7. Горький вкус туши

      Следующее утро Айзена начиналось, по расписанию, с тренировки отряда. Вообще-то, это, скорее, было обязанностью капитана. По крайней мере, он мог бы на них присутствовать, но чаще Шинджи этим себя не утруждал.       Тренировочное поле пятого отряда уже утопало в тёплых лучах солнца. Внутренний двор за казармами наполнялся рядовыми и офицерами, стуком их боккэнов, окриками и сбивчивым ритмом строевого шага.       Лейтенант Соскэ стоял в центре площадки в ожидании подопечных: собранный, со сложенными за спиной руками, с голосом, который звучал спокойно и уверенно даже сквозь шум. Он говорил негромко и всегда вежливо, не допускал крика, не позволял себе оскорблений, ненужной муштры, чем быстро заслужил расположение, уважение и послушание. Тренировки с ним проходили дисциплинированно и планомерно, чего нельзя было сказать о том периоде, когда их вёл сам капитан.       — Ниже стойку. Колени не остаются прямыми. Держите плечи. Меч ведёт корпус, а не наоборот. Ещё раз.       И даже сейчас, после бессонной ночи, проведённой с Шинджи, в состоянии, далёком от душевного равновесия, Айзен выглядел так, будто родился с выправкой, нейтральным лицом и постоянной готовностью исправлять ошибки прежде, чем те успеют стать его личным позором.       Капитан Хирако неожиданно решил подключиться к действу. Он показался из-за крупных свисающих кистей глицинии, лениво потягиваясь и зевая. Его волосы были собраны в высокий хвост, хаори отсутствовало, а рукава были небрежно закатаны. Шинджи щурился от лучей, пробегавших по бледному лицу, и лепестков, которые подхватывал ветер.       Хирако наблюдал за упражнениями, устроившись в тени. Сначала стоя, затем сел. Он закинул ногу на ногу, подпирая щёку кулаком, и делал вид, что просто изволил наконец посмотреть, как справляется лейтенант.       На деле его присутствие ощущалось всеми. Атмосфера вокруг изменилась. Младшие офицеры держались ровнее, рядовые постоянно косились в его сторону, а сам Айзен чувствовал позвоночником цепкий взгляд.       — Неплохо, — наконец прикрикнул Шинджи после пары особенно удачных ударов. — Для похоронной процессии.       По полю побежали тихие смешки. Соскэ не стал оборачиваться.       — Если вы закончили наблюдать, капитан, не стоит больше тратить драгоценное время.       — Закончил? Я только начал. — Хирако неспешно поднялся и пошёл через двор прямо к Айзену. — Да я, между прочим, собираюсь спасать отряд от сокрушительного поражения. Соскэ, ты их чему учишь вообще? Они же через три минуты реального боя помрут все.       — Значит, им тем более нужна тренировка.       — Им нужна не тренировка, а ответственный капитан, который не доверяет кому попало свои обязанности, — ласково пропел Шинджи, оказавшись совсем рядом. — Не лейтенант, решивший, что знает всё лучше всех.       Он встал плечом к плечу с Айзеном и тут же, не спрашивая, выхватил из ближайших рук боккэн.       — Смотри, — сказал он одному из бойцов, но слышали все. — Когда держишь меч вот так, ты не сражаешься. Ты извиняешься за то, что вообще существуешь на этом свете.       Отряд засмеялся громче. Шинджи ловко прокрутил меч рукой, описав в воздухе две восьмёрки, — движения вышли показательно лёгкими, будто деревянный меч ничего не весил, — потом резко ткнул рукоятью в бок Айзена.       — И стойка у тебя скучная, Соскэ.       — Зато надёжная.       — Ага. Ты как табуретка.              Шинджи вернул боккэн хозяину и ещё немного походил меж рядов, вмешиваясь почти в каждое выполняемое упражнение. То переставлял кому-то ступню, подпинывая носком варадзи, то отодвигал чью-то руку, то с театральным ужасом хватался за голову и причитал, что отряд окончательно пал жертвой чудовищной работы Соскэ. Он делал это весело и непринуждённо, убивая всю дисциплину.       Пожалуй, это был первый раз, когда Шинджи вызвал в Айзене такое раздражение. Капитан выглядел так, будто прошлой ночи не было. Будто там с ним был кто-то другой. Сейчас Соскэ возненавидел эту лёгкость. И ещё сильнее — то, как быстро начинал на неё вестись.       — Достаточно, — строго произнёс он, когда очередное замечание капитана превратило отработку в балаган. — Боккэны — в руки. Три на три. Без разговоров.       