Часть 2

Что нашло на этого человека? Почему он вдруг пригласил его на чаепитие? Почему позволил обращаться к себе по имени? Что с ним, чёрт возьми, не так? За все пять месяцев обучения они почти не общались. Лишь короткие приветствия, редкие пересечения и тот неприятный упрёк всего несколько часов назад. И теперь… имя? Это казалось абсурдом. Они не были настолько близки. Они сидели в тишине уже несколько минут. Застигнутый врасплох, Цижэнь так и не притронулся ни к сладостям, ни к чаю. Напряжение витало в воздухе плотным слоем, однако, казалось, Вэнь Жоханя это совершенно не касалось. Он сидел с идеально прямой спиной, спокойно попивая чай и изредка откусывая от пирожных. Его поведение разительно отличалось от того, каким он был утром на тренировке. Тогда от него веяло холодной, давящей силой, а сейчас — ровное, почти ленивое спокойствие. Похоже, за эти несколько часов он сумел усмирить свой нрав. Но всё же под пристальным взглядом Цижэня, который буквально воплощал собой холодную строгость и благородство, Жохань едва заметно кашлянул. — Всё же, госп… Вэнь Жохань,–наконец нарушил тишину Цижэнь, отводя взгляд.– Я не понимаю… Слова давались непривычно тяжело. Жохань внимательно посмотрел на него, затем спокойно взял его чашку. Брови Цижэня снова слегка приподнялись. Он молча наблюдал, как тот аккуратно покачивает сосуд, поднимая осевшие чайные листья, и выливает напиток. — Остыло — коротко произнёс он, наливая свежий чай. — Понимать не нужно. Я прошу вас называть меня по имени лишь потому, что мы оба сыновья глав орденов. И… надеюсь на более тёплые отношения в будущем. Слова звучали спокойно, но понять, насколько они искренни, было невозможно. После паузы Цижэнь всё же взял чашку. Его движения оставались сдержанными и выверенными. Неловкость никуда не исчезла, но стала менее острой. Иногда Жохань пытался начать разговор, но каждый раз это заканчивалось короткой, оборванной фразой. В итоге они просто молча допили чай. Вернувшись в свои покои, Цижэнь попытался забыть произошедшее. Ситуация в беседке словно застряла в голове, не давая покоя. Когда он уходил, поблагодарив за чай, внутри вдруг появилось странное, глухое чувство. Будто он не хотел уходить. Теперь же сердце неприятно ныло, словно тянуло обратно. Цижэнь резко встряхнул головой, отгоняя мысли, и сел за каллиграфию. Утром он не успел закончить начатое. Кисть двигалась уверенно, линии ложились на бумагу идеально, но мысли оставались спутанными.  Чувства эти были не новыми но забытыми, как довно это было… Цижэню тогда было лишь тринадцать. Лето в Гусу в тот год выдалось особенно тяжёлым. Жара стояла непривычная, почти давящая, будто сама земля устала от солнца и не желала больше отдавать прохладу. Воздух был густым, неподвижным, и даже в Облачных Глубинах, где обычно царила чистота и свежесть, становилось трудно дышать. Адепты, привыкшие к прохладе гор, переносили это с явным трудом: на занятиях многие едва держались, движения становились вялыми, внимание рассеивалось, а мысли упрямо возвращались к холодным источникам. Даже наставники не могли не замечать этого, но дисциплина оставалась дисциплиной — уроки продолжались, несмотря на жару. Когда занятия наконец закончились, почти все адепты разом направились к воде, словно это было единственным спасением. Смех, голоса, всплески — всё это разносилось по склонам, нарушая привычную тишину Гусу. Цижэнь наблюдал за этим со стороны, не двигаясь. Толпы он не любил, а в такие дни — тем более. Было что-то утомительное в этом шуме, в чужой беспечности, в желании сбросить с себя правила хотя бы на время. Он предпочёл подождать, как делал всегда. Ожидание затянулось. Солнце медленно клонилось к закату, и только тогда поток адептов начал редеть. Лишь когда последние из них разошлись по своим покоям, Цижэнь поднялся и направился к источникам. Он выбрал самый дальний, что бы потом его никто не трогал. И всё же, подойдя ближе, он остановился. У воды уже кто-то был. Раздражение мелькнуло почти сразу. Он собирался развернуться и уйти, не желая делить пространство с кем-либо, но взгляд задержался, широкой линии плеч, выступающих над водой, затем на спине, сильной, уверенной, с едва заметными шрамами, пересекающими кожу тонкими линиями. Это не был