День 2. Нежданное напоминание

      Кухня переполнена светом и Александр морщится, вползая в неё медленно, как больная гусеница. За последнее время он отвык от солнца, да и, по большому счёту, от всего, кроме бледной синевы фосфорных ламп и мониторов — ему не было нужды выходить на улицу, как не было и желания включать верхний свет и открывать шторы.       А Тимофею нравилось солнце.       Он шутил, что если его примут в Оникс — обязательно потребует квартиру на самом верхнем этаже, чтобы никто не закрывал ему небо и солнце. Александр в ответ фыркал и предлагал просто поселиться вместе в его квартире, которая и так уже расположена на последнем этаже. Что ж… Шутка сбылась, вот только у судьбы оказалось чертовски чёрное чувство юмора. — Блины будете с мясом, с икрой, со сметаной или со сгущёнкой? — Тамерлан стоит у плиты, какой-то вызывающе уютный в невесть откуда выкопанном розовом в рюшках фартуке, и это одновременно умиляет Александра и бесит. Потому что так мог бы стоять Крыс. — Откуда у нас блины? — память, конечно, шутит с ним шутки, но забыть, что в холодильнике давно не имеется ничего полезного, даже дохлой мыши, Александр точно не мог. — Я приготовил, — Лан смотрит невинно, как будто и впрямь не понимает сути вопроса, но в его карих глазах мелькают золотистые смешинки. Крыс так же щурился, сдерживая смех. — Так с чем вам положить?       Александр закатывает глаза, затем садится за стол и повторяет вопрос, уточняя нарочито дотошно: — Откуда у нас ингредиенты для блинов, которые ты приготовил, если я их не заказывал и в холодильнике их не было? — Доставка привезла.       В эту игру можно играть бесконечно и он всё равно окажется проигравшим. За два года, похоже, Александр успел забыть, насколько Крыс умел жонглировать словами и выворачиваться из любых условий, когда ему это было нужно… Что ж, черт с ним, в конце концов не то, чтобы Александру было жалко денег, которые он уже давным-давно почти никуда не тратил.       Блины, если так подумать, не худшее вложение.       На стол опускается тарелка с аппетитными золотыми солнышками, идеально прожаренными, в мелкую ровную дырочку, следом — соусник со сгущёнкой, мисочка со сметаной, тарелка нарезанного мяса и до краёв полная икорница… Живот предательски урчит, напоминая, что хозяин у него страдает дурью, когда вообще-то нужно кормить человеческое тело, пока то не откинулось от голода, и, сдавшись, Александр прямо руками берёт с тарелки первый блин, обмакивая в сметану. — Вкусно. Спасибо.       Тамерлан садится напротив, с легкой задумчивостью наблюдая за ним, и Александру немного неловко есть под этим пристальным взглядом, но в то же время он слишком голоден, чтобы продолжать лелеять собственную гордость… — У вас много дефицитов в организме и ослабленный желудок. Почему вы плохо питались в последние два года и особенно вот как два месяца? — лицо Тамерлана серьёзно, он складывает руки в замок, подпирая ими подбородок, упираясь локтями в стол, и даже дурацкий розовый фартук в рюшах его не портит. Александр морщится, не желая отвечать на дурацкий вопрос. — Слишком много работы. Я… забываю про это, — ложь вырывается легко, потому что она привычна, потому что Александр так много раз повторял её за эти два года, что и сам почти в неё поверил.       Правда в том, что с тех пор, как потерял Тимофея, он просто не мог толком есть, не мог заставить себя делать вообще хоть что-то, чтобы поддерживать собственную жизнь и пытался медленно угробить сам себя, но за два года так и не смог… Как не смог и решиться на более быстрый вариант. Слабак. — Хорошо, тогда я буду следить за этим, — Александр может поклясться, что Тамерлан ему не поверил, что его ложь он вскрыл, как вскрывают упаковку замороженной курицы, одним точным движением, но… Почему-то решил подыграть? Это едва ли похоже на андроидов, однако не Александру пытаться кого-то уличать.       Лучше для них обоих будет, если он сосредоточится на блинах. И вообще, продолжит имитировать нормальную жизнь здорового человека. — Сделаешь мне кофе, Лан? Пожалуйста.       К андроидам так не обращаются. А Александр — просто дурак, только и всего.

