Часть 5

      Следующие несколько месяцев оказались для всех довольно непростыми, в частности для Кайла.       Диктанты были успешно пересданы. Кайл написал работу на отлично, как и ожидалось, как и должно было быть, потому что он не мог позволить себе провал. Учителя хвалили его, ставили лучшие оценки, говорили, что он — пример для подражания и что его усердие достойно восхищения.       Только вот тревожность Кайла росла с каждым днём. Иногда его можно было перепутать с крошкой Твиком.       Рыжие волосы Брофловски как-то несвойственно торчали во все стороны, и без того немаленькие мешки под глазами становились всё больше. Пальцы кровоточили из-за оторванных заусенцев. Он срывал кожу вокруг ногтей, не обращая внимания на боль и не замечая крови, которая оставалась на тетрадях и рукавах. Но когда замечал, то эти красные следы напоминали ему о той грязи, что он носил внутри себя. Мысли и воспоминания о сделке с Картманом отравляли его, просто медленно разъедая, как кислота. Было тяжело видеть Стэна каждый день, зная о содеянном, зная, что он предал его и позволил ему расплачиваться за чужую ошибку.       Но, несмотря на свое состояние, Брофловски мужественно держал планку по оценкам и свободно общался с друзьями.       Стэн наблюдал за самочувствием Кайла. Он видел, как друг стремительно меняется. Его улыбка становится всё более редкой, взгляд — рассеянным. Стэн списывал такое его поведение на недавнюю смерть дедушки, и поэтому, не в силах изменить ситуацию, Марш время от времени взъерошивал ему волосы, гладил по спине, клеил пластыри и приносил горячий кофе, надеясь на то, что Кайла скоро отпустит.       Брофловски худел на глазах. Розовые щёки, которые всегда делали его лицо живым, немного впали — практически незаметно для постороннего глаза, но не для Стэна. Он замечал каждую мелочь. Марш видел, как исчезает румянец, кожа становится бледнее, глаза теряют тот блеск, который делал их невообразимо зелёными и любимыми. Нос стал тоньше, глазницы — шире.       Стэн волновался. Волновался так, что внутри всё скручивалось в тугой узел, стоило ему увидеть, как Кайл отодвигает тарелку с едой. А Брофловски просто не мог есть. Его тошнило. Тревожность и собственное давление на упорную учёбу, которое он сам на себя возложил, поселились у него в желудке. Они выталкивали любую еду, как только она туда попадала. И Кайл не понимал, его тошнит потому что он поел, или потому что голодный. Все чувства смешались. Он не знал, что с ним происходит, не знал, как это остановить, не знал, как вернуть себе способность чувствовать голод, вкус, чувствовать себя человеком, а не просто набором нервов, которые постоянно на пределе.       У Кайла был диабет.       Он научился жить с этим и делать вид, что это не мешает. В последнее время он, бывало, пренебрегал своей болезнью. Не потому, что забывал, а потому, что уставал помнить и потому что следить за собой, когда всё остальное рушится, казалось бессмысленным. Пил только кофе или энергетики за весь день, и пачку сухариков — больше в рот не лезло.       А у Марша ещё с детства всегда были под рукой конфеты для Кайла. Потому что как-то раз Шейла сказала, что другу иногда нужно будет поднимать уровень сахара, что диабет — это не шутки, поэтому Кайл должен обязательно носить с собой конфетки. И с того дня маленький Стэн тоже начал их носить. Не потому, что его просили, не потому, что это было его обязанностью, а просто потому, что он не мог представить, что у Кайла не будет того, что ему нужно. В магазине он всегда кричал маме: «А конфеты для Кайла?» Его звонкий и требовательный голос разносился по всему супермаркету. Взрослые находили это очень умилительным. Шерон с Ренди переглядывались и улыбались, когда Стэн с серьёзным лицом клал очередную плитку шоколада или пакетик леденцов в корзину с продуктами.       Стэну хватило того ужаса, который он пережил, когда у Кайла в третьем классе отказывала почка. Он помнил больничные коридоры, с мёртвым светом ламп, запах лекарств, мать Кайла, которая плакала в углу, но как дура не предпринимала ничего стоящего, и самого Кайла — бледного, худого, с капельницами, впившимися в тонкие руки. Он не хотел, чтобы это повторилось. Не мог допустить.       