Часть 23

      Зимние каникулы быстро растаяли, как фруктовый лёд в руке неуклюжего ребёнка, — незаметно и бесследно, оставив после себя лишь липкое ощущение украденного счастья. А дальше — знакомая всем рутина, вытягивающая душу по утрам. Нужно было снова рано просыпаться, еле-еле вылезать из постели и шлёпать босыми ногами по полу, стоять сгорбленным у ледяной раковины и греть руки под горячей водой, долго и с неохотой одеваться, идти в предрассветной темноте в школу, а затем мёрзнуть в неотапливаемых кабинетах. 14 января. 13:40.       Долгожданная большая перемена на обед. Кайл, Джон, Кенни, Стэн и Картман направлялись в столовую.       Эрик, как обычно, болтал о чём-то громко и воодушевлённо. Стэн не слушал. Он был настроен на другую волну, а точнее сказать — на тяжёлую тишину, что висела вокруг него уже несколько дней.       За всего лишь неделю учёбы Марш начал чувствовать себя в школе весьма некомфортно. Он постоянно ловил на себе немые взгляды. Их нельзя было назвать враждебными, скорее — странными.       Бебе и её подруги, проходя мимо, либо делали вид, что его не замечают, либо открыто язвили. Барбара никогда не упускала возможности несильно толкнуть Марша плечом, но так, чтобы это выглядело намеренно.       Одни смотрели на него слишком осуждающе, другие — с каким-то изучающим любопытством. Стэн не понимал, почему именно Бебе тоже принимает участие в этом молчаливом протесте, ведь на следующий день, сразу после вечеринки, он написал ей с предложением помочь убраться. Пока Брофловски мучился дома с головной болью и тошнотой, Марш с ещё парочкой друзей Барбары помогал выносить мусор, расставлять всё по своим местам, мыть пол и всякие другие поверхности. Он даже подлатал тот несчастный стеллаж в подвале перед самым отправлением на ферму, сделав его более устойчивым.       Девушка, без какой-либо тени раздражения или гнева на лице, лишь поблагодарила его за помощь и сказала, что всё в этой жизни бывает, а Картман просто жирный идиот. К тому же, даже после того, как они навели в доме порядок, Бебе предложила Стэну посидеть с ней и остальными ребятами за чаем. Они обсуждали учёбу, университеты, дорогие бренды и тех двух дебилов с вечеринки, из-за которых Джон ходил с синяком под глазом. Тогда что же могло случиться за эти несколько дней?       Ребята шли на обед, и Стэн всё так же остро чувствовал, что какая-то часть коридора его явно недолюбливает… Хотя, может, это паранойя? Может, он сам всё придумывает?       Компания вошла в столовую, и снова Маршу показалось, что его преследуют чужие глаза. Такое положение дел уже начинало его раздражать.       Сколько бы он ни спрашивал у Бебе или у её подруг, те назло отворачивались. А если Стэн ловил за воротник какого-нибудь семиклассника, который открыто пялился на него, тот лишь дрожащим писком извинялся, бормотал неразборчивую чепуху и убегал куда подальше.       А вот самые близкие друзья беззаботно шагали по столовой, видимо, до них скрытая информация ещё не дошла… Ну, конечно, прошла всего-то пара учебных дней.       Итак, снова это отвратительное, клейкое пюре, которое, словно коровья лепёшка, плюхнулось на тарелку, грозный взгляд поварихи, холодные скамейки, жирные подносы и грязные столы.       Ребята уселись привычным строем: с одной стороны — Джон, потом Стэн, за ним Кайл, напротив — Кенни и Картман.       Вроде начали есть, посыпались привычные шутки… Но тут Кенни, обычно немногословный, что-то промямлил себе в капюшон, и, как обычно и, как назло, все его поняли.       — Кстати, Стэн, — начал он, с каким-то больным аппетитом пережевывая бледные овощи. — А это всё правда… — он громко проглотил пищу, тем самым создавая гнетущую паузу. — Ну, что про вас с Джоном говорят?       Стэн быстро оторвал голову от своей порции.       — А я-то голову ломаю, в чём дело… — Марш хмыкнул с нервным азартом в уголках губ. — И что же такого про нас говорят?       — Ну… — Кенни потребовалось время, чтобы слова вышли наружу, потому что реакция Стэна могла быть совершенно непредсказуемой. — Говорят, будто вы переспали на новогодней вечеринке.       — А, так вот оно что! — зло воскликнул Стэн, которого уже порядком достала эта неделя бойкота в его сторону. — Это неправда.       — Так это ещё не всё, — продолжил Кенни, ободрённый тем, что его не прибили сразу. — Вы делали это в спальне родителей Бебе, хотя на двери специально висела табличка «Не входить». Там, типа, нашли использованные презервативы, и простыни были грязными… Ещё и торшер…       — Можешь не перечислять, — перебил его Стэн. — Я в курсе. Но это не мы сделали.       Стэн старался говорить спокойно, но его голос всё равно срывался из-за  несправедливости и этой грязной, прилипчивой лжи.       — Ещё говорят, что вы специально придумали эту нелепую историю с краской, чтобы отвести от себя подозрения, — хмыкнул Кенни и отправил себе в рот большой кусок подгоревшей котлеты.       — А что, по-вашему, краска сама в подвале свалилась?! — зашипел Марш.       Ещё одно слово от Маккормика — и у Стэна возникнет желание перевернуть стол от злости.       На протяжении предыдущих дней Стэн чувствовал, что что-то не так, но никак не мог понять, что именно. И всё из-за этого??? Марш и подумать не мог, что кто-то, а точнее его хорошие знакомые, могли поверить в такой бред. Да и откуда вообще пошёл этот слух? Как?? Как такое возможно? Стэн же делал абсолютно всё, чтобы казаться хорошим человеком в глазах других. Так почему же именно он оказался в такой ситуации?       — Не знаю. Может, и сама упала, а может, её кто-то свалил. Ещё, вроде, нескольких людей видели в этой краске, — беззаботно вещал Кенни, будто перед ним не сидел человек, в которого каждая фраза Маккормика вбивалась, словно гвоздь.       Стэн резко обернулся к Эрику.       — Картман сам нас запер!       Все взгляды устремились на толстяка.       Тот поднял на Стэна взгляд, полный оскорблённого недоумения.       — Что? — испуганно прошептал он. — Стэн, я, конечно, имею не самую безупречную репутацию… Но так бы делать не стал. Да и зачем мне это?       В голосе Эрика звучала чистейшая искренность человека, впервые слышащего эту дикую идею.       И в этот момент Стэнли Маршу стало по-настоящему страшно, потому что ложь обрела форму, голос и лицо.       — Издеваешься?! — закричал парень.       Его резкий вопль, полный неконтролируемой ярости, пронёсся над гулом столовой, заставив десятки голов повернуться в их сторону. На секунду в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь звоном посуды.       Стэн почувствовал, как по щекам и шее разливается жгучий румянец от стыда и гнева, но он не знал, что преобладает.       Марш понизил голос и, сжав зубы, зловеще прошептал:       — Слышишь ты, свинья жирная, это не смешно. Прекращай притворяться!       Картман на это заявление лишь деловито положил локти на стол.       — Стэн, — начал Эрик с преувеличенной, сладковатой учтивостью, которая в его случае была в сто раз хуже открытой грубости. — Во-первых, мне категорически не нравится твой грубый тон. Мы же цивилизованные люди, разве нет? — Эрик остановился, чтобы дать другу время подумать над своим поведением. — А во-вторых… — его голос внезапно стал твёрже. — Не надо делать из меня козла отпущения. Я не имею ни-ка-ко-го отношения к вашим грязным разборкам. А уж тем более я никого не запирал в подвале. У меня, кстати, есть алиби.       — Какое ещё к чёрту алиби?! — зашипел Стэн дрожащим голосом.       — Я практически всю вечеринку находился вместе с Элл на втором этаже, и многие смогут это подтвердить. Я всего лишь рассказал Бебе всё, что знал, когда она напала на меня с орами, что это я якобы запер двух парней в подвале.       