Часть 29

      В четверг, где-то через месяц после той нелепой истории с баром, бедный, проспавший Брофловски всё-таки успел добежать к первому уроку, хоть и опоздал на семь минут. Он влетел в кабинет и остановился на пороге, тяжело дыша.       Учительница физики смерила его недовольным взглядом, но разрешила войти.       Кайл пробормотал извинения и опустился на своё законное место рядом со Стэном, перед этим, конечно, кивнув ему и Джону.       На перемене Ривен и Марш сбежали затягиваться никотиновыми трубочками, а Кайл остался в классе, предпочитая не отравлять себя пассивным курением.       С самого утра была сдвоенная физика (отдельное спасибо составителям расписания от всех учеников десятого класса), поэтому Кайл наслаждался своей спокойной сидячей переменой. Block Blast прекрасно избавляет от тревоги, поэтому, открыв приложение, Брофловски начал сопоставлять разные фигурки. Парень сильно увлёкся игрой, из-за чего немного потерял счёт времени, пытаясь установить новый рекорд. Он полностью абстрагировался от болтающих рядом одноклассников, ничего не слыша и не видя.       Внезапно чья-то рука появилась у него перед лицом и выхватила мобильник из расслабленных пальцев. Кайл автоматически выкрикнул недовольное «Эй!» и вскочил, чтобы взглянуть в лицо этому нахалу.       Стэн стоял напротив и широко улыбался, будто был невиновен.       — Прости, Кайл, мой телефон просто далеко, а мне срочно нужно, — потом Марш указал на вход в класс, где, видимо, скоро должен был появиться Джон. — Мы с ним не можем решить, кто снимался в «Парке южного периода», поэтому одолжи свой Гугл на секунду.       Прежде чем Брофловски успел что-то возразить, Стэн уже тыкал в экран, набирая в поисковике свой запрос, как вдруг телефон в его руках завибрировал и на экране вылезло сообщение от… от…       — Кайл, — Стэн поднял на него ледяной взгляд. — Может, ты хочешь мне что-нибудь рассказать?       Сердце рыжика упало. Пальцы похолодели, в груди что-то сжалось, перекрывая дыхание. Его мозг лихорадочно заработал, пытаясь понять, что именно увидел Стэн.       — Ты о чём? — Брофловски уже готовился отобрать у Марша свой телефон, но черноволосый демонстративно спрятал его в карман своей кофты.       — Почему Роззи Уилмис просит тебя не слать ей сообщения? — угрюмо произнёс он.       — Дай посмотреть, — парень протянул руку, требуя вернуть телефон, но друг не шелохнулся.       — Она тебе до сих пор нравится? — спросил Марш, в чьём тоне сквозила не злость, а какое-то горькое разочарование, смешанное с недоверием.       — Нет!! Как ты мог о таком подумать?       — А что мне остаётся? — голос Стэна начал набирать громкость. — Мы же сто раз это проговаривали. Она сама…       — Стэн, не надо, — перебил его Кайл, но было уже поздно.       — Она сама бросила, — грубо отчеканил Марш. — Она. Сама. Тебя. Бросила.       Кайл молчал. Слова Стэна были правдой, и эта правда всё ещё немного побаливала.       — И как давно вы переписываетесь? — продолжал допрос брюнет, его пальцы сжимались в кармане вокруг чужого телефона. — Думаешь, я буду ещё раз вытаскивать тебя из эмоциональной задницы? Я ношусь с ним, думаю: «Бедняга, переживает из-за смерти родственника». А оказывается, всё намного проще!       — Про смерть я не врал! — старался вывернуться Кайл, хотя у самого уже болело горло от этого обмана. — Отдай мой телефон, пожалуйста.       — Ещё чего, я лучше посмотрю, о чём ты ей там ныл.       В класс вошёл Джон и сразу же начал искать глазами Стэна. Много времени не потребовалось, чтобы понять, что что-то не так. Марш стоял в напряжённой позе, с потемневшим лицом и Кайл перед ним — бледный, но с неожиданно твёрдым взглядом. Они о чём-то спорили. Ривен кинул быстрый вопросительный взгляд на Картмана, а тот лишь развёл руками: «Это не я, они сами».       — Ты не имеешь права залезать в телефон без моего разрешения! — уже громче и жёстче выразился Кайл.       Его сердце колотилось в бешеном темпе от страха. Стэн, как лучший друг, знал все пароли, и если он откроет чат и увидит, что Кайл написал Роззи с просьбой связаться с Эриком, а тот, в свою очередь, снизойдет до того, чтобы удалить тот сраный компромат, позорное видео, где он обкрадывает отца Марша на две бутылки дорогого вина, то всё, что рыжик так старательно скрывал, окажется на поверхности и их дружбе придёт конец. Кайл не знал, зачем вообще не это пошёл, но он больше не мог терпеть.       