Часть 3

      Кайл шёл домой по тёмным переулкам. Стэн уже давно трясся в автобусе, а Кайл остался один. Снова. Как всегда в конце таких вечеров, когда друзья расходятся по домам, ты остаёшься наедине с собой и своим невыносимым сознанием.       Парень идёт медленно, волоча ноги. Голова наклонена, взгляд прикован к трещинам на тротуаре, к окуркам, к пятнам жевательной резинки, вмерзшим в бетон. Кажется, будто он читает по этим меткам какое-то послание, но нет, он просто не хочет поднимать глаза.       В ушах — не музыка, а гул собственных мыслей. Они крутятся, наматываются на мозг и сжимают виски. Руки засунуты глубоко в карманы, пальцы подрагивают, ищут, за что зацепиться, чтобы не упасть в эту пропасть, которая находится внутри.       Вечерняя тишина.       Слышны только редкие порывы ветра, которые шевелят сухие листья, заставляя их шуршать и перешёптываться, жалуясь на холод и одиночество. А в этой проклятой тишине мысли становятся только громче. Они бьются о стенки черепа, и Кайл не может их успокоить, не может заставить замолчать, не может выключить этот бесконечный, изматывающий внутренний диалог, который длится уже который день. В голове вновь вспыхивают картинки прошедших дней. Несколько дней назад.       — Мудак! — свирепо орёт Брофловски.       Его голос срывается на дикий, первобытный звук, который разносится по всему запертому кабинету, отскакивая от каждой твердой поверхности. Одно мгновение — и Кайл перестаёт быть примерным сыном и гордостью семьи. Он превращается в разъярённого зверя, который не думает, не анализирует и, к сожалению, не взвешивает последствия. Он просто кидается на приземистого толстячка, чья круглая, самодовольная физиономия давно уже вызывала у него желание стереть её с лица земли.       Тот был готов к выпаду еврея, поэтому, несмотря на свои габариты, ловко отскочил в сторону и преградил путь к своей туше подвернувшимся под руку школьным стульчиком. Его тело двигалось с неожиданной грацией, что говорило о том, что этот паренёк уже давно привык уворачиваться.       — Ты покойник, Жиртрест! — оглушающе заревел Кайл и, не раздумывая, повторил попытку атаковать противника.       Его зелёные глаза горели ярким огнём, а в голове, в этой бешеной пустоте, бились только быстрые, безжалостные команды. Добраться. Схватить. Ударить.       — Кайл! Кайл, стой! — испуганно завизжал Эрик. — Успокойся! Кайл!       Всё произошло резко. Тело само рванулось вперёд, даже раньше, чем мысль успела оформиться в приказ. Кулак сжался, плечо коротко дёрнулось, и всё бешенство в сосудах вырвалось в одном стремительном движении. Белые от напряжения костяшки врезались в переносицу с глухим отвратительным хрустом, похожим на звук сломавшегося карандаша. Голова Картмана откинулась назад. Тело потеряло равновесие, пальцы инстинктивно взметнулись к лицу, успев поймать первые капли крови. Эрик осел на колени, пытаясь футболкой заткнуть этот кровяной взорвавшийся гидрант. Кайл стоял неподвижно, всё ещё не разжимая кулаков.       — Какого чёрта ты поменял наши работы?! — вопил Брофловски. — Так сложно было взять и выучить правила, тупая твоя рожа?!       Эрик громко откашлялся, выплюнув сгусток алой жидкости, накопившейся в горле, себе в руку.        — Не моя проблема, что учителя порой забывают запирать кабинеты, — в его маленьких, ещё недавно полных страха, снова зажглись знакомые, наглые огоньки.       После этих слов, послуживших Кайлу разрешением бить дальше, рыжик откинул стул, будто тот был легче воздуха, и направился к Картману, чтобы ещё раз познакомить его физиономию с кулаком, или нанести удар в живот, или оттаскать за волосы. Будучи опьянённым гневом, Кайл не думал — Кайл действовал.       — П-подожди, подожди, — быстро заверещал пухляш.       Он начал отползать на своей пятой точке назад, перебирая толстыми неуклюжими ногами.       — Если хоть что-то вякнешь учителям, я расскажу Стэну, кто украл алкашку у его отца, — быстро отчеканил Эрик.       