По двору сразу пошло шевеление. Бойцы нерешительно задвигались, переглядываясь, строясь друг напротив друга.       — О, — оживился Шинджи.       Айзен медленно повернулся к нему.       Улыбка у капитана была широкой, но белые зубы сверкнули совершенно недобро.       — Давай-ка покажем им мастер-класс, — подмигнул он Соскэ.       По площадке тут же распространилась суматоха, совсем уже неуставная. Кто-то из офицеров не сдержал радостного «О-о-о», другие зашикали на него. Все расступались, освобождая место.       Шинджи, не сводя взгляда с Айзена, положил ладонь на рукоять Саканадэ и резким грациозным движением обнажил клинок, направив остриё в его сторону. Свист рассечённого воздуха пронёсся по полю.       Айзен пристально всматривался в меч, чрезмерно пристально. На ту невозмутимость, с которой Хирако держал катану. За всё время он так и не узнал, на что та способна. Шинджи болтал о чём угодно, кроме действительно важного, избегал активации дзампакто в присутствии лейтенанта. Поэтому сейчас, когда Саканадэ наконец сверкал на свету, у Айзена внутри вспыхнул болезненный интерес.       — Действительно. Разве не лучше сражаться всерьёз? — спросил он ровно. — Иначе чему они научатся?              Шинджи уже было вскинул клинок, чтобы продемонстрировать очередной финт, но замер. В последний момент веселье мгновенно покинуло его лицо.       — Всерьёз? — переспросил он. — Это ты сейчас мне предлагаешь порезать тебя тут перед отрядом ради просвещения?       — Если вы не контролируете собственный меч, тогда, конечно, не стоит, — ухмыльнулся Айзен, подначивая.       — Не старайся, Соскэ.       — Я лишь предлагаю вам быть последовательным. Вы же так недовольны моей тренировкой.       Хирако постоял ещё секунду, потом с совершенно беспечной физиономией загнал Саканадэ обратно в ножны до щелчка.       — Не-а. Не хочу. Саканадэ ещё не проснулся, — бросил он. — Да и жалко будет случайно зарубить настолько ручного лейтенанта. Где я потом возьму такого?       Смех в отряде стал громче, отлетая эхом. Айзен натянуто улыбнулся. Всего на миг представляя, как хрустнула бы шея Хирако, когда сломалась бы.       — Тогда на боккэнах, — ровно сказал он.       — Ага, — улыбаясь, согласился Шинджи и снова протянул руку к ближайшему бойцу. — Дай сюда.       В неё тут же вложили деревянный меч. Шинджи взвесил его, недовольно цокнул и встал напротив Айзена.       — Ну что, — лениво протянул он, — давай, лейтенант. Постарайся не опозориться.       — Это вам стоит быть осторожнее, капитан, — ответил Айзен, тоже принимая боккэн.       Кто-то с задних рядов, предвкушая небывалое зрелище, выкрикнул:       — Стойте! А что достанется победителю?       Все зашептались. Кто-то одобрительно закивал, а Шинджи, только и ждавший подобного вопроса, повернул голову к своим подчинённым. Потом перевёл взгляд на Айзена.       — И правда, — протянул он. — Что скажешь?       — Мне всё равно, — отозвался Айзен.       — Ну нет. Так не пойдёт. — Шинджи широко улыбнулся отряду: — Ла-а-адно, выбирайте вы.       Предложений посыпалось сразу множество, от совершенно идиотских до откровенно унизительных. Предлагали и неделю дежурств, и чтобы проигравший таскал сакэ победителю, или чтобы убирал всю территорию отряда. Смешки и азарт росли, пока, наконец, один из офицеров не выпалил:       — На желание!       Эта идея была встречена единодушным восторгом.       — На желание? — переспросил Шинджи, покосившись на Айзена. — Слышал, Соскэ? Все требуют.       — Пусть будет так, — спокойно ответил тот.       — Душка!       Они разошлись на необходимое расстояние, по традиции склонив головы в поклоне. Шум вокруг притих.       Первым двинулся Шинджи, скользнув подошвами по грунту. Легко, быстро, с гибкостью, из-за которой его движения казались менее серьёзными, чем были на самом деле. Он играл. Поддевал. Проверял реакцию. Боккэн в его руках мелькал и крутился. То появится в сантиметре от плеча Айзена, то вильнёт вниз раньше, чем глаза успели бы проследить траекторию.       — Ну что, лейтенант, обойдёмся без кидо? Согласен на честный поединок?       