Всё-таки у Роззи и Картмана были неплохие отношения. Они даже до сих пор иногда списывались.       Эмоции взяли верх, и Марш неожиданно шагнул ближе. Он схватил Брофловски за запястье и сжал сильнее, чем собирался. Затем он наклонился к самому уху, чтобы никто не смел подслушать, и стал яростно шипеть:       — Какого хуя ты творишь? Скажи мне.       Кайл замер. Дыхание Стэна приятно обожгло кожу, а вот тон Марша оставлял желать лучшего.       — Отпусти, — угрожающе процедил юноша. Он не пытался вырваться — пока.       Стэн лишь сильнее сдавил руку, немного оттягивая её на себя, боясь, что Кайл ускользнёт от него. Брофловски удержался от того, чтобы поморщиться, ведь нельзя было подавать виду, что что-то происходит. Марш словно впился губами в его ухо, чтобы прошипеть ещё более гневную тираду:       — Я так до сих пор нихуя и не узнал. Зачем же мне понимать, что происходит, да, Кайл? И сколько же ты собирался скрывать это от меня? Я думал, у тебя проблемы, а ты просто ебучий терпила.       В Марше говорил слепой гнев, и он ничего не мог с собой поделать.       — Отпусти, — Кайл тоже заговорил сдавленным от злости голосом и предупреждающе дёрнул рукой, пытаясь высвободиться из хватки Стэна.       Марш его не послушал. Он вообще, казалось, не слышал ничего, кроме ревностных мыслей, которые его раздирали.       — Как собираешься возмещать нервы, которые я потратил на тебя и твою тупую суку?       Стэн не знал, что несёт и зачем разбрасывается грубой лексикой, но был, как он сам считал, в оправданной ярости.       Кайл опустил голову. Он не хотел продолжать этот разговор.       К счастью, у Брофловски был козырь в рукаве. Как бы Стэн ни был зол, он всё равно заботился о нём, так что можно было немного приврать. Это, конечно, не совсем честно, но разве у него был выбор?       — Больно, Стэн. Очень больно, отпусти руку, — гневно прошептал Кайл, добавив голосу немного плаксивости.       Сработало. Это было так просто и предсказуемо, что он даже почувствовал небольшой укол вины.       Марш вздрогнул и разжал пальцы. Парень оглядел класс, словно приводя себя в чувство. Никто из одноклассников не смотрел на них, никто не заметил. У всех было полно своих проблем. Хорошо.       — Какое тебе вообще до неё дело?       Фраза вылетела раньше, чем Стэн успел осознать её смысл.       И она тут же больно отозвалась у Кайла в груди, ведь прозвучала слишком знакомо.       Взгляд Брофловски изменился. Из испуганного и обороняющегося стал острым и хищным. Голос приобрёл уверенную интонацию, а на губах появилась ехидная, вызывающая ухмылка.       — Ты что, — протянул он, делая маленькую паузу. — Ты ревнуешь, Стэн?       Он увидел, как тот непроизвольно дрогнул.       — И знаешь… это какая-то не та ревность. Как-то ты слишком бурно реагируешь…       Кайл остановился, глядя, как по лицу Стэна проходит волна осознания и гнева.       — Ты ведь мой лучший друг. Мы друзья, Стэн, — он с силой вдавил это слово, как когда-то вдавили ему. — Какое тебе дело до того, с кем я сплю… или с кем общаюсь?       Кайл должен был вернуть Стэну его слова.       Марш лишь посмотрел на него тяжёлым взглядом, выражающим презрение, разочарование и негодование. Парень молча достал из кармана телефон и небрежно кинул его на парту Кайла. В какой-то степени это движение можно было назвать приближённым к отвращению и брезгливости. Мобильник звонко стукнулся о деревянную поверхность.       В ту же секунду прозвенел звонок на занятия.       Стэн отвернулся и сел на своё место, начав тупо пялиться в окно. Ему явно было больно от этих слов. Если ему сейчас так неприятно… Может, Кайлу в тот момент было так же не по себе? Иначе зачем он так поступил? Но эта мысль была слишком странной и неправдоподобной, чтобы признать её сейчас. Проще было злиться. Ведь если Кайлу тоже было паршиво, значит, он… он тоже…. Любит? Что за бред? А как же Роззи?       Да, Маршу было обидно от точности удара и от того, как его же собственное оружие развернули против него, но зато Кайл почувствовал головокружительное облегчение. Стэн пока не узнал его главную тайну, поэтому злость и недопонимание в данный момент оказались его лучшей защитой.       