Выходной, или выдох, ной

✶ ✶ ✶

      Что особенно нравится в работе диспетчером при команде героев Антону — никогда не бывает скучно, время пролетает быстро, работа не заставляет мучиться в ожидании последнего часика. Кажется, только моргнёшь — прошла смена. Вот и Антон моргнул так — прошло уже четыре дня.              Понедельник был по меркам СДС тихим, вторник — злодеи пошли на разогрев, уже начались более серьёзные задания, среда — команду Антона и Роберта отправили на ночное дежурство на сталелитейном заводе, который должны были грабить плохие парни из Красного Кольца. Диспетчером был только Шаст, а Роберт попёрся на дежурство в качестве героя, в здоровом робо-костюме, который абсолютно точно не компенсирует комплексы с размером члена. Да-да, точно-точно.              Ночная потасовка прошла очень даже удачно. На завод напала достаточно большая группа, не меньше сорока человек, все вооружённые до зубов, но после потери главаря лишённые какой-либо скоординированности. Сорок семь злодеев — пятнадцать героев. У них не было шанса. У кого? У плохих ребят, конечно же.              Даня усиливал чужие способности, он не смог бросаться защищать своей грудью каждого союзника, потому что с ним был Дима. Новая синергия — «Голос рассудка»: если отправить Даню с Димой, Дима не позволит Амброзии прикрывать всех себе в ущерб.              Фламбе превращал своим огнём злодеев в гриль, Призма спелась с Ирой, вдвоём они создали аж пятерых астральных двойников разных членов команды. Сонар, перейдя в форму зверя, превратил парочку человек в отбивную. Тэнебра, наконец дорвавшийся до ночной миссии, разошёлся не на шутку, а Малевола с помощью порталов отправляла к нему на мордочистку прибывшее подкрепление. Олеся довела своими духами пятёрку злодеев до поседения.              Жаль, что Антон только слышал всё, жаль, что только в последний момент додумался до того, что костюм Роберта может перекинуть картинку происходящего на экран монитора. Может, Шаст не смог смотреть прямую трансляцию с места событий, но у Робертсона всё-таки шла запись с выполнения задания, и, вернувшись домой, Антон пересмотрел, как его ребята наводят порядки и… И не мог избавиться от жгучей зависти из-за мысли, что мог бы быть с ними.              Антон пытается перевести возрастающую злость во что-то хорошее, загружает себя упражнениями. До последнего, до начавших подгибаться ног бежит по дорожке, вымещает раздражение на слетевшей в конце концов с петли боксёрской груше.              Сгорбливаясь обессиленной грудой больных костей, Антон неподвижно сидит на лавке в отведённой для спортивных занятий комнате. Под намотанным на руки эластичным бинтом зудят потрескавшиеся костяшки, злость отпустила, на её место пришла тоска.              После душа Шаст рассматривает в зеркале свою спину, вшитый механический позвоночник, чёрный металл коротого контрастирует с кожей, горящие голубым лампочки-индикаторы. Чёрный и голубой — Антону совсем не идут эти цвета, а Тэнебре, наверное, понравилось бы.              Шаст с силой впечатывается лбом в зеркало. Переговоры на сменах, встречи в конце дня у торгового автомата, продолжающиеся попытки скрыть своё, но влезть в чужое… Все в команде пытаются так или иначе узнать что-то об Антоне, но только в Арсении он чувствует угрозу. Он не сучится стервозно, как Олеся, не насмехается, как Адриан, не пытается узнать что-то через беспокойство, как Даня, он просто замечает что-то в Антоне и даёт ему это понять. Понять: да, я заметил ещё один твой секрет, я знаю ещё одну твою тайну, просто живи с этим. Антона это напрягает и при этом медленно подчиняет.              Антон чуть поморщился от боли — Арсений знает о травме позвоночника.       Антон без задней мысли поправил рубашку, зажевавшуюся нижней частью корсета, — Арсений уже знает о том, что Антону до сих пор приходится носить эту дрянь для спины.       Антон сказал на смене: «Следите за обрушением здания, может пришибить кирпичом каким!». Через секунду Арсений спросил: «Так это произошло? Прижало обрушившимся зданием?».              Арсений знает о его спине, о корсете, узнал о кошках по шерстинкам на брюках, о том, что Антон Андреевич из-за подколов Шастом Адриана, мол, «Я знал только одного Андрюху, он был не очень надёжным мужиком». Антону стоит чихнуть — и для Арсения раскроется новый факт о Шасте.              Он не расспрашивает особо, не подшучивает, не подкалывает, не пытается устроить диалог по душам — Арсений лишь показывает, что знает. И это заставляет Антона напряжённо застыть в ожидании удара, которого не следует. Шаст чувствует себя щенком, рядом с которым кружит спокойными шагами чёрная пантера. Она не шипит, не рычит, не бросается на щенка. Только кружит и смотрит прямо в глаза. Ждёт ошибки. Антон ждёт этого не меньше.              С учётом романтического вкуса Антона, насколько он должен напрячься? Может, Тэнебра пока сохраняет маску неплохого парня, но это точно не навсегда — подвох найдётся. Антон ищет подвох в каждой реплике, в каждом взгляде и движении, но пока в упор не видит. Главное, не поверить в то, что никакого подвоха нет. Как только позволит себе в это поверить, подвох ударит битой по затылку. Всегда так.              Из-за всех этих мыслей и внутренних споров у Антона начинают болеть зажатые плечи. Боль начинает мучить и поясницу, а Шаст принял вечернюю дозу лекарства — что-то новенькое. Возможно, перегрузил спину, слишком долго бежал и бил грушу. Для калеки слишком долго.              Интересная мысль созревает в голове, стоит заглянуть в телефон. Олеся добавила его в групповой чат команды, Шаст уверен, что до его присоединения они промывали там ему косточки — ну и пусть. То, что всё-таки добавили, показывает, что цепляться к Антону перестали, приняли его до конца. Ну, либо же у них есть второй групповой чат, в котором нет Антона, и они продолжат на него гундеть там.              Почему-то именно в общем чате Адриан решил выпытать историю Диминого «инцидента». Либо Дима заблокировал Ищейку в личной переписке, либо у кого-то тяга вынести любое обсуждение на всеобщее обозрение. И в то, и в другое Антон легко поверит, Адриан довольно… демонстративный. Дима же, наоборот, очень скрытный.       

      Антон

      Ещё не спите?

             Адриан       В твои обязанности случайно не входит спеть члену команды       колыбельную, если у него бессонница?       

      Антон

Никак нет

             Морена       Кстати, о песнях       Завтра будет сюрприз       

      Антон

Ты начнёшь радовать нас не только гороскопами?

             Дима       В жопу гороскопы              Даня       Можно написать тебе, какую песню хочу услышать с утра?              Морена       Просто дождитесь завтра       И не бесите меня       Передумаю              Адриан       Окей, окей, вернёмся к делу       

      Антон

      Не донимайте Диму, ложитесь спать

      Если не спится, попросите Серёжу

      Вы же все на одном этаже в гостинице живёте?

             Арсений       Нет смысла, он уснул первее всех              Дима       Ну конечно…              Арсений       Я хотел занести ему чайник, ходил минут пять назад       Он уже не открыл, значит, отрубился       

      Антон

      Тебя тоже мучает бессонница?

      Или так чая попить приспичило?

             Арсений       У меня проблемы с режимом здесь       С режимом сна, я имею в виду…       Обычно я работал всегда ночью       За неделю так и не перестроился              Дима       Зачем работать ночью?              Арсений       Подрабатываю проституткой, ты не знал?       Способность у меня такая, что лучше ночью       Позов, блять              Адриан       Днём он лучше соображает       Не злись на него(       

      Антон

      Ира тоже уже спит?

             Даня       Да, скорее всего       Обычно она плохо засыпает, но       сегодня был насыщенный день и       плюс задание ночью       

      Антон

      Вы с ней в одной комнате?

      Или ты за всеми вот так следишь?

