5. Не сегодня

      Хирако вальяжно сел на край стола. Закинув ногу на ногу, он принялся покачивать одной из них. Указательный палец лениво скользнул по верхушкам бумажных стоп и замер, вдавливая поверхность ногтем.       — Занят?       — Как видите, капитан. А вы? Планируете сегодня работать? — не поднимая головы, ответил Айзен.       Он заполнял очередной отчёт или составлял инструкции для отряда. Впрочем, Шинджи было плевать, что он писал, потому что, чем бы оно ни было, Соскэ справится блестяще. Сомнений не было. И это вызывало страшную тоску своей предсказуемостью.       — Пф! У меня ведь для этого есть ты, лейтенант.       — Берёте максимум от своего положения?              Шинджи склонился, и светлые волосы рассыпались по столу, заставляя Айзена перевести взгляд.       — Максимум… пока не беру, Соскэ, — низко протянул он.       — Мне стоит начинать опасаться? — ухмыльнулся Айзен, снова опуская глаза в бумаги.       — А что, разве ещё не опасаешься?.. Вообще, я бы хотел тебя кое-куда пригласить. Хм, подумал показать тебе и другие прелести Гэнсэя.       — Куда?       Шинджи хитро улыбнулся, обнажив зубы. Покручивая на пальце прядь, он приблизился и прошептал так, что дыхание коснулось виска Айзена. Брови Соскэ едва заметно дрогнули от услышанного: поднялись и быстро заняли прежнее положение.       — Что, никогда там не был? — усмехнулся Шинджи.       — Вы хотите честный ответ или?..       — Удиви меня. Ответом, в который поверю.       — Тогда — нет, капитан, — вздохнул Айзен. — Я не проводил досуг в публичных домах.       — Значит, мы это исправим.       — Возможности отказаться нет, я так полагаю?       — Конечно, нет, Соскэ! Ты же, помнится, переживал о моей беспечности… и смотреть любишь. Вот и проследишь, чтобы всё прошло… гладко.       Закончив говорить, Шинджи ловко спрыгнул со стола, откинул назад волосы, выпрямился и потянулся.       — Спрашивать, что мы там будем делать вдвоём, тоже бессмысленно? — обречённо пробормотал Айзен.       — Снимать твоё вечное напряжение.       — По-вашему, бордель в вашей компании его снимет?       — Ага. Ну или увеличит… Ты такой душный, Соскэ, что я уже сомневаюсь. Отвали со своими тупыми вопросами! — проворчал Шинджи, уверенно направляясь прочь из кабинета.       Айзен повернул голову и выгнул бровь, глядя в удаляющуюся спину. Шинджи только пренебрежительно отмахнулся:       — Всё. У меня дела. Жди приглашения. Если не передумаю.

***

      Разве он мог передумать?       Хирако говорил всё это и многое другое, чтобы пустить пыль в глаза. Но Айзен знал: какой бы провальной, абсурдной и дикой ни была идея его капитана — тот не откажется от неё. Приглашение однозначно поступит. Когда, как именно и будет ли вообще это похоже на приглашение — вопросы глупые. В курсе ответов на них, вероятно, не был и сам Шинджи.       Скорее всего, он просто неожиданно, как ему самому кажется, ворвётся в кабинет под конец рабочего дня; обязательно громко разведёт створки двумя руками, упрётся ими в проём и спросит нечто вроде «Ну и сколько мне тебя ждать?».       Никаких формальностей, никакой вежливости и лишних улыбок. Только резкость, за которой почти умело таилась угловатая неловкость.       В этом Шинджи не было равных. Айзен тихо восхищался способностью капитана играть до конца. Хирако не были чужды стыд, страх, неуверенность. Но то, как отчаянно и рьяно он прятал их у всех на виду… Этому бы Айзен и сам хотел у него поучиться. И учился.       Буквально несколько дней спустя всё случилось так, как он и предполагал.

***

      — Эй! Долго мне ещё тебя ждать, Соскэ? Бросай свои бумажонки, и пойдём.       — Как скажете, капитан, — после глубокого вдоха ответил Айзен.       — Давай быстрей. Нам ещё нужно зайти кое-куда.       — Боюсь даже спрашивать.       — Ой… Боится он. Хотя… Всё правильно. Бойся.       Хохоча, Шинджи уже удалялся по коридору, вынуждая догонять себя.       В мире живых погода с их последнего совместного визита изменилась. Даже воздух стал другим. Не таким вязким, тяжёлым и влажным. Стояла осень. Они появились там, когда закатное солнце скрывалось, уступая сумеркам. Деревья кое-где успели покраснеть, а вдоль дорог виднелись редкие алые лилии замысловатой формы. Город погружался в тёплый свет ламп и фонарей. Угрюмые люди исчезали, и на улицах становилось всё больше весёлых и жизнерадостных… не без помощи алкоголя.       Они шли молча. Шинджи — уверенно спереди, Айзен, неизменно разглядывающий его затылок, — позади. Вдруг капитан замедлил шаг, и они поравнялись.              — Соскэ, мне кажется, ты меня обманул.       — Вам кажется.       — Точно наврал, негодяй. Ты даже не пытаешься разнюхать, в чём именно мои сомнения.       — В чём бы они ни были, мне ведь вас не переубедить.       Шинджи повернулся к нему и прищурился.       — Ты абсолютно прав.       — Но всё же. Если вы хотите обсудить что-то, капитан, я буду предельно честен.       — Ха! Ладно. Ты ведь бывал с женщинами?       — Да.       — Хм. Хорошо. Что тебе в них нравится? Красота, слабость, кротость, эмоциональность или, может, покорность?       — Пожалуй, то, что они редко бывают достаточно умны. Хитры — чаще, мудры — иногда. Но интеллект совершенно не уживается с их остальными качествами. Приятно наблюдать, как без него всё рассыпается. С женщинами это проще всего.       Шинджи на пару секунд замер и удивлённо взглянул на Айзена.       — М-м-м, как всё запущено, Соскэ. Мне даже жаль этих бедняжек, которым приходилось иметь с тобой дело.       — Ну почему же? Насколько я знаю, они оставались довольны, — усмехнулся Айзен.       — Ха-ха-ха! — не сдержавшись, прыснул Шинджи. — Забей. На самом деле я вообще сомневаюсь, что ты спал хоть с кем-то. Небось, волнуешься до дрожи перед нашим маленьким приключением. Вот и выдумываешь небылицы. Но я не осуждаю.       — Вы, как всегда, проницательны, капитан.       Узкие улочки вывели их в квартал, где Айзен ещё не бывал. Тишь вокруг разбавлял только далёкий стрекот цикад. Дома тут отличались своими внушительными размерами и богатой отделкой.       — Ну вот мы и пришли. Стой тут. Я быстро, — бросил Шинджи.       Он остановился на перекрёстке возле одного из домов.       Послышался лязгающий отзвук металлических цепей. Вдалеке Шинджи теперь был не один. Рядом с ним показалась душа. Неизвестно, чья она была, но капитан почтительно поклонился, достал что-то из-за пазухи, покрутил в руках явно желанный гостинец и положил к цветам у дороги. Затем приблизился к воротам дома и скрылся за ними.       Прошло совсем немного времени, прежде чем он вернулся. Его руки обнимали большой бумажный свёрток.       — Я всё. Зайдём ко мне домой. Нужно переодеться.       — Будем наряжаться для куртизанок?       — Да, будем, Соскэ. На тебя в таком виде без слёз не взглянешь.       — Я не расстроюсь, если они захотят плакать, — подметил Айзен.       — Ага. Я понял. Скоро и я захочу.       — Видите, как здорово! У вас появится компания.       — Заткнись, Соскэ. Не беси меня.       Когда они наконец пришли к дому Шинджи, на город уже опустилась ночь. Сквозь кроны деревьев в саду сочился холодный лунный свет. С тех пор как Айзен тут был, ничего не изменилось. Шинджи быстро скинул варадзи и, вцепившись в свёрток, ушёл в дальнюю комнату. В ней зажглась лампа.       — Тебе что, особое приглашение нужно? Иди сюда и раздевайся. У нас мало времени.       Айзен цокнул, покачал головой и нехотя прошёл вглубь дома.       — Мне начинает казаться, что вам нравится смотреть, когда я раздеваюсь, капитан.       — Может, и нравится. Тебе же не жалко, правда? С глаз долой эту форму.       Пока Айзен снимал одежду, Шинджи бережно раскрыл обёртку и достал оттуда аккуратно сложенные дзюбан, кимоно иссиня-чёрного цвета и оби. Дорогой шёлк поглощал почти весь свет, делая сияние ткани настолько деликатным, что оно оставалось лишь едва уловимым для взора.       — Встань спиной, — пробормотал Шинджи.       Он подошёл к Айзену сзади и накинул на его плечи первый лёгкий слой ткани. Соскэ безропотно вдел в рукава руки.       — Что это?       — А на что похоже, гений?       — На дзюбан…       — Это он и есть.       — Но… Почему вы…       — Закрой рот и завяжи его, — прошипел Шинджи.       После того как Айзен выполнил просьбу, прохладой его обняло то самое кимоно. Оно село идеально. А в нос забился запах камфоры, исходящий от шёлка. Шинджи медленно провёл по плечам, расправляя ткань. Затем он взял пояс и встал перед Айзеном. Тот уже потянулся, чтобы принять и повязать его самостоятельно, но получил за это по рукам.       — Не мешай.       Один конец пояса протянулся за спину, другой остался у Шинджи. Он методично оборачивал оби по всем правилам.       — Кажется, вы что-то забыли, капитан, — нахмурился Айзен.       Шинджи остановился и с недоумением исподлобья зыркнул на него.       — Неужто ты про хакама?       — Именно.       — Идиот, Соскэ. Там тебе это не понадобится, — рассмеялся капитан и продолжил.       После недолгого молчания Айзен снова заговорил:       — Вы купили мне кимоно?       — Да.       — Можно считать это подарком?       — Нет. Это просто тряпка. Дорогая, красивая… Я только выбрал цвет и ткань.       — Тогда позволите мне тоже помочь вам переодеться? В качестве благодарности.       — Ладно.       Когда Шинджи закончил, он обошёл Айзена вокруг, удовлетворённо оценивая новый образ.       — Готово. Тебе идёт, — заметил он, подходя ближе. — Только вот… Сними этот ужас. Я же знаю, что ты и без них прекрасно видишь. — Он взялся двумя пальцами за очки и отбросил на пол в кучу снятой одежды.       Шинджи уже начал стягивать с себя капитанскую форму.       — Отвернись, — фыркнул он.              Айзен послушно отвёл взгляд. Капитан остался в простом нижнем одеянии и прошёлся по комнате, чтобы взять кимоно. В тишине каждый шорох ткани отдавался в ушах, как и скрип пола, звуки шагов, тяжёлый вздох.       — Помоги.       Айзен повернулся. Шинджи стоял перед ним в кимоно глубокого тёмно-синего цвета, в тусклом свете лампы на ткани угадывался узор волн или облаков. Капитан небрежно придерживал края пояса, болтающиеся по бокам.       Соскэ шагнул вперёд, принимая концы оби, оказавшегося тяжёлым и плотным, с грубой текстурой.       — Как обычно? — уточнил он, обходя Шинджи со спины.       — А ты знаешь, как обычно? — хмыкнул тот.       — Наблюдал.       — Тогда просто завяжи как себе.       Айзен приложил пояс к тонкой талии Шинджи, ровно посередине спины, и стал оборачивать, размеренно и точно следуя тому, как всего несколько минут назад Хирако делал это с ним. Первый оборот, второй. Широкие полосы наслаивались ровно, скрывая под собой узоры.       Капитан стоял неподвижно, его плечи были напряжены. Интересно, он вообще позволял кому-либо находиться так близко за своей спиной?       — Вы говорили, у нас мало времени, — негромко напомнил Айзен, заканчивая оборачивать пояс.       — И что?       — Ничего. Просто хочу уточнить.       Он взялся за концы, теперь сходящиеся на спине Шинджи, и резко, с силой дёрнул их в разные стороны, туго затягивая.       Шинджи ахнул от неожиданности и качнулся назад, теряя равновесие. В комнате повисла тишина. Слышно было только его учащённое дыхание.              — Соскэ… — выдохнул он. — Ты охренел?       — Простите, капитан. — Когда Шинджи обернулся, он увидел на его лице улыбку. Тонкую, но совершенно не ту, которой Айзен обычно встречал его подколы. — Перестарался.       Шинджи выпрямился, поправил одежду и шагнул к Айзену вплотную. Так близко, что между ними не осталось расстояния. Его глаза сузились, но уголки губ поползли вверх в усмешке.       — Смотри не перестарайся в чём-нибудь ещё. Заканчивай, и идём. А то опоздаем.

***

      Улица, на которую они вышли, не имела ничего общего с кварталом, где жил Шинджи.       Здесь горели фонари. Много фонарей — красные бумажные шары излучали тёплый свет, разгоняя осеннюю темень. Воздух был липким и густым, в нём витали ароматы благовоний, еды, алкоголя и чего-то пряного. Тишина тут оказалась не такой, как в пустых переулках. Она была приглушённой и обволакивающей, как в местах, где все события происходили за закрытыми дверьми, за плотной бумагой сёдзи, под далёкое звучание сямисэна и бивы.              Дома этого квартала отличались внушительностью: вторые этажи с широкими верандами, тяжёлые ворота с резьбой, за которыми виднелись сады. Шинджи остановился у одних из таких — выполненных из массива тёмного дерева, с бронзовыми накладками в виде цветов.       — Ну, добро пожаловать, — пробубнил через плечо Хирако.       Внутри оказался сад. Небольшой, но безупречно ухоженный: мох на камнях, чистейший пруд, в котором плавали карпы, дорожка из плоских плит, ведущая к крыльцу. Всё выглядело роскошно, но не вычурно, оставаясь при этом традиционным.       На крыльце их встретила женщина. Ей можно было дать и сорок, и пятьдесят — возраст прятался за фарфоровой кожей, парчой и громоздкой замысловатой причёской с множеством золотых заколок. Она поклонилась Шинджи с лёгкой улыбкой, как желанному гостю.       — Давно не заходили. — Её голос оказался низким, с хрипотцой.       — Дела, Тидори-сан, дела. — Шинджи улыбнулся кривоватой улыбкой, но Айзен заметил: здесь она была другой. Тише и спокойнее. — Я предупреждал, что буду не один.       Женщина перевела оценивающий взгляд на Айзена. Скользнула по лицу, одеждам, задержалась на нём дольше, чем требовала вежливость. И улыбнулась чуть шире.       — По какому случаю всё подготовить?       — По особому, разумеется. — Шинджи вдруг шагнул в сторону, оказавшись рядом с Айзеном, и положил руку ему на плечо. Айзен почувствовал тепло даже сквозь ткань. — Мой коллега слишком много работает. Необходимо снять напряжение.       — Понимаю, — кивнула Тидори. — Пожелания?       — Две прелестницы, сямисэн, сакэ и одна комната.       — Две? — в один голос переспросили хозяйка и Айзен.       — Да. — Шинджи повернул голову и посмотрел на Айзена. Улыбка на его губах стала острее. — Нас же двое.       Айзен не отвёл глаз. Внешне лицо оставалось спокойным, даже расслабленным. Но совсем быстро это изменилось — его бровь поползла вверх. Только сейчас он осознал весь масштаб того, что задумал Шинджи.       — Вместе? — переспросила Тидори, и в её голосе впервые появилась тень неуверенности.       — Вместе, — подтвердил Шинджи, не отводя взгляда от Айзена. — Мой подчинённый… застенчивый. Ему будет спокойнее в компании со мной. — Он произнёс это с крайне серьёзным видом, но с трудом сдерживая смех.       Айзен выдержал паузу. Потом улыбнулся своей стандартной вежливой улыбкой и сказал:       — Невероятная забота. Я так тронут.       Тидори переводила взгляд с одного на другого. Потом вдруг коротко хохотнула, совсем несвойственно уважаемой хозяйке, встречающей гостей, и снисходительно покачала головой.       — Хорошо. Лучшая комната, две девушки. Чай, сакэ, всё как положено. Вас проводят.              — Идеально. — Шинджи наконец убрал руку с плеча и шагнул ещё ближе. Теперь они стояли почти вплотную. — Ты как, Соскэ? Не передумал? Ещё есть время сбежать.       — Зачем мне сбегать, капитан? — Айзен чуть склонил голову. — Я же должен присмотреть, чтобы всё прошло гладко.       — Ах да, — усмехнулся Шинджи. — Присмотреть. Ну-ну.       Он отвернулся и последовал за хозяйкой, даже не проверив, идёт ли Айзен за ним. Тот шагнул за капитаном в глубину дома, входя в полумрак коридора, где пахло благовониями и где за глухими ширмами угадывались силуэты чужой жизни.

