10. Chinese House Flowers / Китайские Комнатные Цветы

      Довольно сложно сосредоточиться на работе, когда находишься достаточно близко, чтобы улавливать малейшие изменения в настроении Дина.       Кастиэль надеялся показать омеге, что не причинит ему вреда, надеялся, что проведённое вместе время поможет Дину избавиться от тревожных ожиданий. И поначалу ему казалось, что это сработало. Нервозность Дина улеглась, а его привычная настороженность ослабла настолько, что Кастиэль смог различить настоящий запах Дина — свежий и мягкий, как весна. Он даже начал дремать, думает Кастиэль; приятный, яблочно-сладкий аромат удовлетворения наполнил воздух вокруг них обоих, когда он задремал.       Но длилось это недолго. Кастиэль не был уверен, сделал ли он что-то, что спровоцировало омегу, но мгновение назад Дин резко вдохнул, и комната снова наполнилась запахом его страха. Кастиэль замечает, что печатает слишком быстро, кликает слишком резко, а адреналин бурлит в крови без знания куда деться. Кастиэль просто хочет, чтобы Дин обрёл покой, но понятия не имеет, как именно его успокоить, когда он даже не знает, что именно пугает Дина.       Кастиэль прикусывает губу. Размышляет, как лучше: промолчать и сделать вид, что он не заметил внезапной перемены в настроении Дина, или обратить на это внимание. Сначала он думает промолчать – Бальтазар много раз говорил ему, что лучше не лезть в чужие дела, не пытаться выбить откровения, – как бы нетерпение и любопытство не брало верх. Но когда Дин подается вперед, и Кастиэль видит его руки, сжатые в бескровные кулаки на коленях, решение оказывается принято само собой.       — Ничего страшного, если ты хочешь вздремнуть, — наконец говорит Кастиэль, не отрывая взгляда от электронного письма, на которое смотрит уже двадцать минут, но так и не может сосредоточиться достаточно, чтобы его прочитать. — Я, вероятно, еще какое-то время буду занят.       Дин на мгновение замолкает. Когда он снова заговаривает, его голос звучит тихо: — Вы… не хотите, чтобы я сделал что-нибудь ещё?       Кастиэль хмурится. Он немного отодвигается назад, чтобы лучше видеть Дина. Застигнутый врасплох омега смотрит на него с нахмуренными бровями. В его запахе сквозит растерянность, граничащая с тревогой.       — Я хочу только, чтобы ты выспался, — говорит Кастиэль, и после этих слов запах Дина становится ещё более сбитым с толку. — Если ты всё ещё чувствуешь усталость даже после полноценного ночного сна, значит, твоему организму нужно больше отдыхать, чтобы начать восстанавливаться.       В секундной задумчивости лоб Дина морщится: — Значит… вы хотите, чтобы я поспал, — осторожно предполагает он. Он пытается осмыслить слова Кастиэля, которые явно не укладываются в его представления о том, как устроен мир. Он словно ждет, что Кастиэль выбьет почву у него из-под ног и рассмеется в лицо.       — Я бы хотел, чтобы ты сделал свой собственный выбор, Дин, — настаивает он, но омега смотрит на него с ещё большим недоумением. Он пытается снова: — Ты устал?       Дин открывает рот, потом закрывает его. На его лице быстро сменяют друг друга разные выражения: недоумение, беспокойство, страх. — Я в порядке, альфа, — наконец говорит он слабым голосом. — То есть, мне больше не нужен сон. Я много проспал прошлой ночью.       — Но ты хотел бы поспать?       По-другому и не скажешь: выражение лица Дина меняется так, словно перед ним опускается средневековая решетка. Его лицо становится нарочито бесстрастным, более пустым, чем когда-либо видел Кастиэль. И он не отвечает.       Очевидно, что он не доверяет Кастиэлю настолько, чтобы говорить о своих желаниях. Ясно, что хотя Кастиэль и не собирается делать подобного, Дин ожидает, что с ним будут обращаться как с рабом, что Кастиэль будет манипулировать его желаниями, чтобы причинить ему боль или как-либо наказать.       И ещё ясно, что Дин не позаботится о себе, пока Кастиэль не попросит – прикажет? – это сделать.       Он подавляет вздох. Хочется усадить Дина и всё ему объяснить. Хочется дать ему понять, что единственная причина, по которой в его контракте указано имя Кастиэля в том, что это единственный способ вывести Дина из системы. Хочется сказать ему, что совсем скоро он сможет бороться за свою свободу и выиграть. Но сейчас Дин даже представить себе не может перспективы спать без разрешения.       Что будет, если он скажет Дину, что хочет, чтобы тот принимал все решения самостоятельно? Что будет, если он попросит Дина позаботиться о себе, делать собственный выбор и перестать пытаться угодить Кастиэлю? Он не уверен, что это не напугает омегу, если он попросит Дина в одночасье изменить всё, чему того учили годами, – и Кастиэлю кажется, что он начинает понимать важность предупреждения Бальтазара о том, что нужно установить для Дина понятные ему границы.       Поэтому вместо того, чтобы давить на него, вместо того, чтобы заставлять его дать честный ответ, Кастиэль сдается. Он меняет тактику.       — Если ты устал, я хочу, чтобы ты поспал.       Взгляд омеги скользит по его лицу, но Дин не смотрит в глаза. Он насторожен, что вполне понятно, и ждёт какого-то продолжения. Но когда Кастиэль больше ничего не говорит, он неуверенно кивает.       — Диван очень удобный. Там можно даже вздремнуть.       Дин бросает взгляд на диван, и в его глазах вспыхивает едва скрываемая паника. — Я бы не стал, — выпаливает он с каким-то отчаянием в голосе. Кастиэль проклинает себя за глупость – Дин явно боится садиться на мебель в его присутствии и в то же время боится его ослушаться. Так что Кастиэль поставил омегу перед невозможным выбором.       — Тогда, если хочешь, можешь просто отдохнуть здесь, — предлагает он.       Дин настороженно наблюдает за тем, как Кастиэль встает и подходит к дивану. На лице омеги читается растерянность, когда Кастиэль возвращается с тяжелым одеялом и огромной подушкой в руках. Хочется надеяться, что от них не слишком сильно пахнет им самим – он не раз засыпал здесь, в кабинете, после беспокойных ночей в постели.       Он двигается медленно, чтобы не застать Дина врасплох накинутым на плечи одеялом, – но Дин все же слегка вздрагивает, когда Кастиэль кладет перед ним подушку. Через мгновение омега глубоко вздыхает и берет подушку слегка дрожащими руками.       — Спасибо, альфа, — тихо говорит он. Его голос звучит немного растерянно.       — Не за что. Нужно что-нибудь ещё?       Дин качает головой, потому что, конечно же, не нужно.       Кастиэль возвращается к работе и изо всех сил старается сосредоточиться на ответах потока электронных писем, накопившихся за последние несколько дней. До сих пор он никогда не брал выходных (кроме одного дня в неделю, который Памела фактически заставила его сделать своим постоянным выходным), и длительный отпуск, который он взял, когда готовился к приезду Дина, внес свои коррективы. Он доверяет своим людям: они точно позаботятся обо всём, пока его нет, – он всегда им доверял – но даже при его отстраненном стиле руководства нужен период адаптации.       В частности, его помощник явно растерян своими обязанностями. Альфи и в лучшие времена нервничал, но сейчас Кастиэль получил от него с дюжину электронных писем с просьбами о разъяснениях и разрешении делать что-то для других сотрудников, ни одно из которых, по сути, не требовало отправки. Кастиэль подозревает, что молодому человеку трудно справляться со своими текущими обязанностями, потому что он привык, что Кастиэль почти ничего ему не поручает. Он не назвал бы себя деспотичным начальником, просто он не умел делегировать задачи, за которые чувствовал ответственность. В большинстве случаев Альфи выполнял немаловажную работу по переводу указаний Кастиэля на более дружелюбный и человечный язык или, по крайней мере, выступал в роли «стенки», на которой Кастиэль мог отработать свои удары красноречия. Он надеется, что без участия Альфи не выглядит слишком роботизированным.       Возможно, молодой бета пригодился бы сейчас в качестве переводчика. Тогда, может быть, Кастиэль перестал бы пугать Дина каждым своим словом.       Он настолько поглощен набором исчерпывающих ответов на каждое сообщение, что пропускает тот самый момент, когда Дин засыпает. Видимо постепенно подозрительность мужчины уступила банальной усталости. Когда Кастиэль снова поднимает глаза, омега, устроившись у боковины стола, уже дремлет с безмятежным выражением лица. Мягкую зелёную подушку он прижимал к груди, а не подложил под голову, как задумывалось Кастиэлем. Дин уткнулся в неё подбородком и зарылся носом в бархатистую ткань. Это не совсем идеальный вариант – он бы предпочел, чтобы Дин спал на кровати в своей комнате, – но отдых есть отдых.       Честно говоря, он просто рад, что Дин доверился ему настолько, чтобы осознанно ослабить бдительность. Это удивляет – вчера Дин был уверен, что Кастиэль собирается его изнасиловать. И все же теперь он собирается спокойно спать прямо у него на глазах. Кастиэлю это не совсем понятно, но, наверное, это наглядный пример того, что с человеком делает простое переутомление. Скорее всего, Дин не то что бы ему доверяет, просто слишком устал, чтобы быть разборчивым. Или, что тоже вполне вероятно, воспринял предложение Кастиэля вздремнуть как приказ.       Час проходит без происшествий, затем еще один. В конце концов дремота Дина переходит в полноценный сон. Он сворачивается калачиком на ковре, из под одеяла торчит только его макушка, а в руках он по-прежнему сжимает декоративную подушку. Он просыпает обед, но Кастиэль не будит его. На самом деле он вообще не встает, пока ему не приспичивает в туалет. Он осторожно обходит Дина и тихо закрывает за собой дверь.       Он медлит, умываясь и глядя на себя в зеркало. Выглядит неопрятно – он ни разу не брился с тех пор, как приехал Дин, и его привычная пятидневная щетина превратилась в жалкую бородёнку. Он вздыхает и трет глаза.       Что видит Дин, когда смотрит на него? Того же человека, что и он сам? Чудовище, стерегущее за углом? Хозяина? Кастиэль не уверен, что соответствует образу чуткого опекуна, который от него требуется – честно говоря, он больше похож на бездомного, чем на человека, которому можно доверить безопасность и здоровье другого человека.       Он достает телефон и на мгновение его пальцы замирают над клавиатурой.

