19. Foreign Object / Инородный Объект

      Бальтазар – тот ещё тип.       Если Дин ничего не путает, Бобби бы быстро и решительно назвал его «петушком». Когда Кас открывает дверь на три резких стука, мужчина входит в дом с такой развязностью и уверенностью, что Дин просто теряется. Чужие движения так похожи на движения альфы, что волосы на загривке мгновенно встают дыбом.       Но у Дина нет причин бояться, Бальтазар – омега. И, несмотря на то, что Бальтазар не опускает голову и не сутулится, как этого ждут от омег, он определённо является омегой. Он высокий и худощавый, но в его лице есть утонченность и мягкость, которые Дин сразу замечает. Мужчина старше его и Кастиэля, с седеющими русыми волосами и морщинками вокруг глаз.       — Ну и холодрыга, — ворчит мужчина, топая ногами по коврику у двери, чтобы сбить с подошвы снег. У него британский акцент, который отлично сочетается c его манерой и с его кричащим нарядом. Мужчина разматывает шарф и вешает его рядом с пальто у двери, тёмная ткань которого покрыта снежинками: под ним свитер с глубоким вырезом.       Его запах распространяется повсюду. Он мягче, чем у Каса, с лёгким апельсиновым оттенком, и Дин чувствует, как напряжение покидает его. Он мог бы встать, как нормальный человек, и пожать Бальтазару руку – наверное, так и стоило бы поступить, если Кас действительно хочет, чтобы он вёл себя как свободный человек. Но, как и подобает рабу, Дин остаётся в кабинете, стоит на коленях на ковре. Он скрещивает руки на груди и теребит ткань толстовки, сожалея о том, что оставил подушку наверху. Ему было слишком стыдно таскать её с собой.       — Как доехал? — спрашивает Кас, и Бальтазар пренебрежительно машет рукой.       — Ужасно, конечно. Эти просёлочные дороги и эта чертова погода – то ещё испытание. Напомни мне ещё раз, зачем тебе понадобилось покупать дом в такой глуши?       Кас говорил, что Дин может сесть на диван. Он рад, что не послушался, потому что теперь видит картину целиком.       Форма едва заметного шрама на шее Бальтазара кажется знакомой. Он бледный, но всё ещё заметен на чужой светлой коже. Дин знает, что такие шрамы заживают долго, но никогда не исчезают полностью.       У многих рабов есть такие шрамы. У него самого их немало.       Он говорит себе, что не должен разочаровываться. По крайней мере, на Бальтазаре нет явного ошейника – может, у него есть метка на запястье или что-то в этом роде, – и по крайней мере, он здоровается с Касом так, будто не боится его. Более того, он хлопает Каса по плечу, как равного, входит в дом и оглядывает помещение, словно он здесь хозяин. Дин задается вопросом, не принадлежит ли омега тоже его хозяину – может, это прошлый проект?       Его взгляд скользит по дому и останавливается на Дине. Он приподнимает бровь, переводит взгляд на Каса и кивает в сторону Дина. — Я думал, ты говорил, что он готов к встрече, — он говорит, не скрывая сомнения.       Дин заливается краской и опускает глаза в пол. Даже с такого расстояния другой омега, очевидно, чувствует его страх. Он ненавидит это – ненавидит, что совсем не контролирует свои эмоции и свой запах в последние дни.       С другой стороны, возможно, его выдает не запах. Может быть, дело в том, что он прожигает дыру в своей толстовке от волнения, или в том, что он не может заставить себя поднять глаза.       — Я предложил эту идею, и Дин согласился, — Кас отвечает, но в его голосе слышится беспокойство.       — Ну да, — протягивает Бальтазар, закатывая глаза. — Потому что это точно хороший способ понять, чего на самом деле хочет парень.       Кас не находит, что ответить, и Дин чувствует, как вина начинает грызть его изнутри. Он не хочет, чтобы Кас выглядел плохо или чтобы казалось, будто он заставил Дина согласиться. Почему-то ему важно, чтобы Бальтазар не думал о Касе плохо – Дин сам уже совершил эту ошибку.       Кас заслуживает лучшего.       Он заставляет себя поднять взгляд и встретиться с оценивающими глазами другого омеги. Когда Кас заходит в комнату и встаёт рядом с ним, явно готовясь к официальному представлению, Дин крепче прижимается к его ноге – чтобы показать, что он не боится.       Видимо, это что-то доказывает, потому что Кас смотрит на него с нескрываемым удивлением, а брови Бальтазара взлетают вверх. Дин поднимает голову, когда взгляд омеги скользит по руке Каса, которая почти инстинктивно ложится ему на плечо, а затем поднимается к его лицу. Что бы он там ни увидел, это заставляет его губы медленно растянуться в усмешке.       — Бальтазар, это Дин. Дин, это Бальтазар, — Кас рокочет, произносит, мягко сжимая плечо Дина.       