что. Он, может, просто на работе сильно уматывается, а так – ещё ого-го, – улыбнулся Серёга, – А я вот в школе ни с кем как-то не дружил толком. Зато у нас во дворе было… Что ни день, то история. Помню, когда мелкий был, пацаны постарше из соседних домов за одну и ту же девчонку дрались… И так пару лет. – К-кто победил? – спросил Игорь всё с теми же интонациями – будто хотел бы сейчас посмеяться, но не мог вспомнить, как. – Ничья, можно сказать. Она всех отшила и уехала в Воронеж. Эти двое тоже куда-то разлетелись, зато в том же доме поселился оперный певец. Моя мамаша всё время с его женой цапалась. – Весело тм у вас, – заметил Игорь. Глаза его блеснули чем-то почти потусторонним. – А то у вас не весело. – Хршо там, г-где нас нет, – Игорь снова растянулся на трубе, жмурясь и морща нос, – И ваще… Люблю ысторрррии. Из р-разнх жизней. Серёга истории из разных жизней тоже любил, сколько себя помнил. Отчасти потому, что самого его приключения всегда как-то миновали. Он предполагал, что и у Катамаранова дела обстояли не лучше, а то и хуже – люди с интересной жизнью обычно не напиваются регулярно до чёртиков и не валяются целыми днями на трубах или в мусорной куче под забором. Казалось бы, подобная алкашня найдётся на каждом шагу необъятной родины, но было в Игоре что-то особенное, что притягивало и заставляло продолжать разговор. Он, грязный, дёрганый, разящий за версту чем-то хвойно-химозным и глотающий половину звуков, неведомым образом умудрялся располагать к себе так, что всё вышеперечисленное уходило на второй план. Как это получалось, до сих пор оставалось для Серёги загадкой, и тем было интереснее. – Я, если ч-чё, часто тут бываю, – вдруг дал знать Игорь, – И в Стлбах ещё… Где мы п-пзнакомились тгда. Зн-наешь про Трубы и Столбы? – Ну, теперь, видимо, знаю. – Ето, Ириныч, т-ток начало. Поверь мне, – выдал Игорь самым загадочным тоном. – Верю, верю. Ну бывай, что ли, – кивнул ему Серёга, поднимаясь. Пора уже было, – Увидимся. Игорь молча махнул ему рукой вслед. Сам он, судя по всему, ближайшее время двигаться отсюда не собирался. Однако, спустя какие-то несколько шагов, Серёга услышал, как его громко, почти отчаянно окликнул по имени знакомый голос. – А? – он обернулся. Игорь слез с трубы и направлялся теперь к нему, путаясь в ногах. – Серёг… Это… А д-двай друг друга закидывать историями ингда. Пр-росто так, – он остановился возле Никодимова и слегка запрокинул голову, уставившись на облетающие ветки деревьев, – Двно с живыми людьми не общался нрмальна… Не только с Кешкой. А зря. – Это я всегда за, – улыбнулся Серёга, протягивая ему руку. Игорь тряхнул её на прощание с такой же силой, как стискивал при первой их встрече. Даже странно, при внешних его параметрах – Катамаранов был худощав и ниже Никодимова на полголовы – и том, насколько тот казался пьяным. Пьяным ли?.. – Вссссячских успехов. – Благодарю. Увидимся ещё! Катамаранов дёрнул уголком губ. Конечно, увидятся – если Серёга и правда задастся целью его искать. Может, как-нибудь они поговорят побольше и о том, другом Серёге, который сейчас жил в Москве, но это потом. Сейчас не тянуло. Главное теперь, хотя бы с кем-то научиться разговаривать заново… А остальное вторично.