Вернутся к фанфику
XVII
27 августа 2026, 15:57Декабрь 2015го года
Северин всегда стоически сносил необходимость вставать раньше, чем того требовали его циркадные ритмы: надо — значит, надо; а позже подчинение распорядку стало частью подготовки, ведь несколько лет назад он решил, что быть аврором — его призвание. Осознание этого не пришло внезапно, а будто долго и едва заметно зрело где-то внутри, тлея подземным торфяником, пока не поставило своего хозяина перед огненным фактом: хочет он или нет, но он должен. Иногда профессию не выбирают — она выбирает сама. Северин покорно согласился с этим решением, принятым за него неизвестной силой, и принялся методично готовиться. Например, он за один вечер составил список качеств, которые, как он считал, необходимы хорошему сотруднику, и самодисциплина оказалась на первом месте. Ветренное утро декабрьского понедельника в этом отношении было прекрасной тренировкой: за окном завывало, а башня, казалось, слегка подрагивает.
Просыпаться в последний момент и бежать на лекции наперегонки с колоколом — этого Северин себе позволить не мог, считая неподобающей для будущего аврора распущенностью, хотя порой, как, например, сегодня, когда накануне он засиделся допоздна, расшифровывая особо витиеватые формулировки в работе Финнеаса, ему особенно остро хотелось поступиться своими принципами. Конечно, он и вчера ругал себя за то, что малодушно поддался любопытству, упустил счёт времени и нарушил режим, но теперь, чувствуя тяжесть в голове, даже придумал себе оправдание: легендарный Гарри Поттер с первого курса только и занимался тем, что нарушал правила, но это не помешало ему победить Волан-де-Морта. Затем Северин напомнил себе, что он не великий волшебник по рождению или воле трагического случая, и что ему нужно работать и работать над собой, чтобы стать уважаемым профессионалом, а потому встать пришлось вовремя и, как и множество раз до этого, спуститься в Большой зал как раз с основной волной учеников.
Беглый взгляд в сторону преподавательского стола — кресло профессора Бриндлмор снова уже привычно отсутствует. Это не радовало: не появляющаяся в школе вот уже не первую неделю волшебница была строгой, но справедливой, и несмотря на высокие требования к своим студентам, её если и не любили, то к ней во всяком случае испытывали симпатию. Поговаривали, что её муж-магл серьёзно болен, и она вынуждена за ним ухаживать, пока у того обострение. Было ли это правдой, Северин не знал, но и отбраковывать печальные сплетни не спешил: не на пустом же месте кто-то такое выдумал, ведь так?
Алиция как обычно сидела на своём месте и читала «Ежедневный пророк». Северин как обычно опустился справа от подруги и, протягивая руку к чашке с кофе, спросил:
— Какие новости?
Девушка сложила шуршащие листы по линиям сгиба, бросила их на скамью рядом с собой и принялась выбирать блюда для завтрака: приходя немногим раньше Северина, она всегда ждала его появления, не приступая к трапезе.
— Никаких. Т.е. никаких интересных.
Северин, успевший несколькими большими глотками прикончить первый кофе, почувствовал себя более живым, чем мёртвым, и решил поддержать разговор.
— А из неинтересных?
— А из неинтересных интересных тоже нет. Даже про «развод века» больше не пишут.
Сидящий напротив Стивен, с начала этого курса уделявший Алиции больше внимания, чем за все предыдущие годы, произнёс с наигранным энтузиазмом:
— Точно! Столько времени только и писали о распавшейся семье Поттеров, а теперь вдруг тишина!
Девушка ответила, не отвлекаясь от чрезвычайно важного занятия: она намазывала маслом ломоть хлеба.
— Вероятно, сказать больше нечего.
Стивен замялся, пытаясь понять: эта фраза относилась к журналистам или к нему самому. Северин, не одобряя выпад, осторожно подхватил кусок ягодного пирога: Алиция не была жестокой, но ей явно не нравились неловкие заигрывания однокурсника, и терпение её постепенно заканчивалось. Стивен же, страдая от неразделённой симпатии, всё чаще и чаще бросал на Северина злые взгляды, и тот уже начал подумывать, что вся эта неопределённая ситуация может перерасти во что-то более неприятное.