Дин ничего не говорит, и ухмылка Бальтазара превращается в широкую улыбку. — Я очарован, — он говорит, и в его словах есть что-то самодовольное, что не нравится Дину.       — Как я уже говорил тебе, Дин, — Кас смотрит на него, и Дин пытается слушать, но ему трудно сосредоточиться, когда рука альфы лежит на его плече, а тепло его ноги проникает сквозь одежду, — Бал – наш эксперт по реабилитации. Он здесь только для того, чтобы помочь тебе освоиться и немного прояснить, что будет дальше.       Дин кивает на долю секунды позже, чем нужно, и видит, как лоб Кастиэля морщится от беспокойства. Его взгляд падает на собственную руку на плече Дина, словно он только что осознал, что она там.       — Хватит нависать над парнем, — огрызается Бальтазар, и Дин бросает на него испепеляющий взгляд, не успев подумать.       Кас полностью игнорирует Бальтазара – и это чертовски приятно ровно до тех пор, пока он не спрашивает: — Тебе здесь нормально одному? Я хочу дать вам время поговорить наедине.       Ответ однозначный: нет. Но Дин смотрит на полное надежды лицо Каса, чувствует взгляд Бальтазара, устремлённый на них обоих, и обнаруживает, что кивает: — Да.       Кас последний раз сжимает его плечо и отпускает. Дин изо всех сил пытается не потянуться за его теплом, за его прикосновением, и замирает на месте. Через несколько мгновений он и Бальтазар остаются в кабинете одни. Кас в своём кабинете, Дин всё ещё стоит на коленях, и ему предстоит первый за многие годы настоящий разговор с другим омегой.       Это немного сюрреалистично. Как и Кастиэль, мужчина даже не пытается сесть на диван – вместо этого, мельком взглянув на Дина, он аккуратно опускается на пол с лёгкостью, которая бывает только у тех, кто привык к этому движению. Это, вместе со шрамом, конечно, сразу даёт Дину понять, кто такой Бальтазар.       Он не может оторвать взгляд от отметины на шее мужчины, и атмосфера становится всё более неловкой, пока он сидит и молчит.       — Знаешь, пялиться невежливо. — Дин вскидывает глаза, его лицо заливает краска, но Бальтазар пренебрежительно машет рукой, прежде чем с губ успевают сорваться извинения. — Расслабься, парень. Я тебя подкалываю. Не сдерживайся из-за меня: давай просто покончим с этими очевидными вопросами, а?       Дин делает вдох: — Как давно ты раб?       Мужчина поднимает бровь: — Я был рабом почти пятнадцать лет.       Дин смотрит на него, и через секунду до него доходит смысл сказанного. — Ты… ты свободен?       Шрамов вроде того, что у Бальтазара, не получается просто так. Дин сначала подумал, что кто-то слишком часто бил его током, но теперь он задаётся вопросом: может, Бальтазар сам оставил себе этот след? Срезать рабский ошейник – не то, что делают часто, и на то есть веские причины.       Бальтазар ухмыляется. — А ты довольно наблюдателен, Винчестер?       Дин вздрагивает, услышав свою фамилию. Теперь, когда он прочитал досье, он знает, что она указана в документах, которые получают его хозяева при покупке. Но Кас никогда ей не пользовался, и прошло уже много лет с тех пор, как Дин её слышал. Бальтазар продолжает, не давая ему времени разобраться во внезапно нахлынувших чувствах. — Да, я свободен. Уже почти десять лет.       Дин смотрит на него, не веря своим ушам. — Как?       Самодовольное выражение лица омеги меркнет, по крайней мере чуть-чуть. На его лице появляется что-то, подозрительно похожее на сочувствие: его взгляд становится слишком понимающим. — Думаю, это история для другого раза.       Дин безучастно кивает. В конце концов, мужчина имеет право на личную жизнь. Но Дин всё ещё в шоке. Он знает – теоретически, – что освободиться можно, но никогда не видел, чтобы кому-то это удавалось.       Бальтазар некоторое время изучает его, чужие серые глаза слегка прищурены. Но вместо того, чтобы продолжать опасный разговор на эту тему, Бал кивает на стопки книг, разбросанные по гостиной. Только сегодня Дин по-настоящему вернулся к работе над ними, предварительно спросив у Каса, не против ли тот (и альфа решительно ответил «да»).       — Обустраиваешься, я так понимаю? Похоже, у тебя тут целая система сортировки.       Дин снова краснеет и опускает глаза. Теперь, когда он присматривается, эти кривые стопки и недостроенные пирамиды книг выглядят почти безумно. Бальтазар, наверное, думает, что он, блять, бездарь. — Э-э… да. То есть да, я их сортировал. Но уже несколько дней к ним не притрагивался. — Он пытается рассмеяться, пытается сделать вид, что ему всё равно. — Тупо, правда?       — Нет.       Короткий и прямой ответ заставляет Дина удивлённо поднять глаза, он ошарашен. — Это нормально. И это хорошо. — Он улыбается. — В любом случае, это лучше, чем нервный срыв.       