14. Seed Song / Песня о Семенах

      Кастиэль продолжает оставлять его одного, они лишь едят вместе.       Дин не может признаться себе, что не благодарен за это. У него появилось много времени, чтобы во всём разобраться, решить, чему верить и что делать. Он знакомится с домом, бродит по нему и внимательно всё осматривает, пока альфа сидит в своём кабинете и печатает, занимаясь работой, которая до этого была для Дина слишком неважной, чтобы проявить любопытство. Нервно и, возможно, глупо, он то и дело прокрадывается в разные комнаты и обратно, осматривает шкафы, комоды, роется в вещах, которые ему не принадлежат.       Проходит несколько дней, прежде чем он понимает, что ищет хоть какой-то намёк на то, что хозяин ему лжёт.       Он не совсем понимает, что именно ищет – думает, что поймёт, когда увидит. Но в доме нет ни одного подозрительного предмета. Он не находит ни инструментов для наказаний, ни секс-игрушек. Нет и следов пребывания другого раба до него. С другой стороны, в доме практически нет ничего, так что в целом неудивительно.       Никаких семейных фотографий, никаких дипломов на стене, даже никаких картин. Только книги, книги и ещё раз книги, расставленные вдоль стен и занимающие все свободные комнаты внизу. Здесь есть всё: от фэнтези до биографий и медицинских трактатов. У него чешутся ладони, когда он смотрит на них, и больше всего на свете Дину хочется взять хотя бы одну.       Он постоянно читал Сэмми. Чёрт, да он учил Сэма читать, засиживаясь допоздна под одеялом в каком-нибудь паршивом мотеле или квартире, с фонариком и целым арсеналом дурацких голосов для каждого из персонажей, а гордость переполняла его, когда Сэм перехватывал инициативу, и они по очереди начинали читать вместе.       В последний раз, когда Дин осмелился взять в руки книгу, его за это избили. Рабам не положено заниматься такими праздными вещами, как чтение. Он не может поверить, что всего за несколько коротких дней прошёл путь от страха за свою жизнь до возможности позволить себе такую дерзкую и легкомысленную вещь, как чтение романа.       Его начинает пугать то, как часто приходится напоминать себе о своём месте. Кастиэль позволил ему забыть, кто он такой: никаких требований, никакого ошейника на шее; никаких угроз и наблюдающих взглядов.       Даже в тишине Дин вздрагивает от каждого шороха и напрягается при малейшем изменении в выражении лица хозяина. Дин устаёт к концу каждого дня, как будто всё ещё служит, а не бездельничает, и не понимает почему. Когда ему удаётся уснуть, он спит крепко и без сновидений: под ним мягкий ковёр и подушка, одеяло тяжёлое и тёплое, а стены и кровать по обе стороны от него большие и крепкие. Он редко просыпается посреди ночи и этому рад.       Но и к восходу солнца он не чувствует себя полностью отдохнувшим. Скорее всего его тело просто навёрстывает упущенное после многих лет, проведённых в отчаянных дневных снах и полудремотах. И всегда остаётся это затаённое чувство страха, этот острый ужас, когда он просыпается; спустя пару секунд после того, как он открывает глаза, он чаще всего оказывается на коленях.       Он знает, что хозяин чувствует его страх, но не заговаривает об этом. Кастиэль не заставляет его делиться чем бы то ни было, за что Дин ему благодарен, и не настаивает на том, чтобы Дин разговаривал с Бальтазаром. Дин благодарен за это, но ему всё равно нечего делать, и несмотря на постоянные заверения Кастиэля в том, что от него не требуется ничего, он не может долго сидеть сложа руки.       Однако он не осмеливается ничего делать без разрешения Кастиэля, не желает повторения истории с посудой. Поэтому вместо того, чтобы наводить порядок или организовывать пространство, хотя ему – как ни странно? – хочется, он сворачивается калачиком на подоконнике в своей спальне и наблюдает за незаметными движениями ярко-белого снега и деревьев за окном дома своего хозяина.       