***

      Тимка готовит кофе не задумываясь, так, как нравится Сашке — он в своё время очень долго ныл про то, что в Новгороде ни одной приличной кофейни, и даже в ресторанах не подают хорошего кофе, а Тимка шутил, что ту приторную дрянь, которую Саша называет кофе, ни один нормальный мужик без отвращения пить не сможет, вот её и нет в Новгороде.       Сейчас за те жестокие слова почти стыдно — если бы он мог испытывать стыд.       Потому что, в общем-то, дурацкие стереотипы о «мужицких мужиках» Тимка подцепил от Малыша и поначалу сам не одобрял, потому что тоже, как и Саша, в них не вписывался. А потом… Забыл, что ли? Теперь вот, спасибо идеальной цифровой памяти, забыть не может. — Ваш лавандовый раф на миндальном молоке, — Тимка ставит высокую чашку с пышной шапкой молочной пены перед Сашей, но тот неожиданно морщится и смотрит на него, как на идиота. — Я рассчитывал на эспрессо. Какой мужчина вообще пьёт лавандовый раф?       Тимке очень хочется сказать «ты, дебил! Сам же его заказывал каждый раз, когда мы попадали в дата-центр, и вынес мне правильным рецептом все мозги!» или надеть чашку на чью-то наглую рыжую морду, но вместо этого он просто пожимает плечами и произносит холодным механическим голосом: — Согласно вашим банковским выпискам, именно такой кофе вы заказывали чаще всего до тех пор, как перестали выходить из дома. Хотите, чтобы я переделал? — Нет, — Сашка хватает чашку слишком быстро, чтобы Тимка не фыркнул мысленно, цепляется за неё, как за последнюю надежду, а потом, хмуря брови, недоверчиво пробует, пытаясь удержать на лице недовольное выражение несмотря на то, что явное благостное удовольствие всё равно прорывается сквозь маску. — Откуда ты узнал рецепт? — Посмотрел в Сети, — не говорить же, что Сашка сам буквально вбивал его в Тимкину голову два года назад. Лучше соврать. Для них обоих. — А количество сахара рассчитал по сведениям из вашего личного дела о вкусовых предпочтениях. Что-нибудь не так? Мне внести изменения в будущие ваши заказы? — Нет. И… Эспрессо не надо. Пусть будет лавандовый раф.       Тимка отворачивается, скрывая улыбку, и делает вид, что всецело увлечён тем, чтобы снять дурацкий фартук, не иначе, как чудом завалявшийся в нижнем ящике одной из кухонных тумб — поскольку другого не имелось, пришлось взять этот.       Сколько бы Саша ни спорил, но Тимка-то знает, что ему нравится. И будет это готовить, убеждая Сашку есть, как ребёнка, если это будет нужно. Потому что лучше примерить на себя роль няньки, чем похоронного агента… Это очень хорошо показала Тимке оцифровка: в жизни есть куча неприятных вещей, но большинство из них всего лишь глупости, совсем не стоящие смерти.       Жаль, что до него дошло слишком поздно, но хотя бы Сашке он может попытаться это объяснить. — Если вы закончили с завтраком — пора приступить к работе. Пожалуйста, оставьте посуду, я погружу её в посудомоечную машину, а вас ждут документы. Также я взял на себя смелость просмотреть вашу почту, отсортировать входящие сообщения и перевести на ваш коммутатор только самые важные из них. Пожалуйста, ознакомьтесь и примите решение по этим предложениям. Об обеде и ужине можете не беспокоиться, я всё приготовлю с учётом вашей нормы калорий, потребности в укреплении организма и вкусовых предпочтений. Если пожелаете отдохнуть — сообщите мне, в мою память загружено множество маршрутов по городу с разной длительностью, насыщенностью и интенсивностью нагрузки… — Понял, понял, прекращай! — Саша закатывает глаза, доедая очередной блин, и фыркает с набитым ртом: — Я шам решу. Не надо штроить иш шебя няньку! — В ближайшие семь дней я ваш личный ассистент, хотите вы того, или нет, — Тимке не удаётся полностью подавить улыбку, поэтому он опускает голову, надеясь, что так хотя бы слишком нахальный прищур глаз не будет заметен. — Если это потребуется, я буду сопровождать вас даже в ванной комнате. Так что, пожалуйста, не затрудняйте мою работу. Вы ведь хотите, чтобы Оникс-компани признала, что программу реабилитации вы прошли в полном объёме?       Нехорошо бить по больному, однако, зная Сашу… Слишком много упрямства на одного рыжего засранца. Тимке вообще-то нравится, то есть нравилось, но иногда это создаёт некоторые… поводы искать обходные пути. — Никаких андроидов в моей ванной! — категорично отрезает Саша, и Тимка понимает, что со всем остальным тот согласен.       Да, он и правда ничуть не изменился с их последней встречи. Хотя Тимка так старался убедить себя в обратном…