— А квиддич? Там что-нибудь пишут про квиддич?
Северин просто физически ощутил раздражение подруги. Она слегка дёрнула головой, откидывая упавшую на лицо длинную пшеничную прядь, и отложила сэндвич.
— У тебя в руках та же самая газета. Там что-нибудь пишут про квиддич?
На парня было жалко смотреть. Он что-то пробормотал и сник, уставился в свою тарелку. Северин поймал взгляд Дилана с неприкрытым призывом спасти ситуацию.
— Предлагаю вспомнить о том, что у нас сейчас проверочная работа по зельеварению. У кого-нибудь ещё остались вопросы по теме?
Кто бы что о нём, Северине, ни думал, но все до единого признавали в нём лучшего зельевара курса. Более того: он умел объяснять. Он это не очень любил, но старался не отказывать в помощи, если его просят. Сейчас же акт альтруизма, за который Алиция тихонько толкнула его в бок, был из необходимости. Внимание моментально переключилось на предстоящий тест, и все забыли про стычку. Даже Стивен слегка приободрился, прислушиваясь к обсуждению.
Северин вздохнул и потянулся за второй чашкой кофе. Он не любил слишком много социального контакта по утрам. Да что там, по утрам — вообще.
***
После первого урока мимо пробежал младшекурсник с Пуффендуя: глаза — блюдца, щёки — румяные яблоки. Он кричал звонким голосом: — Гарри Поттер! В Хогвартсе Гарри Поттер! Ученики провожали его взглядом, не понимая, верить ему или отвернуться, презрительно фыркнув на глупую шутку. После второй лекции оказалось, что это был не розыгрыш, и замок превратился в растревоженный улей. Стайки первокурсников стекались к кабинету по ЗОТИ, где, по слухам, обосновался легендарный герой, и в давке пытались что-то разглядеть в дверной просвет. Старшие ученики держались более дисциплинированно, но всё же все разговоры были только об одном. Алиция сидела на парте, болтая ногами и мечтательно разглядывая несуществующие картины на потолке. — Сам Гарри Поттер!.. А как ты думаешь, он надолго? Северин пожал плечами, потом вспомнил, что подруга на него не смотрит, и ответил уже вслух: — Не знаю. — Интересно, а он ведёт лекции по ЗОТИ или просто рассказывает что-то из жизни? Как думаешь? — Не знаю. Алиция опустила взгляд и всмотрелась в Северина. — Я ни за что не поверю, что тебе неинтересно. Это из-за той книги, которую тебе принесла Элис? Той, что без названия? Девушка была права: с момента, как оказалось, что восторженный пуффендуец не обманул, всё, о чём мог думать Северин, это только о том, как было бы здорово, если бы сам Гарри Поттер обратил на него внимание, и тогда он смог бы рискнуть и попросить помочь разобраться с непонятными формулами, а самое главное — произвести впечатление, дать о себе знать, завести полезное — крайне полезное — знакомство… Как бы Северину хотелось, чтобы… — Я слышала, что он совершенно обычный человек в общении со студентами. У него у самого дисциплина часто страдала, поэтому, наверное, ты бы мог обратиться к нему напрямую. Алиция хорошо знала Северина. Он был ей безмолвно благодарен. Только вот признаваться, что странную книгу, выбранную, как и остальные, абсолютно наугад, принесла ему семейная эльфийка из их домашней библиотеки не хотелось: Северин не был уверен, насколько она легальна. Судя по описываемым практикам — не очень. По крайней мере, в списки рекомендованных для чтения шестикурсниками трудов она точно не попала и никогда не попадёт. — И сказать, что нашёл её… в Запретной секции. — А как я туда попал? Раздался звон колокола, оповещающий о начале урока. Девушка спрыгнула со стола и пересела на стул. — Ты ведь самый умный ученик школы — придумай что-нибудь. И улыбнулась. Когда она так улыбалась, в груди у Северина неизменно начинали скрести кошки.***
