↣↠♡↞↢💜| 9 |💜↣↠♡↞↢

Стены реанимации встретили Чимина стерильной белизной и монотонным ритмом жизни, поддерживаемой машинами. Вигуки остались в коридоре, оказывая молчаливую поддержку, а Пак, глубоко вдохнув, переступил порог палаты. Его сердце болезненно сжалось при виде Юнги: на фоне белоснежных простыней он казался пугающе хрупким, а бинты на голове подчеркивали нездоровую бледность кожи. Чимин неловко опустился на стул возле кровати. Тишина палаты давила, прерываемая лишь шипением аппарата ИВЛ. Он инстинктивно положил руку на свой округлившийся живот, чувствуя внутри едва уловимое копошение крохи. — Ну вот мы и пришли к тебе, — прошептал Чимин, и его голос дрогнул. — Мундэ сейчас на сцене, а я... я просто здесь. Он смотрел на закрытые веки мужа, и горечь последних лет снова поднялась к горлу. — Я знаю, что ты меня не любишь. Знаю, как тебе было в тягость наше общение все эти годы. Но, боже, как же мне заглушить то, что чувствую я? Ты подарил мне Мундэ — мой смысл жизни. И сейчас под моим сердцем бьется еще одно продолжение тебя. Я злился, я хотел уйти, но сейчас, глядя на тебя такого... я просто хочу, чтобы ты жил. Даже если ты никогда больше на меня не посмотришь. Чимин протянул руку и осторожно накрыл своей ладонью холодные пальцы Юнги. Он ожидал отсутствия реакции, но в ту же секунду произошло то, что заставило его сердце пропустить удар. Пальцы Юнги дрогнули и с силой сжали руку Чимина, не давая её отнять. Чимин замер, боясь пошевелиться. Он медленно поднял взгляд на лицо мужа и увидел, как ресницы Юнги затрепетали. Спустя мучительную секунду альфа открыл глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным, полным боли и странного замешательства. Юнги обвел палату глазами, пока его взор не остановился на заплаканном лице Чимина и его руке, которую он так крепко сжимал. Пульс на мониторе резко участился. Альфа попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь хрип. Чимин потянулся за стаканом воды, но Юнги не отпускал его руку, словно боясь, что этот видение исчезнет. — Как... как вас зовут? — едва слышно прошелестел Юнги, вглядываясь в черты Чимина с пугающим вниманием. — Вы ведь моя омега, верно? Я чувствую... запах персика. Но я не помню... я ничего не помню. Мир Чимина перевернулся. Эти слова, сказанные с такой надеждой и нежностью, которой он не слышал от Юнги годами, ударили сильнее любого оскорбления. Пак судорожно нажал на кнопку вызова персонала. В палату мгновенно вбежал лечащий врач и медсестры. Чимина мягко оттеснили в сторону, но Юнги взглядом продолжал искать его среди белых халатов, пока действие обезболивающих не сделало его более покорным осмотру. Спустя полчаса, которые показались Чимину вечностью, врач вышел к нему и ждущим в коридоре Вигукам. Вид у доктора был озабоченный. — У меня для вас две новости, — начал он, поправляя очки. — Хорошая: Мин Юнги пришел в сознание, жизненно важные функции стабилизируются, это чудо. Плохая: травма головы не прошла бесследно. У него ретроградная амнезия. Он полностью потерял память. Он не знает, кто он, не знает о своей карьере и, к сожалению, не узнает вас. Чимин прислонился к стене, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Но он спросил... спросил, его ли я омега. — Инстинкты и феромоны, — пояснил врач. — Ваша связь как истинной пары и запах ребенка — это единственное, что его мозг идентифицирует как «безопасное» и «свое». На подсознательном уровне он тянется к вам, но факты, имена, ссоры и ваше общее прошлое — для него сейчас стерты. Чонгук и Тэхён переглянулись. С одной стороны, это был шанс начать всё с чистого листа, без яда Хосока и былых обид. С другой — Юнги забыл не только горе, но и собственного сына Мундэ.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Когда Чимин вошёл в палату во второй раз, он застал Юнги в состоянии лихорадочного ожидания. Альфа полусидел, опираясь на подушки, и его взгляд, теперь более ясный, мгновенно приклеился к фигуре вошедшего омеги. В этом взгляде не было прежнего холода или отстранённости — только жадное, почти детское любопытство и инстинктивное притяжение. Чимин опустился на стул, чувствуя, как под сердцем ворочается кроха, словно тоже реагируя на пробуждение отца. — Тебя зовут Мин Юнги, — начал Чимин, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — А я... я Пак Чимин. Мы женаты уже двадцать лет. Юнги нахмурился, пытаясь переварить информацию. Слово «женаты» отозвалось в нём странным теплом, но последовавшие факты начали вводить его в ступор. Чимин рассказал о мировом успехе BTS, о годах славы, а затем перешёл к самому сокровенному. — У нас есть сын. Его зовут Пак Мунде. Юнги резко выпрямился, насколько позволяли бинты. — Подожди. Если я — Мин, то почему мой муж и мой сын — Паки? — в его голосе прорезалось властное недоумение. Чимин горько усмехнулся, глядя на свои переплетённые пальцы. — Мы не афишировали наш брак перед фанатами. И... мы никогда не были настолько близки, чтобы ты настаивал на смене фамилии. Наш союз был... сложным. Мы поженились «по залёту», Юнги. Ты всегда давал мне понять, что любил другого человека, а я был просто случайностью. — Это невозможно! — внезапно выкрикнул Юнги, и приборы настойчиво запищали. — Я не помню вчерашний день, но я чувствую твой запах! Я чувствую, как моё нутро тянется к тебе! Как я мог променять этот персик на кого-то другого? Я что, был идиотом? Чимин замер, поражённый этой вспышкой искренности. Тот Юнги, которого он знал, скорее бы откусил себе язык, чем признал такое. — Мы должны были развестись через несколько дней, — тихо продолжил Чимин, решив выложить все карты. — Но ты почему-то затягивал подписание бумаг. Ты не давал мне развод. Юнги вдруг замолчал, и на его бледном лице промелькнула странная, почти торжествующая ухмылка. Он сам не