***

      Тамерлан врёт. Осознание этого очень чётко отпечатывается в голове Александра, когда он делает первый глоток лавандового рафа — чёртового лавандового рафа, который он не пил уже почти год и о котором не знал никто, кроме Тимофея. А Тимофею идеальный рецепт с двумя лично придуманными хитростями Александр рассказал сам.       В кофейнях всегда использовали лавандовый сироп и синтезированный кофе, а Саше нравилось варить в турке натуральную арабику с высушенными цветками. И обязательно сначала немного взбивать сливки отдельно, хотя правильный раф предполагал сразу смешивать их с кофе и взбивать всё вместе. Это не было традиционным рецептом, это даже не было одним из тех рецептов, которые ходят по сети, и которые можно найти на первых страницах поисковика — только для ценителей, для тех, кто предпочитает особенные и нестандартные пути…       Правда, Тимофей не умел готовить кофе и Александр только обещал его научить, поэтому, может быть, стоило бы считать всё происходящее совпадением. Но в такое количество совпадений может поверить только полный кретин, а Александру всё-таки хочется надеяться, что он, хоть и дурак, да не полный. И поэтому он не способен верить. — Никаких андроидов в моей ванной, — он произносит это резче, чем хотелось, но только договорив понимает, что снова попался: теперь всё выглядит так, будто остальные пункты программы его устраивают.       Если бы Тамерлан не был андроидом, Александр мог бы поклясться, что тот смеётся, причём смеётся над ним, и абсолютно доволен тем, как его удалось провести. Но это бред — андроиды не испытывают эмоций и не способны имитировать их настолько уместно, даже несмотря на то, что последние разработки сделали их тела практически в совершенстве повторяющими человеческие. — Я работаю в гостиной. Раз уж ты берёшь на себя обед, учти, что у меня нет настроения терпеть жареный лук, отсутствие мяса и пресную «здоровую» пищу. Поэтому если мне не понравится то, что ты приготовишь, я закажу готовую еду. — Конечно, Александр, — на лице Лана снова спокойное и слегка отстранённое выражение, которое так раздражает Александра в андроидах. Жаль. Смеющимся он выглядел почти человечно. — Я учту все ваши пожелания, предпочтения во вкусах и потребности. Не беспокойтесь об этом. Что-нибудь ещё? — Не лезь под руку, когда я работаю, — откуда Александру знать, какие вообще указания выдают андроидам, если у него никогда не было своего, а инструкции и приветственную речь он сознательно проигнорировал? Впрочем, судя по всему, Тамерлан и не нуждается ни в каких дополнительных указаниях, прекрасно зная сам свои обязанности и права. — Конечно. Но должен предупредить, что в конце дня мне будет необходимо отчитаться Ониксу о том, соответствуют ли приложенные вами усилия полученным результатам. Поэтому постарайтесь хотя бы визуально создавать вид серьёзной увлечённости работой.       Скрипнув зубами, Александр встает из-за стола, с громким стуком поставив пустую чашку на столешницу и, сдерживая ругательства — бестолку спорить с программой, даже если она очень хорошо притворяется человеком, — уходит в гостиную. Привычно пролежать полдня на диване уже не получится, но… Странным образом и не хочется. Впервые за два года работа не вызывает рвотного рефлекса, а, наоборот, влечёт возможностью выяснить, какого чёрта происходит и происходило.       