Алиция была маглорожденной девушкой с огромными светлыми глазами и густой копной пушистых волос пшеничного цвета. Она была худенькой и с правильными чертами лица. Красивой. Умной. Спокойной. С приятным голосом. Алиция неплохо ладила со всеми однокурсниками, даже если между ними была сильная разница в возрасте или они учились на разных факультетах. У неё была парочка близких подруг среди сверстниц из тех, с кем она делила спальню; на неё засматривались парни, а с год назад сама Алиция начала уделять Северину осторожные знаки внимания. Они подружились на втором курсе, когда совершенно случайно оказались в одном купе в Хогвартс-экспрессе. Алиции очень хотелось поделиться впечатлениями о лете, проведённом с родителями, а Северин умел слушать. Сперва ему было скучно, и он думал о своём, вежливо не перебивая, но постепенно увлёкся эмоциональным описанием совершеннейших глупостей: ловлей бабочек сачком с младшей кузиной, прыжками на батуте на деревенской ярмарке и походом в провинциальный зоопарк. Девочка была настолько искренней и открытой, что Северин невольно поймал себя на мысли о том, что хочет, чтобы эта болтовня никогда не прекращалась: лишь бы ухватить ещё хоть немного радости, хоть капельку яркой жизни и выбраться из собственного замершего безмолвного безвременья. — А ты как лето провёл? Этот вопрос вернул его в реальность ударом лбом об асфальт. — Нормально. Алиция помолчала недолго, отведя взгляд в сторону и избегая смотреть на Северина, за что он был ей очень признателен, потому что в разговоре с этой девочкой ему совершенно не хотелось выдумывать ответы на обычные вопросы или следить за выражением своего лица, и снова затараторила о поездке к бабушке. С тех пор они, совершенно не замечавшие друг друга весь прошедший год, стали повсюду ходить парой. Первое время Северин настороженно относился к излишнему интересу к собственной заурядной персоне — он бы предпочёл оставаться незаметным — и всё больше молчал и слушал, но постепенно Алиция всё-таки сумела втянуть его в диалог, и он начал рассказывать. Понемногу, но всё больше увлекаясь. Не о себе, конечно, и не о своей жизни, но о том, про что читал и что знал, и внезапно оказалось, что знал он гораздо больше других, а говорил занимательно, и его стали слушать — все. Жадные до знаний сокурсники не прозвали Северина ботаном или занудой, а прониклись к нему уважением. Это было неожиданным, новым для него чувством. Приятным. Алиция в такие моменты была среди слушателей и всегда улыбалась: тепло, будто свет из камина в промозглый сырой вечер, и однажды, перед Рождеством, Северин решил, что ему нужно её за это отблагодарить. Он уличил момент, когда они остались в коридоре одни. — Спасибо. Алиция остановилась и удивлённо посмотрела на своего спутника. — За что? Северин, наученный — вымуштрованный — продумывать слова наперёд, вдруг забыл подготовленные фразы. Он стоял, не зная, что сказать, и чувствовал себя последним болваном. Ему было стыдно. — За… всё. Кончики губ девушки поползли вверх, складываясь в улыбку. — Мы же друзья. Так у Северина появился первый друг. Подруга. И вот год назад она стала уделять ему знаки внимания особого рода. Алиция действовала как обычная скромная девушка: то поймает взгляд Северина во время лекции, то попросится стать в пару на практике, то поправит волосы своим особым, девичьим движением. Надо было быть полным идиотом, чтобы не понять, что это значит, и Северин догадался почти сразу — идиотом он, слава Мерлину, всё-таки не был. Он не мог не признать, что ему льстит внимание красивой девушки, и внезапно сам он, того не заметив, стал ей отвечать взаимностью. Никто из них не решался на какие-то определённые действия, и они никогда не обсуждали то, что между ними происходит: так, всего лишь вместе ходили на занятия, вместе делали домашние задания, вместе прогуливались по замку или саду, обсуждая какие-то глупости, — в общем, всё, как и годы до этого, но всё-таки это было по-другому: встречи стали чаще и дольше, улыбки шире, а смех — громче. Северин внимательно отслеживал свои чувства, и постепенно его наблюдения начали вводить его в замешательство: он признавал, что ему нравится Алиция — очень