Пусть лучше друг будет думать, что он до сих пор страдает по Роззи, чем узнает настоящую причину всего этого кошмара.       Кстати о Роззи… Роззи Уилмис. Кайл уже плохо помнил все детали. Видимо, мозг решил убрать из памяти некоторые травмирующие события.       Эта девочка не ходила в школу. Кайл встретил её на улице. Она тыкала палкой в бок уже мёртвой лягушке и рыдала. В её дрожащих плечах было что-то, что заставило его остановиться. Брофловски не понял, зачем вообще подошёл, но, к сожалению, прошлое уже не исправить.       — Ты что делаешь? — спросил Кайл.       — Бетти, моя… Бетти умерла, — плакала она.       — Твой домашний питомец?       Это был довольно логичный вопрос, как тогда думал тринадцатилетний Брофловски. Логичный, если ты стоишь посреди улицы и воешь над мёртвой лягушкой.       — Нет, — всхлипнула Роззи. — Я только что её увидела.       — Тогда почему плачешь?       Девочка резко остановилась. Она подняла на него взгляд, полный удивления, словно он сказал что-то, что она сама не могла сформулировать.       Кайл немного напрягся.       Незнакомка, тогда ещё незнакомка, встала с колен, мотнула головой, убрав тёмную косу с плеча, и прошептала:       — Это странно, что я даю имена только мёртвым? — всхлипнула она.       — Когда даёшь имя, то обязательно привязываешься. Трупам это ни к чему, так что попробуй сменить тактику, — пожал плечами Брофловски.       Роззи не ответила. Она взяла в руки лягушку и сказала, что хочет её похоронить. Кайл молча достал из кармана целлофановый пакет, который ему дала мать для продуктов.       С этого всё и началось…       Они похоронили это бедное зелёненькое, местами коричневенькое существо, и Кайл уже забыл о Роззи, пока она не нашла его дом через неделю. Брофловски до сих пор не понимал, как она это сделала. Это было что-то из разряда маньячества. Уже на этом этапе его должно было что-то смутить, но не смутило.       Роззи вытащила его на улицу. Просто взяла за руку и повела, не спрашивая разрешения и не давая времени на раздумья. Кайл даже не успел толком понять, что происходит, как за его спиной уже закрылась дверь. Они гуляли почти целый день. У рыжика были довольно смешанные чувства…       Девочка болтала без умолку и делала ему комплименты:       — Ты такой умный, — говорила она. — Ты самый добрый. Ты красивый. Ты вообще понимаешь, насколько ты красивый?       Она трогала его волосы и всё твердила, как ей нравятся кудряшки и что Кайл — милый рыжий барашек.       Эта девочка была открыта к общению, говорила абсолютно обо всём, даже если это было неприлично и отвратительно. Она не фильтровала свои слова и не пыталась казаться лучше, чем была.       Брофловски нравилось внимание. Он и сам не смог бы объяснить, что именно с ним происходило. Может быть, дело в том, что он был одинок, а Роззи помогала ему справиться с этим. У Стэна уже тогда была Венди, был кто-то, кто делил с ним жизнь, и этот человек был важнее Кайла. А рыжика никого не было. Он был один, и это одиночество становилось особенно острым, когда он видел Стэна и Венди вместе.       Кайл на протяжении всей жизни пытался убедить себя в том, что Стэн ему как брат. Он считал, что желание положить на него голову или коснуться — это всё признаки дружбы и что такие порывы говорят о том, что ему комфортно со Стэном. Это обычный жест дружбы, просто потребность в человеческом тепле. Они выросли вместе и знают друг друга лучше, чем кто-либо на свете, поэтому такие желания — это нормально.       Он проводил время с Роззи, ведь она давала ему то внимание, которого он не получал от Стэна, хотя где-то глубоко в подсознании хотел получать. Он позволял ей трогать свои волосы, слушал её бесконечную болтовню, смеялся над шутками. Было приятно и уютно, но не было того, чего он ждал и что должно было доказать ему самому, что он «нормальный».       Роззи была странной, но интригующей. Порой от её поведения прохожие ускоряли шаг и отводили глаза. Она могла, проходя по пешеходному переходу, корчить рожи или показывать непристойные жесты, могла плюнуть в кого-нибудь, могла начать очень больно кусаться в совершенно неожиданные моменты, не зная меры. Могла начать плакать, потому что нет дождя, а потом материть солнце или слишком жёлтую траву. И было видно, что у неё не всё в порядке с головой, но Брофловски это почему-то не смущало. Он считал её крутой? Необычной? Не такой, как другие? Возможно.       