В пределах видимости соседей нет. Он задаётся вопросом, в какой части штата они находятся и как далеко ему удалось уехать от Ада. Где бы они ни были, снаружи очень красиво: свет отражается от сосулек на деревьях, а ветви ритмично покачиваются на ветру. Он уже давно не видел снега, не боясь при этом замёрзнуть насмерть, поэтому решает насладиться этим зрелищем, пока может.       На том же месте Кастиэль находит его несколько дней спустя, когда приходит на ужин. На этот раз он не стучит – просто потому, что Дин оставил дверь открытой. Для Дина это прогресс, хотя он и не может притворяться, что не слышал шагов Кастиэля в последний час или около того, и что ладони не вспотели от волнения. Он заставляет себя ещё мгновение смотреть в окно, прежде чем повернуться к Кастиэлю, не опускаясь на колени.       Рано или поздно придётся выяснять, серьёзно ли Кастиэль настроен не избивать его до полусмерти, когда он делает что-то не так. С тактической точки зрения имеет смысл сделать это сейчас – Дин вполне переживёт побои, ведь уже имеет достаточно большие запасы еды и воды, а серьёзных травм, которые могли бы поставить под угрозу его жизнь, у него нет.       Однако альфа, похоже, не собирается делать ничего подобного. Он не заходит сразу, а просто стоит в дверях. — Дин, можно я присоединюсь к тебе за ужином?       Он каждый раз задаёт один и тот же вопрос, хотя Дин ни разу не ответил «нет». Отчасти поэтому он уже не так сильно боится, что альфа сорвётся и причинит ему вред. Ему приходится напоминать себе, что это не значит, что Кастиэль никогда не причинит ему вреда, просто он, похоже, не склонен к внезапным приступам ярости, как многие его предыдущие альфы.       Дин оглядывается и кивает, лишь немного нервничая. Кастиэль заходит внутрь, и приготовленный им сегодня вечером ужин пахнет потрясающе. У Дина текут слюнки. Удивительно, как быстро он перешёл от одного приёма пищи в день или меньше к тому, что может есть, когда хочет, лишь немного опасаясь, что Кастиэль откажет ему, и его действительно кормят каждые несколько часов.       Альфа замирает посреди комнаты и оглядывается по сторонам, и Дин чувствует, как мышцы его спины напрягаются и дрожат в ожидании. До сих пор Дин всегда сидел на полу, так что для Кастиэля в новинку то, что сейчас омега сидит на подоконнике.       Кастиэль наконец пожимает плечами и садится на свое обычное место на ковре, протягивая Дину тарелку без капли раздражения на лице и в запахе. Дин недоверчиво смотрит на него сверху вниз.       Он не может усидеть на своём месте больше нескольких секунд. Не успевает он опомниться, как сползает на пол и откидывается спиной на стену под подоконником. Омега всё ещё не привык к тому, что Кастиэль находится на том же уровне, что и он, – сидеть выше него для Дина уже слишком. Это вызывает у него какое-то странное беспокойство, которое он не может объяснить.       Кастиэль лишь улыбается ему и протягивает тарелку. — Полагаю, тебе становится скучно, — замечает он, и, хотя в его тоне нет ничего особенного, от этих слов у Дина учащается сердцебиение. Боже, кажется, этот человек умеет читать его мысли.       Скука – это роскошь, которую рабы не могут себе позволить. Он так крепко сжимает тарелку, что удивляется, как она не трескается в его руках. Скучающих рабов бьют за то, что они не выполняют свои обязанности, и отправляют на переобучение, чтобы они помнили свое место. Хозяева придумывают для скучающих рабов всё новые и новые способы занять время, а если не получается…       Бесполезных рабов продают.       — Дин?       Голос Кастиэля, как обычно, звучит мягко. Он немного встревожен. Конечно, альфа чувствует его нарастающее беспокойство. Дин прикусывает щёку и пытается взять себя в руки. Кастиэль уже сказал ему, что не причинит вреда и что Дин здесь не для дрессировки. И Дин уже сказал себе, что верит в это.       