Айзен отбивал удары технично и чисто.       — Согласен.       — И вот этому ты их учишь? — бросил Шинджи. — Стоять столбом и ждать, пока тебя убьют?       — Убьют? Если бы вы били точнее, капитан, я бы уже волновался.       Кто-то из толпы сразу прыснул.              Шинджи ядовито усмехнулся. Его боккэн громко стукнулся о меч Айзена, едва не соскочив и не задев рукав формы.       — Ну вот. Уже огрызаешься, — снисходительно улыбнулся Шинджи.       — Только когда меня вынуждают.       Они разошлись и сошлись вновь для удара. Атаки участились, перестали быть демонстративными, превращаясь в настоящую схватку. Шинджи напористо вёл. Он был быстрее, свободнее. То и дело заставлял Айзена смещаться назад, менять угол, перехватывать рукоять и уклоняться. При каждом выгодном сближении не упускал случая уколоть:       — Чему ты их тут учишь, если сам ничего не можешь, Соскэ?       — Терпению, — сквозь зубы ответил Айзен, блокируя атаку сверху. — Вам бы тоже не помешало.       Отряд уже открыто улыбался, заворожённо наблюдая беспрецедентное шоу: капитан с лейтенантом перебрасывались не только колкостями, но и ударами. Это было куда увлекательнее обычной тренировки. Шинджи чувствовал нарастающий восторг и, как всегда, расцветал под вниманием.       Он стал смелее, его движения — размашистее. Улыбка засияла ещё ярче. Пряди выбивались из причёски, золотили лицо на солнце. Он теснил Айзена шаг за шагом, уже не сомневаясь в победе.       Боккэн с силой врезался в руку Соскэ.       — Всё, лейтенант! Готовься исполнять моё желание.       Отряд расхохотался. Шинджи, светясь, обернулся к ним лишь на долю секунды, чтобы поймать и насладиться реакциями.       Опрометчиво.       Айзен резко устремился вперёд. Ушёл вбок, безошибочно предугадав траекторию следующего удара, сбивая его. Он подцепил боккэн Хирако снизу, вывернул запястье и, пока тот ещё не успел среагировать, шагнул ближе. Одним быстрым точным движением выбил меч из его ладоней. Свободной рукой он жёстко схватил запястье и заломил за спину, укладывая капитана лицом вниз, прямо в грунт поля.       Всё произошло так скоро, что отряд ахнул; все замерли с раскрытыми ртами, осознавая произошедшее.              Шинджи дёрнулся под ним в ярости. Соскэ держал крепко, меч упирался в позвонки меж лопаток. На несколько секунд стало очень тихо.       Потом кто-то из бойцов всё-таки, не выдержав, восторженно выдохнул:       — О-о-о… Ого…       — Капитан слишком беспечен. И отпускает контроль прежде, чем бой действительно будет окончен. Вам так делать я не советую.       Тон был учтивым, противно наставническим. Но потом Айзен склонился. Близко, у самого уха прозвучал горячий шёпот:       — Сдаёшься?              Шинджи только сплюнул перед собой.       Соскэ отпустил его через мгновение и отступил на шаг.       Медленно поднявшись с земли, Шинджи отряхнул одежду, провёл пальцами по волосам, возвращая себе невозможную улыбку. Но былая беззаботность в глазах померкла.       — Ну надо же, — протянул он, будто ничего особенного не случилось. — Молодец. Исподтишка хорошо бьёшь… Как крыса.       По отряду снова прокатился смех, на этот раз возбуждённый и нервный. Все ждали продолжения — ведь желание ещё не было озвучено.       Шинджи повернул голову к Айзену, распуская хвост и откидывая пряди за спину. Он прищурился.       — Не обольщайся. Я пожалел тебя.       Тот тактично промолчал.       — Надо же было подарить тебе победу хоть раз. А то совсем растерял бы авторитет перед отрядом, — махнул рукой капитан.       Кто-то прыснул. Кто-то в голос засмеялся. Один из младших офицеров поспешно прикрыл рот ладонью, но было поздно — двор окончательно развеселился.       Айзен чуть склонил голову набок.       — Благородно с вашей стороны.       — Ну а как же, — вздохнул Шинджи с мученическим видом. — Я же о других думаю. Всегда. Даже когда другие этого не заслуживают.       Повернувшись к отряду, он объявил:       — Всё, расходимся, представление окончено. Хотя… Нет… — Он тут же обернулся обратно к лейтенанту, и в глазах сверкнула вредность. — Вообще-то, нет. Я, пожалуй, подожду.       — Чего именно? — уточнил Айзен.       — Твоего желания, конечно. Раз уж мы бились на него, будь добр огласить при всех. Отряду тоже интересно, я уверен.       Среди бойцов тут же поползли одобрительные возгласы.       — Только не заставляйте капитана писать отчёты до утра!       — Да. Это слишком жестоко, — с готовностью подхватил голос из толпы Шинджи и трагически схватился за грудь.       — Вы достойны всего самого лучшего, — заметил Айзен.       — Закончи тренировку, лейтенант. Я подожду.       Айзен посмотрел на него чуть дольше, кивнул и повернулся к отряду:       — Все слышали капитана? Отработаете зрелище ещё двадцатью минутами без ошибок.       Гул недовольства тут же смешался с суетливыми движениями. Бойцы снова разбрелись по полю, поднимая деревянные катаны, перестраиваясь, возвращаясь к упражнениям. Теперь тренировка шла иначе. Все косились то на Айзена, то на Хирако, явно куда больше интересуясь грядущим желанием, чем правильностью стоек и ударов.       Шинджи же, как и обещал, ждал. Сидел, развалившись в тени, только изредка что-то комментируя, насмешливо поправляя ближайших бойцов.       Айзену это не мешало. По крайней мере, внешне. Он вёл тренировку строже. Стал заметно более резок. Выправлял хват, заставлял повторять связки, одёргивал тех, кто отвлекался на капитана. Голос огрубел, движения выходили ещё точнее. Когда Шинджи особенно громко хмыкал за спиной, пальцы на рукояти боккэна стискивались крепче. Но, наконец, он подал всем знак остановиться.       Отряд выдохнул с облегчением. Они кучковались, стараясь не показывать интерес слишком явно. Даже те, кто обычно первыми спешили убраться с поля, теперь задержались.       Шинджи поднялся и потянулся. Солнце легло на его шею и выбеленные кончики волос.       — Ну? Не томи. Мы ждём.       Айзен задумчиво молчал. Он сразу знал, что выберет для капитана, но сейчас специально стоял так, будто не мог определиться.       — В качестве желания я прошу вас возобновить занятия каллиграфией, капитан.              Повисшую тишину разбавлял только стрекот насекомых.       — Что?..       — Вы забросили их, — продолжил Айзен, — хотя прогресс наметился. Будет полезно довести дело до конца.       Несколько человек растерянно переглянулись. Кто-то неуверенно засмеялся, не понимая, шутка это или нет.       Шинджи уставился на него всё ещё в ожидании нормального желания. Чего-то хоть сколько-нибудь вменяемого. Напрасно.       — Каллиграфией, — повторил он с непередаваемым выражением. — Серьёзно?       — Более чем.       — Это?.. — Хирако вскинул брови. — Соскэ, фу! Ты омерзительно скучный.       — Ваши отчёты, капитан, знамениты, все знают. Я лишь подумал, что стоит провести время с пользой. Для вас.       — Ах вот как. Заботишься, значит. — Шинджи сузил глаза.       — К тому же, — продолжил Айзен, — раз уж вы сами потребовали огласить желание при всех, не вижу причин откладывать начало. Сегодня после отбоя. В кабинете. Не будем занимать библиотеку и мешать её посетителям.       Несколько офицеров дружно сделали вид, что их внезапно очень заинтересовало собственное оружие, у остальных резко испачкалась форма, которую тут же необходимо стало отряхнуть, — лишь бы отвести взгляд куда угодно.       Шинджи фыркнул, качнулся с пяток на носки и зевнул.       — Жу-у-уть, — выдавил он. — Впрочем, я и не ожидал от тебя ничего другого.       — Тогда проблем не будет.       — Ошибаешься. — Шинджи улыбнулся и стрельнул глазами. — Проблемы у тебя будут всегда.       Он развернулся так резко, что волосы за спиной взметнулись, и пошёл прочь через весь двор, не попрощавшись с подчинёнными. Но уже у выхода с тренировочного поля остановился и, не оборачиваясь, сказал:              — После отбоя, значит? Ладно. Приду. Только, если ты вздумаешь мучить меня своими прописями до глубокой ночи, я усну лицом в тушечницу.       — Это не страшно, капитан, — тихо отозвался Айзен. — Вам идёт чёрный цвет.       Шинджи ушёл. Во дворе ещё пару секунд стояла тишина, потом кто-то не выдержал и прыснул. За ним второй, третий… И вот уже гоготали все. Напряжение схлынуло, растворяясь в смехе, перешёптываниях, которые никто не пытался скрыть.