Дин невольно смеётся – коротко, удивлённо, – и всё ещё не успевает прийти в себя, когда Бальтазар продолжает. — Кстати, Кэсси сказал мне, что, по его мнению, у тебя проблемы со сном. Кошмары?       Он говорит это таким тоном, что становится ясно: он знает это по собственному опыту, и это почему-то успокаивает Дина. Когда он кивает, боль становится не такой острой.       — Это тоже нормально, знаешь ли. Не хочу тебя расстраивать, но это не пройдёт в ближайшее время. — Он внимательно смотрит на Дина. — Доктор Барнс мог бы выписать тебе что-нибудь, чтобы ты лучше спал.       Дин вздрагивает при этой мысли, и Бальтазар кивает, словно ожидал такой реакции. — Верно. Бенджамин в этом разбирается лучше меня, но тебе может помочь медитация. И занимайся спортом, когда потеплеет.       — Как бег по кругу поможет мне справиться с кошмарами?       Бальтазар закатывает глаза. — Ты ещё больше устанешь, глупый.       Дин фыркает. Уже давно никто не разговаривал с ним так – не как с животным, но и не так осторожно и деликатно, как Кастиэль. Просто как с человеком. Несмотря на его недавнюю… Ну, он даже не знает, как это назвать. Собственничество? Что-то такое. Несмотря на то, что несколько минут назад он выпендривался, Бальтазар ему уже нравится, и мысль о том, что он может видеть в нем союзника или даже друга, кажется странной.       Он так долго не общался ни с одним другим омегой. Аластер держал его в полном одиночестве. Мальчик для битья в борделе, прикованный к кровати в своей комнате, на которой ему даже не разрешали спать. Не то чтобы другим рабам жилось легко – когда его только купил Аластер, его заставляли вместе с ними убираться или прислуживать, когда их не использовали. Но как бы ужасно это ни было, по крайней мере у него было общество тех, кто был таким же, как он. Другие омеги, чей запах можно было вдыхать, которых можно было утешить или получить утешение от них.       Когда Дин был удостоен ужасной чести стать самым низшим из низших – когда он стал игрушкой для садистов, – его полностью изолировали от всех, кроме этих больных альф. Вместо того чтобы другой раб передавал ему еду, ему бросал миску Аластер; вместо двух-трех других омег, с которыми можно было бы отдохнуть и посочувствовать друг другу, у него были только он сам и его демоны, если не клиент или сам Аластер. И так было годами.       Он медленно опускается на пол, переставая стоять на коленях, и Бальтазар даже не моргает.       — Как твоя адаптация? — спрашивает Бальтазар, внимательно глядя на него. — Полагаю, тебе было трудно понять, что происходит, когда Касси впервые привёз тебя сюда.       — Я думал, он пытается меня обрюхатить, — выпаливает Дин, не успев прикусить язык, и глаза Бальтазара расширяются. Он чувствует, что должен это сказать – поделиться, чтобы стало легче. — Ну, знаешь, я подумал, что… что он просто пытается довести меня до течки.       Бальтазар заливается смехом.       Это… не совсем та реакция, на которую рассчитывал Дин. И на мгновение Дин начинает злиться. Но потом Бальтазар вытирает глаза, издает последний смешок и говорит: — Прости, дружище. Я смеюсь не над тобой – я был на твоем месте, и это ужасное для психики чувство. Мне жаль. — И, кажется, он говорит искренне. За смехом в его глазах мелькает что-то, что Дин узнаёт. Он знает этот страх, который чувствовал Дин. Возможно, даже чувствовал его сам.       — Просто… мысль о том, что он такой коварный… — Бал качает головой: — Я знаю этого человека много лет. Он безобиднее котёнка. И тупой как пробка.       Дин хмурится: — Как ты можешь быть таким… — Он не знает, как это сформулировать, как спросить Бальтазара, почему тот так легко доверяет, почему ходит с высоко поднятой головой, несмотря на шрам. Как он может просто знать, что Кас, альфа, не причинит ему вреда, если Дину потребовались недели, чтобы в это поверить.       — Практика, — отвечает он, внезапно становясь серьёзным. — Практика и куча терапии, мать её.       Он ухмыляется Дину, скрестив руки на груди. — А еще я ходил на курсы самообороны. Знать, что можешь сломать запястье тому, кто посмеет тебя тронуть, – чертовски успокаивает.       Дин фыркает, но не может не согласиться. Одним из немногих правил, которых отец не изменил после полового представления Дина, было то, что Дин должен уметь защищать себя и Сэма. С ранних лет он учил Дина обращаться с кулаками, с охотничьим ножом, с дробовиком. К восьми годам Дин уже умел заряжать пистолет, хотя у него не хватало силы в руке, чтобы взвести курок, и регулярно применял свои навыки, чтобы надрать задницу любому, кто приставал к нему или Сэмми.       Ну. Он применял их ко всем, кроме Джона, конечно.       