Картман укусил булочку. Его глаза впились в Стэна, давая понять, что их хозяин готов атаковать и дальше.       У Марша перехватило дыхание. Это была не просто ложь… Это был, чёрт возьми, шедевр манипуляции, благодаря которому Стэн выглядел истеричным агрессором в глазах окружающих. И судя по количеству взглядов, бросаемых на Стэна со стороны соседних столов, план работал безупречно.       — Что ты ей наплёл, урод?! — Марш еле сдерживал себя, чтобы не схватить Эрика за ворот и не впечатать его лицо в в картофельную жижу.       — Я? — удивился Эрик. — Я ничего… Просто намекнул Бебе, что не каждый вызывается добровольно помогать убираться в чужом доме. К тому же… Ой, как странно, что именно Джон сломя голову поспешил наверх, чтобы убрать за вами…       — Бебе и слушать бы тебя не стала после того, что ты с нами сделал!       — Я как раз развеял её сомнения, — улыбнулся Картман, а затем повернулся к Ривену. — Джон… Так меня оклеветать перед красивой девушкой… Как нехорошо.       — Эрик, — очнулся Джон, включил свою лучшую актёрскую игру, и с лицом полным ранящего шока спросил: — Ты зачем… Зачем сейчас это делаешь?       — Ой, посмотрите-ка! — Картман ахнул, разводя руками. — Наши влюблённые пытаются защитить друг дружку. Я сейчас расплачусь от умиления.       — Мы ни в коем случае не осуждаем… — вновь подтянулся Кенни. — Не осуждаем ваши отношения. Я прекрасно понимаю: пьяное неконтролируемое возбуждение и адреналин, но можно было делать это не на кровати родителей Бебе…       — Да ничего мы не делали!! — Стэн рванулся вперёд, но Джон едва успел  удержать его за руку, но этот жест лишь подогрел спор.       — Стэн, не стоит так заводиться, — мягко произнёс Картман. — Надо принимать себя таким, какой ты есть. Будете второй гейской парочкой после Твика и Крейга. А про кровать скоро все забудут, не переживайте. — Он оглядел весь стол, собирая плоды своего выступления. — И мы, как ваши друзья, от вас не отвернёмся, что бы вы не натворили.       — Эрик, — Джон сделал убедительно серьёзную мину. — Тебя давно не били?       В этот момент Кайл, до сих пор молча наблюдавший за происходящим, встал из-за стола.       Жиртрест не мог пропустить такой сочный момент.       — Ой-ой-ой! — взвизгнул он с восторгом. — Что же это делается! Да у нас тут, оказывается, любовный треугольник назревает! — Картман вновь повернулся к Маршу. — Стэнни, по-моему, наш Кайлчик ревнует!       Все взгляды устремились на Брофловски, ожидая гневного взрыва, но тот лишь слегка пожал плечами, и его голос, когда он заговорил, был на удивление ровным и безучастным.       — Да нет… Я просто уже доел, а ещё не сделал домашку по биологии, — его взгляд скользнул по столу, не задерживаясь ни на ком конкретно. — А ваши разборки будут мне мешать сосредоточиться.       Проглотив последнюю фразу с лёгким оттенком скучающего превосходства, Кайл развернулся и направился к выходу из столовой.       Теперь Стэн кричал, как резанный, а Кайл спокойно принял язвительный подкол. Они поменялись телами? Вовсе нет, какая чушь. Просто Стэн выплеснул всю ту ярость, что скопилась в нём в течение этой сложной недели. От него отвернулись практически все хорошие знакомые, как здесь не поорать? Марш потерял самообладание и теперь плевался ругательствами, как обычно делал Брофловски. Может, это должно натолкнуть его на разгадку великой тайны поведения любимого? А Кайл…       Только отойдя на пару шагов от столовой, он смог впервые за долгое время нормально вздохнуть, ведь рёбра как будто всё ещё были сжаты невидимыми тисками. За столом он боялся даже шелохнуться, лишь бы никто не вспомнил о его существовании. Кайл чувствовал, как с каждой репликой что-то пустеет в груди. Разговор за обедом был для него весьма тяжёлым. Кайл и вправду не хотел ничего этого слышать, поэтому пихал в себя еду с неимоверной скоростью. Из-за этой спешки большой кусок котлеты застрял у него в горле. Слёзы рефлекторно выступили на глазах от удушья и беспомощной паники. Он не мог кашлять, не мог издать ни звука, потому что это привлекло бы внимание. Он судорожно схватил свой стакан и давился тёплой безвкусной водой, чувствуя, как кусок с мучительной медленностью проваливается вниз.       