***

      Из кабинета сочился медовый свет, источаемый лампой и несколькими свечами. Недвижимая тень Айзена виднелась сквозь плотную бумагу сёдзи. Оттуда тянуло тушью, нагретым за день деревом пола и нотами сандала.       Шинджи несвойственно беззвучно прошёл и сел на колени за подготовленный для него низкий стол, покрытый стопками рисовой бумаги. Там же стояла судзури и подставка с набором кистей.       — Ты же в курсе, что мог загадать почти что угодно? Или постеснялся своих истинных желаний перед отрядом, Соскэ?       — Я хотел, чтобы вы пришли и занялись делом. Только и всего.       Капитан нехотя взялся за кисть с таким видом, будто она лично его оскорбила.       — К чему всё это, Соскэ? — скучающе спросил он. — Признайся, хочешь продолжения, да? Но не знаешь, как об этом сказать.       — Не понимаю, о чём вы.       — Красиво, — тихо усмехнулся Шинджи. — Ладно, быстрее начнём — быстрее закончим.       Линии его выходили нахальными, тушь падала брызгами на бумагу. Хирако хмыкал, томно вздыхал, ритмично постукивал ногтем по лакированной поверхности, как метроном, назло издавая раздражающий звук:       «Тук-тук-тук…»       Айзен стоял за его спиной.       — Слишком много суеты, капитан, — произнёс он наконец. — Не даёшь линии воздуха. Ты её душишь.       Шинджи повёл плечом и обернулся по-кошачьи грациозно.       — Может, ей нравится, когда её душат? Некоторым вот нравится. Не удивлюсь, если ты из их числа.       Он нарочно мазнул кистью поперёк листа — криво, жирно, с уродливо расплывающейся кляксой.       Айзен не ответил, делая шаг ближе. Шинджи кожей ощутил, как сгустился воздух вокруг них. Тепло чужого тела обволокло затылок и плечи, будто сзади накинули покрывало.       — Вы даже не стараетесь. Хотите, чтобы я помог?       — А ты хочешь? — Шинджи растянул губы в улыбке. — Или тебе нравится просто стоять и дышать мне в затылок?       — Дайте вашу руку.       Капитан немного помедлил. Потом протянул кисть, позволив Айзену коснуться тонкого запястья. Сухие горячие пальцы обхватили его полностью, как браслет. Он накрыл ладонь Шинджи своей и повёл.       — Чувствуешь? — спросил тихо Айзен прямо над ухом. — Вот здесь. Запястье расслабь. Дай туши течь.       Шинджи сглотнул. Чужое дыхание щекотало шею. Он чувствовал не только движение кисти, но и твёрдость груди позади себя. Айзен прижимался, и его мерный пульс отдавался в подушечках пальцев.       Линия пошла другая. Длиннее, плавнее, с тем самым «воздухом», о котором говорил Соскэ.       Они вели кисть вместе. С каждым движением плечи сближались. Шинджи чуть откинулся назад, чтобы затылок достал до плеча Айзена.       — Так лучше? — Он повернул голову, и щека коснулась щеки. — Или мне ещё сильнее расслабиться? Ты скажи, я постараюсь. Или расслабь меня сам.       Он вызывающе улыбнулся. Но лицо Айзена осталось непроницаемым. Соскэ разжал руку и положил её на плечо. От этого внутри Шинджи что-то перевернулось.       — Просто дыши и пиши.       — Дышу я.       Хирако выдохнул ещё раз. Сам не понял, как. Просто подчинился гипнотическому голосу, весу чужой руки. Воздух вышел с лёгкой дрожью, и вместе с ним ушло какое-либо сопротивление.       Айзен взял у него кисть, обмакнул в тушечнице.       — Ещё раз. Вместе.       Они повели линию. Хирако почти не управлял рукой, позволяя Айзену двигать ею. Их плечи соприкасались теперь постоянно. Волосы сзади щекотно сминались, путались.       