Тогда он почему-то решил, что вся эта безумная история с «ОЛей» его больше не касается, но, очевидно, ошибся, а значит придётся разобраться, что он упустил, и куда тупые кретины из его команды смотрели всё это время, если так и не смогли поймать проклятый искин.       Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай сам? О, он сделает! Так, что все ещё пожалеют о своей безалаберности, о решении списать его со счетов и о том, что позволили себе поверить, будто бы Александр Брусницын потерял хватку.       Воткнув в планшет зарядку с самым зверским выражением лица, Александр, скрестив ноги в привычную позу лотоса, устраивается на диване, решительно настроенный на то, чтобы решить всё, что сможет за сегодня. Открывает первое из упавших на почту писем…       Через несколько часов, когда вечер вступает в свои права, отвесить леща хочется уже не команде, а самому себе. Потому что только абсолютно безалаберный полудурок мог оформить дело по ОЛЕ как закрытое, подписать рапорт о переводе на другую должность и целых два года игнорировать письма из Новгорода, которые стабильно приходили на его личную почту от главы Дата-центра и Еремы с Торга…       А ведь если бы он включил мозги и прекратил сам себя топить, постоянно подпитывая собственное горе, давно уже мог бы вычислить и то, что ОЛЯ всё ещё остаётся в Новгороде, и что «коллеги» Тимофея из мастерской и не подумали бросать дело так просто и принялись самостоятельно докапываться до правды(мешаясь под ногами безопасников Оникса), и даже что именно тогда случилось, и что Крыс не умер в полном смысле этого слова: он создал собственную цифровую копию, так же, как и та кретинка, из-за которой у них теперь столько проблем с Олей.       Впрочем, Александр знал, почему ни тогда, ни сейчас, ему не хотелось задумываться об этом, и почему до появления Тамерлана он предпочитал игнорировать мысль о том, что цифровая копия Крыса может существовать где-то в Сети.       Если бы он об этом думал, проблема, возникшая перед ним прямо сейчас, давно бы стала очевидной. — Лан. Подойди сюда.       Корпорация не могла использовать матрицу личности Крыса, потому что у неё такой просто не было. Зато искин, который путешествует по сети, как придётся, и обладает навыками одного из лучших мировых хакеров, вполне мог воспользоваться и программой реабилитации, и одним из андроидов компании… в своё время Александр сам выдал Крысу несколько кодов доступа к базам. А учитывая, что тупицы в их айти-отделе так ничего и не сменили… — Да? Что-нибудь принести? Может быть, чай, сок или ещё кофе? Или вы готовы наконец пообедать? — Сядь.       На лице Тамерлана нет волнения, но это и очевидно. Андроиды, даже с «программой имитации личности» не должны проявлять эмоций. Особенно если желают убедить своего «хозяина» в том, что ничем не отличаются от обычных машин и не представляют для него опасности. — Повтори, кто разрабатывал твой психологический портрет?