Некоторые, наверное, скажут, что методы отца были жестокими. Дин знает – он сам ныл каждый раз, когда старик давал ему затрещину за небрежность или лень. Но довольно скоро он понял: отец был прав, не давая ему расслабляться. Не раз он выкручивался из передряг, врезав какому-нибудь альфа-козлу, который не ожидал от него удара.       Он сжимает кулаки на коленях, думая об этом. Он задается вопросом, может ли он по-прежнему ударить так сильно, чтобы остался синяк. Поднял бы он сейчас руку, чтобы защититься, или инстинкт выбили из него окончательно?       — У нас есть такие занятия, на которые ты можешь записаться.       Глаза Дина расширяются. — Э-э… не знаю, согласится ли Кас…       Бальтазар качает головой: — Кесси хочет, чтобы ты делал что-то подобное. Это пойдет тебе на пользу.       Дин смотрит на свои колени. — Чувак, который владеет мной, хочет, чтобы я ходил на курсы самообороны?       Произнося это, он понимает, что на самом деле верит в это. Кастиэль твердил ему снова и снова: пока он здесь, с ним не будут обращаться как с рабом. Не важно, что ему потребовалась вечность, чтобы это дошло до его тупой башки. Даже такая нелепость не кажется ему невероятной – на самом деле. Он тут же чувствует стыд.       К счастью, старший омега просто закатывает глаза, вместо того чтобы упрекнуть его в неуважении. — Ты вообще слушал ту часть про реабилитацию, парень?       Дин морщится. — Ну, я думал, это типа… ну, не обсираться от страха каждую секунду. — Так и есть. И часть этого – чувствовать себя в безопасности. Кесси не откажет тебе ни в чём, что может в этом помочь, поверь мне. Попроси у него луну – он попытается достать её для тебя.       Дин не совсем уверен, что хочет испытывать судьбу, но когда он вспоминает, как Кастиэль держал его за руку прошлой ночью, как он сидел на краю кровати, пока Дин не уснул, просто потому что Дин попросил, как он день за днём предлагал свою тихую, надёжную поддержку… Дин думает, что Бальтазар, скорее всего, действительно не врёт. И всё же сомнения остаются. И нервное напряжение при мысли о том, чтобы попросить о чём-то таком диком.       Дин делает быстрый вдох. А потом ещё один. И только когда он видит, что Бальтазар наблюдает за ним, склонив голову набок, он понимает – тот сейчас оценивает его запах. Пытается успокоиться. Кас в другой комнате, но его запах, конечно, чувствуется по всему дому – настолько, что Дин чувствует себя немного спокойнее.       Ему, наверное, должно быть стыдно. Стыдно, что он не может позаботиться о себе сам, что ему приходится цепляться за запах альфы, чтобы просто не развалиться на части.       Но, как ни странно, ему не стыдно. Если Бальтазар хочет его осуждать – ради бога. Дин не собирается извиняться за то, что пытается удержаться на плаву, даже если со стороны это выглядит по-детски. Бальтазар ведь тоже омега.       Ему не нужно скрывать свои омежьи инстинкты здесь. Это странное, почти невероятное облегчение.       — Ты выглядишь довольно нервным — другой омега прямо говорит. — Что тебя так скрутило, приятель?       — Я просто… Я всё жду, когда это закончится, — признаётся Дин, скручивая часть своей толстовки в маленький комочек на коленях. Он пытался объяснить кое-что из этого Кастиэлю, но вышло не очень. Думается, что Бальтазар, скорее всего, поймёт его лучше. — Я ни на что не гожусь, не такой, как сейчас.       — Дело не в том, что ты чего-то стоишь, — спокойно говорит Бальтазар. — Ты ценен для него просто таким, какой ты есть.       Дин криво усмехается. — Он купил меня за копейки, чувак. Может вышвырнуть меня и найти другого за пять минут. — Он знает, что это звучит пессимистично, но это правда. И хотя Бальтазар свободен, а он нет, он всё равно чувствует себя достаточно спокойно, чтобы говорить об этом, потому что они оба омеги, и Бальтазар был рабом. Он знает: Он понимает страх Дина, возможно, глубже, чем сам Дин. — Такой человек, как он, не должен тратить время на такого, как я.       Старший омега изучает его мгновение: — Кесси всю жизнь был богат. Он не видит в этом символа власти. Для него это просто средство достижения цели, — он подталкивает Дина ногой, — и в данном случае эта цель принесет тебе немалую выгоду.       Дин качает головой, выпятив челюсть: — Он мог бы заполучить кого угодно.       — Он никого не хочет, — настаивает Бальтазар. — Единственная причина, по которой он купил тебя, – это чтобы помочь тебе…       — Все мне это твердят! — Дин настаивает, перебивая мужчину. — Но в этом нет смысла! Я… В этом нет смысла, — повторяет он. Его голос звучит отчаянно.       