      Он даже спать не может без приказа.

      Наконец печатает Кастиэль и отправляет сообщение, прежде чем успевает передумать. Ответ Бальтазара появляется так быстро, будто он ждал сообщения с телефоном в руках. Может, так оно и было. Надеюсь, ты ему его отдал.

Отдал. Мне пришлось. Я пытался дать ему самому выбрать, но он не захотел.

Я в шоке.       Кастиэль практически слышит сарказм в словах Бальтазара. Не жди, что он в ближайшее время проявит инициативу, Кэсси. У бедняги и так забот по горло. Не лезь к нему.       Кастиэль на мгновение закрывает глаза:

Я не хочу его контролировать.

      Маленький пузырёк сообщения появляется и исчезает несколько раз, прежде чем наконец появляется ответ: Сейчас ты его защищаешь.       От внешнего мира или от самого себя, Кастиэль не знает. Возможно, и от первого, и от второго. Ему кажется немного странным, что Бальтазар, который так часто дразнил его за отсутствие типичных для альфы черт, считает его способным защитить кого-либо.       Он блокирует телефон и кладет его в карман.       Что бы там ни говорили, ему претит указывать Дину, что делать. Он твердо намерен позволить омеге самому делать выбор и убедить его, что он не находится в подчинении Кастиэля. Но он просто не знает, как это сделать, когда Дин не может поверить ему на слово или довериться его намерениям.       Вернувшись в кабинет, переполненный мыслями и планами на будущее, он случайно позволяет двери за собой закрыться с громким хлопком.       Дин просыпается.       Это нехорошо.       Запах ужаса наполняет комнату, словно вода прорывает плотину. Дин приходит в себя, когда за Кастиэлем захлопывается дверь, вскакивает на колени и заламывает руки за спиной. Он сжимает локти и дрожит, опустив голову так низко, что она почти касается пола, его глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт, он тяжело дышит.       Несмотря на то, что это его первая и очень сильная реакция, Кастиэль не бросается к Дину, чтобы успокоить его, не прижимает его к себе и не рычит на невидимые угрозы, которые существуют только в его воображении. Вместо этого он замирает в дверях, пока комнату сотрясает резкая паника Дина. И всё же, проходит всего около тридцати секунд, прежде чем он понимает, что Дин вряд ли успокоится сам.       — Дин, — говорит он, когда дикая сущность внутри него уже не может молчать.       Дин резко вдыхает и в отчаянии смотрит на Кастиэля, но проходит еще мгновение, прежде чем его взгляд проясняется. Он опускает руки и обмякает, облегчение наполняет комнату. — Боже. Я… м-мне жаль. Я забыл…       Кастиэль сдерживает гнев, вызванный фактом того, что такое поведение явно сформировалось под влиянием боли и страданий. Он даёт Дину ещё несколько секунд на то, чтобы тот успокоился и выровнял дыхание, а затем нерешительно делает несколько шагов вперед.       — Этого ли положения ожидал от тебя твой бывший хозяин?       Дин поднимает глаза на его лицо, потом снова опускает взгляд на пол. Его руки дёргаются, словно он хочет что-то схватить; подушка, которую он сжимал в руках, лежит в нескольких футах от него, брошенная и забытая, и Дин бросает на неё взгляд, прежде чем снова опустить глаза на колени. — Э-эм. Да.       — Когда?       Омега слегка качает головой: — Всегда. Если он заставал меня спящим, то… — он сглатывает. — Этого не разрешалось делать.       — Тебе не разрешалось… спать?       — Не если ему что-то было нужно, — с горечью отвечает Дин, и это первый намёк на протест, который Кастиэль видит с того момента во дворе. Руки Дина на его коленях сжимаются в кулаки. Но через мгновение он расслабляется и переводит дыхание, нервно поглядывая на старые часы в углу комнаты. Когда он снова заговаривает, его голос звучит заметно тише: — Простите. Не хотел так долго спать – не думал, что так устал.       