кто-то из младших адептов. В фигуре ощущалась сила и привычка к ней. Человек в воде замер, будто почувствовав на себе чужой взгляд, а затем медленно обернулся. Вечерний свет скользнул по его лицу, очерчивая знакомые черты. На его губах появилась лёгкая, почти ленивaя усмешка. — Второй господин Лань… — его голос прозвучал негромко, но отчётливо, с той самой насмешкой, которую трудно было не заметить. — Не знал, что вы любите наблюдать за другими. Цижэнь словно очнулся от оцепенения. — Я не наблюдал, — ответ вышел слишком быстро, почти резче, чем он рассчитывал. Жохань слегка склонил голову, разглядывая его внимательно. — Тогда зачем стоите? Цижэнь сжал пальцы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение — на него, на ситуацию, на себя. — Я хотел убедиться, что источник не занят. — И как? — уголок губ Жоханя чуть приподнялся. — Убедились? Этот тон был таким легким, что немного смутило Ланя. — Более чем, — холодно отозвался Цижэнь, уже отворачиваясь. — Раз это вы, я уйду. На мгновение повисла пауза. — Как жаль, — прозвучало позади почти лениво, без явного сожаления, но с чем-то неуловимым в голосе. — А я уже подумал, что вы останетесь. Шаг Цижэня едва заметно сбился. Сердце билось глухо, неровно, сбившись с привычного ритма. Жара, конечно, делала своё дело, но это ощущение было другим — странным, непривычным, почти раздражающим своей неопределённостью. Дыхание стало глубже, чем нужно, шаги — менее уверенными, чем он позволял себе обычно. Очнувшись от своих воспоминаний, Цижэнь глубоко выдохнул, вместе с воздухом пытался вытолкнуть из себя и всё то, что всплыло так не вовремя. Взгляд на мгновение задержался в пустоте, прежде чем он снова опустил его, возвращаясь к реальности. После окончания учёбы Вэнь Жоханя в Гусу Лань они почти не виделись. Лишь изредка — уже в Цишань Вэнь, и то мельком, без разговоров, без поводов задерживаться рядом. Со временем Цижэнь почти забыл то странное чувство, что возникало в его присутствии в те годы. Тогда он не понимал его природы, не пытался разобраться, лишь был уверен, что со временем это исчезнет само. И, казалось, так и произошло, но сегодняшнее ситуация доказала об обратном. Мысли снова вернулись к нему слишком легко. Цижэнь нахмурился и резко встряхнул головой, пытаясь избавиться от них, но они никак этому не давались. Лёгкое раздражение поднялось где-то внутри, тихое, но упорное. Недолго думая, он решил, что тренировка поможет привести мысли в порядок. Движение всегда помогало лучше, чем пустое сидение и попытки заставить себя не думать. Но обычная тренировочная площадка сейчас наверняка была занята младшими адептами. Их занятия всегда проходили позже, и шум там стоял соответствующий. Цижэнь невольно поморщился, но вдруг вспомнил что несколько дней назад он краем уха слышал разговор адептов о закрытой тренировочной площадке, куда не допускали простых учеников. Причины он тогда не узнал, но сейчас это уже не имело значения. Если доступ туда ограничен — значит, нужно разрешение главы. Поиски главы не заняли много времени. Тот находился в своём кабинете, заваленном свитками. Бумаги лежали стопками, часть была уже раскрыта, часть — только что доставлена. Лицо главы выглядело усталым, мрачным, словно каждая новая бумага добавляла к нему ещё немного тяжести. Вероятно, мелкие ордены, входящие в ветви клана Вэнь, вновь просили помощи по пустяковым, но многочисленным делам. Цижэнь невольно вспомнил своего отца — тому также ежедневно приходили десятки писем, многие из которых касались вещей, которые вполне можно было решить без вмешательства главы ордена Лань. Когда помощник объявил о его прибытии, Вэнь Шунюань поднял голову. Усталость в его взгляде не исчезла, но в глазах мелькнула мягкая, почти тёплая улыбка, стоило ему увидеть сына давнего друга. За эти годы Цижэнь заметно вырос. Когда-то он был тихим ребёнком с упрямым взглядом и слишком серьёзным выражением лица, а теперь перед ним стоял молодой заклинатель, в котором эта строгость лишь усилилась. — Проходи, Цижэнь, — спокойно произнёс глава, указывая на место для гостей. Стоящий в поклоне Лань лишь слегка повёл взглядом в указанную сторону, но так и не сдвинулся с места. — Глава, в этом нет нужды. Я ненадолго, — отстранённо ответил он. — Я