Бальтазар молчит – достаточно долго, чтобы Дин успел перевести дыхание. Когда он снова заговаривает, его голос звучит чуть тише: — Твои сомнения вполне понятны. То, через что ты прошёл, изрядно потрепало твой мозг. Но Кастиэль не из тех, кто играет с жизнями, — заканчивает он низким и серьезным голосом.       Дин давится смехом от всей этой нелепости: — Боже. Что со мной не так? Почему я не могу просто быть счастливым?       Потому что он действительно должен быть счастлив. У него есть еда, вода, тепло и доброта вокруг. На что, блядь, ему жаловаться?       Бальтазар снова подталкивает его, на этот раз настойчивее. — Хватит терзать себя, Винчестер. Что я только что сказал?       — Что у меня вместо мозгов омлет.       Бальтазар фыркает: — Пока что. Тебе нужна терапия.       От его прямолинейности становится не так больно. Дин знает, что это правда, знает, что он пиздец как сломан. Знает, что он — просто букет проблем. На мгновение ему кажется абсурдным, что Кас хочет отправить своего раба на грёбаную психотерапию, но это лишь ещё одна капля в океане безумия, которым стала его жизнь за последний месяц.       Он не может жить, постоянно ожидая, что вот-вот случится что-то плохое. Это не важно, что до этого момента его паранойя была оправдана.       — Разговор с Бенджамином сотворил бы с тобой чудо, парень. — настаивает Бальтазар. — Так что, когда будешь готов, дай знать Кэсси. Он организует тебе визит на дом. Доктор Лафит – бета, здоровенный мужик. Он поможет тебе привести мысли в порядок.       Дин кивает, закусывая губу. Наверное, стоило бы уже замолчать, но любопытство сильнее. И он всё ещё не понимает, что за отношения связывают его хозяина и этого странного омегу.       — Как ты познакомился с Касом? — спрашивает он, меняя тему. Ему правда интересно. Перед глазами до сих пор стоит картина: Бальтазар хлопает Каса по плечу. Они явно близки.       Только сейчас до него доходит, что он, по логике, должен был заподозрить неладное. Альфы и свободные омеги сближаются обычно только как пара – но ему даже не пришло в голову волноваться. И по запаху Бала он понимает: если у него и есть альфа, то это не альфа Дина. Его метки сказали бы об этом.       — О, я знаю Касси уже много лет, — легкомысленно отвечает Бал, ловко уводя разговор в сторону. — Он рассказывал тебе о нашей работе, да?       Дин кивает: — В каком-то смысле. Сказал, что работает с тобой, Памелой и Бенни. Он говорил, что вы вроде как… реабилитируете рабов.       Бальтазар бросает на него странный взгляд. — Это… всё так. Но, знаешь, нас не четверо.       Дин чувствует, как в животе что-то остро сжимается. — Не четверо?       Омега качает головой. — У нас около тридцати сотрудников. Большинство из них живут в главном кампусе вместе с остальными омегами.       Дин чувствует, как стены начинают сдвигаться.       — Что? — он шепчет, и Бальтазар хмурится, глядя на выражение лица Дина.       — Он тебе ничего об этом не рассказывал? Даже о том, сколько людей на него работает?       Это всё равно что получить удар под дых – Дин знает это чувство. Его следующий вопрос звучит сдавленно. — Работает на него?       — Да, конечно. — Бальтазар хмурится, глядя на лицо Дина. А потом, сложив два и два, бросает злой взгляд на закрытую дверь кабинета. Он глубоко вздыхает, закрывает глаза и трёт виски. — Этот идиот тебе ничего не рассказал, — бормочет он.       — Погоди. Он платит тебе? — тупо переспрашивает Дин, не в силах осознать эту мысль. — Он платит тебе?       — Хочешь мои налоговые декларации посмотреть, Винчестер? — Он смотрит на него слишком понимающе, и следующие слова произносит медленно. — Приятель, Кастиэль владеет всем этим. «Реабилитация и реинтеграция Новака».       Горло Дина сжимается так сильно, что становится трудно дышать – будто через соломинку.       Он думал, что Кастиэль просто… случайно решил ему помочь. Что он и его приятели сделали это из-за какого-то комплекса богача-спасителя. Почему Кас не сказал ему, что это не просто четыре-пять случайных людей, занимающихся благотворительностью, а по сути целая компания? Или что он там, блять, босс?       Одно дело – принадлежать какому-то случайному богачу-благодетелю, быть… его питомцем. И совсем другое – быть испорченным рабом, принадлежащим тому, кто ведет бизнес, связанный с исправлением испорченных рабов. С какого хуя Кас выбрал его, из всех возможных? Дин был олицетворением нерешаемых проблем до того, как его поработили, и даже в своей изоляции он знает, что то, через что он прошел под руководством Аластера, было гораздо хуже, чем в среднем. Он не просто испорчен – он, блять, сломан.       А что будет, когда его не удастся починить? Как это будет выглядеть для Кастиэля? Что это сделает с его гордостью, с его компанией, с его репутацией? Захочет ли Кас оставить его, когда поймёт, что лучше не станет, что человеком он уже не будет?       