Пока парень летел по коридору, внутренний голос шептала ему, что слухи не врут. А что, если это правда? Ты же видел, как они мило общаются. Джон всегда рядом. А может Стэн просто не помнит… Выпил, а Джон, этот ублюдок, воспользовался этим… Ещё эта бредовая, словно выдуманная история с краской. Стэн так сильно убеждает всех вокруг, что это правда, а вдруг нет? Эти мысли жгли. А сердце твердило, что Стэна очень грязно оклеветали. Было невыносимо слушать, как публично разбирают по частям того, кого он любит так давно, отчаянно и да ещё и так больно…       И пока он сидел за столом, притворяясь невидимым, воображение, отравленное ревностью, услужливо рисовало картины.       Стэн. Джон. Сумерки, мятые простыни, чужие прикосновения на коже Марша, приглушенные звуки.       Кайл видел это, как наяву, и его тут же страшно затошнило. Ему казалось, что проглоченная только что еда сейчас полезет наружу. Он не мог больше слушать их болтовню, иначе его бы вырвало прямо на Стэна, а всему виной слабый желудок диабетика и врождённая брезгливость к чужим прикосновениям к его Маршу. Ушёл. Ушёл и славно. Очень хотелось исчезнуть. В груди всё больно сжималось, словно вот-вот он выплюнет свой кадык, лёгкие и сердце.       Пока Брофловски, адски мучаясь, сидел в пыльной тишине библиотеки, пытаясь впихнуть в голову строение клетки, в столовой до сих пор продолжался этот нелепый спор.       — Да неужели вы верите этим слухам?! — кричал Стэн.       — Тогда попробуй доказать, что это всё ложь, — ухмыльнулся Эрик, восседая напротив на троне из своих двойных порций.       — У меня огромная гематома на плече от того ведра! — выпалил Марш, уже не зная, как достучаться.       — Да мало ли, когда ты его заработал, — скучающе отозвался Картман.       — Мы впятером тусили у тебя дома за день до вечеринки! — Стэн вонзил в него взгляд, пытаясь пробить эту стену самодовольства. — Я был в майке. И никакого синяка не было.       — Прости, Стэн, но я не гей. Я не разглядываю плечи других парней в таких… Интимных деталях. — Он сделал паузу, давая унизительному намёку повиснуть в воздухе. — А кроме того, — добавил он, спохватившись. — Ты мог запросто её заработать и за эти несколько дней учёбы.       — Не неси чепухи!!       Логика и факты разбивались о непробиваемую стену наглого вранья и подмены понятий. Картман мастерски играл не на доказательствах, а на восприятии, и публика, всегда любившая скандалы, всё охотнее верила в более «пикантную» версию событий, чем в банальное ведро с краской. Стэн видел это по глазам окружающих. Он проигрывал.       Потом на целый день Стэна оставили в покое, но единственное, все те взгляды и перешептывания продолжались.       После окончания уроков Стэн еле догнал Кайла, который успел от него увильнуть за ворота школы.       Когда наконец прозвенел последний звонок, Марш, собрав вещи с нервной поспешностью, кинулся в толпу, чтобы поймать Кайла, но тот, казалось, растворился в потоке учащихся. Стэн протискивался сквозь толпу у раздевалок, высматривая знакомую рыжую шевелюру, но тщетно. Сердце бешено колотилось от волнения, обиды и необъяснимой, щемящей потребности увидеть его.       Кенни ждала та самая Аманда, студентка второго курса, которой, видимо, понравился неугомонный Маккормик, Картман что-то активно обсуждал с Клайдом и Толкином, поэтому Кайл решил, что домой сегодня пойдёт один.       