***

      Пространство, где они оказались, было просторным, полупустым. Тёплый свет ламп тёк по татами, по низкой столешнице с уже расставленной посудой, скользил по вазе с хризантемами, стоящей в углу близ курильницы. Комната была разделена ширмой с выцветшими узорами гор и деревьев. Шинджи сдвинул её и плюхнулся на подушки с небрежной грацией, которая у него заменяла этикет, похлопал ладонью по татами рядом с собой:       — Присаживайся, Соскэ. Чего встал?       — Вечер обещает быть интересным, да, капитан? — спросил он, усаживаясь.       — Готов? — усмехнулся Шинджи.       — Всегда.       Хирако только успел закатить глаза, как за сёдзи появились две изящные тени. Они ждали на коленях. Айзен вопросительно посмотрел на капитана.       Тот приподнялся и ласково протянул:       — Пожалуйста, входите.       Створка отъехала в сторону, и из-за неё выглянули два хорошеньких выбеленных лица. Причёски, рост и внешность их обладательниц сперва обманчиво показались одинаковыми. Будто различались лишь цвета и орнаменты их кимоно.       Одна из девушек, в голубом кимоно, имела миловидные черты: округлые глаза, пухлые губы, чуть заметные щёчки, выдающие юность. Другая, в тёмно-вишнёвом с вышитыми журавлями, выглядела строже — точёные скулы, миндалевидные глаза с летящими к вискам уголками. Обе почтительно поклонились.       Айзен задержал на них взгляд ровно настолько, чтобы оценить, и перевёл его на Шинджи.       Девушки представились. Сегодня их спутницами были юная красавица Аки, в голубом, и утончённая Умэ, в красном.       Последняя улыбнулась Шинджи с лёгким узнаванием. Аки смотрела на Айзена с любопытством, которое пыталась скрыть за профессиональной приветливостью. Они уверенно начали встречу с того, что разлили сакэ и предложили выпить за приятный вечер. Но Айзен от напитка вежливо отказался:       — Если вы не против, я предпочёл бы чай.       — Пей. Расслабься. Ты как струна, — толкнул его Шинджи.       — Я в полном порядке.       — Не нужно вздорить, господа. Наш чай ничуть не хуже сакэ, — заметила Умэ, потянувшись к заварнику.       — Благодарю, — кивнул ей Айзен.       Беседа складывалась легко и непринуждённо. В этом была заслуга профессионалок. Сосуды опустошались и пополнялись вновь. Смех Шинджи и девушек становился громче. В какой-то момент их встреча стала походить больше на дружескую посиделку.       Аки взяла сямисэн и тронула струны. Мелодия полилась, тягучая, низкая и сперва приглушённая.       — Вы давно знаете друг друга? — спросила Умэ.       Она разливала сакэ, и руки её двигались плавно, без лишних движений; будто невзначай она коснулась колена Айзена.       — Достаточно, — ответил Шинджи, принимая чашечку, — чтобы не удивляться ничему.       — И чтобы всё ещё удивляться, — тихо добавил Соскэ, отпивая чай.       Хирако покосился на него. Айзен кожей ощутил этот колючий недобрый взор, и где-то внутри разлилось удовлетворение. Умэ оглядела сначала одного, потом другого и улыбнулась — профессия обязывала, — но в глазах мелькнула тень неподдельного интереса.       — А давайте сыграем в игру, господа, — вдруг предложила она. — Вы ведь любите музыку. Мы с Аки будем играть по очереди отрывки песен, а вы их отгадывать. Потом мы выберем мелодию нашего вечера.       — Никогда такого не слышал, — улыбнулся Шинджи, — но уже готов выигрывать.       Айзен просто кивнул.       Игра прошла на славу. Право выбора главной мелодии вечера через жеребьёвку досталось Соскэ. Он выбрал вторую. Самую лиричную из всех, что звучали.       — Ну вот. Снова тоска, — цокнул Шинджи. — Вы, кажется, плохо справляетесь с работой, сделайте с ним что-нибудь.       Умэ нескромно прильнула к плечу Айзена.       — Господин, вас что-то печалит? Почему вы выбрали именно эту песню?       — Он просто зануда, — перебивая, усмехнулся Хирако.       Не успел он договорить, как Аки осторожно взяла его за руку и прошептала в шею:       — Вы недостаточно расслаблены?       — М-м-м, пожалуй, нет. Поправь это.       Она ласково провела пальцами по его светлым волосам, заправляя их за ухо.       — У вас такие красивые волосы. Мягкие, блестящие. Не каждая женщина может такими похвастаться.       — Нравятся?       — Очень.       — Тогда можешь их гладить. И не только их.              Шинджи подмигнул ей. Тонкие нежные пальцы побежали по шее, спускаясь к ключицам, расслабляя и разжигая лёгкий голод. Капитан зажмурился на миг. Он уловил шумный выдох Айзена. Тот то ли усмехнулся, то ли затаил дыхание. Соскэ не сводил с них глаз, сжимая в пальцах пустую чашку. Её ловко взяла Умэ, чтобы налить ещё. Затем её руки скользнули под его кимоно, к груди.       — Если вы хотите продолжать пить горячий чай, нужно избавиться от лишнего, а то начнётся жар.       — Ты права. Поможешь мне? — бросил он не глядя.       Умэ улыбнулась и принялась развязывать оби.       Ткань ослабла. Айзен ощутил, как колкие мурашки прошили позвоночник, сменяясь теплом её ладони, скользящей под кимоно.       Шинджи следил краем глаза за каждым её движением.       — Редкие гости, — вдруг заметила Умэ, не останавливаясь. — Обычно мужчины… по-другому ведут себя.       — Как? — спросил Шинджи, разворачиваясь к ней.              — Смотрят на нас. — Она кивнула на себя и Аки. — Вы же смотрите весь вечер друг на друга.       Тишина повисла в комнате, густая, как воздух, пропитанный благовониями и табаком.       