нравится, но только как друг: он не чувствовал того трепета или жаркого желания, о котором говорили соседи по спальне после отбоя. Странное открытие заставило оглядываться по сторонам в поисках другой девушки, которая заставила бы его понять, о чём же таком говорят парни, но вместо этого он вдруг осознал, что ему приятнее смотреть на переодевающихся сокурсников, чем на короткие юбки. Северин, ещё не до конца понимая, но уже догадываясь, отправился в библиотеку и, стараясь не обращать внимания на собственное смущение — лучше смущаться, но знать, чем быть уверенным глупцом, — пересмотрел умные книги для подростков, касающиеся сексуальности, и был вынужден признать, что объектом его вожделения является не женское тело. Принятие ориентации прошло для Северина абсолютно спокойно: он никогда не сталкивался с гомофобией вживую, а только знал, что она существует — это он тоже вычитал из тех самых умных книг. Только вот было стыдно перед Алицией, ведь он невольно дал ей надежду на то, чего никогда не будет. К тому времени уже наступил май и, не желая оставлять ни в чём не повинную девушку в неопределённости на целое лето, Северин позвал её на прогулку, надеясь вызвать на нелёгкий разговор. Когда они сели на зелёной лужайке, усыпанной маргаритками, Алиция произнесла: — Я всё поняла. Ну, может быть, не всё, но… я тебе нравлюсь, но не так, как бы мне хотелось. Северин выругался про себя, сорвал и положил ей на колени несколько нежных цветочков. — Извини. Ты мне очень нравишься, мне приятно с тобой общаться, но… не жди от меня взаимности. Алиция сидела молча, не отводя взгляда от холмов вдали: одно дело догадываться, и совсем другое дело — услышать. Быть отвергнутой в неполные шестнадцать лет — это трудно. Северин набрал в лёгкие воздуха и решился: он подумал, что так ей будет легче принять его отказ. — Мне кажется, что… я вообще не по девочкам и я заметил это совсем недавно. Рука Алиции дрогнула, и девушка перевела удивлённый взгляд на Северина. Огромные глаза раскрылись ещё шире, и ему показалось, что он в них тонет. — А по тебе и не скажешь, — она звучала робко и смущённо. Помолчав, добавила: — Спасибо, что поделился. Да, так проще… Знаешь, там, где я выросла, таких как ты не любят, но так не везде, только в моём районе… Останемся друзьями? Северин проглотил ком в горле и кивнул. Алиция протянула ему руку для шуточного рукопожатия и вдруг счастливо рассмеялась: — Ах! Правда, спасибо, что рассказал, а то я всю голову сломала, всё думала: что же со мной не так? На этом их романтическая история закончилась, не успев начаться, и между ними осталась только верная дружба. Во всяком случае, Северин на это очень надеялся.***
Все взгляды были прикованы к преподавательскому столу: там, в кресле профессора Бриндлмор, переговариваясь с профессором Лонгботтомом, сидел Гарри Поттер. В зале было тихо. Директор МакГонагалл обвела взглядом своих подопечных и встала. Гость выпрямился и улыбнулся улыбкой, знакомой всем волшебникам Англии, как улыбка Гагарина — маглам. — Дорогие мои, нам выпала большая честь: мистер Гарри Поттер любезно согласился провести эту неделю в Хогвартсе, давая уроки по Защите от Тёмных Искусств! Воспользуйтесь этим временем с пользой! Благодарю. Раздались аплодисменты. — Вот это да! Как здорово! — А он ничего! Я думала, все его снимки обработанные, а нет. — Что ты такое говоришь? — Ну а что: он теперь мужчина одинокий… — Замолчи, глупая: тебе и семнадцати нет! — А Патронусу он нас научит? — А про войну расскажет? — А кольцо, кольцо у него есть? Северин слушал вполуха, а сам внимательно разглядывал человека, вызвавшего такой ажиотаж, и первое, что он заметил, были тёмные круги под глазами и то, насколько сильно осунулось лицо, если сравнивать с последними фотографиями ещё из той, счастливой семейной, жизни. Гибель аврора, гибель аврора в отряде Гарри Поттера, гибель аврора, бывшего любовником жены Гарри Поттера — за этими событиями