понимал почему, но новость о том, что он не отпускал Чимина, принесла ему огромное облегчение. «Молодец, старый Юнги, хоть в этом ты не сглупил», — пронеслось в его пустой голове. — Расскажи о сыне, — попросил Юнги, смягчаясь. Чимин достал телефон и начал показывать фотографии. — Ему девятнадцать. Он омега. Сейчас он айдол, участник группы TeSTAR. Он очень на тебя похож, Юнги... такой же упрямый, талантливый и бесконечно преданный тем, кого любит. Его называют «Клубничным принцем». Юнги жадно рассматривал снимки Мундэ: вот он на сцене в свете софитов, вот его серьёзный взгляд, так напоминающий взгляд самого Мина. Затем Чимин пролистал к старым фото времён BTS: семерка молодых, смеющихся парней. Юнги смотрел на молодого себя, обнимающего Чимина за плечи, и в его груди что-то болезненно ёкнуло. — Я действительно творил всю эту дичь? — пробурчал Юнги, закрывая глаза. — Обижал тебя? Игнорировал нашего сына? Какой же я был придурок... Он снова посмотрел на Чимина. Сейчас, когда его память была девственно чиста, он видел перед собой не «проблему из прошлого», а невероятно красивого, пахнущего весной омегу, который, несмотря на всю боль, пришёл к его кровати. — Чимин-а... — Юнги неловко протянул здоровую руку. — Я знаю, что я не заслужил. Но... можно мне тебя обнять? Мне нужно почувствовать, что ты настоящий. Чимин заколебался лишь на секунду. Он поднялся и осторожно приник к груди мужа. Юнги тут же замкнул кольцо рук на его талии, прижимаясь щекой к макушке омеги. В этот момент, вдыхая смешанный аромат персика и мяты, Юнги осознал самую важную вещь в своей новой жизни. Ему было плевать на амнезию. Ему было плевать на прошлые ошибки. Сейчас, чувствуя тепло Чимина и едва заметный толчок ребёнка в его животе, он принял решение: он никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не отпустит этого омегу снова. Тишина палаты, наполненная ароматом персика и мяты, казалась Чимину чем-то нереальным, почти сказочным. Юнги прижимал его к себе с такой силой и нежностью, словно боялся, что омега испарится, если он ослабит хватку. Но идиллия длилась недолго. Дверь палаты резко распахнулась, и внутрь практически ввалились Тэхён и Чонгук. Они были так взбудоражены новостью о том, что Юнги очнулся, что напрочь забыли о тишине. — Хён! — радостно воскликнул Чонгук. — Ты пришел в себя! Мы уже... Он не успел договорить. В ту же секунду атмосфера в палате изменилась. Для Юнги, чья память была стерта, в комнату ворвались двое рослых, сильных незнакомцев — чужаки. Его первобытные инстинкты, не скованные больше социальными масками и прошлыми обидами, вспыхнули мгновенно. Юнги резко напрягся. Его глаза потемнели, приобретая опасный стальной оттенок. Он не просто не узнал друзей — он увидел в них угрозу для своего омеги и для того хрупкого тепла, которое только что обрел. Из груди Юнги вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого у Чонгука и Тэхёна по спине пробежал холодок. Альфа собственническим жестом еще сильнее прижал Чимина к себе, практически закрывая его своим телом и вжимая в больничную койку. Одна его рука легла Чимину на затылок, пригибая к своему плечу, а вторая угрожающе сжалась в кулак. — Стоять! — рявкнул Юнги, продолжая утробно рычать. — Кто вы такие?! На шаг отойдите от моей пары! Вигуки замерли на месте, как вкопанные. Тэхён поднял руки в примирительном жесте, округлив глаза от шока. Они никогда, даже в самые суровые времена BTS, не видели Юнги таким... первобытным. — Хён, это же мы... — прошептал пораженный Чонгук. — Ты чего? Чимин, который сначала сам испугался резкого движения мужа, почувствовал, как всё тело Юнги дрожит от ярости и напряжения. Он понял: сейчас в Юнги говорит не разум, а инстинкт альфы-защитника, который охраняет свою беременную пару. — Юнги-я... Тише, тише, — Чимин осторожно положил ладони на грудь альфы, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Всё хорошо. Дыши. Это наши друзья. Это Тэхён и Чонгук, ты их знаешь... просто сейчас не помнишь. Чимин начал мягко выпускать свои успокаивающие феромоны, стараясь окутать ими разбушевавшегося мужа. — Они не причинят нам вреда. Посмотри на меня, Юнги-я. Посмотри мне в глаза. Мы в безопасности. Юнги не сразу, но начал прислушиваться к голосу Чимина. Его рычание постепенно перешло в тяжелое дыхание, хотя он всё еще бросал испепеляющие взгляды на «незваных гостей». Он немного ослабил хватку, но не выпустил Чимина из рук, продолжая держать его в кольце своих объятий, как самое дорогое сокровище. — Наши друзья? — подозрительно переспросил Юнги, медленно переводя взгляд с Тэхёна на Чонгука. — Почему от них пахнет так сильно? Пусть отойдут к окну. Слишком близко. Тэхён, едва сдерживая нервный смешок, послушно отступил назад. — Ого... Кажется, амнезия превратила нашего ворчливого хёна в дикого волка. Чимин-и, похоже, тебе теперь придется везде ходить с ним на поводке, иначе он перекусает всех, кто к тебе приблизится. Вигуки пробыли в палате недолго. Атмосфера была специфической: Юнги, словно огромный хищный кот, полностью игнорировал присутствие посторонних, даже если эти «посторонние» когда-то были его лучшими друзьями. Всё его внимание, каждый взгляд и каждое мимолётное движение были направлены исключительно на его омегу. Он следил за тем, как Чимин дышит, как он поправляет волосы, как морщится от резких звуков. Поняв, что сейчас они здесь лишние, Тэхён и Чонгук обменялись понимающими взглядами и тихо удалились. У них была другая миссия — докопаться до истины в деле об «аварии» и выяснить, чьи руки перерезали тормозные шланги в машине Мина. Оставшись наедине, Чимин наконец смог немного поесть под строгим и заботливым надзором Юнги. Тишину прервала вибрация телефона. @Moondae🍓 «Папа, ты где? Я освободился. В нашей квартире тебя нет, ты у Намджун-хёна?»