Поэтому он следил. Незаметно и будто случайно. На обедах в школе он оказывался рядом с Кайлом, заглядывал в его тарелку и комментировал: «Это мясо сегодня не такое уж отвратительное», «Картошка нормальная, я пробовал». Если видел, что Кайл почти не притронулся к еде, он начинал действовать активнее. Пододвигал тарелку, оставлял на парте питьевой йогурт или банан, которые Стэну в рюкзак подкладывала мама.       — Съешь, а то я выброшу, не тащить же домой.       Не спрашивал, не давил, просто создавал обстоятельства, при которых отказываться было глупо или неудобно. А Кайл делал всё, что скажет Стэн. Чувство вины выворачивало парня наизнанку. Оно было везде: в каждой тарелке, от которой он отказывался, в каждом взгляде Стэна, который он боялся встретить. Кайл знал: послушание равно искуплению.       Стэн даже и не догадывался, что причины невроза Брофловски находятся всегда рядом с ним — сам Стэн и Джон. Ривен вписался в их мир слишком легко. Он невообразимо быстро сдружился с классом, особенно со Стэном… Они вместе сбегали покурить, находили всё больше общих интересов, побывали друг у друга в гостях. У них начали появляться локальные шутки, которые не требуют объяснений и которые создают особую связь.       Брофловски молча закипал, наблюдая, как Стэн рисует смешные карикатуры теперь у Джона в тетради. Кайл смотрел, как Стэн склоняется над партой Джона, и его рука выводит очередного монстра. Они оба смеются над шуткой, которую Кайл не понимает. Под слоем страха и усталости, закипает что-то горькое, липкое и невыносимое.       И вот они ходили втроём провожать Стэна до автобусной остановки. Теперь в баскетбольной команде Марша появился ещё один игрок. И каждый раз, когда Кайл видел, как они перебрасываются мячом, обмениваются пасами, кричат друг другу что-то, понятное только им, он чувствовал, как его собственное место на корте становится всё более призрачным. Теперь их любимые песенные дуэты пелись втроём. Теперь всё стало по-другому.       Раньше Стэн почти каждый день приходил к Кайлу домой после школы, потому что не хотел возвращаться на ферму. Обычно в такие дни Брофловски сидел за учебниками, обхватив голову руками, ведь из-за количества информации она становилась тяжелее и тяжелее, а Стэн валялся у него на кровати и зависал в телефоне. И им было хорошо. Кайл постоянно что-то бормотал себе под нос, проклиная алгебру или химию, пока Стэн молча менял позы, время от времени ругаясь на тупых игроков в Геншине.       Иногда Стэн засыпал у Кайла на кровати, смешно свесив ногу или руку или свернувшись где-нибудь калачиком, который вскоре превращался в звезду. Очень часто к ним забегал Айк и умолял Стэна поиграть с ним или помочь решить домашнее задание. Он врывался в комнату и требовал внимания, и Стэн, который только что спал или скучал, вставал, как по команде. Марш стал частью интерьера комнаты Кайла, к которому Брофловски очень сильно привык. Ему нравилось, что их дружба не нуждается в разговорах и серьёзных поступках, нравилось, что они могут просидеть до позднего вечера, каждый в своих мыслях и делах, но в метре друг от друга. Нравилось наблюдать за тем, как Стэн катает Айка на спине и играет с ним в беспилотников, которые атакуют какую-нибудь Богом забытую страну, нравилось слушать с ним новый альбом от Эминема и высмеивать чужие вкусы в музыке. Нравилось просто сидеть в комнате, зная, что совсем рядом сопят Марш и второй Брофловски, которые наигрались в солдат, нравилось ощущать его присутствие. Ему нравился Стэн…       Вот только в связи с новым приятелем, такие вечера стали для них большой редкостью.       Сделка с Картманом стала давить с невероятной силой, почти плотностью нарушив нормальный ритм жизни парня. Каждый день был похож на предыдущий, и при этом ни один из них не приносил облегчения.       Кайл никогда особо не чувствовал себя третьим лишним. Стэн относился к нему по-прежнему, Джон дружелюбно улыбался ему при встрече и махал рукой, словно он действительно счастлив видеть Брофловски, и все же, как бы Ривен ни старался выглядеть душкой, Кайл предчувствовал его гнилую натуру.       Брофловски раздражало, что все его друзья тоже были рады Джону и не видели в нём ничего! Ничего из того, что видел Кайл… Или, может, хотел увидеть…       Он смотрел, как Стэн смеётся над его шутками, как Кенни хлопает его по плечу, как Баттерс доверчиво улыбается ему в ответ, и чувствовал, как внутри него закипает злость.       