И в этом манёвре локоть Шинджи упёрся во что-то твёрдое под слоями ткани. Он мгновенно оживился, встрепенулся и, бросая кисть, потянулся туда.       — Что это у нас тут, лей…       Это оказался меч Айзена.       Оба замерли от неожиданности. И пальцы Шинджи по-хозяйски вцепились в рукоять. Он жадно скользил по ней сквозь форму с серьёзным видом. Капитан испытал странную смесь эмоций. Будто знал этот меч. Его рэйацу, его холодная, обманчивая тишина показались знакомыми.       — Знаешь, — прошептал он, не поднимая головы, — твой меч никогда меня не поразит.       Айзен продолжил линию, завершая идеальный изгиб, как ни в чём не бывало. Только после этого Хирако ощутил на себе тяжёлый взгляд, скользящий по затылку, по изгибу шеи и по месту на плече, с которого съехало кимоно.       — Отвлёкся, — констатировал Айзен.       И кончиком кисти мазнул по открывшейся коже. Шинджи вздрогнул от внезапной прохлады.       — Испачкал, — выдохнул он.       — Нет. — Айзен провёл пальцем по тёмному следу, размазывая тушь. — Я начал.              Шинджи смотрел на него. На то, с каким вниманием Соскэ глядел на оголённое плечо. Глаза скользили по линии ключицы, по ямке у основания шеи, по синеющей тени, которую та отбрасывала. Он изучал. Каждую косточку, каждую пору и волосок.       Шинджи стянул рукав полностью, потом — с другой стороны. Ткань упала до пояса, обнажая грудь, живот, белую кожу с выступающими рёбрами.       — Раз уж начал, — голос его дрогнул, но он заставил себя улыбнуться, — пиши. Чистой бумаги, кажется, я всё равно не оставил.       Волосы разметались золотым веером по татами, когда Шинджи лёг, запрокинув голову. Айзен не двигался и не мог оторваться. От раскинутых рук и бледности с чёрным пятном. От того, как сжимались и разжимались длинные пальцы и как была закушена губа. Он взял новую кисть — тоньше, с острым кончиком, — макнул в тушь, склонился, и тело капитана целиком утонуло в его тени.       Первый штрих лёг на ключицу. Соскэ вёл линию вниз. Кисть оставляла за собой влажный тёмный след. Шинджи выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как побежали мурашки.       — Тебе щекотно?       — Немного.       — Это пройдёт.       Линии ложились, переплетались. Проходили по изгибам плеч к груди, обводя напряжённый сосок, но не касаясь. Шинджи дёрнулся.       — Ты специально?       — Я вывожу иероглиф «тишина».       — Очень смешно.       — Я не шучу.       Кисть звонко ударилась о керамику судзури. Шинджи заметил, как пальцы Айзена погружаются в жидкую черноту. А затем выныривают — блестящие, словно покрытие лаком. Айзен поднёс их к животу Шинджи и спросил:       — Можно?       Шинджи посмотрел на это и на сосредоточенное лицо Айзена, в чьих глазах плескалось нечто тёмное, глубокое, голодное — то, чего ранее там никогда не было.       — Я жду ответа, капитан, — повторил Соскэ.       Шинджи сглотнул и кивнул, отворачивая в сторону голову.       Палец Айзена коснулся пресса. Холодный, влажный, твёрдый. Линия потянулась вниз, к пупку. Шинджи тихо простонал от того, как это ощущалось: такое прохладное тягучее скольжение по разгорячённой коже.       — Что ты там пишешь? — Голос Шинджи срывался. — Я хочу знать.       — Твоё имя, — ответил Айзен, не останавливаясь.       — Дай взглянуть.       — Не сейчас. Потом. Когда закончу.       