Его рука дёргается, касаясь голой шеи, и тревога почти отступает. Взгляд его хозяина следит за этим движением, на его лбу появляется морщинка. Дин вдруг понимает, что Кастиэль ждёт от него ответа.       — Я просто… я не привык к этому, — говорит Дин мгновение спустя, дрожащей рукой обводя на комнату. — Не привык просто… сидеть без дела, — он не знает, как объяснить, что чувствует, он и сам не до конца всё понимает. Не понимает, почему не может наслаждаться передышкой.       Взгляд Кастиэля серьёзен. Он не упрекает Дина за неблагодарность и не прогоняет его. Вместо этого он медленно кивает, словно действительно обдумывает то, что хочет сказать его раб. Это странно.       — Хотел бы я, чтобы мой дом был не таким… скучным, — Кастиэль говорит, слегка кривя губы в усмешке, которая может быть как улыбкой, так и издёвкой над собой.       Дин не может сдержать смешок, его слегка трясёт. Он обхватывает себя руками: — Я предпочту скуку, вместо… — замолкает, сглатывая, — Я не жалуюсь, просто непривычно.       Кастиэль изучает его, и, хотя чужое молчание немного смущает, приятно чувствовать, что тебя слушают. Это непривычное ощущение – обычно Дин любой ценой старается избегать безраздельного внимания альфы.       — Есть ли что-то, чем бы ты хотел заняться?       От этого вопроса внутри всё сжимается от тревоги, хотя Дин и не понимает почему. Может быть, дело в том, что все альфы, которые до сих пор пытались понять, чего он хочет, делали это для того, чтобы потом соблазнять его желанным и быть уверенными, что он никогда этого не получит. Возможно, это наивно, но он верит, что Кастиэль говорит серьёзно. И всё же Дин не может открыть рот, не может заставить себя попросить о чём-то, на что может получить отказ. Он просто наматывает шнурки от худи на костяшки пальцев и туго стягивает их, пока пальцы не начинают белеть.       — Не знаю, заинтересует ли тебя, — наконец говорит хозяин, — но, как ты, наверное, заметил, здесь много книг. Можешь взять любую.       Дин замирает. Неужели альфа читает его мысли? Кастиэль, должно быть, чувствует его удивление, поэтому улыбается. — Есть какая-то тема, которая тебя интересует? Я могу поискать и найти что-то подходящее, — он чешет затылок. Дин никогда раньше не видел, чтобы альфа так делал – это признак неуверенности или, может быть, даже смущения. Дин моргает от неожиданности. — Признаюсь, у меня не очень развитая система организации, так что это может занять некоторое время.       — Вы хотите сказать… я могу почитать? — Он смотрит на Кастиэля, тот смотрит на него в ответ, поэтому Дин уточняет: — То есть я могу… Вы позволите мне взять ваши книги?       Кастиэль смотрит на него немного удивлённо. — Конечно, позволю. Заметив недоумение на лице Дина, он смягчается: — В этом доме нет ничего запрещённого для тебя, Дин. Наверное, мне стоило выражаться яснее.       Дин слегка качает головой, не желая соглашаться с критикой в адрес человека, которому он принадлежит, и всё ещё обдумывая его слова. Кастиэль кривит губы в улыбке. — Можешь брать какие угодно книги в любое время. И пользоваться телевизором тоже, если он тебя интересует.       Дин в нервозности облизывает губы. — Честно говоря, э-э… Это было бы здорово, Кас, — говорит он, и это всего лишь третий раз, когда он произносит имя своего хозяина. И впервые он делает это намеренно, а не случайно или по неосторожности. И, как он и надеялся, Кастиэль расплывается в улыбке.       Охваченный, должно быть, безумием, он испытывает судьбу ещё раз: — Можно я…       Он сглатывает, не заканчивая вопрос, но Кастиэль склоняет голову набок и терпеливо ждёт. Кажется, его не раздражает, что Дин осмеливается просить у него то, чего он явно не заслуживает, – кажется, наоборот, это его немного воодушевляет.       — Я хочу… Мне нужно что-то делать по дому, — наконец говорит он, морщась от собственной наглости. — Я не могу просто… Не могу больше продолжать сидеть здесь, — беспомощно заканчивает он, указывая на подоконник. — Мне не положено.       — Я ничего от тебя не жду, Дин, — говорит его хозяин, и в его голосе столько терпения и искреннего недоумения, что Дин понимает: что не боится, а просто смущён. Он чувствует себя ничтожным и неблагодарным, расстроенным своей бесполезностью и при этом злится на себя за то, что не может быть таким, каким его хочет видеть хозяин, хотя его требования очень простые.       Дин опускает голову: — Я знаю. Простите.       Однако вместо того, чтобы удовлетвориться его почтительным тоном, Кас хмурится. — Тем не менее я хотел бы услышать твоё мнение в этом вопросе. Оно явно расходится с моим.       При других обстоятельствах Дин бы до смерти перепугался от этих слов. Несогласие с человеком, который его контролирует, никогда не приносит ему ничего, кроме боли и страданий. Но в голосе Кастиэля нет ни злости, ни даже недовольства – только любопытство, искреннее и мягкое, и это настолько обнадёживает Дина, что он решается сказать открыто впервые за долгое время.       — Я мог бы, может быть… — он замолкает, все ещё не уверенный, что не перегибает палку, и молит Бога, чтобы это было не так, — Если ваши книги, гм, разбросаны по темам? Как вы сказали? Я мог бы организовать их. Если вы хотите, — быстро исправляется он, голос немного дрожит. Он не знает, что побудило его спросить об этом, даже толком не понимает, почему вообще хочет это сделать.       Кастиэль снова склоняет голову набок. Из-за этого движения он выглядит на удивление безобидно для альфы. — Это тебя порадует?       Какой блядски странный вопрос для раба. Дин краснеет и отводит взгляд. Он даже не понимает, почему, но если честно? Да. Это бы его порадовало – или, по крайней мере, успокоило. Он просто знает, что ему отчаянно нужно быть полезным, и что идея что-то организовать его привлекает, хотя он и не понимает почему.       Даже когда он был свободен, он всегда был чем-то занят. Убирался, готовил, работал, суетился. Помогал Сэму с домашним заданием, играл в бильярд, чтобы оплатить счета, или убирался после очередных пьяных выходок отца. Те несколько раз, когда он позволял себе расслабиться и полениться, оборачивались для них с Сэмом большими неприятностями и голодом.       Поэтому он прикусывает губу и кивает.       Хозяин не насмехается над ним. Он просто аккуратно отрезает кусочек курицы размером с укус и накалывает его на вилку, обдумывая его слова. Дин с опозданием понимает, что даже не заметил, что альфа держит нож — невозможная оплошность в былые времена. То, что могло его убить. Но сейчас его это даже не волнует.       — Полагаю, я был бы не против найти ту книгу, которая мне нужна, — Кастиэль непринуждённо говорит, слегка улыбаясь. Он многозначительно смотрит на Дина. — Думаю, эта задача займёт тебя на некоторое время. Если она принесёт тебе хоть какое-то облегчение, я буду только рад.       Дин выдыхает, его плечи опускаются. Он опускает голову на подоконник.       Это не совсем прочный фундамент, но, по крайней мере, теперь у него есть основа. ***       В то утро – или, скорее, ночь, – когда он пробирается вниз и начинает снимать книги с полок, он чувствует себя вором. Как будто он ворвался в дом Кастиэля и без разрешения роется в его вещах. Он так нервничает, что сначала даже не может взять в руки ни одну книгу, поэтому ему приходится двадцать минут смотреть на полки, пока Кастиэль спит, чтобы разобраться в названиях.       Несколько часов спустя, когда Кастиэль выходит из своей комнаты, на полу стоят лишь несколько небольших стопок. Щеки альфы раскраснелись после утреннего душа, на шее висит полотенце. Воротник рубашки влажный, ноги босые.       