Бомбическое выступление

      

✶ ✶ ✶

      Восприятие Антоном самого себя в смокинге очень сильно зависит от настроения. Наденет костюм в прибитом состоянии — из зеркала смотрит ссутулившийся старшеклассник, только противных усиков не хватает. Посмотрит на своё отражение, будучи в костюме и в хорошем настроении — ну-у-у, кавалер. Сегодня Шаст однозначно в приподнятом настроении.              Казалось бы, откровения с Робертом на балконе должны были именно прибить, но после них и от смешного предложения Робертсона переспать для приятного опыта, ещё и весёлые сборы с Окс — всё это вдохнуло в Антона дух озорства. Может, конечно, немалая заслуга этого «вдоха» лежит на пиве, которое не только развязало язык, но об этом Шаст задумываться не хочет. Если сконцентрирует своё внимание на том, что бухло повышает ему настроение, — недалеко до алкоголизма.              До выхода из дома Антон обращал внимание в основном на то, как пиздато в итоге выглядит сам. Встретившись на первом этаже с Робертсоном, которого впервые увидел в костюме, принялся засыпать комплиментами и его, разумеется, в шутку флиртуя. От собственного внешнего вида поднялось настроение, от вида Роберта чуть не поднялось что-то другое, но потом… Потом к парадной спустилась собравшаяся Оксана, и до самого ресторана Антон мог смотреть только на неё.              Его маленькая Снежная королева, его вредная Эльза. Боже, Шаст в могилу ляжет, но эта красота, являющаяся лучшим человеком в его жизни, достанется только достойнейшему из достойных принцев. Антону можно встречаться со всяким говном хоть до смерти, но Оксана будет в отношениях с лучшим из лучших — Антон об землю разобьётся для этого.              Если смокинги Антона и Робертсона никоим образом не отсылаются к их геройским началам, выглядят одинаково фактически, то наряд Оксаны так и намекает на то, какая у неё способность. Длинное пыльно-голубое платье, становящееся полупрозрачным ниже колена, узор в виде инея на подоле. Плечи прикрыты такой же полупрозрачной, снежной накидкой-плащом. Лёгкий макияж, уложенные заморозкой волосы… Антону при виде вышедшей из парадной Оксаны хочется заорать на всю улицу «Это моя девочка!» и расплакаться. Он из тех сумасшедших старших братьев, да?.. Ну и пусть.              Приоткрывая перед Оксаной дверь подъехавшего такси, Антон придерживает за тонкую ладонь в шёлковой перчатке. Не, пиздец, он сейчас на колени упадёт и начнёт импровизировать стихи.              — Прекрати это делать, — буркает на Робертсона в такси Оксана. — Оставь эти пуговицы расстёгнутыми.              — Выглядит слишком небрежно, — ворчит Роберт, возясь с пуговицами у ворота.              — У вас с Антоном красивые, длинные шеи — это надо подчёркивать, а не прятать, — поучает Оксана. — Роберт, я серьёзно. Расстегни пуговицы, до последней только маньяки застёгивают!              — Кто-то очень нервничает, — пакостно мурлычет Антон.              — Вовсе нет, — бурчит Роберт. — С чего бы мне?..              — Мне правда стоит озвучить причину твоих волнений, Робби? — с открытой насмешкой тянет Шаст. — Поверь, для него ты и в мусорном мешке будешь прекрасен.              — Может, он вообще не пойдёт с нами, он ничего не ответил, — бормочет Роберт. — И меня это не волнует. Пусть тратит свой единственный выходной на то, что ему захочется. Лишь бы это не кончалось пожарами.              Антон переглядывается с хитро улыбающейся Оксаной. Никто из них не сомневается в том, что Робертов Огонёк явится, оба уверены в том, что не ответил он лишь потому, что сам побежал наводить марафет перед походом в ресторан. Если Фламбе киданёт Роберта с этим вечером… Нет, Шаст в нём пиздец разочаруется.              — Если он не придёт, мы начнём с тобой мутить, — хмыкает Антон. — Пусть только что-то вякнет. Может, я не могу больше обращаться полностью, но перевоплотить только голову и руки смогу для того, чтобы расцарапать ему грудь и откусить голову.              — Мне всё меньше нравится всё это. Зачем я согласился? — ёрзая на переднем сидении, вздыхает прерывисто Роберт. — Такие мероприятия, такая одежда — это совсем не моё. Драка в злодейском баре? Я в деле. Вечер в ресторане? Я, блять, кто? Депутат? Аристократ?              — Давай подышим на раз-два, веснушка, — отрезает от раскручивающегося в Робертсоне волнения Антон. — Окей?              — Если я выпрыгну на ходу, у вас будут какие-то проблемы? — интересуется Роберт у таксиста.              — Проблемы будут в первую очередь у тебя, братан, — настороженно косясь на прижатого руками Антона, как ремнями безопасности, Робертсона, тянет водитель. — Две минуты и мы на месте, потерпи уж.              Шаст принимается со своего заднего сидения массировать Робертсону плечи: грубо, как перед выходом на ринг, будто бы разогревая чужие мышцы перед боем. Для них это и правда так… Светские вечера ощущаются более некомфортно, чем открытое сражение, где смерть может нагнать в любой момент. Даже сам Антон сейчас начинает этот массаж для того, чтобы занять чем-то свои мелко дрожащие пальцы. Как он и говорил: психопаты-вояки с адреналиновой зависимостью и непереносимостью обычной людской жизни.              Из остановившейся у ресторана машины Оксане приходится вытягивать их обоих силой. Роберт считает всё это плохой затеей, а Антон, разумеется, вспоминает, что забыл выключить дома плиту, чайник, утюг, кран, кондиционер… На улице Антон и Роберт оказываются с покрасневшими ушами — Окс начала вытягивать за слабое место, использовала главную болевую точку. Подло.              Сбоку от входа, у которого стоит внушительных размеров охранник в солнцезащитных очках (ночью), быстро находятся свои. Кажется, не только Роберту с Антоном некомфортно в смокингах и такой обстановке. Команда дрейфит, а это значит только одно — диспетчер обязан вдохнуть уверенность и отправить в бой.              Оксана получает дозу заслуженных комплиментов и, взяв под локоть Иру, одетую в закрытое чёрное платье с длинными рукавами и высоким воротом, отходит от толпы курильщиков, осыпая, разумеется, Информису комплиментами. Если кто и вытащит Иру из зашоренности и неуверенности, то Оксанина поддержка всего рода женского — Антон в это искренне верит.              — Хули вы все так охуенно выглядите? — учащённо дыша между затяжками, ходя туда-сюда, бормочет Даня. — Куча Джеймс Бондов и я, агент Инглиш, блять.              — Ты прекрасно выглядишь, — приостанавливая Данины метания, ловя за локоть, с мягкой улыбкой заверяет Антон.              Из Амброзии вырывается нервный, неверящий смешок — он принимает это за шутку, даже на секунду не веря в то, что Антон искренен. Шаст повторяет более настойчиво, заглядывая в голубые глаза, хитро щурясь. Всё ещё неверие. Неверие и сомнение. Обработка услышанного. Скепсис. Удивление.              — Правда? — крайне неуверенным шёпотом спрашивает Даня.              — Самая настоящая.              Ещё большее удивление. Взгляд бегает взволнованно по залепленному жвачками асфальту, возвращается к Антону. Такое ощущение, что их рыжему за всю жизнь ни одного комплимента не сделали — довольно печальное зрелище.              — Да я шучу, знаю, что нормально выгляжу, — зарываясь пальцами в волосы, фыркает Амброзия, косясь одним открытым глазом на рядом стоящего Антона. — Шуток не понимаешь, да, босс? Поддерживать уже условный рефлекс?              — Это была не поддержка, а просто констатация факта, — легко пожимает плечами Антон, улыбаясь.              И снова этот взгляд, теперь в нём больше шока, чем просто удивления. Ну да, «просто шутка», знал он, да-да. Антон наблюдает за краснеющим с каждой секундной всё больше Даней, вылупившимся на него как на восьмое Чудо Света. Хочется добить чужую неловкость колкостью из разряда «это же просто рефлекс от красного пиджака у тебя на лице, да?», но Амброзия и без того выглядит так, будто расплачется. Антон перемещает фокус на всю команду, говорит, что все выглядят потрясающе. Из Дани вырывается тихий, облегчённый выдох.              — Осталось пятнадцать минут до одиннадцати, — сверяясь со временем, оповещает Адриан. — Думаю, стоит уже заходить внутрь, заказать что-то из еды.              — Я буду только пить, наелся уже на два дня вперёд, — качает головой Шаст.              — Под пить ты имеешь в виду минералочку? — дёргает бровью Роберт. — Я всё же считаю…              — Не стоит мешать витамины, которые ты пьёшь, с алкоголем, — хмуро говорит Дима между затяжками. «Витамины», да?              — Кто-то может себе позволить глумиться над своим организмом, — тянет равнодушно Арсений, перекатываясь с пятки на носок туфель. — С такой-то регенерацией.              — Нет у меня…              — Ты порезался на обеденном перерыве канцелярским ножом, а после смены царапины уже не было, — хлопает ресницами Арсений. — Если у тебя нет регенерации, получается, у меня проблемы с головой, галлюцинации.              — Если часть твоей способности регенерация, почему болит спина? — потерянно хмурится Серёжа.              — Мне вот интересно, — без единой эмоции смотрит в упор на Арсения Роберт, — сколько раз вам человек должен сказать «отъебитесь от моего прошлого», чтобы вы его не трогали? Или только после кулака в нос дойдёт?              — Робби, — тяжело вздыхая, окликает Антон.              — Он тот ещё пацифист, кулак от него прилетит только через четверть века, и то не в вас, а в боксёрскую грушу, — спокойно продолжает Робертсон. — Но знаешь, Шерлок, ему очень повезло с абсолютно нетерпеливыми друзьями.              — Это угроза? — дёргает бровью Арсений. — Для того, у кого нет способности и шести футов в росте, слишком большое самомнение.              — Он и без способностей тебе рожу начистит, — слышится сбоку начинающий пропитываться привычным раздражением голос.              Для их отношений с Фламбе Антон слишком радуется каждый раз, когда его видит. Но сейчас радость особенно сильная, потому что курочка чили пришла на вечер с Робертом, потому что с первой секунды своего появления уже скалит зубы, защищая.              — У тебя даже рубашки такого фасона? — осматривая красную блузу с вырезом до пупа, высоко вздёргивая брови, тянет Антон.              — Иди нахер. И держи своих сучек на коротком поводке, желательно в наморднике, раз они базар не фильтруют. Роб снесёт им ебальники быстрее, чем куче пьяных злодеев в баре, не сомневаюсь даже, но грех портить вечер Морены и такие костюмы. Согласен, Роб-Боб?              — Костюм и правда жаль, — отступая от Арсения, усмехается уголком губ Робертсон. — А у тебя и правда нет другого фасона, да?..              — Ой, блять, завались уже, — фырчит Фламбе, утягивая Роберта за ворот в сторону. — Я говорил же, нормисам нужны няньки, что ты вечно на рожон лезешь, — становится всё тише и тише бубнёж удаляющегося Фламбе.              — Я люблю их, — мечтательно вздыхает Антон. — Так вот, о чём это мы?              — Теперь точно пора заходить, — поторапливает Адриан. — Ненавижу опаздывать, ради всех Олесиных чулков, давайте уже пойдём.              — Всюду успевает тот, кто никуда не торопится. Лев Николаевич Толстой, — цитирует Дима, которого Ищейка подталкивает в спину ко входу в ресторан.              — В пизду Толстого, — фыркает Адриан. — Шевелимся-шевелимся.              — Свобода не в том, чтоб не сдерживать себя, а в том, чтоб владеть собой. Фёдор Михайлович Достоевский.              — И его туда же, Поз, не беси меня, — шипит Ищейка, показывая охраннику пропуска всей команды.              — Единственное, о чём я хочу попросить тебя — не усни посреди Олесиного выступления, — сжимая Серёжино плечо, умоляет Даня. — И не усыпи посетителей ресторана.              Антон пропускает всех перед собой, показывая пропуска. Прошли внутрь тревожник и ходячий сборник цитат русских классиков, за ними слишком взбодрившийся Даня и Морфей. Совсем не поясничая, Антон кланяется, прижимая руку к сердцу, пропуская Оксану и Иру, перешёптывающихся о чём-то с очень уж хитрыми глазами. Главное, что Окс смогла вытянуть Информису из состояния волнения, а почему они выглядят так, словно задумали захватить весь мир, начав с этого ресторана, Антон решает не задумываться.              — Ты выглядишь как наркобарон, — хмыкает Шаст, показывая охраннику пропуски «Приведи друга» для прохода Роберта с Фламбе.              — А ты как выпускник средней школы, — фыркает Фламбе, проходя с Робертсоном внутрь.              — Я правда так выгляжу? — нарочито оскорблённо спрашивает Антон у стоящего рядом Арсения.              — Вроде бы ты не хочешь, чтобы я хоть что-то о тебе говорил, — играясь в обиженку, тихо хмыкает Тэнебра, уводя взгляд в сторону.              — Я не хочу, чтобы ты выносил свои замечания на всеобщее обозрение, — цепко перехватывая взгляд, шепчет Антон. — Осталось мало времени до начала… Давай прогуляемся после ресторана, хочу поговорить.              — Хотите с Робертсоном убрать меня по-тихому? — ощетинивается Арсений.              — Эм, нет? Я сказал: «Хочу поговорить». Поговорить. Не убить, Арс.              Интересно. С каким недоверием и скепсисом на Антона смотрел Даня после комплимента, с таким же, с ноткой раздражения, смотрит на него Арсений, услышавший, что с ним хотят прогуляться для разговора, а не для скрытого убийства.              Как он оказался в «Осе»? Чем его могли переманить, как завербовали? Наёмника точно не заманили бы деньгами, Антон знает жалование ОСА, дело не в деньгах. Чем они его запугали? Насколько он себе принадлежит?              — Я тоже хочу узнать того, кто мне понравился, — тихо признаётся Антон, подковыривая искренностью чужую броню на сердце. — Или только тебе можно? — добавляет с мягкой усмешкой, выставляя в сторону Арсения локоть.              — Думаю… Я могу позволить узнать что-то обо мне, — берясь за локоть Антона, трагично вздыхает Арсений. — Но только под моим пристальным контролем.              — У тебя нет понимания слишком личного в том, что ты разнюхиваешь обо мне, — подмечает Шаст, проходя с Тэнеброй в ресторан. — Почему я должен терпеть твои ограничения?              — Я до сих пор ничего не знаю о твоей личной жизни, так что не придумывай о «личном».              Ответить Антону нечего. Наверное, стоит поблагодарить жизнь за то, что прошлые отношения не отпечатались каким-то читаемым для Арса образом прямо у Шаста на лбу. Он бы прочитал и это без особого труда — Антон не хочет, чтобы кто-то читал эти страницы его жизни. Иногда хочется самому их прочитать кому-то во время минуток откровения, но дать кому-то узнать об этом не по Антоновой инициативе — это было бы слишком.              — Впервые вижу, чтобы классицизм смешивали с арт-деко, — рассматривая интерьер ресторана, хмыкает Арсений.              — Понятия не имею, что ты только что сказал, кресла есть кресла, стол есть стол.              — Искусство окружает нас постоянно, в повседневной жизни, Антон, — со снисходительной улыбкой качает головой Арсений. — Твоя квартира, офис, забегаловки, в которых ты питаешься, — у них всех свой стиль, они предмет конкретной направленности искусства.              — Из искусства в этот вечер заметил только тебя.              Арсений поворачивает к нему лицо, улыбается удивлённо поджатыми губами, посмеивается тихо, качая головой. Комплимент попал в цель, так держать, продолжать в том же духе — что-то растаяло в остром насмешливом взгляде. На секунду, но всё же.              Их всех усадили за один большой стол неподалёку от сцены, на которой сейчас играют фоновую музыку арфист и саксофонист. Оставшиеся свободными места на красном бархатном диване, быстро занимаются Антоном и Арсением.              По одну руку от Антона — Тэнебра, по другую — Оксана, было бы максимально комфортно, если бы не сидящий прямо напротив него Фламбе. Шаст выжимает из себя улыбку, прикрывая глаза, лишь бы не видеть крайне подозрительного и при этом презрительного взгляда оранжевых глаз. Боже, помоги пережить этот вечер…              — Одна минута, — нервно стуча ногой под столом, говорит Адриан.              — Ты понимаешь, что в одиннадцать просто начнётся выступление, а не взорвётся Лос-Анджелес? — дёргает бровью Дима.              — Какими успокоительными ты гасишься? Я тоже хочу, — язвит в ответ Ищейка, щуря на Поза глаза. — Спасибо, — бормочет он, перенимая из рук официанта ведро со льдом, в котором стоит бутылка белого вина. — Кому наливать?              — Всем, кроме нас с Антоном, я думаю, — пожимает плечами Роберт. — Мы уже на сегодня своё выпили.              — У диспетчеров свои тусовки? — любопытствует Даня.              — Ага, «тусовки» это сильно оптимистично сказано, — усмехается уголком губ Антон. — Плачем, лёжа друг у друга на коленках. По очереди.              — Ёбаные эмо-страдальцы, — качая головой, разливает всем шампанское Фламбе. — Заняться нечем? Общайся почаще с Беконом, он лучше влияет на тебя, чем Чебурашка.              — Удивлён, кстати, что ты не с ним, ну, не с псом, — едва сдерживая зевки, подмечает Серёжа. — Ты же постоянно с этой буханкой подмышкой носишься. Не удивился, если бы ты и в ресторан с ним пришёл.              — Он хотел, — многозначительно вскидывает брови Оксана, указывая ладонью на Роберта. — Поверить не могу, что кто-то допускает мысль пойти на вечер в ресторан с псом.              — Поверить не могу, что кто-то допускает мысль оставить своего пса дома одного, — отбивает Робертсон, надуваясь.              — Уже две минуты, как должно было начаться, — оттягивая от горла галстук, бормочет Адриан.              — Серёж, усыпи ты его, а, — не выдерживает Дима.              — Будет сделано.              — Нет, не надо, — успевая остановить Серёжу, выпаливает Антон. — Андрюша, давай подышим.              — Во-первых, я и так дышу. Во-вторых, меня не так зовут, — фыркает Адриан. — Может, что-то случилось? Я предлагал Олесе закинуть её, но не-е-ет, она хотела сама добраться. А что, если не добралась?              — Она писала мне, что на месте, — тихо говорит Ира. — С ней всё нормально, не волнуйся так, Адриан. Часто начинают на пару минут позже, чтобы дать всем опаздывающим собраться.              — Или всё-таки что-то случилось.              — Усыплять не буду, но могу помочь другим, — вздыхает Серёжа, дотягиваясь до лба Адриана. — Меньше мыслей, — бормочет он, рисуя окружность засветившимся пальцем. — Так будет получше.              На несколько секунд у Адриана становится совершенно расфокусированным взгляд, появляется какая-то странная улыбочка. Антон успевает испугаться, что Ищейка сейчас всё-таки отрубится, упав мордой в стол. Этого не происходит. Антон думает, что Адриану в голову ударило вино. Через минуту до Шаста доходит: это не сонливость и не опьянение, это блаженство от давно забытого покоя на душе.              Антон узнал побольше о Диме, может выстроить историю Иры, предположить, что случилось с Даней. Антон постепенно узнаёт Морену и Серёжу. У Арсения выучил только модель поведения, обнаружил спрятанное побитое доверие и привычки наёмника. Об Арсении Антон знает меньше, чем об остальных, но даже это кажется целым психоаналитическим очерком по сравнению с тем, сколько есть информации об Адриане. Сколько? Да нихуя у Шаста на него нет. За неделю работы так и не узнал ничего.              Антон ставит себе мысленную пометку распределить по дням недели наблюдение за всеми членами команды «Пандора». Семь человек — семь дней недели. Арсения будет вытягивать на прогулки на выходных, будет узнавать его и параллельно клеить, если всё пойдёт как надо, а вот остальным полезет в голову, получается, просто из собственного противного характера, из любопытства.              Из мыслей вырывает ощущение того, что что-то изменилось. Лишь через минуту Антон понимает, что именно: музыканты затихли. Замечая повисшую в ресторане тишину, замолкает один столик за другим. Зал пустеет от звуков, только короткие шепотки пробегаются по помещению.              К арфисту и саксофонисту на сцену выходит ещё виолончелист, присаживается рядом с другими музыкантами, устраивается поудобнее и кивает кому-то в конце зала. Антон не успевает обернуться: арфист проводит медленно по всем струнам, снова наполняя зал музыкой. Стоит эху бренчащих струн затихнуть, не со сцены, сзади, от входа слышится поющий, уже полностью знакомый Антону женский голос.              Арфа, виолончель, саксофон, голос Морены и стук каблуков при медленных шагах через весь зал к сцене — всё сливается в одну мелодию. Вечернего платья у самой Олеси Антон пока не наблюдает, тело спрятано под чёрной мантией в пол, волосы прикрыты надетым капюшоном, на лице — блестящая чёрная маска вокруг глаз. Конечно, Шаст должен был сразу понять, должен бы знать, что у Морены не будет «просто вышла на сцену и спела» — это будет целое представление.              — Снимайте свои пиджаки, осушите бокалы до дна, — с русским, гармонично звучащим в вокале акцентом тянет на английском глубоким голосом Олеся. — Время начать шоу, оу-у-у…              Красные губы расплываются в широкой улыбке, когда целый столик, у которого она остановилась, затаил дыхание.              Три медленных шага с цокающим в ритм мелодии каблуком — Морена оказывается рядом с их столиком. В глазах за чёрной маской-бабочкой искрится радость: ей и правда было важно, чтобы все, кого она пригласила, пришли.              — Давай наденем маски, нам нечего бояться, — мурлычет Морена, щёлкая пальцами рядом с лицом Арсения: над тёмной макушкой появляются из бирюзового пламени два рога, которые исчезают через две секунды, вздымаясь языками призрачного пламени к потолку. — Секреты, что скрываешь от меня: никто не должен знать их, — проводя указательным пальцем по спине Антона, пропевает Олеся.              Призванный дух, подхватив Морену под бёдра, перемещает её на сцену, оставляет на ней и исчезает, рассыпаясь брызжущим во все стороны бирюзовым фейерверком.              Олеся разводит широко руками и накидка, сгорая в бирюзовом пламени, покидает её тело, показывая всем глазам облегающее чёрное платье с прикреплёнными к средним пальцам шёлковыми шлейфами, красиво развеивающимися при каждом движении кисти.              Восхищение её способностями, этим выступлением и, бесспорно, её красотой будто бы подпитывают её. Бирюзовых искр и вспышек пламени становится больше, голос звучит в разы громче, в каждой строчке — рвущая изнутри эмоция.              — Кем будешь ты? Бедняк или буржуазия? Кем будешь ты? В моей тайной фантазии? — прикладывая ладони к груди, поёт, глядя вверх, Морена. — Моя леди, мой мужчина, какая у тебя мечта? Малыш, кем, кем будешь ты? Кем будешь ты? Кем будешь ты?              На последнем повторе голос звучит громче всего, пронизывает сильнее. Морена вновь разводит руками, поднимая ладони к небу — вспыхивают ярко бирюзой глаза, а за спиной раскрываются языками аквамаринового пламени крылья, которые довольно быстро растворяются, но впечатываются в память очень чётко своей эффектностью.              Затихают последние ноты, гремят аплодисменты. Какие бы важные люди ни посещали этот ресторан, но от свиста они не удерживаются, подхватывают за начавшим Ищейкой и Даней, даже не задумываясь о сдержанности.              — К её ногам должны лететь целые цветочные магазины, — с широкой улыбкой говорит Антон, когда аплодисменты стихают, проводив спрятавшуюся за сценой Олесю. — Это странно, что я чувствую такую гордость, будто бы на выступление своей дочери пришёл?              — Мы слишком быстро привязываемся к своим командам, — с понимающей улыбкой качает головой Оксана. — Мне недавно Электронос сказал, что будет делать Элеоноре предложение, я так за него радовалась!              — Искорка будет делать предложение и не сказал мне? — возмущается Антон. — Чёрт, это как с учителями и воспитателями, да?              — В каком смысле? — непонимающе хмурится Фламбе.              — Каждый учитель и воспитатель помнит, думает о благополучии тех, кто был у них в учениках когда-то, а мелкие, как съебались из сада, из школы, так сразу имена учителей с воспетками вычеркнули из памяти нахер.              — Теперь, когда ты это сказал, мне тоже так кажется, — хмыкает Роберт.              — Мы вам не детский сад, — морщась, качает головой Фламбе.              — Да, вы колония для умственно отсталых, — расплываясь в улыбке, кивает Робертсон. — Выходит, мы тьюторы.              — Терпеть вас не могу, — тыча бокалом в смеющихся Антона с Робертом, фырчит Фламбе. — Морене стоит побольше с нами зависать. Мне кажется, они с Призмой отлично поладят. У них… похожая энергия.              — Почти одинаковая, я бы сказала, — смущённо улыбается Ира. — Мы успели немного поговорить с Элис после ночного задания, — сжимаясь под взглядом Фламбе, бормочет уже еле слышно.              — Расслабься, всё хорошо, все свои, — с сонной улыбкой тянет Серёжа, рисуя окружность светящимся пальцем теперь и на лбу Иры. — Какие же вы все паникушные, народ. Вам нужно прочувствовать это состояние, этот охуенный дзен, душевное равновесие.              — У меня одного подозрение, что он на чём-то торчит? — тыкая большим пальцем в сторону Серёжи, шёпотом спрашивает Даня.              — На травке как будто, — активно кивает Позов.              — Это просто охуенный дзен, — с улыбкой марихуанового торчка кивает медленно Серёжа. — Однажды, дожив до моих лет, поймёте.              — Ты младше меня, — фыркает со смешком Арсений.              — Значит, ты отстаёшь в развитии. Без обид, братан, — посмеивается Серёжа, но тут же запускает по всему столу зевательную эстафету.              — Он такой… ленивец, — разглядывая Серёжу, прыскает со смеху Оксана.              — Да-да, вылитый, — активно кивает Даня. — Блиц-блиц, скорость без границ. Подожди-ка, ты же реально на тачках пиздец превышаешь. Это же тебе постоянно приходили выговоры за превышения скорости, блять, точно, я это помню!              — Всего пару раз, — протяжно зевает Серёжа, укладываясь щекой на сложенные на столе руки.              — У него бывает какой-то период активности? — дёргает бровью Роберт. — Каждый раз, когда я его вижу — он в таком состоянии.              — Элис спрашивала его об этом, — морщится Фламбе. — Он сказал, что ему больше нравится та жизнь, что у него в царстве снов. Это не моё поле боя, но разве это не херовый звоночек? Как та херня называется? С побегом от реальности, которая тебе не нравится?              — Эскапизм? — чуть хмурясь, предполагает то, что имелось в виду, Роберт. Фламбе щёлкает пальцем, активно кивая. — И правда…              — Вообще, я только что подумал, — хмурится Позов. — А что, если мы зря всё скидываем на его способность? Что, если это диагноз? Или симптом? Либо нарколепсия, либо составляющая депрессии.              — Нарко-чего? — обеспокоенно переспрашивает Антон.              — Нарколепсия. Это заболевание, нарушение сна, при котором человек может отрубаться даже в максимально не располагающей обстановке, постоянно испытывать сонливость, терять тонус мышц, как бы резко отключаясь, от проявления некоторых эмоций, — тараторит Дима, взволнованно переползая к Серёже, принимаясь ворочать его лицо в своих ладонях. А Серый уже отрубился. — Мы тут хихи-хаха, а может, он болен. Если это нарколепсия или гиперсомния, то есть неврология, я смогу это точно диагностировать, но если это составляющая депрессии…              — Ты лицо его видел? Лыбу эту? Какая тут депрессия? — потерянно хмурится Фламбе. — Нет, бля, я понимаю, что люди и во время депрессии улыбаются, но этот… Ему же похуй. В целом на всё. У настоящих похуистов не бывает депрессии.              — То есть у меня иммунитет к депрессии, по-твоему? — изгибает бровь Роберт.              — У тебя запущенная депрессия, и ты не похуист, Роб, — отмахивается Фламбе. — А этот, бля, не, вы как хотите, но я скорее поверю в то, что Уитни Хьюстон — мужик, чем в то, что у Морфея депрессия.              — У меня запущенная депрессия? — ещё больше хмурится Роберт, втыкаясь взглядом в стол.              — Может, не прям пиздец запущенная, но есть такое, — со скорбным лицом сообщает Антон.              — И у тебя тоже, так что не выёбывайся, — ставит на место Фламбе. — Сейчас вообще у каждого десятого депрессия, а судя, по ёблам «Пандоры», у русских — у каждого второго. Посмотрите на лица тех, на кого он применяет свою способность, они в таком же состоянии, как и он, оказываются, — указывает на расслабленно улыбающихся, сонно моргающих Иру и Адриана. — Он такой из-за способности.              — Спасибо за твоё очень важное мнение, но я всё же проверю, — бурчит Дима.              Пока все напиваются шампанским, продолжая обсуждать влияние на нервную систему Серёжи его же способностей, Антон попивает безалкогольные коктейли. Поз проверяет Серёжу, убеждается в отсутствии неврологических заболеваний, нехотя признаёт правоту Фламбе, но не словесно. Морфей уснул, Оксана усаживает пришедшую к их столику Олесю между собой и Ирой — три красавицы в ряд, хорошо, что из команды Роберта с ними Фламбе, а не Сонар.              Олеся просит не расходиться, говорит, что она через полчаса выступит с ещё одной песней, а вот потом уже могут все вместе, закрыв счёт, идти на прогулку по ночному Лос-Анджелесу. Главное, думает Антон, вернуть всех в отель хотя бы до часов трёх ночи, чтобы хоть шесть часов сна перед завтрашней сменой у всех в кармане было. Такое ощущение, что о сне и его количестве, об отдыхе до завтрашней смены думает только он.              Полчаса до следующего выступления Морены столик полностью переключается на похвалу уже увиденного, дебютного выступления. Это не попытки склеить Лесю, не подхалимское подлизывание — это искреннее восхищение, которое она заслужила. И она это знает, хоть и сомневается почему-то. Антон подмечает, что Морена знает твёрдую цену своей красоте, харизме и геройской способности, но ставит под сомнение всё, что касается её творчества. Довольно печальное зрелище для такого эффектного артиста. Впрочем, Даня, Оксана и Адриан поднимают оценку своего же творчества у Олеси до крепкой десяточки.              В одинаковой мере Антону нравится и активно участвовать в обсуждениях команды, и просто наблюдать за всеми со стороны. Едва получается сдерживать смешки при замечании смущённых взглядов Дани, возвращающегося к Шасту глазами после сделанного комплимента с завидной регулярности. Ему будто бы нужно раз в двадцать минут повторять, что он отлично выглядит, чтобы не сбежал. Антон и повторяет, посмеиваясь с мгновенно краснеющего и начинающего бурчать Амброзии.              Немного напрягают перешёптывающиеся о чём-то между собой Адриан и Дима. Антон искренне надеется на то, что они не лезут опять со своими способностями, с продвинутым медицинским осмотром к его спине и протезу. Шаст улавливает краем уха что-то про родителей Адриана и расслабляется: Ищейка и Поз обсуждают что-то из своих жизней, расслабившись с шампанским. Стоит Диме произнести одно только слово, Антон навостряет уши, расправляя плечи.              — Ты из Воронежа? — воодушевлённо спрашивает Шаст.              — Родился не там, но большую часть прожил в Воронеже, да, — кивает Дима, у которого от опьянения начинают слипаться веки.              — Я тоже, — больно уж радостно вырывается из Антона. Только виляющего хвостика и высунутого языка из собачьей пасти не хватает сейчас его полных трусов счастья образу.              — А я выросла в деревне под Воронежем, — удивлённо хлопая ресницами, с улыбкой шепчет Ира.              — Серьёзно??? Я тоже воронежский, — неверяще вздыхает Даня. — Охуеть, вот так встреча. А остальные, эй, народ, кто с какого края?              — Я провёл всё детство в Ярославле, — пожимает плечами Адриан. — Серёжа, раз уж спит, отвечу за него, из Армавира. А наша звёздочка, — мурлычет Ищейка, переводя окосевший взгляд к Олесе. — Откуда ты?              — Из деревеньки в Краснодарском крае, — пожимает плечами Морена, ворочая в руке бокал с золотыми пузырьками шампанского.              — Все с западной части и ни одного сибиряка? — дёргает бровью Арсений. — И я как всегда одинок…              — Почему я даже не сомневался, что ты из какой-то мёрзлой задницы мира вылез? — усмехается уголком губ Адриан. — Новосиб?              — Омск, — щуря на Адриана глаза, фыркает Арсений. — И не такая уж мёрзлая, и не такая уж задница. Ты же в курсе, что Сибирь южнее твоего Ярославля?              — Нормальных холодов уже давно не было, — качает головой Олеся. — Когда в ваших городах в последний раз ниже минус двадцати градусов падало? — изгибает выразительно бровь.              — Ниже скольки? — осипло переспрашивают Роберт с Фламбе в один голос, выпячиваясь на Олесю.              — Ну, двадцати-тридцати, — потерянно оглядывая выпучившегося на неё Робертсона, тянет Олеся. — В последний год в Питере не холоднее двадцати градусов мороза было.              — У нас при минус пяти градусов по Цельсию вводят оранжевый уровень опасности, — бормочет Роберт, бегая взглядом от лица Олеси к Антону, будто бы ждёт, что сейчас все засмеются и скажут, что это был розыгрыш. — Минус двадцать?.. Вы серьёзно?              — У нас прошлой зимой из-за минус семи двенадцать трупов было, помнишь? — подталкивая Роберта плечом, шепчет Фламбе. — Какие минус двадцать? Они там передохли бы все, чё они пиздят?              — У жителей разного климата разная адаптация к местной погоде, — вздыхает Антон. — Но да, минус двадцать это холодно, да.              — «Холодно»? Просто холодно? — неверяще переспрашивает Роберт. — Это же, блять, морозилка!              — Кажется, я начинаю понимать, почему в американских фильмах русских рисуют с нечеловеческой переносимостью холода, — тянет Арсений, разглядывая придирчиво Фламбе с Робертсоном. — По их меркам, у нас она и правда нечеловеческая. С другой стороны, вы ведь граничите с Канадой и…              — Так поэтому канадцы и странные такие, у них вместо мозгов мороженое, — крутит у виска Фламбе. — Для меня минус двадцать это вообще… Откуда я родом, зимой было не холоднее минус двух. Герат. Афганистан, — отвечает на неозвученный вопрос, перехватывая взгляд Олеси.              Ого, с каких пор он так легко что-то о себе раскрывает? Шампанское в дело пошло? Компания Робертсона? Или работа с доктором Метидой? Может, это задание от Метиды для Фламбе… Если так, то Антон пиздец отстаёт в работе со своей башкой вообще ото всех в своём окружении. Всё, правда, поговорил, обсудил со всеми близкими и хватит, пора за дело браться. Если Фламбе разберётся со своей несчастной головой быстрее Антона, он потеряет мотивацию ко всему на всю оставшуюся жизнь.              — Каким образом в Ярославле родился «Адриан»? — резко хмурится Арсений. — Блять, ты меня всё больше напрягаешь.              — Потому что обо мне до сих пор не получилось ничего разнюхать? — с ехидной улыбкой мурлычет Адриан, подставляя под подбородок кулак. — Обо мне узнают только с моего разрешения, ледышка. Возможно, если ты хоть немного оттаешь, я, так уж и быть…              — Забей, — вздёргивает ладонь Арсений, морщась.              Торопливо осушая свой бокал, Олеся говорит, что пришло время её второго и последнего на сегодня выступления. С этими словами, целуя в макушки Иру с Оксаной, она покидает их столик, вновь скрываясь за маленькими красными кулисами сцены. Всё внимание вновь приковывается к пьедесталу сцены, не только их столика, но и следивших на протяжении всего вечера за Мореной других посетителей ресторана. Все ждут её нового выхода с нетерпением.              Вторая песня в Олесином исполнении длится дольше и вызывает бурный ажиотаж с первых же слов по причине узнавания. Морена выбрала песню Человека-Тени из старого диснеевского мультика про принцессу Лягушку. Более подходящей Олесе песни и не придумаешь при всём желании.              В этот раз Олеся активнее пользуется способностями, использует духов для разыгрывания маленькой сценки, гадает призванным духам на картах. Протягивая ладони духам для рукопожатия, пропевая шёпотом «давайте, мальчики», Морена расплывается в зловещей улыбке, и весь свет в ресторане на несколько мгновений поглощается густыми тенями. Через секунду, с рычащим будто с того света «Да-а-а», когда духи пожимают протянутые к ним ладони, по всему залу вместо электрического тёплого света в лампочках вспыхивает бирюзовое пламя, погружая в своё сияние весь ресторан.              И всё-таки — прости, боже, — как же ей идёт именно злодейская аура. Чёрное платье и маска, подпевающие духи, холодный, самодовольный смех, от которого бегут по спине мурашки. Горящие безумием глаза и широкая улыбка. С таким злодеем, даже с учётом всей своей геройской натуры, Антон бы выпивал каждую субботу в баре. Потому что? Потому что харизма, блять, решает. А из Морены эта харизма хлещет не меньше бирюзового пламени.              — У кого-нибудь ещё есть ощущение, что, придя на это выступление, мы продали ведьме свои души? — хлопая со всем залом, спрашивает, широко улыбаясь, Даня.              — Да-да-да, — сыплется со смеху Оксана, подбивая Адриана, чтобы начал свистеть как в прошлый раз.              Через пятнадцать минут Олеся вновь появляется за их столом, уже в накидке и капюшоне. Она спрашивает, нужно ли ещё посидеть или они могут выйти на улицу подышать — и пусть все говорят, что можно выходить, ещё минут десять сидят за столом, нахваливая едва ли не мурчащую от переполняющего довольства Морену.              Обычно, какие бы весёлые по меркам Лос-Анджелеса приключения ни встречали Антона после выхода из дома, он редко мог сказать, что трагичное покидание дивана того стоило. Однако сейчас он может сказать об этом абсолютно искренне — остальные активно поддерживают эти слова. Может, похвалой они задобрили Олесю, может, дело в располагающей атмосфере и всё ещё бьющем в голову шампанском и вине, но Морена улыбается с искрящимися глазами им всем так мягко и благодарно, что хочется заобнимать её до потери сознания.              Всё-таки выбираются из ресторана на улицу. Прохладный ночной воздух приятно касается раскрасневшихся лиц, немного отрезвляет бодрящими прикосновениями лёгкого ветра. Куря за углом ресторана, обсуждают лениво и разморенно, кто и куда дальше.              — Предлагаю разделиться, чтобы не отнимать ничьё время, — качает головой Роберт. — Герои — направо, в хостел, диспетчеры — налево, домой.              — Предлагаю иначе, — качает головой Фламбе. — Часть отправим в хостел, в их числе заслужившую пораньше лечь спать Морену и и так засыпающего на ходу Морфея. А часть проводит офисных. Что? — изгибает двоящуюся бровь Фламбе при взгляде на Робертсона. — Нормисам нужны няньки, не забыл?              — Ты повторяешь это так часто — у меня нет шанса забыть, — тяжко вздыхает Роберт.              — Он хочет проводить тебя до дома, не отказывай мальчику, — мурлычет Антон.              — Тебе тоже нужна нянька, — тыча пальцем в Шаста, щурясь на него, фыркает Фламбе. — Серьёзно. Ночь с пятницы на субботу — вы знаете, какое это время «безопасное».              — Он прав, — кивает Оксана. — Самые большие всплески преступной активности в ночь со среды на четверг и с пятницы на субботу. По статистике СДС.              — Ну вот, — указывая ладонью на Окс, кивает Фламбе. — Надо разделиться так, чтобы обе группы добрались в целости и сохранности. Так, Роб-Боб?              — Намекаешь на то, что это надо решить мне? Распределить по группам…              — Вам с Чебурашкой и Снежинкой, — кивает снова Фламбе.              — Мне вообще не нужны провожатые, я и сам справлюсь, если что, — бормочет пьяно Робертсон. — Шаст. Разберись с ними.              — Не люблю неоплачиваемый труд, — качает головой Антон. — Окс, передаю эстафету. Тебе, как младшему диспетчеру, нужно набираться опыта.              — Ну да, конечно, — морщит нос Оксана. — А давайте просто пойдём гулять, а потом сразу в офис?              — Ты кому нас отдал? — выпучивает глаза Даня. — Я спать хочу, что за приколы из разряда выпускной ночи???              — Знаете, а я, наверное, прям тут и лягу, — с зевком тянет Серёжа, пытаясь сесть у стены, но его удерживает на ногах Адриан.              — Может, ему энергетиками заливаться постоянно? — изламывая бровь, тянет Фламбе. — Это же пиздец какой-то.              — Я его понимаю, последние дни раздолбали режим сна в щепки, не соглашусь больше на ночную вылазку, — бурчит Дима. — Я рядом с тобой прилягу, Серёж, двинься.              — Никто не будет спать на улице, — резко качает головой Шаст, беря себя в руки. — Так, значит. Фламбе, пиздуйте с Робертом вдвоём, вы — уже целая команда уничтожения, справитесь, давайте-давайте, пиздуйте, — машет от себя ладонью Антон.              — Я запомнил, Шаст, — бормочет утягиваемый смуглыми руками Фламбе Роберт. — Персонаж Мехамен запомнит это, Тони.              — Да-да, надеюсь, сказать «спасибо» не забудет! — вслед прикрикивает с широкой улыбкой Антон. — Раз уж у Окс и так настрой гулять, то давайте мы проведём вас до отеля, а потом с Окс домой.              — Мне кажется, ты неправильно понял то, что имел в виду Фламбе, — хмурится Арсений. — Суть заключалась в том, что МЫ должны вас провести, чтобы с вами ничего не случилось.              — Может, останемся переночевать у них? — предлагает Окс.              — Ты можешь остаться, а у меня кошки, — качает головой Шаст.              — Сдвинем кровати, устроим девичник, — пьяно мурлычет Оксана, прижимая к себе Иру и Олесю с двух сторон. — Душите меня, красивые женщины.              — Мне кажется, я начинаю догадываться, почему у тебя не получается найти нормального мужика, — с усмешкой тянет Антон. — Мне кажется, ты не там ищешь, Окси.              — Чё он там бубнит? Ничё не слышу, — прижавшись щекой к Олесиной груди, бормочет Оксана.              — Как же хорошо, что с нами нет Сонара, как же хорошо, — нервно усмехается Антон. — Так. Чё стоим-то? Идёмте к отелю, он тут в пятнадцати минутах ходьбы, да?              — А моё замечание остаётся без комментариев? — шёпотом спрашивает Арсений, плетясь с Шастом в конце отправившейся к отелю пьяной колоны.              — Окс останется ночевать с красивыми женщинами, а я… Я ставил на то, что ты меня проводишь, — улыбается поджатыми губами, складывающимися в кошачью моську, Антон. — Или я зря надеюсь на это?              — Позовёшь потом на чай? — расплываясь в улыбке, мурлычет Арсений.              — Посмотрим на твоё поведение, — усмехается уголком губ Антон.              Арсений закатывает глаза, но это, кажется, больше напускное, Шаст чётко видит спрятанную в поджатых губах улыбку.              Десять минут спокойной прогулки: переговаривается и смеётся на всю улицу, заставляя высунуться из окна недовольных пенсионеров, команда «Пандора»; танцует на ходу под бархатистое пение Морены Оксана с расслабленной Ирой; шагает вразвалочку Адриан, закинувший свои руки на плечи идущих по обе стороны от него Позова и Серёжи. Курящий, не отставая от общей компании, Даня посмеивается с дурачащихся Оксаны и Ищейки, начинающих подпевать какую-то песню Шакиры.              Антон рад наблюдать за тем, как за неделю и несомненно за этот вечер его осколочки вот-вот станут частью единой картины, настоящей команды. Может, никто, очевидно, кроме Поза, ни черта не знает об Адриане, но он вливается в команду. Об Арсении, о котором знают больше, чем «ничего», того же не скажешь. Он всё ещё держится особняком, наблюдает, как и Даня, со стороны, но атмосфера совсем другая. Ощущение, будто команда, чувствуя нежелание Тэнебры сближаться, отвечает ему той же отстранённостью.              Радость за большую часть команды, тоскливое сочувствие не желающему ассимилироваться Арсению — чувства противоречивые, но в целом Антон чувствовал умиротворение. Насколько наивной была его надежда на то, что они смогут добраться от ресторана до отеля без происшествий? Наверняка крайне наивной.              Разрезавший острым лезвием весёлый шум их толпы детский истошный плач с криком заставляет замереть на месте, испуганно затихнуть, затаить дыхание. Плач младенца не насторожил бы так сильно, если бы звук донёсся из окна какой-нибудь многоэтажки, дети есть дети, им кристаллически поебать, в какой час ночи начать орать. Только вот детский кричащий, надрывный плач доносится из сквера, в котором слишком уж подозрительно погасли все фонари до одного.              Никто не проговаривает вслух, что нужно проверить, — они просто идут осторожно, медленно. Притихнув, вслушиваясь в каждый шорох в тёмных кустах. Это плохо выглядит, Антону в голову приходит лишь три варианта. Первый: кто-то мучает похищенного младенца в неизвестных целях, может, для какого-то ритуала или это чей-то ужин… Второй: ребёнка оставила одного в сквере словившая послеродовый психоз мать. Третий: нет никакого ребёнка, это лишь звук: иллюзия или запись — ловушка, манящая в лапы опасности неравнодушного.              Антон приказывает шёпотом никому не торопиться и не бежать к источнику, сломя голову. Даню и Диму приходится схватить за локти, чтобы удержать рядом с собой. В первую очередь нужно отмести третий вариант, убедиться в том, что это не ловушка. У Антона только одна проверка — он принюхивается, прикрывая глаза, чуть хмурясь. У маленьких детей странноватый, особенный запах, не то чтобы Шаст их целенаправленно обнюхивал, чтобы запомнить. Просто заметил, когда Хелен ходила на работу с годовалым ребёнком, не доверяя нянькам и воспитателям. С маленькой Лорой Антон часто сидел, чтобы Хелен не отвлекалась во время своей смены, детский запах во всех своих проявлениях Антону в подкорку впитался. И сейчас этого запаха в погружённом во тьму сквере нет. Всё-таки ловушка.              — Не приближайтесь, — командует Антон. — Окс. Запах.              — Поняла, — кивает Оксана, а на руках, поверх элегантных перчаток в момент появляются рыцарские перчатки изо льда.              — Что «запах»? — всплёскивает руками Олеся. — Вы свихнулись? Блять, да к чёрту.              Вырываясь из хватки Иры, Морена ускоряет шаг, никак не реагирует на окрик Антона немедленно вернуться, отбивается от пытающегося перехватить Адриана парой преградивших ему путь духов.              Олеся резко замирает в паре метров от них, ноги будто в землю вросли, плечи поднимаются часто-часто под чёрной накидкой. Антон успевает подумать, что Арсений задержал её руками из тьмы, но… Нет, что-то не так. Олеся резко выставляет в их сторону руку, вскрикивая, чтобы никто не шевелился. Поза, в которой она замерла, заставляет Антона опустить взгляд вниз. В щиколотку Морены, передавливая тонкую кожу, врезается натянутая проволока растяжки.              — Не двигайся, — выставляя перед собой ладони, медленными шагами приближается к Олесе Антон. — Смотри на меня.              — Не подходи, я сказала! — вскрикивает Олеся, чуть дёргаясь. Растяжка скрипит у ноги. Шаг назад, полшага вперёд — взрыв. И сколько здесь заложено взрывчатки, как сильно рванёт, один взрыв или целая цепь — знает только подрывник.              — Смотри на меня, — вкрадчиво шепчет Антон, делая ещё один шаг к Олесе. — Всё нормально, маленькая неурядица, сейчас вытащу тебя. Не двигайся и смотри на меня, хорошо?              Антон подсвечивает телефоном проволоку, прослеживает её направление, находит спрятанный в траве спусковой механизм и… Целые залежи С4. Их всех поднимет на воздух вместе с ближайшими кусками рядом стоящих домов.              — Оксан, подержи мне фонарик. Все смотрите под ноги, не двигайтесь, — приказывает шёпотом Антон.              — Что там? — дрожащим голосом спрашивает Олеся.              — Всего одна граната, сейчас дезактивирую растяжку и всё, дай мне минуту, — успокаивающе улыбается Антон, приседая на корточки. Вытирает о бёдра вспотевшие ладони. Оксана смотрит на взрывчатку с немым шоком, Антон без слов просит её держать себя в руках. Окс кивает, быстро собираясь. — Олесь, пока я тут вожусь с этой нудятиной, расскажи, ты во сколько лет вокалом начала заниматься? Поёшь как профи.              