Он продолжал. Пальцы скользили по каждому ребру, по впалому животу, оставляя тёмные влажные дорожки. Шинджи выгибался под ними, хватал ртом воздух. Казалось, что любая черта прожигает; каждый штрих заставлял чувствовать себя холстом. И от этого внутри всё сжималось.       — Соскэ!.. — возмутился он.       — Т-с-с. — Айзен поднёс испачканные пальцы к губам. — Вы слишком много болтаете.       Шинджи покосился на чёрные подушечки в миллиметре от своего рта.       — Хочешь, чтобы я замолчал? — переспросил он. — Тогда заставь.       Два пальца — указательный и средний — оказались внутри. Вкус туши заполонил рот. Она была горькой и вяжущей, мелкие крупицы сажи оседали на зубах и щеках. Но Шинджи это не мешало тщательно обводить языком, чувствуя каждую фалангу под ним. Айзен замер. Полностью. Даже дыхание стихло. Он смотрел на Шинджи — на туго сомкнутые губы, на тушь, размазанную в их уголках, на опущенные ресницы. В его взгляде смешалось всё: голод и восхищение, злорадство и желание — и что-то ещё, что с натяжкой можно было бы назвать нежностью.       Бесстыже взглянув на Айзена, Хирако заметил, как тот теряет холодный контроль. Пальцы внутри дрогнули и толкнулись глубже — во всём этом была потеря. Медленная, неотвратимая. Шинджи с усилием прикусил подушечки и резко выплюнул с мокрым звуком. Он отвернулся и сел, суетливо набрасывая на плечи кимоно, путаясь в нём, пачкая и смазывая невысохшие иероглифы. Грудь тяжело вздымалась.       — Я на такое не ведусь, — хрипло отрезал он, широко растягивая чёрную улыбку. — Думаешь, можно просто… порисовать на мне, сунуть в рот пальцы и… думать, что я разомлею под тобой?       Айзен прочистил горло, и ответ не заставил себя ждать:       — Предпочли бы пальцам что-то другое?       А те всё ещё были влажными от слюны Шинджи, поблёскивали в тусклом свете. Соскэ смотрел на капитана: на сжимающиеся кулаки, стиснутые челюсти и прорывающуюся злобу. Словно его уличили в чём-то постыдном.       — Я ухожу. Урок окончен, — проговорил он.       И направился к сёдзи, не оборачиваясь. Спина прямая, голова поднята, шаг ровный. Почти ничего не выдало его нервозность.       Покинув кабинет, Шинджи удалялся широкими шагами. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах, в пальцах. Везде. Губы горели. Во рту — вкус туши и чужой кожи, горький, противный и въедливый. Под одеждой — его имя, которое никто не напишет так же.       И ему… понравилось всё это. Чертовски. До дрожи в коленках, возникающей из-за податливости, за которую он не намерен был себя прощать. Из-за того, как он лежал и позволял писать на себе, не желая, чтобы это заканчивалось. Из-за меча, который всего на секунду отозвался импульсом, отдалённо напоминающим тот, что испускал Саканадэ.       Что бы между ними ни происходило и как бы ни развивались события, в первую очередь это строилось на взаимной лжи. Где-то внутри теплилась надежда на то, что это ошибка. Что лейтенант у него просто со странностями. Но нет. Тот был коварным, холодным, расчётливым существом, желающим разобрать Шинджи целиком.       От всего этого стало дурно. Даже страшно. Ведь оказаться разобранным Соскэ… Шинджи самому стало интересно, как он в итоге с этим справится. И сейчас ровно половина его сознания билась в конвульсиях, протестуя; вторая же — уже сдалась и бессовестно признавала желание играть в это дальше.