Дин окидывает его взглядом, отработанным до автоматизма, – оценка угрозы, которой он научился в попытках себя защитить. Дело в том, что в Касе нет ничего угрожающего. Ничто не заставляет насторожиться. Дин и так напряжён, всегда нервничает, когда оказывается на незнакомой территории.       Альфа, должно быть, чувствует его настороженность, потому что улыбается своей легкой ободряющей улыбкой: — Доброе утро, Дин. Вижу, ты рано встал.       Сейчас он сидит на корточках, сжимая в внезапно вспотевших ладонях книгу об иволгах. Наверное, ему стоит встать. Или опуститься на колени. Что-то одно. — Э-эм. Да. Это… это нормально? Я знаю, что на самом деле не спрашивал…       — Всё в порядке, — рокочет альфа, пока вытирает волосы полотенцем, и они ерошатся в разные стороны. Это почему-то отвлекает. — Признаюсь, я не понимаю твоего энтузиазма по поводу этого дела, но точно не собираюсь мешать тебе заниматься им.       Дин чувствует, как расслабляются его плечи, когда Кастиэль уходит на кухню, чувствует, как медленно из него выходит воздух, пока он прислушивается к стукам кастрюль и сковородок. Он откладывает книгу и вытирает ладони о штаны.       Он не чувствует в альфе никакой агрессии – да и вообще почти ничего не чувствует, кроме обычного запаха Кастиэля, слегка приглушенного после душа. Он может доверять запаху, потому что альфы обычно плохо скрывают свои запахи, а Кас пока что довольно явно выражает свои эмоции. Дин не уверен, чего ожидает, но всё, что он может уловить, – это запах бекона, который Кастиэль, по-видимому, жарит для них обоих.       Потому что Дин ест то же, что и он. И Кастиэль не против готовить для него.       Он встряхивается и немного злится на себя за то, что до сих пор так взвинчен. Было бы здорово просто расслабиться, смириться с тем, что он выиграл в гребаную лотерею и Кастиэль не будет тратить каждую секунду своего бодрствования на то, чтобы делать его несчастным. Но ощущение, что вот-вот случится что-то плохое, никуда не делось, просто сменило форму.       Однажды его взял к себе хозяин, который сказал, что Дин будет заниматься только работой по дому. Альфа привёл его домой, таскал за ошейник, заставлял повторять правила, а потом делал вид, что его не существует. У альфы была вечно недовольная бета-жена, которая только и делала, что сверлила его взглядом и подсовывала жалкие объедки, и двое детей, которые в лучшем случае игнорировали его, а в худшем – тыкали в него пальцем, как в интересное насекомое.       По сравнению с предыдущим домом, где он жил, этот был просто раем. Несколько месяцев он только и делал, что убирался, готовил и ухаживал за двором, и даже несмотря на дополнительный электрошоковый ошейник с дистанционным управлением и сигнализацией по периметру, он начал расслабляться.       А потом альфа вернулся домой с работы с красными глазами.       В то утро его жена уехала с детьми на неделю к родственникам. Так что некому было помешать этому человеку получить именно то, чего он хотел, некому было помешать ему использовать Дина по назначению – так, для чего альфа, без сомнения, его и покупал. Альфа преследовал его, а потом загнал в угол с поводком в руке; запах его гона душил так же сильно, как и ошейник, когда голову прижали к земле.       Он наступил на поводок, пока трахал Дина, как будто тот был всего лишь собакой.       Три дня спустя, пока альфа приходил в себя, Дин с помощью припрятанной отвертки снял дополнительный ошейник, преодолел сокрушительный удар током, от которого рухнул на землю, и перелез через забор на заднем дворе. Когда через неделю его нашли полицейские, его шея всё ещё была обожжена электрическим разрядом, а задница всё ещё кровоточила.       