Время шло. Кайл с Роззи сблизились и стали отличными друзьями. Сначала они просто гуляли, разговаривали, а затем привыкли друг к другу и уже не могли представить свой день без встречи.       И Кайл, сам того не замечая, полюбил её. Не так, как к Стэна, конечно, не так глубоко и болезненно, но всё же полюбил. С Роззи было просто и легко, что для Кайла было спасением, потому что из-за внутренней запутанности это «просто» казалось счастьем.       В какой-то момент девушка предложила перейти на следующий этап... И Кайл подумал… Подумал, что так и надо. У Стэна была Венди, а у Кайла будет Роззи. Он начнёт настоящие отношения и докажет себе, что Стэн всегда был ему не больше чем другом. И это должно было быть правильным. Кайл был уверен, что ему нравятся девушки, просто он ещё не нашёл ту самую. С Роззи всё будет по-другому. Ведь это была любовь, да? Он же хотел быть с Роззи, с ней было интересно и комфортно.       Где-то через месяц после начала отношений начались странности, маленькие и практически незаметные. Их всегда можно было списать на случайность, забывчивость или плохое настроение. А потом они стали проявляться больше и чаще.       Роззи могла не выйти на связь. Просто исчезнуть на день, на два, на три. Она не отвечала на сообщения, не брала трубку, не появлялась там, где они обычно встречались. Брофловски мог писать ей, звонить, спрашивать, что случилось, умолять ответить, но она игнорировала его.       Кайл, который раньше не сталкивался с подобным, начал потихоньку привязываться. Пусть даже как к другу, а не как к девушке, но его привязанность росла, ведь вопрос «что я сделал не так?» отравлял душу, заставляя искать ответ.       А затем, как ни в чём не бывало, она приходила к нему домой, улыбалась, целовала в щёку и начинала болтать, словно ничего не произошло. Брофловски всегда собирался потребовать ответа, но слова застревали в горле, потому что она уже обнимала его, уже говорила что-то тёплое и смотрела на него так, будто он был центром вселенной. И Кайл молчал.       Если раньше необычные вещи в её поведении парень называл изюминкой, то теперь они превратились в булыжники.       На улице Роззи могла обматерить незнакомую девушку. Без причины. Она утверждала, что та засматривалась на Кайла, хотела его отбить, строила глазки. В адрес беззащитной летело «шлюха» или «дрянь» и ещё много чего грязного и обидного. Кайл смотрел на несчастную, которой не посчастливилось оказаться в поле зрения Роззи, на её растерянное, испуганное лицо, и не понимал, что происходит.       Объяснения правил хорошего тона превращались в ссоры, и Кайл снова просил прощения за то, чего не делал.       Она могла звонить ему каждые пять минут, проверять, где он, с кем он, чем занимается, а затем игнорировать его по несколько дней, словно его не существовало.       И боже, как же Кайл был рад, когда они мирились. Она обычно говорила, что просто устала и ей нужно было побыть одной, клялась, что больше так не будет. И он верил. Конечно, верил.       Когда Роззи в очередной раз кидала трубки с фразой: «Вот когда поймёшь свою ошибку, тогда и поговорим», Кайл шёл плакаться Стэну. Причинами в основном были такие вещи, как: не взял за руку, не обнял, не поцеловал, не сорвал цветочек, не украл яблоко с чужого участка, как она просила, не заступился за неё, когда бабулечка на дороге попросила не ругаться.       Кайл был зависим только от её хорошего настроения, ведь именно тогда она говорила, как сильно любит его, что он самый лучший на свете, что он достоин целого мира, целовала его, гладила. Он жил от одного такого момента до другого, терпел дни молчания и часы унижения, только чтобы снова услышать, что он хоть кому-нибудь нужен.       Марша вся эта история уже начинала раздражать. Кайл жаловался Стэну, Стэн жаловался Венди, а Венди мечтала прибить их троих.       Как бы то ни было, Брофловски полностью погряз в этой канители. Роззи вертела им как хотела, а Кайл ждал, когда его снова назовут «хорошим мальчиком», и, будучи ослеплённым этими странными отношениями, был готов делать всё… абсолютно всё… Всё, что она попросит. Всё, что она захочет. Всё, что могло вернуть ей хорошее настроение. Как и вышло с проклятыми бутылками вина… Роззи хотела попробовать настоящий дорогой алкоголь, а Кайл хотел снова почувствовать себя центром Вселенной.       