Брофловски остановился, хоть желание отпинать жирдяя бурлило во всем организме. Сказанное Эриком не могло остаться без пояснений.        Увидев, что друг немного сбит с толку, но кулак всё равно держит наготове, Картман коварно ухмыльнулся, ликуя в душе, ведь на каждую рыбку всегда находится свой крючок.       — Помнишь, ты в седьмом классе, — хрипло замурлыкал Эрик. — Настолько хотел впечатлить свою возлюбленную Роззи Уилмис, что пробрался в коллекцию мистера Марша и стащил у него две бутылки дорогущего вина? Помнишь? — Парень ехидно скалил зубы. Картман не торопился, он смаковал каждое слово, паузу, судорогу на лице Кайла, который стоял перед ним. — Мистер Марш, естественно, подумал на бедненького нашего Стэнчика, — продолжил он. — А что было потом помнишь, Кайл? Ты помнишь?       Брофловски опустил кулак. Рука обречённо повисла вдоль тела. Он смотрел на эту мерзкую, самодовольную ухмылку, и чувствовал, как под рёбрами, разрастается что-то до жути безысходное.       Эрик медленно поднялся с колен, прижимая ладонью кровоточащий нос. Он почти окончательно осмелел. Его рот кривился в подлой злорадной лыбе.       — Я тебе напомню, что было потом, — начал Эрик, и его булькающий голос снова обрёл вкрадчивую интонацию. — Потом мистер Марш разбил его приставку и порвал билет на концерт его любимой группы, на который Стэн копил почти целую жизнь. А сейчас, как ты знаешь, эта группа больше не выступает. И билеты не купить, не вернуть, не воскресить.       Эрик сделал паузу, давая словам впитаться и начинать гнить в голове у Кайла.       — Он запретил Стэну на целый месяц выходить из дома, помимо школы, — дальше распинался Эрик. — Всё своё свободное время он драил и разбирал гараж, отмывал запчасти от машины и копался в грядках. А если он случайно отрезал не тот росточек, мистер Марш бил того по рукам.       — Заткнись, Картман… — выдавил Кайл чужим голосом.       Но Картман не заткнулся. Он только шире оскалился, обнажая кровавые дёсны, и продолжил. Тон набирал обороты, становясь всё громче, наглее и невыносимее.       — Что бы сделал хороший друг, а? Кайл? — спросил он со сладкой, ядовитой интонацией, которой он задавал риторические вопросы и на которые сам же и отвечал. — Хороший друг сразу бы во всём признался. Но маленький еврей испугался, что не удивительно. Это же в вашей природе: трусость, хитрость, умение выкручиваться и подставлять других.       — Картман!       — Не перебивай! Так вот, хороший друг пришёл бы с повинной, но ты, даже видя страдания друга, собственноручно утешая его, не смог сознаться в содеянном. И кто ты после этого?       Эрик выдержал приторную паузу, наслаждаясь своим превосходством над соперником, своей властью и возможностью давить, давить, давить…       — Как думаешь, что же Стэн будет делать, когда узнает, что его лучший друг так жестоко с ним обошёлся? — начал сюсюкать Эрик, как обычно было в его манере. — И это ведь не в первый раз, Кайл. Когда мистер Гаррисон доверил вам яйцо, ты тоже предал Стэна или когда…       — Хватит! Я понял к чему ты клонишь.       — Что, правда глаза колет? — зло усмехнулся Эрик.       Душа Картмана торжествовала, и кровоточащий нос того стоил.       — Тебе всё это Роззи рассказала? — обречённо спросил Кайл.       — Не только рассказала, но и показала, — сахарно мурлыкнул жиртрест.       — Стэн всё равно тебе не поверит.       — Не стоит сомневаться в моих возможностях, а уж тем более в составе моего архива, — усмехнулся Картман. — Роззи — фанатка Инстаграма. Думаешь, она не снимала на камеру весь процесс твоей выходки?       Ледяная волна обрушилась на Брофловски, каждый вдох давил на грудную клетку. Голос, только что произнесший *эти слова*, ещё висел в воздухе, но смысл уже разбился на тысячи осколков, каждый из которых впивался в сознание. Вопросы метались в голове, но ответов не было. Только жгучий стыд, поднимающийся от самого низа живота и обжигающий горло. Тело будто окаменело. Руки, ещё каких-то несколько минут назад готовые нанести удар, застыли. Эрик пригвоздили его к месту. И хуже всего — эта жуткая, тошнотворная ясность: ничего уже не исправить. Теперь он навсегда беззащитен перед тем, кто держит его тайну в своих руках.       — Мои условия просты, — произнёс Эрик. — Молчишь ты, молчу и я. …       Именно эта фраза Эрика Картмана стучала в голове Брофловски. Жиртрест предложил сделку — молчание в обмен на молчание. Кайл тогда кивнул. А теперь этот кивок давит на него с невыносимой тяжестью. Ситуация патовая. Он это понимал, но это понимание было абсолютно бесполезным.       Лезущие в голову идеи спасения — одна хуже другой. Копаться в ноутбуке Эрика в надежде найти и удалить компромат — равно рытью персональной могилы. Попробовать связаться с Роззи — тоже весьма гиблое дело. Признаться Стэну…? Нет. Нет. Нет. Он не может…       Грудную клетку больно сжимало от одного лишь представления последствий этого жалкого исповедания. Собственный колючий эгоизм, заключавшийся в удержании Стэна подле себя, ещё больше тяготил, плющил, разрывал что-то внутри него, от чего хотелось просто исчезнуть, лишь бы не чувствовать всего этого душащего диапазона.       — Всё-таки я предпочту кремацию, чтобы эта хуйня сгорела вместе со мной, — пронеслось в голове Кайла, когда он уже подходил к дому.       Он посмотрел на жёлтые окна своего дома. Мама, наверное, листала журнал, Айк смотрел мультики, отец читал газету или проверял рабочие бумаги. И вдруг Кайл почувствовал себя чужим, но не в своей семье, а в собственной шкуре, которая вдруг стала тесной и неудобной.       Открыв дубовую дверь, Брофловски встретился с грозным взглядом матери, которая будто весь день поджидала его в прихожей, и вот, наконец, её терпение привело к успеху — Кайл дома. Она стояла, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую нитку.       — Ничего не хочешь мне объяснить? — сердито взвизгнула Шейла.       Сердце парня упало в колени, и они дрогнули под тяжестью материнского взгляда. В связи с последними событиями тревожность Кайла возросла вчетверо, поэтому ожидать он мог только одного — конец крепкой дружбе.       — Я не совсем понимаю о чём ты, мам, — аккуратно сглотнул Кайл, лишь бы не показать свою растерянность.       — Не понимаешь?! — встрепенулась женщина. — А это что такое?! — Шейла вытащила из-за спины открытую тетрадку Кайла по дополнительным занятиям. — Постарайся объяснить мне, что это?!       Взглянув на тетрадный лист, парень сразу узнал неповторимое искусство Стэнли Марша.       — Ты чего улыбаешься?       Голос Шейлы взвился до такой высокой, пронзительной ноты, что, казалось, сейчас лопнут стёкла в окнах, а соседи выбегут на улицу, думая, что кого-то режут. Её лицо, и без того красное от гнева, побагровело ещё сильнее, когда она заметила эту предательскую, едва уловимую усмешку на лице сына.       — По-твоему это смешно?! Почему я стою на коленях и… О, во имя Моисея! Ублажаю Статую Свободы?! — Шейла чуть ли не впечатала эту тетрадку в лицо Кайла — так близко к нему она её держала. Её палец, дрожащий от негодования, тыкал прямо в центр композиции. — А это что?! — мать чётко указала на множество нарисованных половых органов. — Какая мерзость! Что ты молчишь?! Говори уже хоть что-нибудь!       — Это не… Кхм… — он прочистил горло, чувствуя, как голос срывается на фальцет, а щёки заливает горячий румянец. — Это я… Я нарисовал Статую Свободы и женщину. В моём понимании, свободе нужно давать взятки… Мх, и даже такие. А дама на рисунке случайно получилась похожей на тебя.       Шейла подозрительно посмотрела на сына, что означало, что она ждёт продолжения.       — И Айк, — уже не так уверенно пробормотал Кайл. — Видимо, решил, что это ты и… И подписал.       На лице матери застыло выражение глубокой, напряжённой мысли. Она вспоминала, наверное, как Айк в последнее время рисует, пишет, какие у него каракули и пыталась сопоставить их с этим… Этим шедевром, который держала в руках.       — А остальное? — не унималась миссис Брофловски.       — Вполне обычно для мальчиков такого возраста, — произнёс он, стараясь придать голосу интонацию, которую используют, когда говорят о неизбежных и неприятных вещах. — Балуется только и всего…       Шейла резко вырвала тетрадный листок и, сердито скомкав его, бросила в карман домашнего платья.       — С ним будет отдельный разговор, — буркнула она и вышла из прихожей, полностью разочарованная тем, что ей не удалось оградить обоих сыновей от влияния современной озабоченной культуры.       Кайл, не разуваясь, так и оставшись в грязных, мокрых кроссовках, быстро вытащил телефон из кармана и набрал сообщение:       Айк, я заплачу десять баксов, когда ты вернёшься с ночевки, если скажешь маме, что это ты нарисовал непристойности в моей тетрадке.       Отправив сообщение и стянув пальцами ног кеды, Кайл взлетел наверх.       Снова душ. Кайл стоял под струями, закрыв глаза. Вода уносила с собой пыль с корта, запах пота и резины и страх, который всё ещё не до конца отпустил его тело. Снова зеркало, уставшие, ненавистные глаза, шершавое полотенце. Он вытерся насухо, растирая кожу до лёгкого, приятного жжения. Снова старая пижама, состоящая из отцовской майки и каких-то непонятно откуда взявшихся, но уже довольно привычных шорт, и мягкая, неряшливая постель, в которую Кайл с удовольствием запрыгнул. Где-то через два часа Картман обязательно заставит всех рубиться в Fortnite, КС, World of Dragons, только потому что ему не спится.       Телефон пиликнул. На экране высветилось сообщение от Айка.       Двадцать       Айк, не раздумывая, начал торговаться, повышая ставку, потому что знал: его услуги стоят дорого, а брат — платёжеспособен.       Кайл прочитал, перечитал, усмехнулся, но невесело, скорее устало, потому что сил на настоящую эмоцию уже не осталось. Мелкий засранец. Повышает ставку, как барыга.              Пятнадцать, говнюк       Теперь двадцать пять. За оскорбление оппонента       Тяжело договариваться с братом, который увлекается политикой, зато Кайл был уверен в честности его стратегий.       Хорошо, двадцать       Как скажешь, надеюсь, мама не отберёт у тебя компьютер, когда узнает, что ты пытался меня подкупить.       Так уж и быть, он уступит мелкому ещё пять долларов.       Хорошо, двадцать пять       Затем Айк прислал стикер с Франклином Рузвельтом (32-й президент США) с розовыми крылышками, который волшебной палочкой указывал на подписанный документ.       Иногда увлечённость Айка политикой немного смущала Кайла, но не так сильно, чтобы начинать беспокоиться всерьез.       Братья часто выручали друг друга, поэтому такого рода просьба ничуть не смутила обоих. Порой Айку приходилось делиться купленными в играх оружием, скинами, транспортом, лишь бы мама не получила письмо от классного руководителя, где говорилось о том, что юный Брофловски создал свою избирательную кампанию в начальной школе. Иногда отец тоже присоединялся к их команде, и тогда у Кайла появлялись новые кроссовки, а у Айка коллекционные фигурки Марвел, лишь бы Шейла не узнала во сколько Джеральд вернулся из бара. В общем, мужской солидарности в семье Брофловски позавидовал бы любой.       Зайдя в чат со Стэном, Кайл оставил остроумный комментарий насчёт его искусства и, провалившись головой в подушку, начал потихоньку засыпать, наперёд зная, что посреди ночи он всё равно проснётся от очередного кошмара. Сейчас он был слишком уставшим, чтобы бояться будущего.       Тревожные мысли не покидали его, но накопленная за неделю усталость на время обуздала сознание и позволила парню уснуть. Но, к сожалению, не тем глубоким, здоровым сном, который восстанавливает силы. Этого сна он лишился в тот день, когда Картман раскрыл ему собственную тайну. Теперь сон Кайла был беспокойным, полусознательным забытьём, когда ты вроде бы спишь, но всё равно слышишь каждый шорох или скрип.       Кайл лежал, уткнувшись носом в подушку, и чувствовал, как время течёт сквозь него и как больно ему будет завтра и во все последующие дни.