Кайл не подавал ни единого намёка на неприязнь к новенькому. Он смеялся, когда тот шутил, кивал, улыбался, и никто, даже Стэн, не мог бы заподозрить, что за этой улыбкой скрывается звериное раздражение, которое росло с каждым днём. Кайл ненавидел эту сладкую манеру общения Джона, которая делала его таким идеальным и невыносимым. Эгоизм и желание присвоить Марша усугубляли положение, ведь парень чувствовал себя ещё более паршивым другом. Кто он такой, чтобы в чём-то ограничивать Стэна? Кайлу приходилось притворяться, что он так же слепо любит Джона, лишь бы не получить осуждающий взгляд друга.       Прокручивая в голове последние события, Кайл всё больше убеждался в своей эгоцентричности и трусости, поэтому, если Картман вдруг проболтается, у Стэна уже есть достойная замена. Джон был именно тем, кого Стэн заслуживал. Эта мысль убивала последние надежды на комфортное существование.       Так или иначе, Брофловски приходилось терпеть. Терпеть, пока Джон случайно разливал сок на штаны Марша и его голос становился по-детски виноватым, а потом Ривен пытался оттереть пятна влажной салфеткой. Терпеть, пока Джон случайно касался руки Стэна, терпеть, пока Джон случайно забывал вещи у Стэна, чтобы вернуться за ними. Терпеть, пока Джон отнимал кофты у Стэна, ведь он случайно оделся не по погоде, терпеть, пока Джон помогал Стэну с биологией, случайно слишком близко придвинувшись к Маршу, терпеть, пока у Джона случайно оказывался лишний билет в кино…       У Стэна был новый хороший знакомый, а у Кайла куча «грязного белья» за спиной.  … Среда. Большая перемена. Кайл сидел в школьной столовой и молча поглощал свою обеденную порцию, хотя еда вызывала у него отвращение. Рядом, как и всегда, расположились Стэн, Кенни, Баттерс, Эрик, Толкин и Джон. Все о чём-то оживлённо болтали, и Кайл время от времени тоже включался в разговор, но чаще уходил в свои больные мысли.       Поднося очередную полную ложку еды ко рту, Стэн вдруг уронил её обратно в тарелку, исказив лицо болезненной гримасой. Этот неожиданный жестяной звук упавшего прибора на фоне общего шума привлёк внимание всего стола.       — Шелли вчера попросила отнести огромные коробки с ненужными ей вещами под лестницу, — начал объясняться Стэн, потирая правое плечо.   Джон плавно вылез из-за стола и встал позади Марша. Его лицо было спокойным и сосредоточенным, как у человека, который знает, что делать, и не сомневается в своих действиях.       — Сними кофту, — скомандовал Ривен.       — Что? Зачем? — переспросил Стэн с лёгким недоумением в голосе.       — Забыл? Я испанский медик, а ты просто потянул мышцу, которую надо разработать. Или ты хочешь страдать ещё около недели?       — Спасибо, я как-нибудь сам.       — Не думаю, что твои родители собираются платить за посещение врача, потому что растяжение несерьёзное, а медицина нынче дорогая. Я же не предлагаю тебе ничего опасного.       — Да правда, не надо, мне не так уж и больно, — возражал Стэн, хотя всем было ясно, что он врёт.       Его лицо, сжатые зубы, рука, которая продолжала держаться за плечо — всё говорило о том, что боль была настоящей и что он просто не хотел признавать, что нуждается в помощи.       — Лучше я помассирую один раз, чем ты будешь мучиться долгое время. Стэн оглядел друзей. Те кивали, соглашаясь с Джоном. Тогда парень взглянул на сидящего рядом Кайла, но тот, похоже, тоже растерялся. Он уставился в тарелку и не хотел поднимать взгляд на Стэна.       Марш тяжело вздохнул, смиряясь со своей участью, и стал медленно стаскивать с себя кофту. Увидев, что из-за боли Стэну тяжело расправиться даже с кофтой, Джон решил помочь ему и с этим. Он аккуратно взялся за край ткани, и его пальцы скользнули по плечу Стэна, освобождая того от лишней одежды. Когда парень остался в футболке, Джон приступил к делу, заранее предупредив, что будет неприятно. Его руки обхватили плечо, и Джон начал медленно двигать пальцами.       Первое движение было подобно удару током. Стэн вздрогнул, его тело напряглось, как струна, и на лице промелькнула уже знакомая всем гримаса.       — Чёрт! Всё, хватит!       