@Jimin🍑

«Я в больнице, Мундэ-я. Твой отец пришёл в себя. Приезжай, если сможешь».

@Moondae🍓 «Буду через двадцать минут». Когда Мундэ стремительным шагом вошёл в больничный коридор, он увидел Чимина, сидящего на банкетке. В палату к Юнги как раз зашли врачи для планового осмотра и перевязки, поэтому омегу временно попросили выйти. — Папа! — Мундэ подошёл и крепко обнял папу, чувствуя исходящий от него аромат спокойствия. — Он очнулся, Мундэ. Но... он ничего не помнит. Совсем. Мундэ кивнул, принимая эту информацию на удивление спокойно. Для него это был шанс — стереть всё то дерьмо, что наворотил Хосок. Он достал из рюкзака прозрачный пакет с вещами, которые забрал вчера. — Папа, посмотри на это, — Мундэ протянул ему серебряную цепочку, на которой тускло поблёскивало обручальное кольцо. — Он никогда не носил его на пальце, верно? Но он носил его на шее. Прямо у сердца, под одеждой. — Чимин дрожащими руками принял украшение. Холодный металл мгновенно согрелся в его ладонях. — И ещё кое-что, — Мундэ передал ему треснувший смартфон Юнги. — Пин-код — день моего рождения. Мы оба ошибались насчёт него, папа. Он не был холодным чудовищем. Он был запертым в клетке человеком, которого планомерно травил тот, кому он верил больше всех. Прочитай это. Ты должен знать правду до того, как войдёшь к нему снова.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Чимин остался в коридоре, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться в обратную сторону. Он ввёл дату рождения сына — цифры, которые Юнги, казалось бы, никогда не считал важными. Телефон послушно разблокировался. С замиранием сердца Чимин открыл мессенджер. Перед его глазами развернулась многолетняя хроника предательства. Он читал сообщения Хосока, и каждое слово кололо его, как отравленная игла. «Юнги, не подходи к нему сейчас. Чимин ненавидит, когда ты пытаешься его контролировать своим вниманием». «Он плачет не из-за тебя, а из-за того, что чувствует себя связанным этим браком. Оставь его в покое, дай ему свободу в другой комнате». А потом он открыл «Заметки». Это было похоже на чтение личного дневника утопающего. «03:14. Снова сижу в студии. Хочу пойти в спальню, просто лечь рядом и обнять его. Но Хосок говорит, что я вызываю у Чимина приступы тревоги своим запахом. Почему я такой дефектный альфа? Почему я не могу просто любить свою семью?» «Сегодня Мундэ посмотрел на меня. Я хотел сказать, что горжусь им, но слова застряли в горле. Я боюсь испортить ему жизнь своей тенью. Хосок прав, мне лучше быть просто "кошельком" для них». Слёзы застилали глаза Чимина, капая на разбитый экран. Вся их жизнь, все двадцать лет боли и отчуждения были построены на фундаменте из лжи одного-единственного манипулятора. Пока Чимин осознавал масштаб трагедии, двери палаты открылись. Врачи вышли, переговариваясь о стабильных показателях пациента. Мундэ, глубоко вздохнув и поправив воротник куртки, решительно шагнул внутрь. Юнги лежал на кровати, прикрыв глаза. Услышав шаги, он нехотя приоткрыл их, ожидая увидеть врачей или своего омегу. Но перед ним стоял юноша — невысокий, статный, с копной блондинистых волос и глазами, в которых плескалось странное сочетание боли, вызова и... надежды. Юнги замер. В нос ударил знакомый, родной аромат — клубника. Инстинкты внутри альфы не просто зашевелились — они взвыли. — Это ты... — хрипло произнёс Юнги, вглядываясь в лицо парня. — Ты мой сын? Мундэ остановился у края кровати, сжимая кулаки. Теперь, зная, что Юнги помнил его день рождения и тайно гордился им, он не знал, как себя вести. Перед ним был не «строгий отец-продюсер», а человек, потерявший всё, включая собственные цепи. — Да, — тихо ответил Мундэ. — Я твой сын. Пак Мундэ. Юнги долго смотрел на него, а затем его губы дрогнули в слабой, почти виноватой улыбке. — Прости меня... я пока не помню, как мы жили. Но если ты вырос таким... значит, я хотя бы в чём-то не ошибся. Мундэ стоял у изножья кровати, и слова Юнги отозвались в его груди колючей, горькой насмешкой. Он смотрел на этого «нового» отца, чьё лицо без маски холодного безразличия казалось почти чужим. — Ты не ошибся только в одном, — голос Мундэ прозвучал резко, разрезая стерильную тишину палаты. — В том, что не участвовал в моей жизни. Ты не мешал мне расти, потому что тебя просто не было рядом. Ты был лишь тенью в коридорах нашего дома, банкоматом, оплачивающим счета, и человеком, чей взгляд заставлял папу плакать по ночам. Ты просто «был». И это — самая большая твоя ошибка. Юнги вздрогнул, словно от физического удара. Его пальцы судорожно сжали край одеяла. Он не помнил этих моментов, но по тому, как горели глаза юноши напротив, он понимал: каждое слово — правда, выжженная годами одиночества. — Но... — Мундэ сделал шаг ближе, и его голос смягчился, приобретая те самые нотки, которые он обычно приберегал для своих сокомандников по TeSTAR. — Я пришёл сказать, что я ошибался на твой счёт. Всю жизнь я считал тебя монстром, которому плевать на нас. Мне стыдно, что я ненавидел тебя, не зная, как сильно тобою манипулировали. Ты не помнишь, почему я это говорю, и, возможно, это к лучшему. Твой мозг стёр весь тот яд, которым тебя кормили. Мундэ глубоко вздохнул, глядя прямо в глаза альфе. — Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь стать настоящими отцом и сыном. Это очень спорный вопрос. Слишком много лет разделяют нас. Но я прошу тебя об одном: позаботься о папе. Сделай его самым счастливым омегой в этом мире. Если ты посвятишь остаток своей жизни тому, чтобы искупить каждую его слезу... тогда я прощу тебя. И, возможно, когда-нибудь я смогу назвать тебя «отец» не только по документам. Юнги молчал долго, переваривая услышанное. В его взгляде отражалась буря эмоций: от жгучего стыда до робкой благодарности. — Я обещаю тебе, — хрипло ответил Мин. — Я не знаю, кем я был раньше, но тот человек, который сейчас лежит в этой кровати... он не может дышать, когда Чимин выходит из комнаты. Я сделаю всё. Клянусь. Юнги неловко потянулся рукой к сыну, словно боясь, что тот отшатнётся. — Мундэ-я... я знаю, что это странно. Но ты — мой сын. Я чувствую это каждой клеткой. Можно мне тебя обнять? Хоть раз. Мундэ замер. В его памяти не было ни одного воспоминания об объятиях с отцом. Были поклоны, были холодные кивки, были сухие разговоры о деньгах. Но тепла — никогда. Он неуверенно, почти на негнущихся ногах, подошёл ближе и медленно наклонился к кровати. Юнги тут же обхватил его за плечи, притягивая к себе. Это не было идеальное объятие — мешали провода и бинты, — но оно было настоящим. Альфа зарылся носом в блондинистые волосы сына, вдыхая его запах, и Мундэ почувствовал, как по его собственной спине пробежали мурашки. Именно эту картину застал Чимин, когда осторожно приоткрыл дверь. Он стоял на пороге с телефоном в руках, по его щекам всё ещё катились слёзы от прочитанных заметок, но вид двух самых дорогих ему людей, которые наконец-то — спустя девятнадцать лет тихой войны — соприкоснулись мирами, заставил его сердце пропустить удар. Это было начало их исцеления. Спустя некоторое время Мундэ вышел из палаты. Его лицо было бледным, но взгляд казался более ясным, чем когда-либо. Увидев папу, он подошёл к нему и крепко обнял, на этот раз уже сам нуждаясь в поддержке. — Я сказал ему всё, что должен был, — прошептал Мундэ на ухо Чимину. — Теперь всё зависит от него. Он отстранился и внимательно посмотрел на Чимина, замечая телефон Юнги в его руках. Мундэ понял, что папа прочитал переписки и заметки. Правда вышла наружу, и она была со вкусом крови и пепла. — Папа, послушай меня, — Мундэ сжал ладони Чимина. — Ты больше не обязан терпеть. Если ты хочешь развестись — разводись. Если хочешь остаться и дать ему шанс — оставайся. Ты можешь поступать так, как хочешь ты, а не так, как требуют приличия или долг. Я поддержу тебя в любом случае. Ты заслужил право на своё собственное счастье, без оглядки на то, что скажет мир или «старый» отец. Чимин посмотрел на дверь палаты, за которой лежал человек, забывший свою ненависть, но сохранивший свою любовь. Человек, который носил кольцо у сердца и ненавидел себя за слабость. — Иди, Мундэ-я. Тебе нужно на репетицию, — тихо сказал Чимин, поглаживая живот. — Я останусь здесь.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Вечерний Сеул за окнами фургона казался Мундэ чужим и слишком ярким. Когда он переступил порог общежития, его встретил привычный шум: Ли Седжин что-то оживленно доказывал Ребину, а на кухне вкусно пахло поздним ужином. — Мундэ-я! Ты как раз вовремя, мы заказали тушеную курицу, садись скорее! — окликнул его лидер, но Пак лишь покачал головой. — Спасибо, я не голоден. Устал после эфира, пойду переоденусь, — его голос звучал глухо, почти бесцветно. Ребята переглянулись. Они привыкли к его сдержанности, но сейчас от Мундэ исходила такая аура эмоционального истощения, что никто не рискнул настаивать. Войдя в комнату, он механически сменил сценический костюм на домашнее худи, но стены спальни вдруг стали давить. Ему не хватало воздуха. Тихо, словно призрак, он выскользнул на балкон, подальше от любопытных глаз. Ночной холодный ветер ударил в лицо, но Мундэ его не заметил. Он просто сполз по стене вниз, чувствуя, как бетонный пол холодит бедра, и обхватил себя руками. Там, в тишине, его наконец «накрыло». Перед глазами стояло лицо Юнги — не холодного тирана из прошлой жизни и не отстраненного продюсера из этой, а человека, который с мольбой в глазах попросил его обнять. Мундэ впервые за две жизни почувствовал себя сыном. Впервые его не оттолкнули, не проигнорировали, а прижали к груди, признавая в нем свою кровь. Эта запоздалая нежность ощущалась как нож, проворачивающийся в старой ране. Пак спрятал лицо в коленях, и его плечи начали мелко дрожать. Он плакал молча, без всхлипов, просто позволяя годам накопленной горечи выходить наружу вместе со слезами. В этой темноте он больше не был «гениальным айдолом» или «спасителем семьи». Он был просто девятнадцатилетним юношей, который всю жизнь ждал, когда папа его обнимет. Внезапно скрипнула балконная дверь. Мундэ замер, пытаясь сдержать дыхание, но не успел он поднять голову, как почувствовал рядом чье-то тепло. Кто-то уверенно сел на пол прямо рядом с ним, плечом к плечу. Это был Ча Юджин. Альфа не стал задавать лишних вопросов, не начал сочувственно вздыхать. Он просто накинул свою куртку на плечи Мундэ и притянул его к себе, по-хозяйски обнимая за плечо. Мундэ хотел было отстраниться, но Юджин вдруг заговорил, глядя в ночное небо Сеула: — А ты знал, что те три star вон там — это на самом деле космические коты? — серьезным тоном начал он, указывая пальцем куда-то в сторону созвездия Ориона. — Самый большой кот однажды съел слишком много лунного milk, и теперь он светится ярче всех. Он следит за тем, чтобы омеги на этой планете не грустили. Если он видит слезы, он начинает махать хвостом, создавая звездный ветер, чтобы их высушить. Мундэ замер, моргая заплаканными глазами. Он поднял голову и посмотрел на Юджина. Тот выглядел абсолютно искренним, хотя нес полную околесицу. — А та маленькая звезда рядом — это его kitten, — продолжал Юджин, не обращая внимания на недоумение Пака. — Он еще не умеет светить ровно, поэтому мерцает, как