Кастиэль качает головой. Он садится на маленький столик перед диваном, потому что испытывает неловкость из-за того, что нависает над омегой, который и так нервничает: — Не волнуйся, я не жду от тебя того же самого. Ты можешь спать и просыпаться, когда захочешь.       Дин пренебрежительно фыркает, издавая что-то вроде смешка, и трёт глаза рукой. Но когда Кастиэль продолжает пристально смотреть на него, Дин моргает, и с его лица сходит выражение горькой усмешки: — Вы… вы действительно это имеете в виду?       — Да.       Возможно, дело в том, что Дин всё ещё не пришел в себя после внезапного пробуждения, но он смотрит на Кастиэля чуть более открыто, чем раньше. — Значит, я могу… даже когда вы не спите?       — Да. Даже когда я не сплю.       — Я могу просто… поспать? В любое время?       Кастиэль внезапно вспоминает детские игры в «Саймон говорит». Дин явно думает, что его разыгрывают. — Чем больше ты будешь отдыхать, тем счастливее я буду, — тихо говорит он, а омега просто безотрывно смотрит на него.       — А если вам что-то понадобится?       Кастиэль качает головой, уголки его губ кривятся в грустной улыбке: — Я очень долго жил один. Думаю, я способен позаботиться о себе, если возникнет необходимость.       Дин краснеет, нервно сглатывает: — Я… я знаю. Я просто…       Кастиэль смягчается: — Я никогда не причиню тебе вреда за то, что ты в процессе чего-то настолько естественного и необходимого, как сон. Пожалуйста, знай это.       — Я…       Он замолкает, нервно ерзая на коленях и переводя взгляд с Кастиэля на свои руки и обратно, его щеки заливает румянец. От него пахнет… стыдом, и это не та эмоция, которую понимает Кастиэль. Не в этом контексте. Но Дин не пытается оправдаться. Он просто ссутуливается и становится ещё меньше: — Понял. Извините.       — Ничего страшного, — говорит Кастиэль, разглаживая воображаемые складки на брюках. Дин поворачивается к нему лицом, его руки всё ещё дрожат на коленях. Кастиэль вдыхает нервный запах омеги и добавляет: — Я просто подумал, что тебе важно это знать.       Дин искоса смотрит на него, его щёки всё ещё горят ярко-красным: — Я не… В смысле, просто чтобы вы знали, — тихо говорит он. — Я не думал, что вы причините мне вред. Не тогда, когда я только проснулся. Просто забыл, что я не… что вы не…       Дин морщится. Отгоняет эту мысль. Но внутри Кастиэля что-то теплеет, и сердце в груди бьется чуть быстрее: — Я понимаю.       Благодарный взгляд Дина почти причиняет боль, поэтому он меняет тему.       — Боюсь, на ужин у нас только остатки запеканки. Я не хочу их выбрасывать.       По искаженному лицу Дина Кастиэль понимает, что тот никогда не стал бы жаловаться на еду, будь то остатки или что-то другое. — Если подождёшь в гостиной, я разогрею нам обоим. Хорошо?       Через мгновение – видимо, осознавая, что Кастиэль действительно ждет ответа, – Дин молча кивает.       Когда он возвращается с едой, Дин уже устраивается поудобнее – или настолько поудобнее, насколько это возможно, – рядом с диваном, прислонившись к нему, как делал это у стола. Он выпрямляется, когда в комнату входит Кастиэль, и заметно смущается, когда тот проходит мимо дивана в свой кабинет.       На лице омеги читается нескрываемое удивление, когда Кастиэль протягивает ему подушку, которую тот оставил в кабинете, и ему приходится отвести взгляд, когда в лице Дина что-то меняется. Он медленно прижимает подушку к животу, словно не уверен, что ему это позволено. — Я… спасибо, — тихо говорит он, и в этих словах столько эмоций, что ни один из них не хочет углубляться в это.       Подушка остается прижатой к его груди, пока они молча едят, сидя в десяти футах друг от друга, на заднем плане тихо звучат вечерние новости, а Дин искоса бросает на него любопытные, смущенные взгляды. И когда омега неуверенно спрашивает, может ли он идти в постель, подушка поднимается по лестнице вместе с ним.       Возможно, это и мелочь, но Кастиэль не может не испытывать чувство удовлетворения от того, что ему удалось найти то, что приносит Дину утешение.