***

      Темнота бесконечного пространства Мукена дрогнула. Тут это ощущалось не слухом, оставалось невидимым для глаз, даже давление рэйацу не менялось. Скорее, смещалась сама реальность, одна её часть на мгновение становилась другой, заставляя чувствовать это всем нутром. Вероятно, из-за слияния с Хогёку и своим дзампакто Айзен улавливал этот нюанс острее и точнее всех прочих синигами.       Из непроглядной темноты проступил сияющий силуэт, увеличивающийся по мере приближения. Он был высоким и спокойным, свет выхватывал очертания длинных волос.       — Азаширо, — произнёс без удивления узник. — Решили составить компанию?       — Здравствуй, Соскэ Айзен. Я бы не пришёл без повода, ты знаешь.       — Знаю. В этот раз один? Без… подруги? Видимо, дело и правда важное.       Азаширо сперва не ответил. Его глаза, суженные в равнодушной серьёзности, смотрели сквозь Айзена, куда-то дальше, в пустоту, которая для него была наполнена шумом всего Сейрейтея.       — Она… не в настроении.       — Оу, понимаю, — усмехнулся Айзен.       — Я пришёл за некоторой информацией касательно Короля Душ и событий в Каракуре. Часть фактов ускользнула от меня в прошлую нашу встречу.       — Действительно. Но сегодня я не склонен к благотворительности.       — Ха! Сегодня? Вчера… Сегодня… Завтра… Какой заносчивый идиот! Ты даже не знаешь, сколько ты тут просидел! — Звонкий женский голос разнёсся эхом по всему пространству, но сама Уродзакуро не показалась.       — Воистину не в настроении, — выдохнул Айзен.       Азаширо чуть склонил голову.       — Перейдём к сути. Что вы хотите?       — Мелочь. — Голос Айзена стал задумчивым. — Расскажите, что изменилось в Готэе с тех пор, как меня… упрятали сюда. Вы ведь постоянно в курсе всего, что происходит в Сейрейтее, не так ли? Должно быть, скучно вам не бывает. Так развлеките меня. Мне любопытно.       Азаширо быстро взвесил, не кроется ли в этом вопросе угроза. Но информация, за которой он пришёл, стоила риска. К тому же он не видел причин утаивать общеизвестные факты.       — Готэй понёс потери, но восстановился, — начал он бесстрастно. — На службу поступили… пустые капитаны.       — Пустые? — переспросил Айзен, и в его голосе прорезался интерес.       — Да. Те, кого вы сделали пустыми сто лет назад, снова в строю. Правда, не все.       Айзен не шелохнулся. Ни один мускул на лице не дрогнул, но глубоко под печатями, под слоями безразличия и отстранённости что-то в области сердца сжалось в тугую пружинку.       — Вот как… Любопытно. И кто же из них удостоился чести снова облачиться в капитанское хаори?       — Огласить весь список? Или ваши интересы более конкретны?       Айзен замолчал, переваривая. Его волновал только пятый отряд. Даже не он. А… Хирако. Маловероятно, что тот бы вернулся в Готэй. После изгнания вновь заступить на должность капитана — сущий позор. Его гордость, очевидно, не позволила бы этого. Но что, если?..       — Расскажи про мой бывший, пятый отряд, Соя.       — Хирако Шинджи, — сухо отозвался тот.       Айзен моргнул одним глазом и рефлекторно сглотнул. Несуществующую пружину в груди стянуло ещё туже. Это было… подозрительно и занимательно. Что же такое, чёрт возьми, заставило капитана вернуться? Соскэ отказывался верить. Неужели Хирако растерял за сто лет всякое самоуважение? Досадно…       — И кто у него в лейтенантах?       — Момо Хинамори.       Айзен прикрыл глаз, а потом рассмеялся. Смех вышел негромким, но зловещим настолько, что даже у повидавшего слишком многое Азаширо по спине пробежал холодок. Он нахмурился, чувствуя, как меняется рэйацу, и узнавая реакцию. Это был смех того, перед кем открылась идеальная ирония судьбы.       Соскэ быстро вернул себе лицо.       — Благодарю. Скажи мне последнее. Урахара теперь с ними?       — Можно сказать, что он живёт на оба мира.       Айзен кивнул, насколько позволяли печати. Передал Кемпачи то, что он хотел знать о Короле. Тот внимательно выслушал, вежливо поклонился и растворился в темноте. Его присутствие исчезло вместе с улыбкой Соскэ.       — Какая прелесть, — выдохнул наконец он.       Бывший капитан и бывшая… поклонница, нет, лейтенант… Трогательно. Они, должно быть, спелись на одном горе. Нашли друг друга. Это почти… романтично. Наверняка сидят в кабинете, она пишет за него отчёты. А долгими вечерами обсуждают, какой безжалостный монстр был рядом с ними все годы.       Мысли Айзена сновали туда-сюда. Его воображение и память превращались в симбиоз из хаотичного набора деликатных картинок прошлого с Шинджи, Хинамори… и их безоблачного настоящего, лишённого его и той… боли, которой наградил обоих.       Смешно. Действительно очень смешно. Он предал их. Одного — сто лет назад, вторую — совсем недавно. И вот они рядом.       Айзен позволял себе злиться только в исключительные моменты. В подобном состоянии он несколько менялся. Порой это настораживало его самого. Сейчас — стало этим самым моментом. Маска вечного покоя треснула, а его захлестнула волна ненависти. Но отнюдь не к себе. К ним и тому, что он не имеет возможности вмешаться и всё испортить ещё раз.       И ещё, ещё… бесчисленное количество раз.