будто подмигивает тебе. Он говорит: «Эй, клубничный хён, ты сегодня круто спел, забей на всё остальное». Мундэ не выдержал. Глубина этой наивной, почти детской попытки отвлечь его была настолько милой, что из груди вырвался короткий смешок, а на губах появилась слабая, но настоящая улыбка. — Юджин-а... это самая глупая история, которую я слышал, — прошептал Мундэ, вытирая лицо рукавом. — Глупая, но рабочая, — Юджин широко улыбнулся, сверкнув глазами. — Ты улыбаешься. А значит, космические коты довольны. Мундэ почувствовал, как тяжесть на сердце становится немного легче. Он прислонился головой к плечу Юджина, поражаясь тому, как этот гиперактивный и порой безрассудный альфа умудряется чувствовать его состояние лучше всех остальных. — Спасибо, Юджин, — тихо сказал Мундэ. — Всегда пожалуйста. Но за куртку ты мне должен лишнюю порцию рамёна завтра, — хмыкнул Юджин, крепче прижимая омегу к себе, создавая для него маленький островок безопасности среди шторма их жизней.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Расставание в больничной палате далось обоим нелегко. Когда Чимин поднялся, чтобы уйти, Юнги вцепился в его руку с такой силой, словно омега был его единственным якорем в океане пустоты. Альфа, чей взгляд теперь был лишен былого льда, смотрел на мужа с неприкрытой мольбой, смешанной с инстинктивным страхом потери. Ему казалось, что если Чимин переступит порог, туман забвения снова поглотит всё то хрупкое тепло, что они успели нащупать. — Я вернусь завтра утром, обещаю, — мягко прошептал Чимин, поглаживая костяшки пальцев Юнги. — Тебе нужно отдохнуть, а мне... мне нужно просто немного подышать. Только после этого Юнги неохотно разжал пальцы. Оставшись один в стерильной тишине, он раздраженно откинулся на подушки, буравя взглядом капельницу. — Быстрее... нужно восстановиться быстрее, — ворчал он себе под нос, сжимая кулаки. — Я не оставлю его одного ни на минуту. И этот парень, Мундэ... мой сын. Нужно понять, как с ним разговаривать, чтобы он перестал смотреть на меня, как на привидение. Проклятая память...

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Чимин ехал в такси, прислонившись лбом к холодному стеклу. Огни ночного Сеула сливались в длинные светящиеся нити. В его сумочке лежал телефон Юнги — ящик Пандоры, который сегодня открыл ему глаза на два десятилетия лжи. Приехав в свою новую квартиру, которую они так тщательно выбирали с Мундэ, Чимин почувствовал, как на него навалилась свинцовая усталость. Он переоделся в мягкую домашнюю одежду и, не имея сил готовить, просто налил себе стакан молока и достал остатки ужина. Он сидел в полумраке кухни, поглаживая живот, и пытался уложить в голове образ «нового» Юнги — того, кто рычит на друзей, защищая его, и того, кто тайно носил обручальное кольцо на цепочке все эти годы. «Как мы могли быть так слепы?» — думал он, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев на Хосока. — «Сколько лет счастья он у нас украл?» Тишину квартиры прервал резкий, настойчивый звонок в дверь. Чимин вздрогнул. Мундэ должен был быть в общежитии, а для незваных гостей было слишком поздно. Он осторожно подошел к двери и посмотрел в глазок, увидев там две знакомые макушки. На пороге стояли Вигуки. Тэхён держал в руках несколько увесистых пакетов с логотипом дорогого ресторана, а Чонгук — большую коробку с десертами. — Мы подумали, что ты решишь поголодать на почве стресса, — без лишних прелюдий заявил Тэхён, когда Чимин открыл дверь. — Поэтому мы принесли еду, себя и кучу вопросов, которые нам нужно обсудить. Они по-хозяйски прошли на кухню, за считанные минуты заставив стол контейнерами с ароматным мясом, супами и закусками. Чонгук заботливо пододвинул Чимину порцию питательного супа, который был полезен для беременных. — Чимин-и, мы видели его в палате, — начал Чонгук, усаживаясь напротив. — Это было... странно. Хён ведет себя так, будто готов перегрызть глотку любому, кто подойдет к тебе ближе чем на метр. Намджун-хён уже копает под ту аварию, и результаты его не радуют. Тэхён посерьезнел, откладывая палочки в сторону. — Нам нужно решить, что делать дальше. Юнги сейчас — чистый лист, он верит тебе безоговорочно. Но Хосок... этот змей уже названивал нам, пытаясь узнать номер палаты. Он не оставит его в покое, особенно теперь, когда Юнги ничего не помнит и им легко манипулировать. Чимин медленно отложил ложку, и его взгляд стал стальным. — Он не прикоснется к нему. Теперь, когда я знаю правду из заметок Юнги, я не позволю Хосоку даже дышать в его сторону. Но нам нужно действовать осторожно. Юнги слаб, и если на него обрушить всё сразу, он может не выдержать.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

На балконе общежития TeSTAR время словно остановилось. Холодный ночной воздух пробирался под куртку, которую Юджин накинул на плечи Мундэ, но омега этого не замечал. Впервые за долгое время его внутренний «контролёр», который всегда заставлял просчитывать шаги на десять ходов вперёд, заснул. Глядя на мерцающие огни Сеула и слушая нелепые сказки Юджина о космических котах, Мундэ почувствовал, как плотина внутри него окончательно рухнула. Он начал говорить. Тихим, ровным голосом, который поначалу казался чужим, но с каждым словом наполнялся живой, пульсирующей болью. Он не называл имён, не упоминал BTS или Мин Юнги, но рассказывал историю, которая была тяжелее любого сценического костюма. — Знаешь, Юджин... я всегда считал, что моё появление на свет было ошибкой, — начал Мундэ, и альфа рядом мгновенно перестал шутить, вслушиваясь в каждое слово. — Мои родители поженились не потому, что хотели этого. Это