Шинджи рассмеялся. Громко, но натянуто.       — Ну простите нас, мы просто старые знакомые. Соскэ, давай, покажи девушкам, что ты умеешь расслабляться.       Он подвинулся ближе. Так, что их колени почти соприкоснулись.       — Лучше выпейте. И я вас научу ещё одной игре, — освобождая Айзена от кимоно, сказала Умэ.       — Игре? — Айзен поднял бровь.       — Очень простой. Нужно смотреть друг на друга и не моргать. Кто первый моргнёт — тот выполняет желание проигравшего.       — Глупая игра, — фыркнул Шинджи.       — Но весёлая, — парировала Аки. — Сыграйте. Мы проследим за честной победой.       Шинджи повернулся к Айзену. В его глазах плясали огоньки — не только от ламп.       — Ну что, Соскэ? Рискнёшь?       Айзен посмотрел на него. Спокойно, ровно, как смотрел всегда. И улыбнулся своей самой вежливой улыбкой.       — Ещё бы.       Они сверлили друг друга глазами. Пять секунд. Десять. Тридцать. Шинджи — с вызовом и насмешкой. Айзен — просто. Без напряжения и усилия, но с интересом. Хирако почувствовал, как защипало уголки век и те увлажнились, но сдаваться был не намерен. Айзен же, казалось, вообще не дышал, или это дыхание было столь ровным, что не выдавало никакой борьбы. В комнате повисла тишина. В ней Хирако слышал стук своего сердца, становящийся громче с каждым ударом.       Он моргнул первым.       — Твою мать, — выругался капитан и нервно рассмеялся. — Соскэ, у тебя глаза не сохнут?       — Я тренировался, — скромно ответил тот.       — На ком?       — На вас, — подмигнул он Шинджи.       Аки прыснула, смущённо прикрыв рот рукавом.       — Желание, — напомнила она. — Проигравший выполняет желание победителя.              Шинджи посмотрел на Айзена. В его взгляде смешались вызов, любопытство и нечто похожее на страх.       — Ну? Чего хочешь, Соскэ?       Айзен задумался. Совсем ненадолго.       — Снимите ваше кимоно.       — И всё? — скривился Шинджи.       — Нет. Так, чтобы нам понравилось. И под музыку.       Аки хихикала, держа сямисэн в руках. Ей не терпелось приступить к игре. Умэ отхлебнула сакэ, и Айзен притянул её к себе, удобно устраиваясь на подушках.       — Мы готовы. Можете начинать, — усмехнулся он.       После того как Аки тронула струны, мелодия полилась сначала неуверенно, Шинджи кивнул, подав знак и задавая ритм. Та зазвучала смелее, чувственнее, ноты растягивались так, что обволакивали комнату сладким звучным туманом.              Шинджи медленно поднялся, становясь так, чтобы свет падал на него, высвечивая очертания тела, выгодно закладывая тени там, где он хотел.       — Ну что ж, смотрите и учитесь, — сказал он.       Умэ хмыкнула с любопытством. Айзен молчал. Он просто наблюдал, откинувшись на подушки, рука его лежала на плече Умэ так спокойно, будто всё происходящее было для него привычным.       Шинджи начал с ворота. Запустил длинные пальцы под ткань, у самого горла, и медленно, мучительно медленно потянул вниз. Ткань послушно скользнула, открывая ключицы, ложбинку между ними, верх груди. Он замер на секунду, давая рассмотреть, и повёл плечом — так, чтобы кимоно сползло ниже, оголяя руку почти до локтя.       Аки заиграла громче, быстрее, не скрывая улыбки, но Шинджи качнул головой.       — Не торопись. Вы же должны рассмотреть всё, — сказал он, прямо глядя на Айзена.       Она сбавила темп, и музыка снова стала тягучей, как мёд.       Шинджи повернулся спиной, расставив ноги. Теперь они видели только линию его позвоночника, угадывающуюся под тканью и волосами. Он легко махнул головой, чтобы перебросить вперёд пряди, и совсем немного, поочерёдно с каждой стороны, стягивал кимоно, обнажая спину.       Айзен чуть приподнял бровь. Но Аки, которая следила за ним, хихикнула и пропела в такт музыке:       — Кажется, кому-то нравится представление.       — Я в полном восторге, — ответил Соскэ.       Шинджи услышал. Усмехнулся краем рта и, не оборачиваясь, стянул кимоно окончательно. Оно упало на татами, открывая взгляду всю спину — гладкую, с чётко прорисованными мышцами, с ямочками у поясницы, уходящими под пояс нижних одежд. Он развернулся неспешно. Давая возможность рассмотреть сначала бок, потом грудь и линии мышц пресса, потом — когда встал прямо — всего себя.       На Шинджи оставался только дзюбан, который держался на бёдрах. В полосе света, кожа капитана казалась горячей и поблёскивала от проступившего пота.       — Ну как? — спросил он, прикусывая губу, глядя в упор на Айзена. — Устраивает?       Тот молчал долго. Потом медленно отстранил от себя Умэ, поднялся и шагнул к Шинджи. В комнате вновь стало тихо. Даже Аки перестала играть.       Он подошёл вплотную. Так же близко, как Шинджи стоял к нему несколько часов назад в доме, так же близко, как у ворот борделя. И протянул руку. Коснулся пальцами узла на поясе. Провёл по ткани — раз, другой — и дёрнул.       — Соскэ… — Шинджи выдохнул коротко и сбито.       — Вы хотели снять моё напряжение, — голос Айзена звучал спокойно, а в глазах горело нечто, от чего у Шинджи перехватило дыхание, — а кто снимет ваше?       Он не ждал ответа. Просто шагнул назад, к Умэ, сел и снова притянул её к себе.       — Продолжайте, — бросил он Шинджи. — Вы не закончили.       Девушки переглянулись, и Аки вновь заиграла.       Дальше всё было похоже на бредовое сновидение — липко тянущееся, хаотичное. Роскошные кимоно плавно сползали, обнажая изнеженную кожу куртизанок. Смех становился тише, жесты — соблазнительнее.       