Бальтазар морщится, его нос вздрагивает от внезапно повисшего в воздухе кислого запаха. — Расслабься, парень, — он говорит, и, хотя в его голосе нет командных ноток альфы, Дин пытается подчиниться, потому что комната кружится и он почти уверен, что, если он слишком расстроится, Кас учует это и примчится к нему. Дин делает глубокий вдох, потом ещё один, и вдруг Бальтазар смотрит на него, нахмурившись, снова принюхивается к его запаху. И хотя медово-дождевой аромат его альфы немного помогает, Дин всё ещё на миллион световых лет далёк от понимания чего бы то ни было.       — Я просто… почему? Почему ему не плевать?       Бальтазар откидывается на спинку стула и тщательно обдумывает свои слова, постукивая длинными пальцами по колену. — Он увидел несправедливость, и у него есть совесть. А ещё у него есть средства. Почему бы и нет?       Дин может придумать миллион причин «почему бы и нет», может вспомнить миллион людей, у которых столько же власти и денег, сколько, судя по всему, у Кастиэля, но которые все равно закрывают глаза – или, что ещё хуже, участвуют в работорговле, получают выгоду от неё.       Внезапно всё это становится слишком. Слишком, потому что прямо перед ним сидит освобождённый раб-омега. Слишком, потому что Кас, похоже, и правда его друг, и его начальник, и больше ничего. Слишком, потому что человек, который им владеет, оказывается каким-то святым. И слишком, потому что Дин в этой истории – заблудшая душа. Голова раскалывается, в груди тяжело, и ему просто хочется лечь. Поэтому он перестаёт задавать вопросы, перестаёт копать глубже и просто кивает на слова Бальтазара, будто понимает их.       Он не осознаёт, как сворачивается в клубок – колени к груди, голова опущена. И он всё ещё чувствует запах Каса на своей одежде.       Бальтазар, похоже, хочет сказать что-то ещё, но, взглянув на Дина, он на пробу принюхивается и вздыхает. Он роется в нагрудном кармане и протягивает Дину карточку со своим именем и номером. Она похожа на ту, что дала ему Памела, с надписью «РРН» в углу, выполненной печатными буквами. Тогда он не придал этому значения, слишком был потрясен. Он безучастно держит её в руках, думая о карточке врача, которая аккуратно спрятана под пружинным матрасом в его комнате.        — Я, вообще-то, рассчитывал на более долгий разговор, но, кажется, тебе пора передохнуть, — говорит он прямо, но без злобы. — Звони мне в любое время, если появятся вопросы, которые неудобно задать Кесси. Ему можно доверять – ты сам в это поверишь, рано или поздно. А пока нечего тебе вариться в собственной голове. Так что сохрани номер.       Дин чувствует, что вот-вот истерически рассмеётся. — У меня нет телефона, — возражает он, думая, что Бальтазар шутит, но омега раздражённо вздыхает.       — Кесси, разве я не говорил тебе купить парню мобильник?       Он замирает, когда Бальтазар повышает голос, чтобы Кас услышал его из кабинета. Через мгновение альфа открывает дверь с лёгким нахмуренным выражением лица: — Я собирался.       — Чего, во имя всего святого, ты ждёшь?       К этому моменту Дин уже в шоке от того, как этот мужчина непринужденно разговаривает с его альфой. Бальтазар плавно поднимается с пола, разминая спину и морщась от хруста в позвоночнике. — Клянусь, вы, альфы, в собственной жопе без карты заблудитесь.       Кастиэль усмехается, но в его запахе нет ни гнева, ни даже намека на раздражение. Дину даже кажется, что он видит легкую улыбку в уголках его рта. — Ладно, ладно. Я просто был занят другими делами.       Дин сглатывает, всё ещё сидя на полу – он не настолько смел, чтобы встать вслед за Бальтазаром. Особенно когда тот подходит к альфе и пожимает ему руку, а рукопожатие плавно превращается в объятие. — Приятно поболтали, приятель, но мне пора. У Джоди новая партия волонтёров, им нужно всё разжевать.       Он снова поворачивается к Дину. — Напиши мне, когда этот придурок наконец купит тебе телефон, — настаивает он и присаживается, чтобы пожать руку Дину. Ладонь у него тёплая и уверенная – Дин не может не позавидовать. — Усёк?       Дин кивает, и Бальтазар уходит.