Достаточно ли будет просто обрезать проволоку, или механизм уже потревожен достаточно сильно, чтобы рвануло от любого дополнительного движения? А если и достаточно, то чем Антон перережет эту проволоку? В идеале надо звонить сапёрам, но ночью с пятницы на субботу все службы работают раздражительно медленно. Подождать или рискнуть жизнями всей команды — выбор кажется очевидным, но Антон старается придумать третий вариант. Справиться и не поставить ничью жизнь под удар.              — Шаст, — окликает тихо Оксана, глядя на то, как Антон растирает дрожащими руками лицо.              — Ты можешь заморозить взрывчатку? — шёпотом спрашивает Шаст.              — Заморожу, но взрыв это не остановит, это физически невозможно, — качает головой Оксана. — К тому же… Я думаю, это не вся взрывчатка, которая тут есть.              — Ищейка, Амброзия, подойдите, мне нужны ещё две пары руки.              — Чем помо… Блять, — вырывается из Дани при виде С4.              — Чш, тихо, — шикает Антон. — Соединяйте способности, нужен идеальный просчёт. Адриан, оцени потревоженность механизма и выведи мне процентную вероятность: рванёт или нет, если я перережу растяжку.              Вокруг Даниных запястий загораются две золотые окружности, третья появляется нимбом над головой Адриана. Антон ждёт, успокаивая скачущее дыхание, следит за бегающим пугающе быстро взглядом по растяжке, спусковому механизму, залежам взрывчатки и округе Адрианом.              — Тринадцать целых и две десятых процента.              — Что рванёт или?..              Адриан качает головой, утыкаясь пустым взглядом в одну точку. Тринадцать процентов, что НЕ рванёт. Антон должен сказать, чтобы все, кто может, уходили подальше от сквера. Должен сказать правду, как всё обстоит на самом деле, всей команде и Морене в том числе. И вызвать группу сапёров.              Перемещаясь к Олесе, Антон приседает рядом с ней на колено, удерживает крепко натянувшую проволоку ногу в одном положении и говорит, чтобы Морена на него опёрлась. Оксане отдаёт распоряжение вызвать сапёров и поторопить объяснением серьёзности ситуации. Всем остальным команда одна — валить подальше отсюда. Что-то Антон не видит, чтобы они убегали, сверкая пятками. Никакого послушания…              — Духи не могут сдержать взрыв собой? — взволнованно спрашивает Серёжа.              — Это значит заставить их пожертвовать собой, я не могу, — вцепливаясь пальцами в плечи Антона, тараторит Олеся. — Просто уходите. Все. Ты тоже, — сжимая крепче Антоновы плечи, зло выпаливает Морена.              — Не, я удобно устроился, — хмыкает Антон.              На самом деле у него начала дико ныть поясница. Мало того, что он забыл про вечернюю дозу обезболивающего, находился с тяжестями сегодня, так и держит на себе сейчас Олесю, едва стоящую на дрожащих ногах. На виске, побелевшем от новой волны отвратительной боли, выступают капельки пота.              — Отвратительная работа, — осматривая спусковой механизм, кривится Арсений.              — Работа героев всегда сопряжена с риском для жизни…              — Я не про это, — прерывает Серёжу Арсений. — Это отвратительная работа — заминирование. Если бы такую ловушку сделал я, вы бы давно были мертвы.              — Нам поблагодарить тебя за то, что это не твоя работа? — раздражённо выпаливает Даня, разводя руками.              — Нет. Просто не пиздеть под руку, — равнодушно отвечает Арсений, присаживаясь на корточки рядом с растяжкой.              — Не трогай! — вскрикивает Адриан.              — Не. Пиздеть. Под руку, — сквозь зубы цедит Тэнебра, упрямо продолжая резать проволоку материализовавшимся из темноты клинком. — Зажать внутри клапан, отвести его обратно, снять проволоку… Готово, — поднимаясь на ноги, держа в руке кусок спускового механизма хмыкает тихо. — Можешь её отпускать. Или так понравилось выступление, что хочешь её табуреткой остаться?              Антон смотрит, медленно моргая, то на разрезанную, упавшую на асфальт проволоку растяжки, то на спусковой механизм в чужих пальцах. Может, их подрывник и правда оказался дилетантом рядом с Тэнеброй? А может, взрывчатка всё-таки рванула, и это галлюцинация умирающего мозга Шаста.              Из ступора всех выводит освещающие оранжевым миганием и орущие сиреной машины сапёров. Вовремя. В любом случае, взрывчатку же должен кто-то убрать… Да и наверняка растяжка была установлена не с одной стороны сквера.              Через пятнадцать минут они все сидят со взятыми на заправке напитками, смотрят каждый в свою точку, переваривая случившееся. Пока не очень переваривается.              — Зато мы узнали много нового, — пытается подбодрить Арсений, привлекая всеобщее внимание к себе.              С одной стороны, всё хорошо кончилось благодаря нему, с другой стороны… Что-то руки дать ему подзатыльник чешутся. Он забил на просчёт Адриана, полез без объяснений и предупреждений. Просто испугавшись, Олеся могла из-за действий Арсения дёрнуться и все бы взлетели на воздух. Как говорится, спасибо, но не от всего сердца.              Шаст старается концентрироваться на хорошем, правда старается не наорать на Арсения за то, что он, не задумываясь, подставил их жизни опасности. Но Антон знает, что получит в ответ что-то вроде «Но получилось же». Тогда он точно не сдержится и влетит своим лбом Арсению в нос. Его попытки «подбодрить» только подчёркивают то ли психопатию, то ли социопатию.              — Много нового? — глухо переспрашивает Даня. Так, надо быть готовым разнимать драку. — Много нового, блять???              — Да, — невозмутимо кивает Арсений, сёрбая газировкой. — Узнали, что Антон будет с нами до конца, в какую бы жопу мы ни попали. Узнали о том, что быстрее помрёшь, чем дождёшься сапёров в Эл-Эй. А ещё то, что здешние подрывники — дилетанты, а у Морены ноги крепче, чем кажется.              — Мы все, — с расстановкой, тяжело дыша, цедит сквозь зубы Даня, поднимаясь на ноги, чтобы выровняться с Арсением, — могли сдохнуть от одного твоего движения! А ты, блять, какие-то сведения успевал ещё собирать?!              — Дань, спокойнее, — просит мягко Антон, становясь между Амброзией и Арсением. — Всё получилось, все целы, так?              — Не выставляй его похуистичную безответственность героизмом! — шикает Даня, упираясь указательным пальцем в Шастову грудь. — Мы все могли там сдохнуть за одну секунду, и ты это знаешь.              — Твоя раздражительность в таких моментах идёт лишь из того, что когда-то ошибся ценой членов своей команды ты сам, — фыркает Арсений.              Упирающийся в грудь Антона Данин палец теряет свой напор, просто остаётся на ускоренно бьющемся сердце. Зажимаются плечи, уязвлённый взгляд довольно быстро становится злым. Антон успевает перехватить за плечи, успевает оттолкнуть несильно в сторону, просто чтобы оставить рвущегося напасть на Тэнебру Даню на расстоянии.              — Какого хуя ты его защищаешь? — тяжело дышит Амброзия, буравя взглядом следящего за каждым его движением Антона. — Какого. Блять. Хуя? Из-за таких, как он, всё идёт по пизде. Из-за таких, как он, половина команды не возвращается с задания, — с наворачивающимися на глаза злыми слезами шепчет придушенно Даня. — Я потерял своих людей не из-за своей ошибки, а из-за желания такого же ебаната выпендриться! И с ним будет так же. Он заведёт нас в могилу, блять. И ты это знаешь, — со сбивающимся дыханием тараторит Даня. — Знаешь. И прикрываешь его. Что ты за мазохист, блять?              — Дань, — как можно мягче окликает Антон, пытаясь словить чужие дрожащие плечи, но Амброзия выворачивается, раздражённо отмахиваясь от пытающихся успокоить рук.              — Видимо, Ищейка был прав, у тебя херовые фетиши, — кривится Даня, зыркая на Антона. Антон смотрит холодно, и это ранит Амброзию больше, чем ожидалось. — Да в пизду, — выдавливает из себя едва слышно, нервно шмыгая носом. Уходит от всех быстрым шагом.              