             Даня       Не слежу я       Она сама мне рассказывала       Точнее, ладно, она рассказывала       Серёже, я просто рядом стоял       

      Антон

      Мне вот интересно, сколько раз за ночную

      вылазку ты мог помереть, если бы с вами

      не было Димы?

             Арсений       Раза четыре точно              Олеся       7              Адриан       Пять       

      Антон

      Значит, пять, раз мистер «Идеальный Просчёт» так написал

      Я просмотрел запись, сделанную Мехаменом, вы молодцы,

      хорошо поработали, но, Даня, без лишнего героизма, ладно?

             Даня       Прохладно              Арсений       Ты смотрел эту запись больше двух часов подряд?)              Антон ведёт плечом, тихо шипя с негодованием на самого себя, ну вот, опять. Он просто что-то сказал, а Арсений сейчас всё поймёт. Поймёт, почему похвала дошла до них только сейчас, почему Антон не спит, почему Шаст не мог выйти на связь раньше.       

      Антон

      Долго грузилось

             Арсений       Хм       Робертсон сегодня рассказывал кому-то о том,       какая крутая скорость у модема, который подогнали       от СДС. Ему дали новенький?       

      Антон

      Не удивлюсь, он же наша звёздочка

             Морена       Он миленький       Мне хочется сделать из него раба              Дима       Спокойной ночи              Адриан       Забудь, пожалуйста, где мой номер, Олесь              Даня       И мой тоже              Арсений       А тебя не пугают наклонности Морены, Антон?              Адриан       Спорим, боссу такое только по нраву              Дима       Брать людей в слуги или быть рабом самому?              Адриан       Люди, несущие на себе большую ответственность       на работе и в повседневной жизни, частенько       с фетишем на подчинение              Даня       Мальчики, девочки, подчинение, контроль       Всё что угодно, лишь бы не животные и дети       

      Антон

      Интересно, что ты решил это обозначить

             Даня       Хах       Ну да…              Одновременно с набором текста и чтением чужих сообщений Антон всё это время собирался. Печатая сейчас ответ Дане, выходит из дома, не отрывая глаз от экрана телефона.       

      Антон

      Дим, раз у тебя бессонница, не хочешь прогуляться?

             Дима       ?       

      Антон

      Я подкину тебе снотворное, прописанное

      Метидой, ну и поужинаем в забегаловке рядом

      с отелем

             Морена       Эй, босс, полегче!              Даня       В личку идите              Адриан       У Димы заблокирована она       Для всех       Для всех же, да?              Арсений       Я вас умоляю       Будто не ясно, для чего это       приглашение на «ужин»       Кого звать больному во время болей,       если не врача, да, Антон?)       