Марш выбежал за школьные ворота и только тогда заметил вдали удаляющуюся фигуру. Он бросился за ним следом, догнал его лишь в конце улицы, подстроился под шаг, и дальше они пошли уже вдвоём.       — Кайл! — Стэн окликнул его, находясь уже совсем близко.       Парень обернулся. В его глазах на миг мелькнуло что-то сложное, похожее на смесь усталости, боли и, может, даже раздражения.       — Почему не подождал меня? — Стэн старался сохранить привычную ему весёлую манеру и лёгкую улыбку, но было видно, что ему это даётся с трудом.       — А… — Кайл сделал немного виноватое лицо и спокойно проговорил. — Я думал, ты с Джоном.       — Мне лучше с ним вообще пока рядом не находиться, — с грустью произнёс Марш.       — Да, точно, — тихо отозвался рыжик, и молчание растянулось между ними, наполненное скрипом снега под ботинками.       — Кайл, — Стэну было тяжело вновь трогать эту тему, но по-другому он не мог. — Ты же не веришь в эти слухи, правда?       Но Броффловски продолжал идти молча.       — Кайл, пожалуйста, — голос Марша, обычно такой уверенный, прозвучал немного сдавленно, ведь самый близкий ему человек начал в нём сомневаться. — Ты же знаешь меня, я бы никогда так не поступил. Я бы не стал спать с кем-то в кровати чужих родителей. Это же самое мерзкое, что можно сделать.       — Знаю, — наконец выдавил из себя Кайл, и это слово прозвучало не как согласие, а просто как сухой факт. — Я просто уже не понимаю, чему верить…       — Но мне-то ты можешь верить. Всегда можешь… — произнёс Стэн с горькой надеждой.       Он смотрел на Кайла, пытаясь поймать его взгляд, найти в нём хоть искру прежнего безоговорочного доверия.       Брофловски лишь молча кивнул.       — Неужели ты серьёзно думаешь, что я мог… Мог… — слова застряли у Стэна в горле комом стыда и несправедливости.       — Я не верю в то, что ты сделал это на кровати родителей Бебе… — Кайл прервал себя, закусив губу.       Было заметно, что он хотел сказать что-то ещё, но эта фраза, возможно, стала бы его разоблачением.       — Но ты… Ты думаешь, что я переспал с Джоном, — закончил за него Стэн с изнуряющей усталостью в голосе от всей этой грязной истории.       В воздухе повисла слишком долгая неловкая пауза, а Кайл хотел упасть лицом в снег от стыда.       — То есть, — аккуратно продолжил Марш. — Тебя больше волнует, не где, как остальных, а с кем. Я прав?       И Стэн был прав. Можно было отрицать, кричать, злиться, но какой в этом смысл? Карты были раскрыты этим одним простым, убийственно точным вопросом.       — Я прав, Кайл? — настойчиво повторил Стэн.       — Нет… — выдохнул рыжик, но это прозвучало жалко и фальшиво.       Брофловски не знал, за какими словами ему скрыться от этого пронзительного взгляда.       Стэн почувствовал ещё более панический страх, чем когда его унижали в столовой. Кайл был зажат, не поднимал на него глаза (О, боже, эти прекрасные газа), голос звучал отстранённо. Неужели… Неужели Кайл недолюбливает геев? Ненавидит таких, как Стэн? И что теперь? Мысль о том, что Стэн, его лучший друг, мог оказаться другой ориентации настолько его убила ? Если Кайл и вправду испытывает что-то вроде отвращения, то он отвернётся от Стэна? Марш сглотнул. Страх сжал горло. Не можешь защититься — атакуй. Напади, пусть даже каждая фраза будет абсурднее предыдущей, но он перенаправит стрелки.       — Твоя идиотская ревность уже переходит все границы! — воскликнул Стэн. — Из-за неё ты представляешь себе какой-то невозможный бред!       А вот теперь уже Кайл не на шутку испугался. Как?! Как Стэн понял?! Может, он ему что-то сказал по пьяни на вечеринке? Кайл ничего не помнил.       — Я не ревную!       — Ревнуешь, — грубо процедил Стэн. — И знаешь… Это какая-то не та ревность.       Марш не знал, что он несёт, но слова вырывались сами. Боль от мысли, что он противен Кайлу заставляла его говорить то, чего он сам не понимает.       — Что? Не та?       — О, так ты уже не отрицаешь, — специально съязвил парень.       Кайл от злости толкнул его локтем в бок.       — Да, другая, — ухмыльнулся Стэн, стиснув зубы от толчка, но не отступая. — Ты ведь мой… — он сделал длинную паузу. — Друг, — он вонзил это слово с намеренной силой прямо в Кайла. — Тогда почему тебя это так волнует? И какое ты имеешь отношение к тому, с кем я сплю?       — Никакое… — прошептал Брофловски.       — Правильно. Никакое, — холодно  подтвердил Стэн и тут же нанёс ещё один удар. — Ты же поэтому молчал, пока меня гнобили и поливали грязью, потому что не имеешь к этому никакого отношения…       — Ты серьёзно догнал меня, чтобы обсудить, какой я хреновый друг?       — Ну уж явно хуже Джона, который хоть что-то попытался сделать.       — И что из этого вышло? — голос Кайла немного задрожал от упоминания ненавистного имени. — Картман лишь ещё больше нагнетал и усугублял ситуацию своими шутками. Для него такие вот жесты, считай, пища! Думаешь, если бы я что-нибудь сказал, он бы не начал придумывать ещё более бредовые сплетни?! И были бы мы тогда первой шведско-еврейской гей-семьёй в школе!       — А, так вот, значит, какой ты на самом деле. Боишься, что и про тебя слухи пойдут.       — Да нет же! — взорвался Кайл. — Я не хотел, чтобы слухов именно про тебя и Джона стало ещё больше! Или чтобы к ним приплели что-нибудь ещё! Лучше просто молчать, и через некоторое время все всё забудут!       — Хорошая попытка, Брофловски, — отрезал Стэн.       Брофловски? Фамилия, отчеканенная в морозном воздухе, прозвучала как пощёчина. Стэн называл его так лишь в двух случаях: когда играл с Айком в иностранных послов и когда ему было до глубины души больно. И сейчас явно был второй случай.       Кайл почувствовал, как ком подкатывает к горлу — тот самый, что он уже пытался проглотить за обедом. Он не хотел ещё сильнее ранить Стэна. Кайл даже думал, может, если Марш выместит на нём всю свою злобу, ему станет легче? Пусть лучше злится, чем смотрит на него с этим леденящим разочарованием.       Не скажешь же Стэну, что он молчал не из страха за свою репутацию, а потому что каждое слово в той столовой заставляло его физически сжиматься от тошноты? Что он боялся не сплетен о себе, а того, что открытый рот выдаст всё то, что он съел. Эти подробности о физическом отвращении были слишком интимными и постыдными. Их нельзя было обсуждать. Особенно с ним.       — Да, Стэн, прости. Мне стыдно, что речь Картмана, который, между прочим, постоянно врёт, и огромное количество сплетен повлияли и на меня. Я не хочу, чтобы мы сейчас ругались.       Он сделал паузу, подбирая слова и пытаясь пробиться сквозь стену обиды, которую сам же и возвёл.       — Я верю тебе. Потому что… — он судорожно вздохнул. — Потому что ты мой единственный лучший друг. И я никогда от тебя не отвернусь. Никогда.       — Вот моя остановка, — сухо бросил Стэн. — До завтра.       Рана была слишком свежей. Маршу хотелось побыть в тишине. Он быстрыми шагами направился к столбу с табличкой. Он не оглянулся, не сделал ничего, чтобы Кайл понял, что его извинения приняты. Стэн просто ушёл, оставив Кайла стоять одного на промёрзшем тротуаре.       Брофловски не пошёл за ним, понимая, что сейчас слова бесполезны. Пусть этот клубок из гнева, обиды и бессилия внутри Марша распутается без Кайловского присутствия, которое сейчас, видимо, только сильнее ранит.       Может, Стэн и был груб, но сейчас ему было не до тонкостей. Он злился на Картмана, на этих идиотов, верящих сплетням, на тварей, что сунулись в чужую спальню, и даже на самого Кайла за его молчание и сомнения.       Стэн не хотел домой, не хотел никого видеть, не хотел слушать Кайла. Его голос, даже полный раскаяния, сейчас звучал бы как ещё одно напоминание о том, что лучшие друзья — они до тех пор лучшие друзья, пока дело не коснётся репутации.