был брак «по залёту». У отца тогда была «первая любовь» — человек, который значил для него всё, но который ушёл к другому. А мой папа... он просто любил отца всю жизнь. И в ту ночь, когда отец был пьян и разбит горем, папа оказался рядом. Мундэ горько усмехнулся, вспоминая холодные залы их прошлого особняка. — Свадьба стала началом ада. Родители отца ненавидели папу, считали его выскочкой, разрушившим жизнь их гениального сына. А сам отец... он был как ледник. Он смотрел сквозь папу, словно тот был прозрачным. Меня тоже никто не признавал. Для семьи отца я был «нежелательным наследником», живым напоминанием об ошибке, которую нельзя исправить. Юджин слушал, не перебивая, его рука на плече Мундэ стала тяжелее, словно он пытался физически забрать часть этой ноши. — А потом та «первая любовь» вернулась в его жизнь, — продолжал Мундэ, глядя на свои сцепленные пальцы. — Она снова стала его тенью, его советником, его ближайшим человеком. Папа не выдержал. Он уже забеременел вторым ребёнком, но отец об этом даже не догадывался. Папа решил, что с него хватит, и подал на развод. Но случилось странное: отец, который годами игнорировал нас, вдруг наотрез отказался подписывать бумаги. Он вцепился в этот брак, как утопающий в обломок корабля, хотя продолжал вести себя так, будто мы ему не нужны. Мундэ рассказал о том, как Чимин восстал из пепла, став сильным и независимым директором Vivid Soul, как он выстроил стену между ними и прошлым, чтобы защитить сына и ещё не рождённого малыша. — И вот, когда казалось, что мы свободны... отец попал в аварию. Теперь он в больнице, и он ничего не помнит. — Голос Мундэ дрогнул. — Самое страшное, Юджин, что сегодня мы узнали правду. Оказалось, он всегда любил и папу, и меня. Но он был так запутан манипуляциями той самой «первой любви» и давлением родителей, так боялся собственной уязвимости, что превратил нашу жизнь в кошмар. Мундэ замолчал, сглотнув ком в горле. Самый главный момент этого дня всё ещё стоял перед глазами. — Сегодня в палате... он впервые в жизни меня обнял. По-настоящему. Он не помнил моего имени, но он почувствовал, что я его сын. Девятнадцать лет тишины — и одно объятие. Я не знаю, что с этим делать, Юджин. Я не знаю, как простить человека, который только что «родился» заново, но при этом несёт на себе груз двадцати лет боли. Юджин молчал ещё несколько секунд, а затем внезапно и очень крепко притянул Мундэ к себе, утыкаясь носом в его макушку. — Ты не должен решать это прямо сейчас, Хён, — прошептал альфа, и в его голосе не было и следа обычной ребячливости. — Твоя история — это не ты. Ты — это Мундэ из TeSTAR. Ты — человек, который сам построил свою судьбу. А этот твой отец... если он действительно хочет искупить вину, пусть доказывает это каждый день. Но сейчас... просто позволь себе быть чьим-то сыном. Или просто омегой, которого не нужно защищать от всего мира, потому что сегодня я — твоя защита. Мундэ закрыл глаза, вдыхая запах Юджина — дикий, свежий, наполненный энергией. В эту ночь, на холодном балконе, он наконец-то позволил себе не быть сильным. Он позволил себе просто быть.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Утро в больничном крыле началось для Юнги рано. Несмотря на ломоту во всем теле и сковывающий движения гипс на руке, он не желал оставаться в постели. Альфа стоял у окна, всматриваясь в расплывчатый из-за утреннего тумана город. На его лбу белел пластырь, скрывающий глубокое рассечение, а под больничной пижамой прятались многочисленные гематомы, но внутренняя сила восстанавливалась быстрее, чем ткани. Его организм быстро утомлялся, заставляя делать паузы, но упрямство Мина брало верх. Он ждал только одного человека — своего омегу, чей запах персика стал для него единственным ориентиром в пустоте памяти. Когда дверь палаты с тихим щелчком открылась, Юнги резко обернулся, и на его бледном лице на мгновение вспыхнула надежда. Но радость тут же сменилась холодным, инстинктивным напряжением. На пороге стояли трое. Пожилая пара, чей вид так и лучился фальшивой аристократичностью, и омега, от которого за версту разило приторным, едким запахом лимона. Едва этот запах коснулся рецепторов Юнги, его желудок скрутило от резкого приступа тошноты. Внутренний альфа внутри него глухо зарычал, распознавая в этом аромате нечто чужеродное и опасное. Женщина, чьи глаза оставались сухими, несмотря на театральные всхлипы, бросилась к Юнги, пытаясь схватить его за здоровую руку. — О, мой дорогой сын! Какое счастье, что небеса пощадили тебя! — запричитала она, пока мужчина рядом (отец Юнги) лишь сухо кивнул, оценивая состояние «актива» семьи. Юнги отступил на шаг, его взгляд был острым, как бритва. — Кто вы? — его голос звучал как хруст льда. — Мы твои родители, Юнги-я. А это... — мать указала на лучезарно улыбающегося Хосока, который сделал шаг вперед, пытаясь сократить дистанцию. — Это Чон Хосок. Твоя единственная настоящая любовь. Твой смысл жизни, ради которого ты наконец-то решил разорвать этот постыдный брак по ошибке с Пак Чимином. Ты уже подал на развод, Юнги. Ты собирался сделать Хосока своим официальным мужем, как только закончится этот кошмар с судами. Юнги передернуло. Каждое слово матери ощущалось как липкая грязь, которую пытаются втереть ему в кожу. В его голове, очищенной от многолетних манипуляций, эта история не вызывала ничего, кроме ярости. — Мы столько планировали, Юнги-я, — елейным голосом запел Хосок, протягивая руку к лицу альфы. — Ты обещал мне, что этот «залетный» омега и его ребенок больше не будут стоять между нами. Ты говорил, что Чимин — это просто груз, от которого ты хочешь