      Антон

      Я тебе эти скобочки в задницу засуну

             Арсений       А вот это звучит как приглашение       на свидание)))))              Даня       В пизду       Я спать              Адриан       Спать можно и не в пизде, Дань       Необязательно возвращаться к истокам              Морена       Иуууу              Антон убирает телефон в задний карман джинсов, не останавливая размашистых шагов. Отель, в котором поселили приехавшую по обмену команду «Пандора», находится не так уж и далеко от выданной СДС квартиры Антона. Всего двадцать минут Антоновой ходьбы — вот он и на месте.              Ночью не спокойнее в том, что касается преступности, просто преступников заметить сложнее. Днём, громя весь город, буянят те, кто хочет, чтобы их заметили, ночью же выбираются невидимые тени, проворачивающие свои тёмные делишки тихо, незаметно, без лишнего шума и нежелательных свидетелей. Затишье на ночной улице лишь изображает безопасное умиротворение.              Если на Антона кто-то решит напасть из-за тёмного угла, если кто-то затаится в тени рядом с потухшим фонарём, Шаст почувствует скрытую угрозу на безопасном расстоянии и обойдёт. Городская вонь мусора, бензина, дыма и выпечки на заправке притупляет нюх. Басы устроенной громкими подростками вечеринки на баскетбольной площадке, шорох шин проезжающих мимо машин, ссора двух пьяных мужчин — уши улавливают слишком много лишних звуков. Даже так, с отвлекающими шумом и вонью Антон почувствует угрозу, если таковая будет.              Тот факт, что Дима больше ничего не написал в общую группу, заставляет Антона немного нервничать. Он же не проделывает этот — да, не такой уж долгий — путь напрасно? Переживания рассеиваются, когда Шаст выходит к отелю и видит курящего у входа Диму.              — Надеюсь, Арс прав и это не свидание, а медицинская консультация? — не обременяя приветствиями и прелюдией, сразу в лоб спрашивает Дима, туша сигарету о край мусорки.              — А что? Думаешь, ты не в моём вкусе? — расплывается в улыбке Антон, скользя ленивым взглядом по чужому лицу.              — Думаю, наша разница в росте, твоя больная спина и поцелуи плохо сочетаются, — саркастично хмыкает Позов, щуря коротко на Антона глаза.              — Я бы купил тебе обувь с высокой подошвой, мог бы носить тебя на руках…              — Не с такой травмой позвоночника, — отрезает Дима, кивая, чтобы Антон шёл за ним к закусочной.              — А какая у меня травма позвоночника? — заинтересованно спрашивает Шаст.              — Серьёзная? Очевидно. Я знаю, что… Ладно, я буду прямолинеен, — тяжело вздыхает Поз, переходя на шёпот. — Мы с Адрианом, соединив способности, осмотрели тебя тайком.              — Ну заебись, — кривится Антон.              — У тебя отсутствует собственный позвоночник, Антон. У тебя болят мышцы, которые до сих пор по каким-то причинам не адаптировались к нагрузке протеза. Ты постоянно сидишь на обезболе?              — Это тоже с Адрианом выяснили? — фыркает Антон, придерживая перед Димой дверь круглосуточного кафе.              — Нет, у меня было два варианта: либо ты постоянно колешь себе тяжёлые препараты, либо торчишь. Вчера. Ты на обеденном перерыве облился кофе, переодевал штаны, я был в душе, помнишь? Я видел кучу синяков от уколов на бедре.              — Почему ничего не сказал? Не спросил?              — Ты не лезешь ко мне с расспросами, я решил, будет честно ответить тем же, — пожимает плечами Дима, присаживаясь с Антоном за дальний столик. — Значит, я прав? Ты всё время на обезболивающих?              — Это не самолечение, доктор так прописал, — тяжело вздыхает Антон, прикрывая глаза, запрокинув голову назад.              — Твоя способность подразумевает изменение состояния, размера или формы тела, да? Поэтому ты не можешь больше её использовать: протез не предназначен для этого.              — В точку, — щёлкает языком Антон, снова смотря на Диму. — Но подробностей дальше не будет.              — Может, они были бы важны мне как медику, не из любопытства, а для качественного осмотра, — качает головой Поз. — Но, если не хочешь говорить, я из тебя это вытягивать не буду. У тебя нет причин доверять мне, нет поводов думать, что я не распизжу всей команде. Я всё понимаю.              — Но про то, что у меня не свой позвоночник уже все знают, так? — с нажимом спрашивает Антон.              — Только я и Адриан, — качает головой Дима. — Адриан считает, что шутить над недугами в здоровье или комментировать их — низко. Я того же мнения, а ещё не люблю лишний раз болтать. Меня напрягает, как Арсений постоянно акцентирует общее внимание на твоей спине. Ты с этим как?              — Он меня в целом напрягает временами, — с усмешкой фыркает Антон, легко пожимая плечами. — Расскажи мне что-нибудь о себе.              — Я рано сказал про то, что ты не расспрашиваешь ничего обо мне, да? — устало вздыхает Дима, снимая очки.              Он потирает пальцами уголки глаз, круги у него такие же как у диспетчеров, Антон будто со своим коллегой общается, а не с кем-то из команды героев. Настолько заёбанный вид — это часть диспетчерского дресс-кода.              — Я просто хочу выравнять обратно весы, — красноречиво заглядывая в глаза, тянет Антон. — Ваша проделка с Адрианом — ты влез в моё личное, Дим. Давай выравняем чаши. Я даю тебе шанс сделать это по твоему желанию, вы с Ищейкой мне этот шанс не дали.              — Сам бы я никогда… Блять, — вздыхает шумно, качая головой. — Что ты хочешь знать?              — Думаю, это очевидно.              — Шестнадцать сантиметров.              — Нет, Дим, это я знать не хотел, — морщится Шаст, зажмуривая глаза.              — Ну ладно, я пытался, — трагично вздыхает Поз, пожимая плечами. — Уравнял чаши тем, чем смог. Информация о твоём теле — информация о моём теле.              — Что за «инцидент»? — всё-таки задаёт прямой вопрос Антон, прерывая попытки Димы уйти в защитный сарказм и шутки. — Это было серьёзной ошибкой, я прав, Дим? Достаточно серьёзной, чтобы лишиться многолетнего покоя и тишины, которые ты так упорно хранил, пряча свою способность. Что бы это ни было, клянусь: останется между нами.              Дима складывает ладони в замочек у своего нечитаемого лица, молча разглядывает Антона с минуту. Повисшее в воздухе напряжение разбавляет пришедшая взять заказ официантка. Дима и правда выбрал себе что-то на поздний ужин, Антон же слепо тычет пальцем в случайное место на карточке с напитками. Не отрывает от Димы глаз, боясь упустить что-то из виду.              — Я людей убил, — говорит наконец Дима, отводя взгляд к окну.              — Это понятно. Как? При каких обстоятельствах? Скольких?              — Я не считал, — смотря на Антона пустыми глазами, выдавливает из себя без единой эмоции Позов.              У Антона по загривку бегут мурашки. От сказанного, от этого взгляда, от того, как опустошённо, равнодушно зазвучал Димин голос. С его стороны будто бы повеяло загробным холодом.              — Это был отряд солдат или копов, я не разбираюсь в этом. Вломились в квартиру в четыре часа утра. С обыском. Тут будет уместна ремарка, что моя жена… бывшая жена, — поправляет себя Дима, коротко приподнимая брови, — журналистка.              Глядя на многозначительно замолкшего Диму, Антон понимающе кивает. Всё-таки опускает взгляд, тяжело вздыхая.              — Ты давно уехал, но, думаю, должен помнить, что дома журналистам тяжко.              — Им везде тяжело, — качает головой Антон. — В каждой стране — свой перечень тем, на которые нельзя высказываться.              — А в нашей этот список такой же длинный, как сама страна на карте, — фыркает Позов, морща нос. — Было слишком рано, у меня в сонном состоянии плохо работают мозги, а тут… Врываются в твой дом, угрожают оружием, валят твою жену лицом в пол…              — Сработали рефлексы? — мрачно усмехается Антон.              — Рефлексы — это реакции организма на раздражитель, они бывают врождённые и приобретённые. Ни то, ни другое не попадает под описание того, что я сделал. Такая реакция не могла быть врождённой, заложенной в голову самой природой. Не могла быть и приобретённой, потому что я никогда прежде… Я никого не тронул за всю жизнь, — наклоняясь ближе к Антону, шепчет Дима. — Мухи не обидел. Не использовал способность для вреда, даже не знал, что она может… Это было… словно пробуждение внутреннего зверя, которого заставили очень долго сжимать зубы и не тявкать. Мне нельзя допустить, чтобы эта жестокая тварь снова вырвалась.              По опустившему лицо Диме сложно сказать, ждёт ли он какой-то реакции, сочувствия или презрения. Ему тяжело это говорить, он не хочет об этом говорить, но всё же Антону рассказал. Дело не в поставленном Шастом условии, не в давлении на вину за то, что Дима с Адрианом влезли без спроса в личное Антона. Диме нужно было, чтобы Шаст знал, чтобы он понимал в первую очередь как диспетчер, почему нельзя допустить использование способности не для исцеления, а для нападения на людей.              — Если у тебя не получается контролировать уровень вреда, который наносишь людям, — перехватывая Димин взгляд, тихо говорит Антон, — тебе нужно работать с подавленной агрессией. Я знаю способности, которые реально превращают героев в тупорылых монстров, способных только громить, кусать и кромсать, — чуть качая головой, чеканит Шаст. — Но твоя способность не из этого числа, Дим. Это не альтер-эго, не зверь, не кровожадная тварь. Это ты. Подавленные тобой злоба, агрессия и чувство несправедливости. Политика, жена журналист, твоё отношение к законам и власти в стране… Это привело к тому, что стало с теми вояками. Это, Поз, — тыча пальцем в стол, кивает Антон. — Это, а не внезапно вселившаяся в тебя жестокая тварь. И ты это знаешь.              — И я это знаю, — глухим эхом откликается Дима. — Я разорвал их изнутри, — буравя стеклянными глазами стол, шепчет Поз. — Переломал им кости и закрутил конечности, как тряпки во время отжима.              — Это ощущалось приятно? — наклоняя голову набок, вкрадчивым шёпотом спрашивает Антон.              — Нет, — тут же хмурясь, встряхивает головой Дима. — Меня вырвало сразу после использования способности. Хруст костей, вид их тел, крики — это… Нет, совсем не приятно, — прикрывая затылок руками, придушенно выдавливает из себя Поз.              — Это хороший знак, Дим. Это значит, что человеческого в тебе в разы больше, чем того чудовищного.              — Но оно есть во мне.              — Оно есть в каждом из нас, — спокойно отвечает Антон. — Какой ты в итоге человек: хороший или конченный мудак — в итоге решит именно то, сражаешься ли ты с чудовищем внутри или подчиняешься ему. Ты пока не подчинился, но и сражаться не стал, ты от него спрятался, Поз. Это опасно. Это ненадолго. Как бы ты ни прятался, рано или поздно оно тебя найдёт, настигнет. И либо Дима сам выйдет пиздиться с Сорокопутом, либо Сорокопут настигнет Диму внезапно и отсорокопутит его душную моральность по полной программе.              Поз вымученно усмехается уголком губ, смотрит на Антона с не прикрытой ничем благодарностью.              — Я очень хочу, чтобы сыгрался первый вариант, — подбадривающе улыбается Антон. Сорокопуты — жестокие птицы, а ты у нас — отважный лекарь, так что…              — Я не буду Дятлом, — предупреждает Дима, выставляя указательный палец. Как он быстро понял, к чему Шаст ведёт!              — Не нравится такой позывной? Зато довольно пацифистично, ты так не думаешь? — посмеивается Антон, пихая стопой под столом Димину ногу.              — Нет, не хочу я, не буду, — всплёскивает руками Поз.              Официантка приносит заказ, Дима принимается за ужин, а Антон пьёт удачно выбранный вслепую клубничный милкшейк. Они сидят в кафе ещё чуть больше часа, говорят о Диминой подавленной агрессии, о Шастовой больной спине, ЛФК и лекарственных препаратах.              Обсуждают прошедшие рабочие дни и планы на выходные — Антон предлагает Диме и всей команде устроить маленькую экскурсию по Лос-Анджелесу. Не в этот выходной, не завтра (уже сегодня, время давно перевалило за полночь, уже подступает к утру), все слишком уставшие после ночной вылазки. В следующий выходной, может… Дима переключает его внимание на Олесин сюрприз — и правда, завтра должна что-то выкинуть Морена.              Когда уже решают расходиться, забившись на то, что Поз обязан осмотреть как-нибудь спину Антона с помощью своей способности и как опытный хирург, Дима предлагает переночевать у него в номере. Говорит, мол, кровать большая, он построит перегородку из диванных подушек, чтобы не было неловкости.              Предложение заманчивое, плестись домой становится резко лень, но Антон всё-таки заставляет себя с благодарностью отказаться. В обед они договорились посидеть у Шаста в квартире с Окс, так что Антон, который будет после сна, будет благодарен теперешнему Антону, если он сразу пойдёт домой. Дима всё понимает.              Они прощаются там же, где и встретились: у парадной отеля. Желают друг другу спокойной ночи-утра и расходятся. До самого своего дома Антон делает вид, что ничего не замечает: не чувствует уже знакомый парфюм, не видит боковым зрением перемещающиеся по стенам, вдоль которых идёт, тени, не слышит почти-почти бесшумные шаги. Делает вид, что не замечает всего этого, но продолжать игнорировать это, когда уже курит у входа в свой дом, не получается.              — Какого. Чёрта? — заглядывает за угол Шаст, выпуская в лицо прижавшемуся спиной к стене Арсению облако дыма.              — Небезопасный район, провожаю своего босса в целях его безопасности? — с нервным смешком, откашливаясь, тянет Тэнебра. — Сзади хорошо было видно, хочу сказать, твоя задница заслужила шестое место, между Германом и Робертсоном.              — Ха, — выдыхая второе облако дыма в лицо, саркастично хмыкает Антон. — Нахера следишь за мной, теневой ушлёпок? И что важно уточнить, как давно? Подслушивал наш разговор с Позом?              — Не думаю, что в вашем разговоре содержалась хоть капелька новой для меня информации, — едко отвечает Арсений, щуря на Антона глаза.              — А ты-то у нас всё и обо всех знаешь, да? — с улыбкой рассматривая разглядывающего его в ответ Арсения, тянет Антон.              — Программа реабилитации, работа на «Осу» — вся эта херня, конечно, хорошо, но… Горбатого только могила исправит, — пожимает плечами Арсений, пряча нос от дыма Шастовой сигареты, натягивая на лицо платок. — Я привык собирать информацию, это уже как… Хм, приобретённый рефлекс? — расплываясь в спрятанной платком улыбке, спрашивает Арсений.              Снова даёт понять, что он всё знает. И да, он подслушивал их разговор с Позом. В кафе Антон не чувствовал его запах, а может, просто был полностью сосредоточен на Диме.              — Давай познакомим наших чудовищ? — предлагает Арсений. Антон смотрит на него с открытым скепсисом и непониманием. — Раз у симпатичных жителей зеркал не получилось, может, у внутренних демонов выйдет найти общий язык.              — А тебе разве так важно найти с кем-то общий язык? — склоняя голову набок, дёргает бровью Антон. — Адриан за неделю спелся с Димой, Мореной, Ирой. Даня — с Серёжей, Ирой и Димой. Дима — с Адрианом, Даней и Серёжей… И так далее, и так далее, и так далее, а вот Арсений не спелся ни с кем, — потяжелевшим взглядом прибивает к земле Антон. — В бою находятся синергии, но в личных разговорах… Почему тебе так похуй на членов команды?              — И так не похуй на тебя? Так должен был закончиться вопрос? — хмыкает Тэнебра.              — В целом… Да, — легко пожимает плечами Шаст.              — Смысл мне расспрашивать что-то у членов команды, которые находятся здесь в таком же положении, как и я? Точнее, даже в более провальном с точки зрения владения информацией. Что они могут мне дать? На какой мой вопрос они могут ответить? — с усмешкой закидывает риторическими вопросами Арсений. — То ли дело ты. Босс, диспетчер, ассимилировавшийся земляк — ты кладезь информации.              — Мило, — выжимает из себя улыбку, но всего на секунду.              — Но… Это объяснение моего интереса для внутреннего монстра в виде наёмника, привыкшего разнюхивать вообще всё подряд, — показывая игривую улыбку, стянув платок, мурлычет Арсений. — А что касается не моего наёмнического альтер-эго, а моей глубоко запрятанной тонкой душевной организации… Люблю узнавать всё о людях, на которых запал.              Быстро найтись с ответом Антону не удаётся. Какая бы меткая и колкая фраза для отбивания ни была в его голове — она слишком быстро пролетела, а Шаст отвлёкся на занятие «пялиться в чужие глаза с открытым ртом». Не успел словить.              — Э-э…              — Но ты не обольщайся, — продолжает Арсений. — Я довольно быстро разочаровываюсь, потому что, как правило, в процессе моего скромного сбора информации оказывается, что красивый мальчик — просто… красивый мальчик, — усмехается Тэнебра, поправляя съехавшую на глаза Антонову кудряшку.              — Вот это ты удивишься, — пренебрежительно фыркает Шаст, отступая на безопасное расстояние.              — Стой-стой, ты только что сказал «хочу, чтобы ты узнал обо мне всё-всё»? Мне не послышалось? — заходится бархатным смехом Арсений, снова оказываясь слишком близко.              Его взгляд на секунду ускользает куда-то в сторону, за плечо Антона — и увиденное за углом заставляет тёмные брови хмуро дрогнуть на миллисекунду.              Обернуться Антону не даёт, ловко перехватывая пальцами за подбородок.              — Я бы поиграл в эту чудесную игру подольше, довёл бы до той кондиции, что ты бы пригласил наверх, домой… На кружку чая, так сказать, — мурлычет Арсений, искря глазами. — Только вот я дико устал и уже светлеет. В другой раз, — обещает он шёпотом, отходя от сжавшегося Антона одним пружинистым шагом. — Да и к тому же мне нужно сначала узнать тебя получше, — на всю улицу говорит Тэнебра, отступая спиной назад. — Мне нужна эмоциональная связь, Морена сказала, что это всё из-за того, что я Рыбы и все дела.              Сморщившись в недоумении, так и оставшись с открытым ртом, Антон провожает взглядом несущего всякий бред Арсения, отступающего спиной до перекрёстка. Продолжает говорить вплоть до того момента, пока не скрывается за поворотом с громким «До субботы!». Ещё минуту посмотрев в сторону перекрёстка, Антон всё-таки отмирает, промаргивается, потирая брови.              Вот бы забыть эту встречу после сна…       