слышал от адептов, что существует закрытая тренировочная площадка, — продолжил он, не поднимая головы. — Прошу простить мою дерзость, но я хотел бы получить разрешение тренироваться там. Общая площадка… слишком шумная. Я так и не смог привыкнуть к этому, даже спустя всё время, проведённое здесь. Слова прозвучали ровно, но слишком быстро — как будто он хотел закончить с этим как можно скорее. Вэнь Шунюань на мгновение замер, удивлённо глядя на него, а затем тихо рассмеялся. Цижэнь слегка нахмурился. — Цижэнь, — мягко произнёс глава, — это фамильная площадка. Осознание пришло мгновенно. Лань на секунду замер, а затем тут же вновь поклонился, уже глубже. — Прошу прощения. В таком случае я не стану больше тревожить вас. Он уже собирался развернуться, когда услышал: — Подожди. Цижэнь остановился наблюдая за лействиями главы. Вэнь Шунюань позвал кого-то, и спустя несколько мгновений в комнату вошёл знакомый адепт. Тот самый, что сопровождал его ранее к наследнику Вэнь. — Это Чжунлю, — спокойно сказал глава. — Вы, кажется, уже знакомы. Тон его оставался мягким, что невольно контрастировало с общей атмосферой ордена. Цижэнь на мгновение отметил это про себя. При таком главе… откуда в адептах столько самодовольства? — Он старший адепт, ровесник моего сына и твоего брата.- поняв что они не знают друг друга Шунюань все же озвучил кто этот адепт. — Лань Цижэнь, второй сын Цинлянь-цзюня, — представился Лань. — Вэнь Чжунлю, старший адепт Цишань Вэнь. — Впредь, если захочешь использовать эту площадку, — продолжил Шунюань, — можешь делать это в сопровождении Чжунлю. Для тебя будет сделано исключение. Глаза Цижэня едва заметно оживились. Он быстро поклонился в знак благодарности. Чжунлю оказался именно тем сопровождающим, которого Цижэнь, сам того не признавая, искал всё это время — тихий, сдержанный, словно лишённый всякой потребности в пустых словах. Его присутствие не раздражало, не отвлекало, не нарушало хрупкого равновесия, в котором Лань Цижэнь пытался удержать собственные мысли. В отличие от большинства адептов Цишаня, в нём не было ни показной дерзости, ни навязчивого желания обратить на себя внимание. Когда они переступили порог закрытой площадки, их встретила тишина. Не та натянутая пауза между выкриками и смехом, к которой он успел привыкнуть за месяцы в этом ордене, а чистая, ровная тишина, в которой можно было услышать собственное дыхание и едва уловимый шелест одежды при движении. Лёгкий сквозняк прошёлся по помещению, задевая края развешанных талисманов. Те чуть дрогнули, но не издали ни звука — печати звукоизоляции были наложены мастерски. Даже шаги здесь казались приглушёнными. Позволил себе это короткое, почти забытое чувство — спокойствие, не нарушаемое чужими голосами, чужими взглядами, чужим присутствием. Грудь медленно поднялась, наполняясь прохладным воздухом, и так же медленно опустилась. Он сложил руки перед собой, коротко благодаря Чжунлю за сопровождение. Тот ответил тем же жестом  Лань Цижэнь не стал терять времени. Спокойным, отточенным движением он снял верхнее ханьфу, аккуратно сложил его, выравнивая ткань до идеального состояния, и положил на скамью в стороне. Даже здесь, вдали от чужих глаз, он не позволял себе небрежности — привычка, въевшаяся глубже, чем он сам осознавал. Рука дернулась к мечу но почти сразу замерли. Он давно ни с кем сражался. За это время он изучил многое уровень значительно стал выше, но нужно понять на сколько  Его взгляд медленно поднялся и остановился на фигуре в стороне. Тот стоял спокойно, будто часть окружающего пространства, но внимательный. Когда их взгляды пересеклись, в его лице ничего не изменилось, лишь едва заметно выпрямилась спина — реакция человека, привыкшего к внезапным приказам. — Чем могу помочь господину? — первым подал голос он. Он ожидал обычного просьбы принести воду, подать оружие, может быть, даже просто остаться в стороне. Лань Цижэнь медленно выпрямился и поднял меч. Движение было плавными, лезвие на мгновение поймало свет, холодно блеснув, словно подчёркивая серьёзность намерения. — Господин Чжунлю, — произнёс Цижэнь, не отводя взгляда. — Лишь один раунд боя. — Мне нужно понять, — продолжил он, и голос его остался таким же спокойным, почти холодным, — какого я уровня.