избавиться... Резкий выпад Хосока стал последней каплей. Юнги, чей зверь внутри уже давно рвался с цепи, резко оттолкнул мать и рявкнул так, что в палате, казалось, задрожали стекла. — УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ РУКИ! — его рычание было утробным, пугающим. — Я не знаю, кто вы такие, и мне плевать, что вы там себе напридумывали! Но мой нос не обманешь. От тебя разит ложью, — он впился взглядом в побледневшего Хосока. — Ты смеешь называть моего мужа ошибкой? Ты смеешь говорить о моем сыне как о грузе?! Юнги тяжело дышал, его здоровая рука сжалась в кулак так сильно, что костяшки побелели. Гипс на другой руке казался ему сейчас лишь досадной помехой. Он был готов броситься на любого, кто посмеет осквернить образ Чимина, который вчера вечером стал для него святыней. — Если я хоть слово услышу против моей семьи — я забуду, что вы называете себя моими родителями! Вон отсюда! — Мин сделал угрожающий шаг вперед, игнорируя вспышку боли в поврежденном бедре. В этот момент дверь распахнулась во второй раз. На пороге стоял Чимин с пакетом свежих фруктов. Картина, представшая его взору, заставила его сердце забиться в горле: разъяренный, едва стоящий на ногах Юнги, перепуганные родители и Хосок, который уже начал было пятиться. Чимин мгновенно оценил уровень угрозы. Он видел, что Юнги находится на грани аффекта, и его организм может просто не выдержать такого всплеска адреналина после комы. Не раздумывая ни секунды, Чимин бросил вещи на стул и стремительно направился к мужу. Он не смотрел на родителей, он проигнорировал полный ненависти взгляд Хосока. Его целью был Юнги. — Юнги! Юнги-я, посмотри на меня! — Чимин властно, но нежно обхватил лицо альфы ладонями, заставляя его сфокусировать взгляд на себе. — Тихо... Дыши со мной. Я здесь. Я никуда не ушел. Запах персика, усиленный волнением омеги, мгновенно окутал Юнги. Альфа замер, его яростное рычание перешло в тяжелый, прерывистый вздох. Он уткнулся лбом в плечо Чимина, жадно впитывая его спокойствие, пока его здоровая рука собственнически обхватила талию мужа, пряча его от присутствующих. — Выведите их, — не оборачиваясь, ледяным тоном произнес Чимин, обращаясь к подоспевшей охране, которую Вигуки предусмотрительно оставили за дверью. — И чтобы я больше не видел этих людей в радиусе километра от моего мужа. Юнги не отпускал Чимина ни на секунду, пока охрана буквально выставляла его родителей и Хосока за дверь. Его тело била крупная дрожь — не от слабости, а от первобытной ярости. Тот яд, который они пытались влить ему в уши, вызвал у него почти физическую аллергию. — Забери меня отсюда, — хрипло прошептал Юнги, зарываясь носом в изгиб шеи Чимина. — Пожалуйста. Я не могу здесь оставаться. Я чувствую их запах везде... я не чувствую нас в безопасности. Чимин-а, увези меня домой. Чимин чувствовал, как бешено колотится сердце мужа под его ладонями. Он понимал, что оставлять Юнги здесь, где любой может прорваться в палату, — значит подвергать его здоровье еще большему риску. — Хорошо. Тише, я всё решу, — Чимин нежно поцеловал его в висок, успокаивая взвинченного альфу. Чимин действовал быстро и решительно. Используя свои связи и статус директора Vivid Soul, он под залог огромной суммы и под личную ответственность оформил документы на домашнее лечение. Врачи качали головами, предупреждая о необходимости покоя, но Чимин настоял на том, что покой Юнги возможен только вдали от «заботливых» родственников. Через два часа, когда формальности были улажены, черная машина с тонированными стеклами вывезла их с территории госпиталя. Юнги всю дорогу сидел, намертво вцепившись в руку Чимина здоровой ладонью, словно проверяя — не исчез ли омега, не был ли он плодом его воображения. Они приехали к высотке, где располагалась квартира Юнги. Это было то самое место, где они жили все вместе последние годы, до того как Чимин забрал Мундэ и ушел, не в силах больше терпеть ледяную тишину. Когда электронный замок пискнул и дверь открылась, Чимин замер на пороге. В нос ударил запах застоявшегося одиночества. В квартире было идеально чисто — работа клининга, — но она казалась нежилой. Здесь не пахло домашней едой, здесь не было слышно смеха. Только холодный минимализм и бесконечные ряды музыкального оборудования. Юнги вошел следом, прихрамывая и озираясь по сторонам с болезненным любопытством. — Мы... мы здесь жили? — спросил он, глядя на пустую прихожую. — Да, — тихо ответил Чимин. — Но последние месяцы ты жил здесь один. Юнги прошел в гостиную и остановился у большого дивана. Его взгляд упал на журнальный столик, где стояла единственная рамка с фотографией. На ней маленький Мундэ сидел на руках у Чимина, а сбоку, почти обрезанный краем кадра, стоял сам Юнги с каменным лицом. Альфа подошел ближе и взял рамку здоровой рукой. — Я превратил наш дом в склеп, — глухо произнес он. — Я чувствую это. Здесь так пусто, что хочется кричать. Чимин-а... Он обернулся к мужу, и в его глазах отразилась невыносимая тоска. — Ты останешься? Хотя бы на эту ночь? Я знаю, что не имею права просить, после всего, что ты пережил здесь из-за меня... но я боюсь этой пустоты. И я боюсь, что если закрою глаза, то проснусь и снова не буду знать, кто я и почему моё сердце так болит за тебя. Чимин посмотрел на своего альфу — израненного, потерянного, но впервые за двадцать лет такого искреннего. Он понимал, что в этой квартире скрыты не только плохие воспоминания, но и те самые заметки, те самые улики любви, которые Юнги прятал даже от самого себя. — Я не оставлю тебя одного, Юнги-я, — Чимин подошел и мягко забрал у него рамку, ставя её на место.