следила вся страна. Когда «Пророк» впервые написал об этом, Хогвартс взорвался: те студенты, что помладше, приняли к сведению и, получив прекрасный сюжет для игр, стали изображать из себя новый Отряд Дамблдора, а старшие — особенно женская половина — погрузились в обсуждение и сплетни, осуждение Джинни и построение теорией относительно монструозного Гарри. Алиция тогда только покачала головой и скорбно произнесла: — Жалко их… всех. Северин согласно кивнул: его гораздо больше волновало то, что время будто бы снова стало неспокойным, потому что он не мог вспомнить, когда в последний раз гиб аврор. С тех пор червячок тревоги заставлял его особенно тщательно читать газеты, выискивая крупицы информации, но всё это время писали в основном про «развод века». Уставший разочаровываться, теперь Северин по утрам спрашивал подругу, нет ли интересных новостей, а к своему экземпляру «Пророка» даже не притрагивался. — Наверное, любил эту сучку рыжую. — Может, он и любовника её прибил! — Опять ты за своё! Такое даже Гарри Поттеру бы с рук не сошло! Северин поморщился и тут же услышал язвительный голос Стивена, решившего, видимо, выплеснуть на него злость за утреннюю стычку с Алицией: — Что, наверняка в любимчики попробуешь напроситься? Пригодится, когда в Аврорат придёшь. — Ну а что в этом плохого? Если бы ты тоже думал о своём будущем, ты бы… Дальше нравоучения Джил — его коллеги-старосты — Северин слушать не стал: видать, выпады Стивена уже всем изрядно надоели. Алиции точно пора бы с ним объясниться. — Да скажу я ему, скажу… — шепнула девушка, по взгляду друга догадавшись, о чём тот думает. Иногда Северин спрашивал себя: это она телепат, или он такой читаемый? Судя по тому, что остальные в шутку называли его «человеком с каменным лицом», он всё-таки склонялся к первому варианту. Потому что если всё-таки второй, то у него большие проблемы: всегда держать непроницаемое выражение логично выплывало из второго пункта его списка умений для настоящего аврора — из самообладания. Узнай Альберт, что мысли его внука читает маглорожденная девчонка, то покачал бы головой — жест, означающий верх неодобрения. Северин посмотрел в сторону преподавателей, желая снова взглянуть на Гарри Поттера, и сделал это очень вовремя: мужчина встал, улыбнулся сыну за гриффиндорским столом и вышел из зала. И был он… обычным. Высоким, худым. Непримечательная стрижка, чёлка частично прикрывает шрам на лбу. Добрая улыбка. Очки. Брюки, белая рубашка, чёрная профессорская мантия… И всё-таки он выделялся, как выделяется из толпы всякий, привыкший к войне: другой взгляд. Постоянная готовность. Осторожность и внимание к деталям. И ещё — профессионально скрываемая усталость. Северин, изначально воспринявший знакомство с Гарри Поттером исключительно как возможность прикоснуться к легенде и полезный шаг на пути к карьере, увидел вместо героя в ореоле непобедимости и собственного великолепия простого человека. И это открытие было внезапным и сильным. И очень странным. Все привыкли думать о Гарри Поттере как о великом волшебнике; о том, кто победил Волан-де-Морта, о прекрасном авроре, ставшем главой Аврората и покинувшем лакомый пост, чтобы заняться любимым делом; о непоколебимом, несокрушимом, о неуязвимом, идеальном… и представить на его месте обычного мужчину тридцати с лишним лет, страдающего от предательства жены, измученного попытками удержаться на плаву — было невозможно. И Северин был уверен в том, что этот печальный образ, мелькнувший на мгновение, большинством остался незамечен: имя и слава героя затмили его личность, драму и пережитую боль. Разговоров в спальне перед отбоем в этот вечер было больше обычного, но вот все улеглись, предвкушая будущий урок по ЗОТИ. Урок с Гарри Поттером. Несмотря на недосып, Северин долго лежал в постели, разглядывая складки балдахина и гадая: а почему он вместо кумира увидел просто человека?..Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!