Когда Шинджи остался нагим, он опустился на подушки рядом с Айзеном, почти вплотную. Умэ тут же прильнула к нему, не привлекая никакого внимания.       Аки положила инструмент и подсела к Айзену с другой стороны. Её юные руки нежно скользнули по его груди, но он не сводил глаз с капитана.       Умэ что-то шептала Шинджи, касаясь губами и языком его уха, шеи, ключиц. Он отвечал обрывисто, невпопад, потому что не мог оторваться от Айзена, когда тот повернулся к Аки. Он провёл рукой по её щеке, заправил прядь за ухо, наклонился и поцеловал — медленно, глубоко, так, что Шинджи сжал зубы. Пальцы Соскэ зарылись в волосы, он целовал её, будто это был не поцелуй с девушкой, а сообщение, посылаемое через неё.       Шинджи не мог перестать смотреть. Казалось, он чувствовал всё то же самое на собственных губах и затылке. Айзен углубил поцелуй; Аки ловила ртом воздух, когда он на миг отстранялся, окидывая её коротким холодным взглядом. Шинджи видел, как женские ногти цепляются за плечи, какой податливой Аки становится в подчинении. В горле пересохло. Взгляд метался от напряжённой шеи к пальцам, крепко сжимающим волосы, и обратно, не находя, за что ухватиться. Где-то глубоко внутри разливалась жаркая гадкая мысль: а что, если бы он так же… взял его за волосы? Заставил замереть в ожидании?       Умэ всё ещё шептала что-то, касалась дыханием и кончиком языка мочки, но речь её оставалась далёкой и неразборчивой. Девушка тянула капитана к себе, на подушки, и он поддался. Сев сверху, она накрыла его собой, осыпая поцелуями грудь, живот, спускаясь вниз. Шинджи запрокинул голову, не смыкая век.       Айзен отвлёкся на Умэ, скользнувшую по его телу, потом снова перевёл взгляд на Шинджи — и на его лице расцвела улыбка, полная голодной темноты. Аки простонала у его губ, перехватывая внимание. Он позволил себе лениво ответить на её ласку. Ладони гуляли по коже, безошибочно находя точки, от которых Аки начинала тяжело дышать, прижимаясь теснее. Вот пальцы задержались на внутренней стороне бедра — и девушка судорожно ахнула. Вот провели по дуге рёбер — и та всхлипнула, закусив губу.       Шинджи сглотнул. Он поймал себя на том, что следит за движениями пальцев Айзена, представляя их на своей коже. Те же самые пальцы, которые час назад затягивали на нём пояс… Теперь под ними таяла она. А Айзен наклонялся, прикусывал её обнажённые шею и грудь.       Он умеет. Всё умеет.       Умэ двигалась быстрее, резче. Шинджи зажмурился на секунду — всего на секунду, — а когда открыл глаза, встретился с наглым, пристальным взглядом Соскэ. Они смотрели друг на друга сквозь тела девушек, сквозь их протяжные стоны и вздохи, сквозь тяжёлый, плавящийся воздух, пропитанный запахом тел и благовоний.       — Соскэ, — беззвучно пошевелил губами Шинджи.       Тот откликнулся, медленно отстранил Аки и приподнялся на коленях перед Шинджи. Их разделяло только стройное тело Умэ, которая всё ещё двигалась внизу, лаская ртом член капитана.       Айзен протянул руку и коснулся лица Шинджи. Погладил большим пальцем скулу, губы, остановился у подбородка.       Шинджи перехватил его запястье, грубо прижал к себе. Поцеловал пальцы один за другим, не сводя глаз. Соскэ не сопротивлялся, когда капитан потянул его вниз. Он упал — но не в объятия, а на подушки рядом, так что их плечи лишь легко соприкоснулись.       Умэ тут же оказалась сверху, оседлав Айзена с привычной ей профессиональной грацией. Её пальцы заскользили по телу, выписывая узоры вокруг сосков, по животу, ниже. Айзен откинул голову, подставляя шею её мягким губам, и ненадолго сомкнул веки.       Аки уже сидела на Шинджи верхом. Двигаясь плавно, он покачивал бёдрами ей в такт и наблюдал, как легко подпрыгивают её груди, как она играет с сосками.       Вдруг он хрипло рассмеялся и, не прерываясь, обратился к девушке:       — Сыграй ему.       — Что?       — Сямисэн. Ты же можешь трахаться и играть?       — Да, господин… Но… — Аки потянулась за инструментом дрожащей рукой. Её щёки залились румянцем. — Что именно я должна играть?       — Ту мелодию. Которую выбрал он. — Облизнувшись, Шинджи покосился в сторону Соскэ.       Пронзительный звук разнёсся по комнате, затмевая шум страсти. Аки, даже задыхаясь, старалась держать ритм, но движения Шинджи в ней становились глубже и быстрее, превращая стоны в песню.       — Нравится? — одними губами спросил Шинджи.       Айзен знал, что это не адресовано девушке. Но не ответил. Только улыбнулся и перевёл взгляд на Умэ, которая теперь водила языком по его торсу. Он запустил пальцы ей в волосы, направляя, — но глаза вновь метнулись к Шинджи.       Аки скакала на нём, откинув назад голову, но не прекращала играть. Хирако не замечал её стараний. Он видел только, как Умэ берёт в рот у Айзена, как тот закусывает губу, как его пальцы сжимаются на подушках или в её чёрных волосах, которые держались теперь на нескольких покосившихся заколках.       — Сильнее, — выдохнул Айзен, глядя на Шинджи.       Умэ послушно ускорилась. Соскэ откинулся на подушки, открывая шею, позволяя Шинджи смотреть, как движется кадык, как напрягаются мышцы пресса, как он почти теряет контроль. Тогда Умэ удвоила усилия. Она работала ртом так усердно, что, должно быть, уже сводило челюсть.       — Ещё, — выдохнул он. — Не останавливайся.       