Хорошо, что в столовой было достаточно шумно, чтобы никто не услышал этот скулёж, который он пытался сдержать, но тот всё равно прорывался сквозь стиснутые зубы. Стэн дёрнул плечом, пытаясь освободиться от чужих рук, но Джон не собирался останавливаться. Пальцы Ривена продолжали искать и находили самые адские точки, вдавливаясь в них с безжалостной точностью. Стэн то крепко сжимал, то разжимал челюсти, глубоко вдыхая побольше воздуха, который должен был помочь ему пережить эту боль. Через каждый такой вздох прорывались тихие ругательства.       Все смотрели на Джона как на героя, а Кайл не хотел смотреть вовсе. Ребята видели в нём того, кто может помочь и не боится взять на себя ответственность. Чужие глаза всё больше наполнялись восхищением.       И постепенно, сквозь мат и жгучую боль, мышца, скованная судорогой, стала расслабляться. Сначала это было почти незаметно, но с каждым новым движением пальцев боль начинала отступать.       Дыхание Стэна начало успокаиваться. Глубокие, судорожные вдохи, которыми он старался облегчить боль, становились всё более ровными и спокойными. Неконтролируемые проклятия, которые срывались с его губ, звучали реже, а плечо с каждым новым движением переставало зверски ныть.       Когда Ривен убрал свои руки с плеча Стэна, тот сразу взметнул другую руку к нему, чтобы проверить в порядке ли оно.       — Спасибо, — удивлённо пробормотал черноволосый, с интересом ощупывая своё плечо.       — Всегда пожалуйста, — ответил Джон, садясь на место. — Оно ещё поболит какое-то время, но уже не так сильно.       — Теперь ты ему должен сеанс массажа, — усмехнулся Эрик, глядя на Стэна.       Тут послышался приглушённый бубнёж Кенни, который пошутил про то, что в следующий раз у Джона будет болеть член.       Именно из-за таких моментов Стэну приходилось тратить деньги не на сигареты, а на пластыри Кайлу.        Сидя на уроке, Марш вновь пристально наблюдал за другом. Тот отрывал новые заусенцы и кусал и без того потрескавшиеся губы, пытаясь сосредоточиться на предмете. Стэн волновался за него, но ничем не мог помочь.       После занятия, он, как обычно, приобнял Брофловски за плечи. Оценив плачевное состояние его пальцев — покрасневшие, воспалённые, с мелкими, ещё не зажившими ранками, которые выделялись на бледной коже. Марш закатил глаза. Таким образом он продемонстрировал своё плохое отношение к аутоагрессии и напоминал, что некоторые пластыри стоят дороже сигарет. С другой стороны, он был одновременно поражён и рад, что Кайл разрешает о себе заботиться.       Стоя у шкафчиков, парень в очередной раз ждал, пока Стэн найдет в своём несколько пластырей. Кайл ненавидел себя в том числе за то, что разрешал Стэну заклеивать ему раны или гладить по голове. Ненавидел, что позволял ему видеть свои слабости. Ненавидел себя за то, что его тело нуждалось в чужой заботе, которую он не мог и не хотел давать себе сам.       Отыскав нужное количество, Марш взял Кайла за указательный палец, и неуклюже отклеив от пластыря ненужные части, быстро поместил ватную подушечку на кровоточащую рану, а затем обернул остальное вокруг фаланги.       Кайл молча стоял, сверля взглядом рядом стоявший шкафчик, и остро чувствовал каждое горячее прикосновение к своим рукам. И эти прикосновения длились вечность, потому что рыжик невзначай разодрал себе три пальца.       — Может, тебе купить спиннер, как у Твика? — засмеялся Стэн.       Кайл в ответ лишь сдержанно фыркнул.       — Я не имею в виду… — начал Марш, глубоко вздохнув. — Я просто… Я пережив…       — И снова здравствуйте! — перед ними непонятно откуда возникла фигура Джона. — Как твоё плечо, Стэн? — он слегка коснулся его плеча.       — Нормально. Спасибо ещё раз, — не поворачиваясь на Джона, ответил Стэн, занимавшийся пальцами Кайла.       Русый заглянул за плечо Стэна, чтобы посмотреть, чем он так увлечён.       — Ого… — вырвалось у Джона. — Кайл, тебе бы пропить курс успокоительных.       — Я и так знаю, что ты учишься на медика, так что можешь не хвастаться своими знаниями, — грубо отрезал Брофловски и тут же пожалел о сказанном. — Кхм… Прости.       — Ничего, стресс — штука непростая, — пожал плечами Ривен и вновь расплылся в своей лучезарной улыбке.       Стэн заклеил последний палец Брофловски, тщательно разгладив края пластыря, чтобы тот не отклеился через пять минут. Затем Марш стал шутить о том, что теперь он имеет хорошие связи в аптеке, а не в табачке, как все нормальные подростки.       — Я не просил… Вернее, я же не заставляю тебя это делать, — робко выговорил Кайл, как будто слова, которые он произносил, были ему не по силам.       — Ты даже ни разу «спасибо» мне не сказал, — возразил брюнет, но в голосе не было упрёка, только спокойное наблюдение.       — Да! Учись у нас со Стэном, — влез Джон и вновь легко похлопал Марша по плечу. — Он мне за этот массаж всю жизнь благодарен будет.       Кайл почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло, и слова, которые он так долго сдерживал, вырвались наружу, не получив разрешения.       — Говорить «спасибо» как-то по-пидорски, — еле слышно процедил Брофловски.       Тон был таким тихим, что, казалось, он говорил только для себя, будто хотел проверить, как звучат эти слова в данной обстановке.       — Что? — переспросил Стэн, посмотрев на него с недоумением.       — Я сказал, что говорить «спасибо» за ЭТО весьма ПО-ПИДОРСКИ, — на этот раз достаточно громко выпалил Кайл.       Стэн немного удивился, но старался сохранять невозмутимое выражение лица.       — А потом ты будешь опять извиняться за то, что был не в духе, — спокойно произнёс Марш.       — Нет! Это я намекаю на то, что ВЫ два ПИДОРА!       Стэн ошарашенно пялился на Кайла, а его синие глаза расширились в смятении.       — Ты что несёшь? — тихо спросил Стэн.       — Больше не надо мне ничего покупать, — гневно заключил Брофловски. — Я не… Я не нуждаюсь… — он запнулся, закусив губу. — Просто оставьте меня.       Брофловски развернулся и направился в противоположную сторону от нужного им кабинета. Его шаги были быстрыми, будто он пытался убежать от самого себя и от слов, которые только что вырвались из его рта. Он не отвечал за свои фразы, эмоции, поступки. В груди мешались злость, стыд и горечь. Он просто хотел оказаться где угодно, но только не отсиживать здесь ещё пару уроков, в этой проклятой школе, с проклятыми одноклассниками, с проклятым Джоном.       Ривен и Марш остались около шкафчиков, смотря уходящему Кайлу вслед. Стэн стоял, сжимая в руках пачку пластырей. Джон находился рядом, а его лицо, на удивление, было спокойным и безразличным.       — Я бы не оправдывал его поведение эмоциональным состоянием, — первым подал голос Джон.       — У него дедушка умер, поэтому он… — начал Стэн, но ему не дали закончить.       — То есть ты будешь постоянно его прощать? — с профессиональным любопытством спросил Ривен, как будто он изучал поведение Стэна, пытаясь понять его мотивы.       — Да, — вздохнул Стэн. — Ведь…       — Серьёзно?! — воскликнул Джон. — Он будет пользоваться твоей простодушностью. Для него лестно, что ты терпишь его. Он будет продолжать так себя вести, потому что уверен, что ты всегда будешь рядом с ним, прям как… Пёсик!       — Чего?       — Да, именно, пёсик, — повторил юноша для большего эффекта. — Ты с ним носишься, а ему абсолютно плевать на тебя и твои старания.       — Не думаю, что… — попытался возразить Стэн.       — Нельзя прощать ему всё из-за какого-то там стресса, — голос Джона неожиданно стал настойчивее. — У нас тоже его в жизни немало, но мы же не ведём себя как полудурки.       — Не уверен…       — Поверь, такие люди не меняются. Он же не в первый раз так поступает. Ты же сам видел, как он срывается на тебе, как он отталкивает тебя, когда ты пытаешься помочь. Сколько можно?       — Я не знаю… — тихо ответил Стэн.       Слова Джона затолкали уверенность Марша, с которой он был готов защищать Кайла, очень глубоко.       — Ладно, не расстраивайся, — ласково улыбнулся Джон и взял Стэна под локоть. — Пойдем лучше «пошалим».       «Пошалить» означает покурить. Это то, что было необходимо Стэну прямо сейчас, чтобы выпустить вместе с дымом свои смешанные чувства.       — Мы можем после школы зайти ко мне, — предлодил Ривен. — Я купил вторую часть Kingdom Come, можем поиграть. К тому же родители уехали на несколько дней в Вашингтон, чтобы перевезти оставшиеся вещи.       Стэн задумался на мгновение. Его глаза смотрели куда-то в пустоту, в ту самую точку, где только что исчез Кайл.       — Давай.       Всё лучше, чем тухнуть на ферме и забивать себе голову мыслями о Кайле и его поступках. Стэн определённо предпочтёт нажраться чипсов. Он будет играть в приставку, размазывая масло от чипсов по джойстику. Всё лучше, чем думать о Кайле…