***

      — Ты полный придурок.       Кастиэль морщится – Бальтазар рычит в телефон вместо приветствия. Он видел опасный блеск в глазах друга, когда провожал его до двери, – похоже, Кас был прав, когда ожидал словесной взбучки.       — И тебе привет, Бал, — бормочет он, но Бальтазар уже вовсю кричит.       — Ты ему ничего не сказал. Ничего! Парень даже не знал, что ты владеешь этим чертовым центром, Кастиэль!       Кастиэль прикусывает губу. Дин уже спит – после ухода Бала он пришёл в кабинет Кастиэля, но запах у него был нестабильный, напряжённый. Говорить он явно не хотел. Когда Кастиэль осторожно попытался выведать хоть что-то, Дин полностью замкнулся. Кастиэль оставил его в покое. Они поужинали в комнате Дина в почти полной тишине, а потом он дал Дину побыть одному.       — Полагаю, для меня не было главным приоритетом… сориентировать его, — говорит Кастиэль. — Один кризис сменял другой, и это как-то… вылетело у меня из головы.       — Вылетело у тебя… из головы? — Бал негодует. — Кесси, он не догадывается, что ты хочешь освободить его, а я пиздец как побоялся сказать ему об этом, чтобы его вообще не накрыло!       Кастиэль морщится. Обычно омегам не сразу говорят, что их конечная цель – свобода. Это было не его решение – он был готов сказать им об этом с самого первого дня. Но по настоянию Бальтазара и Бенни он изменил эту политику. Омеги в центре узнают, что их цель – свобода, только когда им становится комфортно. Когда они начинают доверять персоналу. Обычно на это уходит от двух недель, иногда три.       Дин здесь уже больше месяца.       — Думаешь, он плохо воспримет эту новость?       Бальтазар усмехается: — Думаю, у него случится чёртов нервный срыв. — Он делает глубокий вдох через нос, явно пытаясь успокоиться: — Какого черта ты не сказал ему, что ты, ген.-сука-директор?       Действительно, почему? Кастиэль обдумывает ответ и понимает, что до сих пор разрывается. Сначала ему просто не пришло в голову, что это важно. Но он не может отрицать: возможностей было предостаточно. Он мог рассказать Дину больше. Мог поделиться своей работой. Но не стал.       — Я не знаю, — говорит он, и это звучит беспомощно даже для него самого. — Не то чтобы я… не то чтобы я действительно главный. Это ты. Я просто…… Я не хотел его запугивать.       — Слишком поздно для этого, — бормочет Бальтазар. — У него было такое лицо, будто он призрака увидел, когда я ему сказал.       Кастиэль тихо вздыхает про себя: — Блестяще.       — Он думал, что я раб, — задумчиво произносит Бал после тридцати секунд полного молчания. — Может быть, даже твой раб. Но он всё равно цеплялся за твою ногу, как маленький ребёнок, и сверлил меня взглядом за то, что я тебя оскорбил.       К щекам приливает жар. Он рад, что Балтазар не может его видеть. — Он впервые делает что-то подобное, — Кас говорит сбивчиво. — Это удивило меня.       — Я заметил, — отвечает Бал. — Но это не совсем нормально.       — Почему?       Он слышит, что Бальтазар мнётся даже по телефону — молчит, подбирая слова. — Мне кажется, у парня с тобой связь по запаху, — он наконец говорит.       Кас резко выпрямляется, сердце бьётся где-то в горле. — Что?       — Я в этом уверен, — говорит Бальтазар чуть более твердо. — Я этого не ожидал, но другого объяснения я не вижу.       Во рту пересыхает. — Бал, это… это невозможно. Он до сих пор боится меня, по крайней мере так было еще вчера – он…       — Кесси, задумайся об этом хоть секунду, — настаивает Бал. — Обнимать тебя. Носить с собой подушку, пропитанную твоим запахом, даже спать с ней. Одного легкого прикосновения к его плечу, которое я видел, было бы достаточно, чтобы большинство омег запаниковало, но его это успокоило. — Он слегка посмеивается. — Парень принюхивался каждый раз, когда начинал нервничать.       Чувствуя легкое головокружение, он тяжело опускается на диван в своём кабинете. Одеяло, которым пользуется Дин, когда здесь спит, аккуратно сложено рядом. Кас безучастно смотрит на него. Отсюда он чувствует чужой запах – яблок, корицы и выпечки.       — Это не так уж плохо. — Бальтазар справедливо расценивает молчание Кастиэля как панику.       — Но…       Но Кастиэль – последний человек на земле, на кого Дину стоит надеяться. Последний, кому можно доверить своё благополучие. Кастиэль в этом полный профан, и это доказано не раз. Но каким-то образом он всё равно заманил Дина в связь. Пусть только по запаху, но связь. Связь, которая заставляет омегу зависеть от каждой перемены в настроении, которой сам Кастиэль не понимает. Связь, которая скорее всего, даёт Дину хрупкое, ненастоящее утешение, которого быть не должно.       Связь, которая будет удерживать Дина рядом с ним. Даже если ему следовало бы уйти.       — Как мне это исправить?       Его напряженный вопрос вызывает у Бальтазара смех: — Исправить?       — Конечно! Он не может быть… это неправильно, — Он говорит, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Он даже не понимает, что делает, навязывать ему такую связь – неэтично…       — Ты ничего не навязывал, — поправляет Бальтазар. — Он сделал это сам. Самое большее, что ты сделал, – убедил его уязвимый мозг омеги в том, что он в безопасности, и тебе не стоит за это извиняться. — Бал слегка хмыкает и добавляет: — На самом деле это даже впечатляет.       