✶ ✶ ✶

      — Ты вовсе не обязана, — с полными руками пакетов бормочет Антон, плетясь следом за Окс.              Всю дорогу от магазина они пытались определить, чем будут ужинать в единственный на неделе выходной. Антон пытался прогнуть Оксану под вариант «заказать пиццу и нажраться ей с пивом», но Окс куда более честный приверженец ЗОЖа, чем Сонар. Судя по всему, у них будет полноценный и здоровый ужин.              — Меня напрягает то, что вещи по типу здорового питания хотя бы раз в неделю тобой воспринимаются будто я или ты «обязаны», — фырчит Оксана, поудобнее перехватывая ручку пакета. — Неужели тебе самому хоть иногда не хочется поесть чего-то, что не состоит на девяноста процентов из сахара или холестерина?              — Даже не знаю… Привет, малыш, — расползается в улыбке Антон, видя бегущего к нему навстречу Бекона.              Пёс, породу которого Шаст так и не смог определить, раскормленный не умеющим отказывать своей главной радости Робертсоном, лижет протянутые к нему ладони Антона. Шаст треплет Бекона за ухом, улюлюкает любовно с мелким псом, забыв и о разговоре с Оксаной, и о брошенных на газон полных пакетах продуктов.              — Чует в тебе сородича, — слышится над головой насмешливый голос Робертсона.              — Иди в задницу, Робби.              — Утренний шоппинг? — спрашивает Роберт у Оксаны, перехватывая из её рук пакет побольше. — Давайте помогу донести. Никому из вас не стоит тягать тяжести.              — И почему весь отдел слюни пускает, даже не знаю, — тянет с усмешкой Антон, адресуя замечание касательно манер Роберта его же псу. — Да-а-а, малыш, все в восторге от твоего папочки. Ты тоже, да? Ты то-о-оже.              — Роберт, ты свободен сегодня? Не хочешь с нами организовать здоровый ужин? — хлопает ресницами Окс.              — Звучит заманчиво. Если вы не против моей компании…              — Кто откажется от компании Робби, да-а-а, малыш? — улюлюкает Антон, почёсывая пузико завалившегося на спину Бекона. — Аррия и Беллона тебя не обидят, тоже приходи ко мне в гости, да-а-а, не обидят хорошего мальчика.              — С учётом твоей способности, — начинает было Робертсон, но, перехватывая взгляд Антона, тут же качает головой, улыбаясь. — Не укради моего пса, ладно?              Роберт забрал большой пакет у Оксаны, теперь забирает тот пакет, что побольше, и у Антона. Освобождённой рукой Шаст подхватывает к своей груди радостного Бекона, и такой вот компанией они уходят домой.              СДС выделяет жильё всем своим работникам, жилой комплекс, в котором живёт Антон, полностью принадлежит компании. Нет ничего удивительного в том, что, выходя из квартиры, Шаст то и дело пересекается с теми же людьми, лица которых видит постоянно на работе. Оксана живёт на два этажа выше, Робертсон — прямо под Антоновой квартирой. Главное, что в этом жилом блоке не поселили бок о бок с диспетчерами и офисными клерками героев: за это огромное спасибо.              Оксана руководит на Антоновой кухне, распределяет обязанности. Пока Шастовы мэйн-куны забавятся на пару с Беконом Робертсона, они сами чистят овощи, переговариваясь, разумеется, о работе. Кто-то нашёл бы это печальным: факт того, что, кроме как о работе, говорить им фактически не о чем. С другой стороны, это закономерно: работа диспетчером занимает почти всё время их жизни, и это не то чтобы угнетает. Да и разговоры о работе, когда ты диспетчер героев, никогда не будут скучными.              Овощи с подготовленным для запекания мясом отправляются в духовку, а Оксана настаивает на том, что ещё у них должна быть шарлотка к чаю после ужина. Грех на такое жаловаться, у Антона с Робертом голодно загораются глаза, они спрашивают у Окс, едва она это озвучивает, чем им помочь в готовке выпечки, но Оксана отправляет «мальчиков» гулять.              Оставив Окс возиться с тестом, а забегавшегося Бекона дрыхнуть в шерстяном кольце кошкиных тел, Антон с Робертом выходят на балкон. Они уже сидели так пару раз: на полу балкона, опёршись спинами на противоположные стены, с бутылками пива, зажатыми меж бёдер. Роберт разглядывает умиротворённое лицо курящего Антона — вот-вот должен случиться новый разговор по душам.              — Хорошо, что героев они селят в другом жилом комплексе.              — Да, я тоже об этом часто думаю, — усмехается Антон, стряхивая с сигареты пепел в стоящую рядом банку из-под арахисовой пасты.              — Если бы мы жили в одном здании, это был бы…              — Пиздец, — договаривает, кивая, Антон. — Настоящий пиздец. Знаешь, мне интересно, как часто страдают от затопления квартиранты под Водобоем.              — Да…              — И как часто приезжает пожарная из-за Фламбе, — хмыкает Антон.              — В последнее время в пять раз реже, — с улыбкой тянет Роберт. — Он становится всё спокойнее и спокойнее…              — Даже не знаю, кто так хорошо на него влияет, — саркастично отбивает Шаст.              — Вся команда? Подружка Призма. Становление хорошим парнем. Всеобщее признание.              — И никаких диспетчеров?              — Ну-у-у, может, одна развалюха тоже влияет на него, — посмеивается Роберт, имея в виду, разумеется, самого себя.              — Антон, я закрою вас на балконе, ладно? — недовольно сморщившись, спрашивает заглянувшая к ним Оксана. — В дом дым тянет, не люблю запах.              — Закрывай-закрывай, — кивает Шаст.              Он следит взглядом за прикрывшей плотно балконную дверь Оксаной. Окс по ту сторону, глядя на него, привычно начинает играть бровями, кивая на Роберта, прикрывает балкон шторками.              — Не обращай внимания, — фырчит со смеху Антон, замечая, как у Робертсона взлетели брови. — Она просто издевается надо мной.              — Издевается в смысле?..              — О, нет, нет, Робби, ты не в моём вкусе, — затягиваясь, резко качает головой Шаст. — То есть, бля, не в том смысле, что с тобой что-то не так, ты охуенный, просто…              — Успокойся, я не то чтобы горю желанием оказаться в твоём вкусе, — спокойно приостанавливает Робертсон, улыбаясь. — Мне нормально с этим. Просто у меня ощущение, что она хочет свести меня именно с мужиком, и иногда кажется, что даже не важно, с каким именно.              — А тебе бы этого не хотелось? — пакостно мурлычет Антон.              — Быть с любым мужиком? Не особо, Тони, я довольно придирчивый, — легко парирует Роберт, не теряя спокойной улыбки.              — К тебе целая очередь: выбирай не хочу.              — К тебе тоже. Ты выбрал?              — Ко мне? — удивлённо вскидывает брови Антон. — Ты что-то перепутал…              — Брось. Диспетчеры подходят к тебе в конце смены, чтобы «посоветоваться». Дамочка из отдела кадров частенько зовёт тебя в свою каморку…              — Чтобы я расписался за принятия техники пожарной безопасности.              — Странно, у меня ни разу такой подписи не просили, — шире улыбаясь, тянет Роберт. — Скажи честно, ты ведь знаешь, что к тебе внимания не меньше, тебе просто хочется, чтобы это озвучил я.              — Я с тобой не соревнуюсь, — щуря на Роберта глаза, качает головой Шаст.              — Совсем нет, — сочащимся сарказмом голосом шепчет Робертсон, важно кивая.              — Засранец, — толкая стопой Роберта в бедро, фыркает со смеху Антон. — Насчёт твоей «очереди», может, обратишь внимание на того, кто так старательно привлекает к себе твоё внимание, м-м-м?              — Я тебя не понимаю, — трагично вздыхает Роберт. — То ты говоришь, что я не в твоём вкусе, то опять начинаешь…              — Я о Фламбе, придурок, — снова пихая ногой, усмехается Шаст.              — Фламбе? — в этот раз на лице Роберта отражается искреннее непонимание. — О чём ты?              — Блять, ты серьёзно? — едва не давясь пивом со смеху, дёргает бровью Антон. — Не говори, что не заметил.              — Не заметил того, что он ведёт себя чуть меньше по-скотски, чем обычно?              — Чува-а-ак, он ведёт себя в разы меньше по-скотски, чем обычно, — загибает пальцы Антон, начиная перечислять. — Ходит к мозгоправу с целью избавиться от боли и агрессии. Не даёт обсуждать тебя другим, обороняет словами, что «к тебе целая очередь», и да, это я от него эту фразу подхватил. Превращается в испуганного котёнка от одной мысли, что ты можешь в нём разочароваться, и после моей шутки о том, что он должен решительнее привлекать твоё внимание, приходит на работу с распущенными волосами. А то, как он смотрит на тебя? Роберт Робертсон, у тебя проблемы со зрением? — жалостливо тянет Антон.              — Видимо, да, — тихо усмехается Роберт, бегая смущённым взглядом по полу. — Думаешь, он правда?..              — Не задавай тупых вопросов.              — Хах, ладно.              — Больше всего мне нравится наблюдать за ним в тренажерном зале.              — Когда он приседает со штангой, говоря «О, какой я сильный»? — давится пивом Роберт.              — Когда он смотрит на тебя и вся его суть кричит о том, что он в любой момент готов ловить штангу, которую ты не можешь до конца поднять, — посмеивается Антон, качая головой. — Вы — мой личный ромком в реальном времени, я обожаю эту херню.              — Немного жутко от того, что ты так пристально наблюдаешь, — фыркает Робертсон. — Чёрт…              — Из хулигана, привлекающего внимание своего героя мерзкими проделками, мексиканская курочка чили постепенно превращается в милого ухажёра. И исправился он только ради него, банальные красавица и чудовище, только красавица — циничная сука в железном робо-костюме, а чудовище — огненный злодей мексиканец.              — Во-первых, бывший злодей, — выставляет палец вперёд Роберт. — А во-вторых, вообще-то он не мексиканец. Он родился в Афганистане.              — Ой бля, — морщится Антон. — А чё ж он никогда меня не поправлял?              — А зачем? Чтобы ты начал донимать его стереотипными шутками не о мексиканцах, до которых ему нет дела, а об афганцах, что он наверняка будет принимать болезненно?              — Логично.              — Останься при старом, я не должен был болтать тебе информацию из личных досье, — чуть морщась при взгляде на бутылку пива в своей руке, вздыхает Роберт. Бутылка почти до дна высушена, вот и разговорился.              — Никто не узнает, что идеальный диспетчер Робертсон распиздел личную инфу о своём герое за баночкой пива, — клянётся Антон. — Но взамен… Пообещай мне обратить внимание на огненную курочку чили. Серьёзно. Вы моя Римская империя, блять, мой ромком. Если вы не будете вместе, это разобьёт мне сердце.              — Подожду ещё немного… Чтобы он стал ещё чуточку мягче, — хитро улыбается Роберт.              — Твою мать, ты манипулятор, Робертсон, — посмеивается Шаст, прикрывая глаза. — Ох… Разморило.              — А тебе вообще можно пить с таблетками? — теряя всю весёлость, спрашивает Роберт.              — Нет. Но таблетки мне пить до конца жизни, так что теперь? До конца жизни не пить? В рот я это всё ебал. Эти противопоказания — для обычных людей. Проблемы с печенью, бла-бла-бла. Печень, если смешать таблетки с алкоголем, ёбнется у кого-нибудь другого, у кого-нибудь, кто не имеет такой регенерации органов.              — Твоей регенерации достаточно для того, чтобы бухать и закусывать тяжёлыми противовоспалительными, но недостаточно для того, чтобы не мучиться от боли в пояснице. Жестокий юмор, Шаст.              — Се ля ви. Такова жизнь. Знаешь, что повышает мне настроение и не даёт раскрутиться всем этим мыслям?              — М?              — Прокручивание в мыслях вашей истории с Фламбе.              — Боже…              — Я помню те дни, Робби, — пьяно тянет Антон, махая сигаретой в жестикулирующей руке. — Все газеты, новости, блогеры пиздели только об этом. Мехамен, превозмогая себя, одолел огненного разрушителя, — мечтательно тянет Шаст. — Он чуть не прибил тебя, чуть не расплавил костюм, ты лишил его парочки пальцев и отправил в тюрьму, а теперь вы в одной команде и… Ха-ха, нет, я не могу, Робби. От врагов к возлюбленным, вся херня, как же охуенно.              — Я надеюсь, ты просто пытаешься меня вывести, а не реально следишь за моими отношениями с Фламбе, как за ромкомом, — с улыбкой качает головой Роберт, пихая боком стопы Антона в коленку.              — Почему так, Робби? — улыбка Антона становится грустной. — Почему нам с тобой… так нравятся мудаки?              — Это единственный вид любви, который мы знали, — пожимает плечами Роберт, открывая вторую бутылку пива себе и Антону. — В нас заложили понимание именно такой любви.              — Жестокой?              — Холодной.              — Я бы не поставил определение «Холодная любовь» в одну строку с Фламбе…              — Да-да, — бурчит Робертсон. — Мы привыкли к такому, Шаст, ты и сам всё понимаешь. Кто закладывает основы понимания любви в голову каждого человека?              — О нет, опять разговоры о детстве…              — Родители, — кивает Роберт. — Я знал, что отец меня любит, но… Как это для меня проявлялось? Его почти никогда не было рядом, он исчезал, потом появлялся весь в крови, говорил, что это для моей безопасности, для безопасности всех нас, мы семья героев и всё такое… Вместо «Как ты, дружок?» что-то типа «Почему оценки стали хуже?» и… Ты и сам всё понимаешь, — тяжело вздыхает Роберт, прикладываясь к бутылке. — Те, кто должен был заложить в нас понимание любви, проявляли эту любовь так: холодно, жёстко, раняще. Мы просто привыкли к этому. Тебе сейчас кто-то нравится, да?              Антону не нужно «решаться» на это откровение, нет и секундного сомнения в том, что обсуждаемое с Робертом останется только между ними. Скорее, Шасту нужно решиться на признание этого для самого себя. К удивлению, это оказывается не так сложно. Пиво делает своё дело.              — В моей команде есть один мужик, — тяжело вздыхает Антон, закуривая новую сигарету. — Он открыто флиртует, фактически в лоб мне сказал, что я его привлекаю, и это взаимно, но…              — Ждёшь подвох, — понимающе договаривает Роберт.              Антон медленно кивает.              — Без подвоха никак, — усмехается Шаст. — Ты сам знаешь. Проще, когда этот «подвох» невооружённым взглядом видно, но с ним… я даже не знаю, Робби. Мозгами если пораскинуть, этих подвохов дохуя можно найти. Он бывший наёмник, какие именно брал заказы — хуй знает, не рассекретили. Наверняка куча чернухи, которую он делал чисто для получения бабла.              — То есть подвох всё-таки видно невооружённым глазом.              — Получается так, — тихо усмехается Антон, опуская грустный взгляд к бутылке, стоящей между ног. — Он сказал, что хочет знать обо мне всё, а я ведусь на такое, будто мне пятнадцать. Божечки, он не хочет просто выебать меня, ему важна моя душа, — писклявым голосом, кривляясь, тараторит Шаст. — Бред, — фыркает, тут же мрачнея.              — Ты привык к тому, что всё сводится к одному, к тому, что всё закончится одним, но… Может, попытаться получать удовольствие чисто в моменте? — предлагает Роберт. — Не зацикливаться на том, что он такой же мудак, как и бывшие, не думать о том, что поиграется и бросит. Ты можешь точно так же отнестись к этому, как к приятному времяпровождению и игре.              — Я не умею не привязываться, — качает головой Антон. — А он наверняка умеет. Рядом с ним я… не чувствую себя в безопасности. И от этого торкает. Рядом с ним — чувство вот-вот раскроющейся пиздецовой угрозы, и я, блять, в пизду, я уже в деле! — взмахивая сигаретой, косо усмехается Антон. — Мы просто кучка пенсионеров-военных, Робби. Зависимы от адреналина, которого лишились, уйдя со «службы». Мало этого, ещё твоя теория о заложенном понимании любви и… Не светит нам доброго счастья.              — Что думает об этом доктор Метида? Или ты не обсуждал это с ней?              — Метида лезет в голову, с ней не получается что-то «не обсудить», — смешливо закатывает глаза Антон. — Но в том, что касается интимной жизни, она сосредоточилась на решении другой моей проблемы.              — Поделишься? — без напора, не наседая, спрашивает мягко Робертсон.              — Сначала спрошу у тебя, — мнётся Антон. — Твоя тяга к саморазрушению, когда влюбляешься в мудозвонов, она распространяется только на, эм, романтичную херню или на секс тоже?              — Не совсем понимаю, — растерянно хмурит брови Роберт. — Ты имеешь в виду, нравится ли мне, когда меня пиздят в кровати? Когда хлестают плетью, попускают — такое типа?..              — Ну, только без БДСМ-части, — нервно усмехается Шаст. — Но в целом… Да.              — Если бы меня начали душить, поливать грязью или въебали бы мне в кровати — я бы въебал в ответ, — хмыкает Роберт.              — Даже девушке???              — С учётом моей комплектации, немало девушек будет иметь больше шансов отпиздить меня, — посмеивается Робертсон. — Это сейчас не важно. К чему ты всё это? Доктор Метида нашла в твоей голове тягу к унижению в кровати?              — Ага-а-а, — тянет Антон, уводя взгляд в сторону. — Она объяснила, что выработало во мне это… Проще не стало. Да я и сам понимал.              — Надеюсь, тебя не насиловал отчим или?..              — Боже, блять, Робертсон, конечно нет, — выпаливает Антон, выпучивая на Роберта глаза.              — Просто уточнил, — поднимает ладони Роб. — Тогда как это выработалось?              — Обожаю пиво… Без него бы никогда не открыл рот на эту тему, — поднимая бутылку в сторону Робертсона, усмехается Антон и тут же осушает вторую бутылку до дна. — Всё из-за первых отношений. Первых, долгих и последних.              — Ого… Сколько вы были вместе?              — Чуть больше десяти лет.              — Охуеть, Тони.              — Ага, — горько усмехается Антон. — С шестнадцати, со школы. Ну, мы были ровесниками, одноклассниками, не подумай лишнего, никакого совращения малолетних. А то после твоей теории с отчимом… Робби, блять, — морщится с отвращением Антон, качая головой. — Всё было нормально целых девять лет, всё было охуенно, — тянет Шаст, размахивая бутылкой пива. — А в один день ему захотелось разнообразия.              — Ролевые игры? — предполагает нерешительно Роберт.              — Не-а. Секс втроём, — выжимает из себя Антон, пусто смотря перед собой. — Любовь всей моей жизни оказался ебучим куколдом, хах.              Роберт ни веселья, которое Антон так старательно вокруг этой истории создаёт, ни улыбки, ни смешков Антона не поддерживает. Смотрит с этим блядским вселенским сочувствием в своих щенячьих карих глазах, читает продолжение истории по одному только взгляду на Шаста.              — Ты боялся его потерять, да?..              — Это было тупо и низко, — переставая натягивать улыбку, фыркает на выдохе Антон. — И мерзко. Если во мне и было какое-то достоинство, то я его проебал в тот же момент, как только согласился на это дерьмо. Формально я дал согласие, но я… Всё равно это ощущается, будто меня изнасиловали. Я сам позволил этому случиться, я знаю, блять, но всё равно… Ненавижу это.              Убирая в сторону бутылки и баночку с пеплом, Роберт пересаживается от противоположной стены к Антону, чуть прижимается плечом, успокаивая тактильным контактом. Это действие будто бы должно сказать Шасту: «Произошедшее, может, и мерзко, но я хочу, чтобы ты знал, что я не считаю таковым тебя». Это немного успокаивает.              — Его дружок — вот кто был грубым, — ковыряя этикетку на банке пива, бормочет Антон. — Долгое время я терпел. Все повреждения быстро зарастали с моей регенерацией, но сам факт того, что у меня были, блять, после секса повреждения, Робби! — шипит сквозь зубы Шаст. — Сначала я молча терпел, потом начал говорить, но это ничего не изменило. Его дружка только больше заводило, если я начинал просить остановиться или сопротивляться. А он… Просто смотрел и дрочил. Охуенный опыт, да? Первые, сука, десятилетние, блять, отношения.              — Редко бывает такое, что мне нечего сказать, — бережно сжимая ладонь Антона, шепчет Роберт. — Это… настоящий пиздец, Тони. Мне дико жаль, что тебе пришлось встретиться с таким, пережить это.              — Я сам это допустил, — глухо откликается Антон.              — Может, в какой-то мере, но… Из-за привязанности и внутренней мягкости. Это одно. А то, что тот мудак, с которым ты встречался, допустил изнасилование своего парня — это совсем другое, Шаст. Что тебе сказала доктор Метида? — поджимая губы, шёпотом спрашивает Роберт.              — Мы обсуждаем это каждый грёбаный сеанс, и… Факт того, что я рассказал тебе об этом, не расплакавшись, уже о многом говорит, правда? — горько усмехается Антон, пожимая плечами. — Работа с мозгоправом — это не только разговоры и даже не только мысли, переосмысление.              — Есть задания, которые нужно выполнять, — кивает понимающе Роберт. Судя по тому, что он знает, о чём речь, Метида и для него такие задания нашла.              — Я не смог пройти дальше первого же поручения, — выжимает из себя Антон.              — Поделишься, в чём суть задания?              — Для первого уровня, для начальной сложности, — вздыхает Шаст, — даже не какие-то отношения, глубокие эмоциональные связи, а поверхностный секс на одну ночь, но противоположного характера. Из-за всей этой херни, как сказала Метида, моя психика начала воспринимать грубость и оскорбления как что-то возбуждающее, как нормальное. Такой защитный механизм типа. Вот, пора напомнить этой дурёхе, ну, психике, что такое нормальный секс. Я раз за разом склеивал в клубе и даже на работе привлекательных мужиков, которые точно милые солнышки. Едва доходило до секса, я сбегал.              — Хочешь, я с тобой пересплю?              — Роберт, — буркает Антон.              — Что? Я правда хочу как-то помочь, но я без понятия как. А мне тебя сейчас так жалко, что…              — Если со мной начнут спать из жалости, я паду, блять, ещё ниже, хотя мне казалось, ниже некуда, — фыркает Шаст. — Придурок, — укладываясь виском на каштановую, отдающую рыжим макушку, вздыхает Антон. — Я не смогу с тобой.              — Слишком не мудак, да?              — Не могу позволить себе разрушить планы Фламбе на тебя.              — Ну конечно, — вздыхает Робертсон. — Теперь это и моё задание.              — Та-а-ак, о чём речь? — отодвигаясь, чтобы заглянуть Роберту в глаза, тянет Шаст.              — Присмотрю за тобой. Буду держать в поле видения твоего наёмника, хм… Засекреченная информация, говоришь? — подбираясь на ноги, задумчиво тянет Робертсон.              — Робби. Не надо.              — Ты же хотел научиться хакерским штучкам, — протягивая Антону ладонь, усмехается уголком губ Роберт. — Давай немного протрезвеем и за работу, Звериный Король.              — Чш, — шикает Антон, нервно озираясь по сторонам. — Балкон открытый, ты вообще фильтр на рот потерял?              — А, то есть обсуждать на открытом балконе травмирующее куколдство — это норм, а назвать супергеройское имя — уже слишком? — изгибает бровь Роберт. — У тебя странные приоритеты, Тони.              — Иди уже, иди, — пихая в спину, бормочет Антон.              — А с этой стороны балкон не открывается? Как отсюда выйти? — начиная стучать в стеклянную дверь, бурчит Роберт. — ВЫПУСТИТЕ, ОН МЕНЯ СЕЙЧАС СЪЕСТ! БЕСПОЩАДЕН ГОЛОД ЗВЕРИНОГО КО-Мх!              — Заткнись-заткнись-заткнись, — шипит Антон, зажимая Роберту рот. — Помолчи, Робертсон, а то правда сожру.              Антон опускает взгляд, едва сдерживается от шумного вздоха. Не злорадствуй, не злорадствуй, не злорадствуй… Роберт слишком послушно затих, остался зажатый у балконной двери, даже не пытается убрать ладонь Антона со своего рта, только смотрит щенячьим взглядом снизу-вверх.              — Окажись Фламбе на моём месте — обкончался бы от радости, — от злорадства удержаться не получается, а уже через секунду Антон истошно орёт из-за вцепившихся в его ладонь зубов Робертсона.              Зато его болезненный крик, в отличие от постукивания костяшек Роберта по стеклу, Окс услышала и наконец открыла балкон.              Остаток вечера проходит в спокойной, дружеской атмосфере. Антон, не переставая улыбаться, слушает рассказы Оксаны о налаживающихся отношениях с командой «Диско», подбадривает, говорит «так держать».              Ревнует ли Антон свою команду, так быстро начавшую пропитываться симпатией к другому диспетчеру? К Робертсону бы ревновал, за Оксану может только радоваться. Да-да, не соревнуется он ни в чём с Робби. Ага.              