Звук сямисэна растворился в женских стонах и сдавленном дыхании. Аки выронила инструмент, потому что Шинджи нетерпеливо перевернул её и вошёл сзади, вжимаясь пальцами в гладкие ягодицы, заставив прогнуться гибкое тело.       Умэ всхлипывала — от усердия, от возбуждения, оттого, что тёрлась о ногу Айзена, пока старалась. Она хотела, чтобы он кончил ей в рот. От этой картины Хирако усмехнулся, протянув ладонь к Айзену. Но тот перехватил запястье, с силой сжав.       — Не нужно трогать. Смотрите.       Умэ задвигалась быстрее, чувствуя, что близко.       — Посмотри на меня, — тяжело вздохнул Шинджи. Будто это его касались, будто это он был на грани.       Айзен послушался. И кончил, глядя прямо в его глаза.       Это длилось несколько секунд или целую вечность. Шинджи видел, как расширились его зрачки, как на миг исчезла маска, оставив только обнажённое жадное торжество. И в тот же миг его самого накрыло — не от движений и красоты Аки, а от дрожащих ресниц Айзена, от того, как он вцепился в край подушки, как приоткрылись его губы. Шинджи пил это своим вниманием, не в силах оторваться и насытиться зрелищем.       Сейчас это впечатляло куда больше, чем содрогающееся тело первоклассной куртизанки под ним. Хирако замер, только единожды моргнув. Мелкая дрожь пробежала по телу. И с тяжёлым тихим стоном он кончил, устало падая на подушки.       Умэ отстранилась, с довольным видом облизнув губы, и отодвинулась в сторону, к Аки. Девушки переглянулись, что-то прошептали друг другу и затихли, наблюдая за происходящим.              В комнате повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием.       Шинджи смотрел на Айзена. Айзен смотрел на Шинджи.       — Ты… — начал капитан.       — Я смотрел, — перебил Айзен. Голос его звучал почти ровно, будто ничего не произошло. Только глаза горели. — Как ты просил.       Шинджи сжал кулаки. Наклонился и замер в миллиметре от его губ.       — А если я попрошу по-другому?       Айзен улыбнулся.       — Попросите.       Шинджи впился взглядом в его рот. В эту улыбку. В глаза, которые смотрели насмешливо и ждали.       — Соскэ…       — Да, капитан?       — Иди ко мне.       Айзен не двинулся. Только приподнял бровь.       — Я уже здесь.       — Ближе.       — Куда ближе? — Айзен развёл руки, показывая, что лежит перед ним, полностью открытый.       — Ты издеваешься?       — Я весь перед вами. Что именно вы хотите взять?       — Тебя, — выдохнул он еле слышно в самые губы.       Айзен смотрел на него снизу вверх. Спокойно и отстранённо. В таком его взгляде было больше власти и силы, чем в любой позе доминирования и пошлых намёках.       — Не сегодня, капитан, — прошептал Айзен ему в ухо, касаясь теплом сбитого дыхания. — Вы хотели снять моё напряжение. Вы его сняли. Спасибо.       Шинджи растерялся. Он не знал, зачем сказал это и что хотел услышать в ответ. Точно не это. Но слова Соскэ застряли где-то внутри; могли прозвучать вещи и гораздо хуже. Хирако бы стоило сделать вид, что ничего не произошло. Поэтому он упал рядом и уставился в потолок.       Пока они лежали, восстанавливая дыхание, девушки переглянулись и, поняв, что больше не нужны, бесшумно выскользнули, оставляя гостей наедине.       Шинджи поднялся первым, подобрал кимоно и накинул на плечи. Он сел у стола, налил себе сакэ и прикурил кисэру. Руки совсем немного тряслись, но он заставил их успокоиться первой затяжкой.       Айзен лежал неподвижно и больше на него не смотрел.       Тогда Шинджи сделал глоток и всё же заговорил:       — Соскэ, иди сюда.       Медленно поднявшись, Айзен взял дзюбан, недолго помял в руке ткань и надел. Он переместился на колени, ближе к Шинджи, отчего-то пока не осмеливаясь поднять голову.       Капитан молча взял его за подбородок и поднёс к губам фарфоровую миску. Он влил сакэ прямо в рот Айзена и впился в него поцелуем. Отчаянным, глубоким, но совершенно не страстным.       Айзен не отвечал на поцелуй. Даже не шевелился. Он был так близко, что мог пересчитать ресницы Шинджи — сейчас они казались влажными, тяжёлыми. Во рту стало вдруг очень горько из-за сакэ. Или не из-за него. Айзен чувствовал, как внутри поднимается греющая волна — то, что он привык звать любопытством. Всего на мгновение это слово перестало вмещать все оттенки его ощущений. Он опустил взгляд первым, даже не тронув Шинджи.       — Ты чудовище, Соскэ, — выдохнул он еле слышно.       — Я знаю, — тихо ответил Айзен.       Он больше не добавил ни слова. Просто накрыл ладонью пальцы капитана, мёртвой хваткой державшие чашку. Айзен осторожно её вытащил и поставил на стол. Шинджи не сопротивлялся, только взглянул на их руки и медленно перевернул ладонь, коснувшись чужой горячей кожи. На секунду их пальцы встретились и сплелись. В этом мимолётном жесте было что-то неправильное, уродливое, но приятное.       — Ты прав, Соскэ. На сегодня с тебя хватит.       Хирако улыбнулся и потянулся к трубке. После долгой затяжки дым густым облаком устремился прямо в лицо Айзену. Когда Шинджи поднялся, чтобы одеться, его движения уже были легки и ленивы. Он подошёл со спины и резко схватил Соскэ за волосы, наклонился и прошептал:       — В следующий раз не заставляй меня звать дважды.       — Мне хватит одного.       — Теперь придётся заслужить даже это.       Шинджи разжал пальцы и, не оборачиваясь, прошёл к выходу.       — Дорогу знаешь.