Поэтому, несмотря на то, что Кастиэль дал почувствовать себя в безопасности, дал множество причин доверять ему, Дин всё равно не мог открыться. Пока нет. Всё, о чём он может думать, – это момент, когда его хозяин вспомнит, как он должен относиться к Дину. Как остальной мир совершенно нормально относится к тому, как нужно обращаться с Дином. Возможно, Кастиэль хочет нянчиться с ним сейчас, может быть, хочет обращаться с ним как с домашним питомцем, пока это доставляет ему удовольствие. Но Дин не может не задаваться вопросом, когда же это чувство новизны пройдёт.       Но ему также не стоит забывать, что после попытки сбежать из той семьи он вернулся в центр перевоспитания, а оттуда отправился прямиком к Аластеру. Не прошло и недели, как Дин начал скучать по той семье и пожалел о побеге.       Так что даже если он никогда не сможет довериться Кастиэлю, он всё равно сможет ценить то, как здесь хорошо.       К тому моменту, когда еда готова, Дин успевает переложить ровно одну книгу с полки на кофейный столик и решает быть благодарным за каждый момент покоя, который ему удаётся урвать.       Впервые за несколько дней они не едят на полу в комнате Дина – вместо этого Кастиэль сообщает, что завтрак готов, если Дин проголодался. Когда он заходит на кухню, альфа стоит, прислонившись к столешнице рядом с плитой, и держит в руке тарелку. Он выглядит расслабленным.       Дин ищет свою порцию на полу возле стола, за которым он обычно ел, когда они ужинали на кухне, но не находит. На ближайшей к нему столешнице стоит вторая тарелка. Она пуста.       Он застывает на месте.       Кастиэль кивает на тарелку. — Угощайся, Дин.       Это похоже на проверку. Чтобы добраться до еды, ему нужно либо пересечься с Кастиэлем, либо сделать очевидным то, что Дин пытается его обойти. Он поджимает губы и берёт тарелку. Кастиэль делает большой глоток кофе.       Он делает шаг, за ним другой, пока не оказывается прямо перед своим хозяином, чтобы дотянуться до ещё тёплой сковороды на плите. Сколько ему нужно съесть? Столько же, сколько Касу? Меньше? Только яйца, без бекона? У него так трясутся руки, когда он берёт лопатку, что яичница соскальзывает с неё и падает на плиту.       Звон тарелки о столешницу заставляет его резко обернуться. Кастиэль внимательно смотрит на него, слегка хмурясь: — Дин?       Рука дёргается, Дин роняет лопатку обратно на сковороду и только благодаря силе воли не падает на колени прямо там. — Я всё испортил, — тут же признается он, как будто Кас сам этого не видит. — П-простите, я… э-э… дайте мне секунду…       — Меня не беспокоит еда. Меня беспокоишь ты, — говорит Кастиэль немного строгим тоном, и Дин замирает, пытаясь соскрести яйцо с дорогой плиты из оружейной стали. Взгляд альфы смягчается, когда Дин осмеливается поднять на него глаза: — Можешь сказать, что тебя беспокоит? Я не совсем понимаю.       Дин нервно усмехается: — Я… я не знаю, как это объяснить.       Кастиэль молча смотрит на него: — Можешь попробовать?       Вопрос звучит просто, в нем нет нажима. Впервые Дин задаётся вопросом, действительно ли Кастиэль просит, а не завуалированно требует.       Он сглатывает: — Просто… я никогда особо не… ну, знаете. Не ел то же, что… м-м… что мой… — он замолкает, не зная, как назвать альфу. Очевидно, что ему не нравится, когда Дин называет его хозяином, и не нравится, когда его называет альфой, поэтому он в замешательстве. Однако Кастиэль, похоже, всё понимает, потому что уголки его рта опускаются, и он слегка хмурится.       — Я же говорил тебе, что здесь ты не будешь есть иную еду, — напоминает он Дину, и от этого немного учащается сердцебиение, потому что, когда хозяину приходится напоминать тебе о своих словах, во второй раз это обычно требовательнее. Больнее. Но Кастиэль сказал, что не станет бить, и Дин напоминает себе, что верит ему.       — Верно. Да, верно, я… да. Простите, — глупо и тихо отвечает он. И собирается на этом закончить, но Кастиэль, похоже, недоволен его почтительными словами. В отличие от других альф, которые его контролировали, ему не нравится, когда Дин слепо с ним соглашается.       Он делает вдох.       — В общем, хм… Суть в том?       Кастиэль склоняет голову набок, молча побуждая его продолжать. — В каком-то смысле я понимаю. То есть я понимаю, что вы говорите, и я не… я не думаю, что вы врёте или что-то в этом роде, — он запинается, пытаясь объяснить так, чтобы Кастиэль его понял. — Просто мой мозг не воспринимает это. Понимаете? Я всё ещё как бы… жду.       Кастиэль всё равно выглядит немного озадаченным. — Чего ждёшь?       — Жду, когда облажаюсь, — заканчивает Дин, покусывая нижнюю губу. — Жду… Не знаю. Того, что съем слишком много или слишком мало. Или того, что возьму что-то, что брать не должен. Не знаю, — повторяет он, чувствуя себя ничтожеством и всё больше ненавидя свой уродливый, невежественный южный акцент. Ненавидя то, что из-за нервозности его слова сжимаются до звуков, почти не узнаваемых как английские. По сравнению с Касом он звучит необразованно. Убого.       Кастиэль медленно кивает, обдумывая сказанное, как будто слова Дина действительно имеют значение. Впервые Дин задумывается о том, что для Каса, может быть, они имеют значение, независимо от того, говорит ли он с канзасским акцентом или нет.       Его хозяин постукивает по столешнице, обдумывая, что сказать, прежде чем заговорить, как он часто делает. — Поможет ли тебе, если я скажу, что у меня много еды и я ожидаю только одного: что ты будешь есть столько, сколько хочешь? Что всё, что есть на кухне, в твоем распоряжении в любое время и здесь нет ничего запретного?       — Я… — Дин сглатывает, чувствуя, как что-то твёрдое и комковатое встает у него в горле, а глаза слегка щиплет. — Это…       — Правда, Дин. У меня нет недостатка в еде и средствах, чтобы купить ещё. Для меня важно, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и никогда не голодал.       — За последнюю неделю я съел больше, чем за месяц там… там, где я был раньше, — выпаливает он. По какой-то причине ему нужно, чтобы Кастиэль знал об этом, — чтобы Кастиэль знал, насколько это, блять, не похоже на то, к чему он привык, и как он благодарен. — Я знаю, что ты не пытаешься морить меня голодом, Кас.       При этих словах плечи альфы расслабляются: — Это… хорошо. Я рад. — Он смотрит на свою тарелку, потом на всё ещё пустую тарелку Дина. — Тебе легче, когда я сам накладываю тебе еду? Так ты кажешься менее… напряжённым.       Щеки Дина пылают, но он не может солгать: — Да. Вроде того. Я не смогу всё испортить, если это будешь делать ты, понимаешь? — он нервно смеётся, но смех не звучит весело.       Кастиэль вздыхает, и у Дина возникает неприятное чувство, что он чем-то разочаровал альфу. Но когда хозяин снова смотрит на него, в его взгляде читается доброта, он устало улыбается: — Что ж, если ты хочешь, то я с радостью наложу тебе порцию. Ты любишь бекон?       Вот так просто разговор заканчивается, и Дин больше не находится под пристальным вниманием. Он выдыхает, сам не замечая, что задерживал дыхание, и отходит от плиты. Возвращается на своё место: — Да. Раньше я ел его как конфеты.       Кастиэль смотрит на него с полуулыбкой и кладёт немного еды на свою тарелку: — Родители часто его тебе готовили?       Дин усмехается: — О, нет. В основном я сам готовил. Сэмми нравилось, когда…       Кровь отливает от лица.       Хозяин резко поднимает на него взгляд, когда он захлопывает рот. Дин отступает подальше от стойки, от альфы.       — Я не хотел лезть не в своё дело, — тихо говорит альфа после долгого напряжённого молчания Дина.       