Роззи Уилмис была сумасшедшей, и Кайла с этого пёрло. Это было то, чего он не мог объяснить себе. Без неё он снова оставался один со странными мыслями о Стэне. Роззи помогала ему забыться, пусть плохо, но помогала. Лучше уж он будет тусить с ней, чем постоянно смотреть на Марша и Тестабургер. С Роззи он был занят другим — её настроением, капризами, исчезновениями и возвращениями, криками и поцелуями. Скорее от отчаяния он был готов на всё, что она скажет. Ведь если Кайл не может понять, кто он, то есть ли смысл хоть в чём-нибудь? Даже если он её и не взаправду любил, он был зависим от пустой головы, когда находился рядом с ней.       А потом…       Короткое сообщение около часа ночи:       Давай возьмём паузу в наших отношениях.       Кайл места себе не находил. Почему? С ним что-то не так? Где он ошибся? Что он пропустил? Он начал писать ей, спрашивал, что случилось, клялся, что исправит всё, что бы это ни было. Но она не отвечала. Как и всегда. Не выходила к нему, когда он прибегал к ней домой. Дверь открывали родители и лишь качали головами.       Кайл истерил, потому что ему нужна была доза «хорошего мальчика». И всё это дерьмо разгребали Стэн и Венди. Они пытались его успокоить. Друг сидел с ним до утра, а Венди приносила ему что-нибудь, к чему Брофловски никогда не притрагивался. Они делали всё, что могли, но заменить Роззи было невозможно.       Кайл не знал, от чего ему хуже. От того, что рядом нет его псевдодевушки, или от того, что даже успокаивать его эти голубки приходили вдвоём. И если его накрывало, то сначала от того, что он брошенный, потом — от того, что Стэн с Венди, а затем — от того, что он вор.       Весёлые были времена, ничего не скажешь…       Он лежал на кровати в своей комнате, смотрел в потолок, чувствовал сидящего рядом Стэна, слышал хлопочущую внизу Венди и думал о том, что его жизнь — какое-то неразгребаемое дерьмо. Он был рад, что Марш с ним, но, когда рядом появлялась Венди, он мечтал оказаться с Роззи… А её не было. Одновременно пытаться понять, что чувствуешь к близкому другу в отношениях, и быть эмоционально зависимым от какой-то левой интрижки было тяжело, но рыжик справлялся.       Кайл часто проходил мимо дома Уилмисов, ноги сами несли его туда. Иногда Роззи сама стояла у ворот школы и, завидев Кайла, убегала. Просто разворачивалась и уходила. Именно в один из таких дней она врезалась в Картмана и резко переключилась на него, но тот был не в восторге.       В один прекрасный момент возле дома появилась табличка «Продаётся». Тёмные окна и пустой почтовый ящик. Уехала…       Кайла чуть не хватил удар. На любые сообщения или звонки ответ был один — игнорирование. Было тяжко не только ему, но и всему окружению, которое терпело его истерики.       Он понимал, что, возможно, даже не любил её по-настоящему, но было чертовски обидно чувствовать себя мешком бесполезного и ненужного хлама, который выкинули, не объяснив причины. Тринадцать лет — прекрасная пора для первой любви и первого разочарования.       Дни шли, Роззи он больше не видел, и становилось легче. Совсем легко стало, когда Стэн и Венди расстались. Брофловски должен был испытывать сочувствие, но вместо этого чувствовал облегчение. Стэн снова был его.       А тот дом так и стоял с табличкой «Продаётся». Покупателей не было. Никогда. И, видимо, не будет.       Урок начался. Кайл грезил о том, чтобы он длился вечно, потому что разговаривать со Стэном о Роззи Уилмис ему совсем не улыбалось. Он мог бы сказать, что написал ей, потому что хотел вернуть её, но это было бы ложью, но удобной. Снова ложью…       Марш же сидел и изредка поглядывал на правую руку Брофловски, которой он делал записи.       Он не хотел. Он, блять, правда не хотел. Не хотел его хватать.       Стэн вновь отвернулся к своей тетради, в которой была лишь половина от того, что писал Толкин на доске. В мыслях крутились неразрешённые вопросы. Пальцы схватились за ручку, готовые продолжить записывать, но взгляд, обязанный быть прикованным к формулам на листе, снова пополз к соседней парте, к любимым запястьям.