↣↠♡↞↢💜↣↠♡↞↢

Вечер в квартире прошел в странном, звенящем напряжении. Заказанный ужин они съели почти в полной тишине, но это не была та тяжелая, удушающая тишина прошлых лет. Это было затишье перед чем-то важным. Чимин заботливо проследил, чтобы Юнги выпил все лекарства, помог ему переодеться в мягкую домашнюю одежду и проводил до двери хозяйской спальни. — Отдыхай, Юнги-я. Тебе нужно восстанавливать силы, — тихо сказал Чимин, поправляя воротник футболки альфы, и, коротко улыбнувшись, вышел, прикрыв за собой дверь. Юнги остался стоять посреди огромной комнаты с безупречно заправленной кроватью. Он был уверен, что Чимин просто пошел в ванную или на кухню за водой и вот-вот вернется. Он сел на край матраса, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Прошло десять минут, двадцать... полчаса. Пустота огромной комнаты начала давить на него, вызывая фантомные боли в груди. Без запаха персика рядом его внутренний альфа начинал паниковать, чувствуя себя брошенным на произвол судьбы. Не в силах больше выносить одиночество, Юнги, слегка прихрамывая и придерживая загипсованную руку, вышел в коридор. Он заглянул на кухню — пусто. В гостиной лишь лунный свет падал на холодную кожаную мебель. Сердце забилось быстрее. Неужели ушел? Неужели бросил его здесь одного, в этом музее потерянного времени? Но тут чуткий нос уловил едва заметный, родной аромат. Запах вел к двери прямо напротив его спальни. Юнги замер. Почему Чимин там? Осторожно, словно боясь спугнуть видение, он постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. Чимин лежал в кровати, подсвеченный лишь экраном телефона. Увидев мужа на пороге, он удивленно приподнялся на локтях. — Юнги? Что случилось? Тебе плохо? Рана болит? Юнги прошел вглубь комнаты, выглядя непривычно потерянным и даже немного жалким со своим растрепанным видом и повязками. — Я что-то сделал не так? — хрипло спросил он, останавливаясь у изножья кровати. — Я обидел тебя сегодня? Почему ты... почему ты здесь, а не со мной? Чимин на мгновение лишился дара речи. Он смотрел на этого «нового» Юнги и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — О чем ты, Юнги-я? Мы всегда так спали. У каждого своя спальня, — мягко пояснил он, стараясь не выказать боли в голосе. — Но мы ведь мужья! — Юнги искренне возмутился, сделав шаг ближе. — Супруги должны спать вместе, чувствовать друг друга... Как можно спать раздельно, когда ты — мой омега, а я — твой альфа? Чимин грустно усмехнулся, откладывая телефон в сторону. — Это было твое правило, Юнги. Почти сразу после свадьбы ты сказал, что тебе нужно личное пространство для творчества, что запахи и присутствие другого человека тебе мешают. Ты сам установил эти границы. Ты... ты никогда не пускал меня в свою постель надолго. Юнги замер, пораженный этой информацией. Образ того холодного эгоиста, которым он был, снова ударил по нему. Он почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Его «Я» из прошлого казалось ему сейчас каким-то безумным чудовищем. — Я был идиотом, — внезапно выдал он, и его губа предательски задрожала. — Чимин-и... пожалуйста. Мне плевать на правила того человека, которого я не помню. Мне холодно там одному. Мне страшно, что я проснусь, а тебя снова не будет. К удивлению Чимина, суровый Мин Юнги, которого вся индустрия знала как «каменного рэпера», начал натурально хныкать, как брошенный щенок. Он присел на край кровати Чимина, глядя на него снизу вверх полными слез глазами. — Я хочу спать с тобой. Пожалуйста... Не прогоняй меня в ту холодную комнату. Я буду вести себя тихо, я не буду мешать, только позволь мне чувствовать, что ты рядом. Нам обоим это нужно, и малышу тоже... Чимин смотрел на него и понимал: стена, которую они строили двадцать лет, рухнула окончательно. Он не смог сдержать улыбки — слабой и нежной. — Ну куда я тебя дену, горе моё... — вздохнул омега, отодвигаясь и освобождая место на своей половине. — Ложись. Только осторожно, не задень руку. Юнги просиял так, будто ему подарили весь мир. Он неуклюже забрался под одеяло, тут же придвигаясь вплотную к Чимину и утыкаясь носом в его плечо. Его здоровая рука немедленно легла на еще плоский живот омеги, собственнически и нежно одновременно. Наконец-то, впервые за долгие годы, в этой квартире воцарился настоящий мир.