Кас в шоке. — Я ничего не сделал правильно, — безучастно говорит он.       — Очевидно, сделал, иначе он бы к тебе вообще не прикасался, — Бальтазар усмехается.       — Я… я просто добр к нему, — Кас шепчет. — Он ошибается, полагаясь на ме-       — Поверь мне , — Бальтазар резко перебивает, — мы не устанавливаем связь по своей воле с любым альфой, который к нам добр. Иначе я сам бы цеплялся за твою ногу.       Кастиэль краснеет. Закрывает рот, пристыженный. — Прости. Это было бестактно.       — Извинения приняты, — дипломатично говорит Бал. — Но вернемся к тому, о чем я говорил: у вас обоих есть выбор, дружище.       Кастиэль думал о том же, и его желудок сжимается ещё сильнее. — Я знаю.       — Рано или поздно здесь появится место для него, — ровно говорит Бальтазар. — И обычно я бы только «за». Но то, что вы связаны, всё усложняет.       — Ему было бы лучше там, — Кас отвечает через секунду. Он пытается не замечать, что эти слова приходится буквально выдирать из себя. — Мы оба это знаем.       Бальтазар хмыкает. — Я не так уверен. Если разлучить вас сейчас, то может выйти больше вреда, чем пользы. — Помолчав, он добавляет: — Больше вреда для вас обоих, на самом деле. Потому что ты тоже явно привязался к нему.       Кас закрывает глаза. Даже не пытается отрицать, потому что знает, что это правда. Знает, что может улавливать эмоции Дина гораздо легче, чем обычно, знает, что его запах многогранен и глубок, а не просто сладок, каким должен быть у омег. Он знает, что это значит, и знал это уже давно – просто был слишком труслив, чтобы взглянуть правде в глаза.       С одной стороны, от слов Бальтазара должно было стать невыносимо. Он хочет для Дина только лучшего ухода – и знает, что сам на это не способен. Пусть нечаянно, но он заставил Дина поверить, что Кастиэль – его единственный выход. И он настолько не владеет собой, что привязался к Дину в ответ, хотя не собирался.       С другой стороны, другая его часть – и, наверное, большая – невероятно рада тому, что Дин ему доверяет. И ещё больше – тому, что Дин может никуда не уйти. И Кастиэль ненавидит себя за эту радость.       — Что будет, если он уйдет?       Бальтазар шумно выдыхает. — Ты минимум несколько месяцев будешь в глубокой заднице. Он тоже. Но вы оба справитесь.       Кастиэль закрывает глаза. — Это его выбор, Бал.       — Конечно. Но это не значит, что пострадает только он.       — Но мои чувства тут ни при чём.       — Ещё как при чём, — возражает Бальтазар с неожиданной горячностью в голосе. — Не думай, что если ты будешь жертвовать собой ради парня, ему станет легче. Ему нужна опора. Так или иначе. И если он выбрал тебя на эту роль – держи себя в руках.       Кастиэль смотрит на свою руку, лежащую на коленях, – почему-то слишком большую, почти чужую, хотя он давно смирился со своим статусом. Думает о хрупкости человека, за которого теперь в ответе. И о том, что он не создан для хрупкого.       — Ты даже не знаешь хочет ли он остаться, — его голос тихий.       Бальтазар вздыхает. — Ты прав. Наверняка не знаю. — А через мгновение он добавляет: — Но я готов поспорить, что он хочет.       Уголок рта Кастиэля дёргается. — Удивлён, что ты обо мне такого высокого мнения.       — А зря.       И, возможно, зря. Он не знает, чем заслужил драгоценное доверие Бальтазара – или его верность. Он видел, как тот реагирует на других альф. Обычно это некрасиво. Но прошли годы с тех пор, как Бал смотрел на него с хоть тенью подозрения – даже с учётом их запутанного прошлого.       — Ты прав, — бормочет он, и если голос и звучит хрипло, никто из них не подаёт виду.       — Я знаю, — беззаботно говорит Бал. Через мгновение он с некоторой неохотой добавляет: — Но эта связь по запаху усложняет не только вопрос с жильём. Как я и говорил, завести разговор о его освобождении будет… непросто. Сложнее, чем обычно.       — Может, мне стоит повременить?       Бальтазар колеблется: — Полагаю, да. По крайней мере, пока он не почувствует себя в полной безопасности. В противном случае он, скорее всего, запаникует и решит, что ты хочешь от него избавиться.       — Понял. — Кастиэль выдыхает. Новости не самые радужные, но он искренне благодарен другу – и за совет, и за терпение. — Знаешь, я не представляю, что бы я без тебя делал.       — С тобой всё было бы в порядке, — пренебрежительно говорит Бал, хотя в его голосе слышится смех. — Ты был бы ужасно неорганизованным и ещё большим отшельником, чем ты есть сейчас, но сойдет.       — И всё же, — Кас прикрывает глаза. — Спасибо.