***

      Створки сёдзи за спиной глухо сомкнулись, отрезая тёплый полумрак, запахи и позорную сладкую духоту, в которой он чуть не оступился. Коридор встретил тишиной. Только далёкий звон посуды, приглушённый смех и цокот гэта напоминали, что жизнь заведения всё ещё кипит.       Он шёл быстро, не замечая ни холода, ни поклона служанки у ворот. Хотелось скорее оказаться подальше. От места. Или от лейтенанта. Или от того и другого.       Айзен, в свою очередь, задержался. Он увидел, как на краю татами, рядом с низким столиком, сиротливо лежало хаори — скомканное, беспамятно сброшенное вместе с остатками собранности владельца.       Когда Соскэ вышел, ночь сразу встретила его осенней прохладой. Прятавшаяся до этого во влажном воздухе, запахе земли и редких красных листьях, она наконец ощутилась кожей. Улицы уже опустели в стороне от шумного квартала.       Шинджи шёл быстро, привычно ссутулив плечи. Руки он спрятал в рукавах и обнял себя за локти, словно это могло согреть. Впереди тянулась узкая улица с тонкой полоской тумана.       Он услышал шаги, когда те оказались совсем близко. Оборачиваться не стал, даже ощутив тяжесть ткани, внезапно опустившуюся на плечи. Шинджи вздрогнул и поймал края, запахивая плотнее. Он уже хотел высмеять показную галантность Соскэ, решив, что тот набросил своё хаори. Но в нос забилась камфора, табак, едва уловимый запах дома. Его.       — Не хмурьтесь, капитан. Когда солнце меркнет, зябко всем вокруг, — сказал Айзен, не повернув головы.       Он уже прошёл мимо, обгоняя, будто и не собирался задерживаться рядом.       — Надо же, — фыркнул Шинджи. — Какая внимательность.       Они молчали весь путь. Переходили узкие улицы, миновали перекрёстки, и только один раз Айзен остановился, чтобы подождать, когда капитан спустится с высокого каменного уступа. Тот это заметил и тут же замедлился, будто назло.       Лунный свет лился по чернеющим ветвям, по алым лепесткам ликорисов у дороги. Хаори на плечах грело, только чтобы не дрожать слишком явно и не стучать зубами в ночной тишине. Когда показались знакомый сад и крыша, Шинджи выдохнул с облегчением.       Айзен вошёл в дом следом за ним. Зажигать лампы никто не стал. Шинджи только распахнул одну створку в сад, впуская свежий воздух и бледный свет. Тот растёкся по татами серебристой полосой, лёг на край столешницы и на сброшенную в углу форму. Из сада доносились шелест листвы и стук содзу.       Шинджи сел на пол и прикрыл глаза. Пальцы нащупали ворот хаори, потом пояс и снова замерли. Всё стало слишком тяжёлым и тесным. Даже собственные волосы, раскинутые по плечам, раздражали.       Он потянул за оби, но тот не поддался. Ещё раз — резче. Без толку. Шинджи поморщился и выругался себе под нос.       Айзен подобрался бесшумно.       — Позволите? — спросил он.       — Ты и без того много себе позволяешь.       — Значит, хуже не будет.       — Всегда может быть хуже, Соскэ.       Айзен опустился позади на колени и нащупал узел. Ткань тихо шуршала в темноте. Пояс, который был с силой затянут, теперь медленно ослабевал в его пальцах.       Когда оби наконец сдался, Шинджи громко выдохнул, а Айзен отстранился.       — Так лучше? — спросил он.       — Ненавижу, когда у тебя всё получается, — пробормотал Хирако, глядя в садовую тьму.       — Это не ответ.       — Значит, не задавай вопросов.       Шинджи повернул голову и взглянул на Айзена. В свете луны его лицо было спокойным до неприличия.       — Ты мог не возвращаться, — сказал Шинджи.       — Мог.       — Но вернулся.       — Вы забыли хаори.       Шинджи тихо рассмеялся, и разговор окончился. Молчание позволяло обойтись без очередных глупостей.       — У меня нос замёрз. И работа не ждёт… Пойдём отсюда.