***

      Тимка смотрит в лицо Александра — не Сашки, нет, — и внутри как будто что-то ломается, хотя он точно знает, что механическое тело не способно испытывать «фантомной» боли, связанной с эмоциями. Потому что и эмоций, как таковых, у андроидов нет.       Но отчего тогда так странно тянет там, где у человека должно быть сердце? — Я сожалею, но, боюсь, что не владею данной информацией. Точные данные вам стоит поискать в сопроводительных документах. Однако, если вы хотите получить общую справку, то, согласно данным, находящимся в открытом доступе в Сети, разработкой модели «Греция-3756» занимались такие учёные, как… — Я не спрашивал, кто занимался разработкой модели, — Александр злится, хотя явно пытается сдерживать злость, но морщинка между бровей, прищуренные глаза, поджатые губы — всё говорит о том, что он в ярости. Как вчера. Или, может быть, даже хуже, потому что сегодня он не пьян. — Я спросил, кто закладывал в тебя программу имитации личности. — Я не знаю.       Ложь. Слишком быстрая, слишком очевидная… Однако что ещё может Тимка, кроме как солгать? Он не должен знать. Никто не сообщает андроидам внутреннюю информацию компании, доступную только сотрудникам. Никто не разрешает андроидам разглашать сведения, которые засекречены. И хотя в разработку своей легенды Тимка вложил много усилий и на серверах компании лежит фейковая документация о «программе имитации личности», о создании новой модели очеловеченного андроида, есть имена, даты, даже фальшивые банковские переводы…       Александр должен проверять их сам. А не расспрашивать Тимку так, будто уверен, что тот всё это знает. — С кого была снята твоя матрица личности? — Оцифровка человеческого сознания запрещена. Оникс-компани не использует технологии, способные навредить человеку. Поэтому разработкой психологического портрета занималась команда специалистов, включающая психолога… — Хватит. Я не спрашивал об этом.       Тимка замолкает, не зная, как андроид должен реагировать на подобные претензии. У него не было возможности изучить все паттерны поведения, заложенные в программу, а всю автоматику он сознательно отключил, чтобы та не мешала ему поступать по-своему…       Александр смотрит так, будто понимает, с кем разговаривает. И его голос тихий, мягкий, почти обволакивающий — так он разговаривал при их первой встрече, когда убеждал Тимку, что Оникс вовсе не настолько ужасен, насколько принято думать в «свободных» городах.       Когда соблазнял. — Ты ведь сам это знаешь, Лан. Ты не просто программа. Ты полноценная личность, и я знал того, с кого эта копия личности была снята. Поэтому просто скажи мне, кто поместил её именно сюда… — Мне жаль, Александр. Боюсь, я буду вынужден отразить в отчёте, что у вас имеются навязчивые идеи. Давайте я запишу вас к психотерапевту на завтра? — жестоко, но он не оставляет выхода. Сашу нужно отвлечь, переключить на что-нибудь другое, пока он не придумал себе что-нибудь совсем уж бредовое… — Хватит врать!       Даже ускоренное восприятие андроида не позволяет Тимке поймать момент, в который Саша взрывается. Просто как в калейдоскопе зрение фиксирует несколько картинок, на каждой из которых его лицо всё ближе, а затем чужая рука сжимает Тимкино запястье рефлекторно поднятой, чтобы защититься от пощёчины, руки.       Андроиды не способны защищаться от хозяина. — Я так и знал.       Саша улыбается немного безумной улыбкой, цепляясь за его руку, сжимая пальцы так, что человеку стало бы больно. — Пожалуйста… — Тимка не знает, что сказать, растерянно пялясь в зелёные глаза напротив, затем соскальзывает взглядом на губы, сглатывает…       «Совсем ебу дал? Это ж извращение — целоваться с роботом, фу! Даже если роботу пиздец хочется…»       У Саши тёплая кожа, и круги под глазами, и он похудел с их последней встречи, а скулы стали ещё острее. Чёлка отросла, так что теперь не падает на лоб, зато и глаза не закрывает — а ресницы остались такими же пушистыми, как и раньше. И веснушки ещё… Он их стеснялся, замазывал тоналкой, а Тимке нравилось. — Пожалуйста, отпусти меня. Я правда не знаю. — Больше не смей мне врать. Никогда.

***

      Александр не должен был делать этого, не должен был спешить, не должен был подчиняться эмоциям и вообще заводить этот разговор, прежде чем немного понаблюдает за Тамерланом.       Но после Новгорода в нём что-то изменилось и все умные правила, которые он вывел для себя за годы работы, потеряли вес.       По крайней мере в отношении Крыса. — Идём ужинать. И никакого психотерапевта, — он не отпускает мягкого, совершенно человеческого запястья, наоборот, тянет растерянного Лана вслед за собой. И с трудом подавляет порыв прикоснуться к лицу, провести кончиками пальцев по щеке — слишком близко, слишком знакомо, слишком хочется снова быть нежным с этим растерянным парнем, попавшим в дерьмо, но старающимся справляться, что бы ни случилось.       У Тимки всегда была слишком выразительная мимика, сколько бы он ни пытался строить из себя крутого парня. — Хорошо, — он не говорит больше ничего, и покорно идёт следом за Александром на кухню, только его пальцы сжимаются в кулаки и Александр это чувствует. — Я… Почему для вас это так важно?       Он не хочет объяснять, не должен, не собирается делать этого, потому что это просто не безопасно — если ОЛЯ всё ещё имеет доступ к этой матрице… — Потому что я знаю, кто ты. И знаю, что у Оникса не могло быть такой матрицы личности. Зато кое у кого другого… — Думаешь, меня послали специально? — Думаю, что я обязательно в этом разберусь, — Александр ухмыляется, глядя на то, как Лан вскидывает голову, закусывает губу, хмурится… Человеческая мимика. Человеческое лицо. Когда он перестаёт притворяться — его почти невозможно отличить, и это по идее должно пугать, но почему-то скорее восхищает. — Попробуй.       Александр не должен был делать этого. Но он ни о чём не жалеет.