Когда отоспавшийся Бекон выползает из-под окутавших со всех сторон Антоновых кошек, Роберт говорит, что пришло время вечернего выгула. После ночной прогулки, обещает Роберт, он, протрезвев, попробует накопать что-то на Шастового теневого ушлёпка. Чай допивают ещё с Робертсоном, но уже через двадцать минут с пробуждения Бекона квартира остаётся и без пса, и без его хозяина. Только Антон и Оксана.              — Я рассказал ему о последних отношениях, — тихо говорит Антон, вымывая после ужина посуду.              — Это же хорошо, нет? — неуверенно тянет Окс, забирая вымытые кружки и тарелки, чтобы протереть их полотенцем перед уборкой в шкаф. — В смысле, что…              — Я понимаю. Рассказывать близким, делиться пиздецом, не переживать это в одиночку, бла-бла-бла, да, Окс, я понимаю, — дрожаще вздыхает Антон. — Хуйня всё это. Что толку? Ну рассказал я это двум друзьям, что от этого изменилось? Болтовнёй нихуя не исправишь. Роберт, конечно, предложил переспать с ним, но на такие действия я точно не готов, — качает головой Антон, заботливо закрывая отпавшую Оксанину челюсть. — Спать со мной из жалости, ага, только такой травмы в сексуальной жизни мне и не хватало.              — А он это предложил точно, ну, из жалости?              — Точно, — отрезает Антон.              — Давай закончим с посудой, завалимся на диван и полистаем приложухи для знакомств, — предлагает Оксана. — Что думаешь? У меня хорошо намётан глаз, по внешности и по описанию в анкете сразу смогу сказать, насколько конченный мужик. К сожалению, не конченных, я имею в виду натуралов, я давно не встречала, но, может, в голубой команде найдём.              — В «голубой команде»? — переспрашивает Антон, высоко вздёргивая брови. — Отвратительный жаргон, Окс.              — Слышать о таком от тебя, всё равно что о вреде наркотиков от Сонара, — легко отмахивается Оксана.              — М, он, кстати, запал на Олесю.              — Конечно, он запал. Ты видёл её декольте? В это декольте я бы и сама запала. Лицом. На дня три.              — Боже, Окс, — нарочито осуждающе тянет Антон, осматривая Оксану с головы до ног.              — Она секси. И она это знает. Это охуенное сочетание: когда красивая женщина не прячет свою красоту, а подчёркивает её. Но с такими, как Сонар, это и правда опасно…              — Он не тронет никого против воли, — успокаивает Антон.              — Да, он просто будет надоедать подкатами, — бубнит недовольно Оксана.              Антон чувствует завибрировавший в заднем кармане джинсов телефон, выключает воду, вытирает поспешно руки. Ну и ну… Вспомнишь лучик — вот и солнышко.              — Мы как раз обсуждали твоё декольте с Окс, — хмыкает Антон, принимая входящий от Олеси.              — Надеюсь, в хорошем контексте? — спесиво интересуется Морена.              — Хочу упасть туда лицом, Лесь! — подтягиваясь на носочках к телефону в Антоновой руке, выкрикивает Оксана.              — Оу, дам завтра такую возможность, — заходится смехом Олеся. — Чем вы заняты сегодня в одиннадцать вечера?              — Ничем, — переглядываясь с Оксаной, хмурится Антон. — А что? Хотите позвать на вечеринку?              — В моём понимании вечеринки — нет, не совсем, — сквозь зевок отвечает Морена. — Сегодня в ресторане «Джоконда» будет моё дебютное выступление. Если вы не заняты, я бы была не против парочки лишних глаз на мне.              — А с чем ты выступаешь? — искренне интересуется Антон.              — На их открытой сцене можно выступать только с песнями, так что… Да, с ними и буду.              — Ты ещё и поёшь? Ты удивительная женщина, Олесь! — снова поднимает Морене самооценку Оксана. Это то, что называют женской солидарностью?..              — Оу, тебе стоит услышать и увидеть, как я пою, кисунь, — мурлычет с тихим смехом Олеся. — Ну так что? Вас ждать? Команду «Пандора» я уже затащила, остались только диспетчеры. Хотела бы я позвать все команды, с которыми успела поговорить, но у меня ограниченное количество пригласительных билетов. Осталось только два. Если вы не пойдёте, позову кого-нибудь из команды «Феникс».              — Не хочу обрывать свидание Роберту и Фламбе, — выключив микрофон, с жалобном лицом говорит Антон Оксане.              — Ты правда веришь в то, что Фламбе пойдёт в ресторан? Ещё и с другой командой? — с нескрываемым скепсисом тянет Оксана.              — Я скажу ему, что там будет Роберт и еда — всё, Фламбе у нас в кармане.              — А нахуя он нам, Шаст? — всплёскивает руками Окс. — Я не хочу, чтобы дебютный вечер Морены кончился поджогом!              — Он нужен не нам, он нужен Роберту, — с важным лицом объясняет Антон. — И рядом с ним он точно не устроит поджог ресторана.              — Скажи честно, ты просто не хочешь никуда идти, — щурит резко на Шаста глаза Оксана. — Лень лишний раз из дома выйти, жопу от дивана оторвать.              — Не-е-ет, — совсем неубедительно тянет Антон, озираясь по сторонам. — Я эталон социального взаимодействия и активности, Окс!              — Аллё-о-о, — окликает из телефона голос Олеси. — Вы меня слышите? Вы там?              — Да-да, обсуждаем пока, повиси, — отвечает Антон, включая микрофон на несколько секунд. — Стой, пожжи. Олесь, а выбить два дополнительных приглашения будет сильно сложно?              — Ну, два ещё смогу выбить, — растерянно бормочет Олеся. — Но не больше. Нельзя наглеть на первом выступлении. Потом уже можно будет и целую толпу привести, я думаю.              — Организуешь пропуска нам с Окс и ещё два?              — Организую-организую, — тяжело вздыхает Олеся. — Там потом проблем из-за херни по типу «А почему меня не позвали?» не будет?              — Думаю, команда «Феникс» прекрасно поймёт, почему должны были пойти только двое, — трагично вздыхает Антон. — Дресс-код имеется?              — Да, точно, спасибо, что напомнил, — оживает Морена. — Если Даня придёт в спортивках, клянусь духами, я сделаю из него жаркое, — раздражённо шипит Олеся. — Смокинги и вечерние платья.              — Понял тебя, надену лучшее платье, что у меня есть, — кивает деловито Антон, не сдерживается от смеха, когда Олеся обессиленно стонет из динамиков телефона. — Мне бы очень хотелось увидеть Фламбе в платье, чёрт, в свадебном платье рядом с Робертом, но думаю, для этого ещё рано.              — Прекрати уже злорадствовать, — буркает Оксана, забирая телефон. — Мы будем, Олесь. В подходящей одежде, в положенное время. Только скинь, пожалуйста, адрес и точное время встречи.              — Ресторан «Джоконда», он в Лос-Анджелесе один, я уже проверила. Представление начнётся в одиннадцать вечера, так что в это время вы уже должны сидеть в зале, — отвечает Олеся. — Я вышлю ваши пропуска и ещё «плюс два» Антону в личку. Если по каким-то причинам не явитесь, я это запомню.              — Ты звучишь так, будто бы в детстве мама обещала приходить на твои утренники и не приходила, — надувая губу, трагично вздыхает Антон.              — Так и было, — без тени улыбки отвечает Морена. — До встречи.              Теряя улыбку и искорки весёлости, Антон смотрит с тоской на дисплей телефона с высвечивающимся окончанием вызова. Оксана пытается уколоть Шаста совестью с помощью одного только негодующего взгляда. Ну да, попал, получается, по чужому больному месту, довыпендривался, дошутился. Но он же это не специально, так?              Если рассматривать всё это с другой стороны, узнать что-то о некоторых членах команды можно лишь таким образом. Лишь тыкая иголкой в случайные места, нащупать, где у кого больной нерв. Антон не будет колоть иголкой в это место теперь постоянно, ему совершенно не в кайф наблюдать у людей хреновые эмоции. Он веселья в этом никакого не находит. В отличие от Арсения, который, как понял, что есть проблемы со спиной, так при любой удобной возможности, сука, упоминает это. Всё-таки мудак? Однозначно.              — Я помогу тебе нормально одеться.              — Ну ма-а-ам, — провожая взглядом пошедшую в спальню Оксану, тянет капризным голосом Шаст.              — И Роберту тоже!