Дин часто моргает в попытке взять себя в руки. Он не понимает, зачем это сказал. Не понимает, почему так легкомысленно поделился с этим альфой чем-то таким важным из своей прошлой жизни. Это пугает его. — Простите, — выпаливает он, извиняясь на автомате, — я просто, э-эм…       — Тебе не нужно ничего объяснять.       Он чертовски ценит это, ещё больше ценит легкий, успокаивающий аромат «расслабься-расслабься-расслабься» от альфы. Он заставляет себя сделать шаг вперёд и взять тарелку из рук хозяина.       И просто чтобы показать, что он не трус, он опускается на колени прямо там и начинает есть. И неважно, что у него сводит живот, неважно, что на затылке тут же выступает холодный пот. И неважно, что он в ужасе от того, что находится так близко к своему хозяину, когда он сам сидит на полу, а альфа нависает над ним. Эта поза напоминает ему о первых днях здесь и о многих, многих днях до этого.       — Дин. — Голос звучит тихо, но в нем достаточно от альфы, чтобы Дин резко поднял голову и встретился взглядом с хозяином. — Может, поужинаем у тебя в комнате?       Он с трудом поднимается на ноги и послушно следует за мужчиной, пока они поднимаются по лестнице.       Они едят молча. ***       Той ночью ему впервые с тех пор, как он с Кастиэлем, снится настоящий кошмар.       Он резко просыпается в темноте своей комнаты, стены кружатся вокруг, а он уже не понимает: находится он в Аду, во сне или где-то ещё, поэтому он съеживается на полу и закрывает голову руками, пока снова не начинает дышать. Пока не вспоминает, что больше не принадлежит Аластеру, что его хозяин не откроет дверь в любую секунду, не наступит на цепь его ошейника и не набросится на него без каких-либо предупреждений.       Пока он не вспоминает, что Сэм в безопасности, вдали от мира, в котором живёт Дин.       Он всё ещё дрожит, когда садится, стыд обволакивает его липкой субстанцией.       Он и не думал, что сможет избавиться от этих воспоминаний, но надеялся. Вот уже почти три недели ему не снились кошмары. Три недели он вспоминал о своём прежнем хозяине или о своей прежней жизни лишь на несколько секунд, прежде чем эти воспоминания перекрывались мыслями о его новой жизни. Конечно, он просыпается в ужасе почти каждое утро, но страх быстро проходит, когда он вспоминает, где он и с кем. И его снова поражает, насколько это странно – что его успокаивает альфа. Альфа, рядом с которым он чувствует себя в безопасности.       Самоуверенный. Он стал самоуверенным.       Ничто не доказывает это лучше, чем его оплошность на кухне. За все годы своего рабства он ни разу не проговорился о Сэмми ни одной живой душе. Никому. Сэм всегда был для него единственным утешением, единственным воспоминанием, которое он смог сохранить в себе за все эти годы. Единственным лучиком света, к которому он мог обратиться, когда становилось тяжело. Когда он был измотан, голоден или испытывал такую сильную боль, что ему казалось, будто он вот-вот рухнет без сил, он всегда мог вспомнить о Сэме и понять, что, несмотря ни на что, оно того стоило.       А сегодня утром, за беконом и улыбкой, он бездумно выдал имя своего младшего брата человеку, который владеет им. Рассказал о своей семье с легкой усмешкой на лице, как будто его хозяин — его друг.       Он зашёл слишком далеко. Всё, что нужно было сделать его хозяину, – это проявить немного человечности, чтобы он окончательно сломался.       По логике вещей, его хозяин ничего не может сделать с именем Сэма. Его брат уже взрослый, белый альфа-самец в мире, который подчиняется белым альфа-самцам. И Дин не сомневается, что Сэм силён и успешен – он был слишком умён, чтобы стать кем-то другим.       Ему до сих пор не по себе от мысли, что богатый альфа знает, кто такой Сэм. Он никогда не хотел, чтобы его брат был связан с этим миром. Даже такой альфа, как Кастиэль, не сулит безопасности.       В темноте своей комнаты он обнимает себя за ноги и не может уснуть: страх обвивается вокруг его горла, как змея.