Наверное, Антон поторопился и с радостью насчёт начавшегося сплочения команды. Шаст знает, что Даня прав, знает, что такие выходки, такие герои часто срывают задания и лишают своим желанием выделиться жизни других героев или гражданских. Антон знает…              Вся команда — кусочки, начавшие выстраиваться в одну целую картину, а Арсений — нет. Арсений не один из кусочков, не неподходящая для картины деталь. Арсений — трещина на фреске. Вписывающаяся в атмосферу, добавляющая антураж, но всё же трещина.              — Бред, — морщась, качает головой Арс. — Это всё равно, что обвинять хирурга в том, что во время опасной операции он смог спасти пациента.              — Нет, не одно и тоже, — качает головой Дима. — В случае предвиденных рисков либо отказ от операции, либо принятие всех мер безопасности. Адриан сказал, что шанс обезвредить растяжку своими руками крайне мал, а ты всё равно…              — Значит, Адриан проебался, — шикает Арсений.              — Я никогда не ошибаюсь с этой частью способности, — растерянно бормочет Адриан, до сих пор буравящий пустым взглядом асфальт. — Это какой-то бред… Я никогда не ошибаюсь, она должна была рвануть…              — Все ошибаются, придётся принять, что и ты не идеален в своём идеальном просчёте, — ядовито выплёвывает Арсений.              — Нет… Оно никогда не давало осечки, — качает опущенной головой Адриан. — Я не мог… Что-то ускользнуло из виду, я что-то не заметил… Если всё так, как мы видели, то был бы взрыв, мы что-то упускаем… Единственная причина, по которой могло не произойти взрыва, — резко оживает Ищейка, вздёргивая голову, но его перебивают.              — Слышал, тебе очень тяжело даются провалы, — обрывает Арсений. — Насколько должно быть раздутое эго, чтобы так остро реагировать на сам факт того, что ты мог ошибиться?              — Дело не в эго, — резко щуря на Арсения глаза, фыркает Адриан. — Дело в ответственности, которую я несу, работая в команде. Дело в ответственности, которую, как и сказал Даня, ты в корне не понимаешь, — наклоняясь в упор к лицу Арсения, шикает Ищейка. — Ответственность перед другими людьми.              Антон видит, как Арсений бегает взглядом по лицам других членов команды, ищет поддержку, но находит её в большей степени в сторону Адриана. Дима отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхая; Серёжа медленно кивает, придерживая с Оксаной под локти Олесю, у которой до сих пор дрожат ноги.              — Вы умеете чтить только выполнение приказов, да? — холодно усмехается Арсений. — Я понял. Ну и хуй с вами, — вздёргивая ладонь с выставленным средним пальцем, фыркает пренебрежительно, скрываясь в тени переулка со странным свистом.              Антон пока не рвётся принимать чью бы то ни было сторону в этой ссоре, ему нужно проанализировать ситуацию лучше. Он защищал Арсения от Дани, не потому что не согласен с ним, а потому что посчитал, что самосуд, когда все на взводе, команде точно не нужен.              Хорошо, что ссора не пошла дальше. Спасибо Арсению, который не стал скалить зубы на Олесю. По факту всё случилось именно из-за её непослушания: не пошла бы, как сказал Антон, не оказалась бы задетой её ногой растяжка.              Антон понимает то, что Олеся действовала из благих намерений, побежав на крик ребёнка, которого и не было пусть. Антон понимает, что Арсений тоже пытался всем помочь, судя по всему, во взрывчатке он хорошо разбирается, но ни Шаст, ни команда об этом не знали, поэтому создаётся впечатление, будто бы Арс сделал что-то из разряда «отпилю-ка я себе ногу, чтобы показать, какой я крутой». Антон понимает и Даню, который в первую очередь думает о целости и сохранности членов команды и готов защитить собой от любой опасности.              Олесю подвели эмоции, Арсения — молчаливое начало действий без объяснения. Можно было сказать что-то вроде «я знаю эту взрывчатку, я такую уже обезвреживал, у меня есть опыт, доверьтесь мне». Но нет, Арсений не захотел трепаться, только заткнул всех и принялся за работу, напугав всех до поседения. Антон всё понимает. И понимает, что у этого конфликта нет стороны «правые» и «ошибающиеся». Каждого подвела эмоция или черта характера.              — Разойдёмся спать, завтра с утра, до смены, обсудим произошедшее полным составом. Тут есть чему поучиться, — кивает твёрдо Антон, окидывая взглядом команду «Пандора». — А сейчас спать, завтра работа.              Антон провожает всех до номеров, оставляет Оксану присмотреть за успевшей похоронить себя в этот вечер Олесей. Переговорив коротко в коридоре с Димой и Адрианом, узнав у них, где номера Дани и Арсения, отправляет спать и Поза с Ищейкой. Им всем нужно отдохнуть… Ладно Шаст, ему-то смену за компом сидеть, а героям по городу носиться, им нужны силы.              Остановившись у Даниного номера, Антон прикрывает на несколько секунд глаза. Вдох-выдох, тихий стук в дверь. С минуту Антон не слышит ничего, кроме тишины. Стучит ещё раз. Видимо, Даня надеялся на то, что пришедший к нему гость забьёт и свалит, но Шаст упрямый, стучится снова. Не верит в то, что Амброзия уже спит.              — Что надо? — распахивая рывком дверь, фыркает Даня.              Понимая, кто решил навестить его, теряет свой настрой, место раздражения быстро занимают удивление и неловкость. Да уж, уходил в лучшем виде. Сейчас волосы топорщатся на голове, превратились в гнездо. Больше нет красного пиджака, полурасстёгнутая рубашка под распущенным галстуком помялась.              — Могу я зайти? — указывая ладонью в сторону комнаты, тихо спрашивает Антон.              — Если не будешь задавать вопросов о состоянии номера, — тяжело вздыхает Даня, отступая в сторону, пропуская к себе.              Он попросил не задавать вопросов, но те так и лезут на кончик языка. У кого-то явно был нервный срыв, и эмоции вымещались на всём, что попадалось под руку. Раскиданы по полу одежда и какие-то бумажки, стоит у дальней стены перевёрнутый набок стол. Не задавать вопросов?.. Ладно, Антон промолчит.              — Чай? — с тяжёлым вздохом предлагает Даня, закрывая за прошедшим Антоном дверь.              — Нет, спасибо, я хочу поговорить, — качает головой Шаст, присаживаясь на край разворошенной кровати. — Послушай…              — Всё, что надо было сказать, ты уже сказал там, — всплёскивает рукой в сторону окна Амброзия. — Я так понимаю, тебе сказали, что у меня в номере единственная свободная вторая кровать, я сейчас всё уберу, чтобы…              — Я не на ночёвку, — качает головой Антон. — Сказал же, хочу поговорить. Я не буду оправдывать Арсения, я хочу сказать, что он облажался в равной степени, как и Олеся. Одна не послушала, хотя я предупреждал, что нельзя идти дальше, а Арсений… Не говорит тогда, когда это нужно. В моментах, где его просишь помолчать, он не затыкается, а там, где реально нужно словами сначала объяснить — язык в жопе.              Даня чуть хмурится, складывая руки на груди. Перестаёт метаться по комнате в попытке привести её в надлежащий вид, полностью сосредотачивается на словах Шаста.              — Очевидно, у него есть большой опыт работы со взрывчаткой, может, он в этом прямо-таки профессионал, но проговорено прямым текстом это не было, — коротко взмахивая ладонью, спокойно говорит Антон. Старается держать с Даней зрительный контакт, успокаивает одной лишь своей интонацией и высказыванием своего видения. — Ему стоило сказать прямым текстом нам всем: «Я знаю, как работать с таким спусковым механизмом, у меня был опыт, сейчас я его обезврежу, не двигайтесь и доверьтесь мне». Вместо этого он будто бы взял всех на понт и принялся за работу, которая могла стоить нам жизни. Скажи он нам всем по-нормальному, заверь нас в том, что он знает, что делает, — мы все не испугались бы так сильно, правильно? — чуть наклоняя голову, не разрывая зрительного контакта, вкрадчиво спрашивает Антон.              Побегав пару секунд хмурым взглядом по полу, Даня возвращается глазами к Антону и всё-таки кивает. Крепко сцепленные на груди руки немного расслабляются. Вот так…              — У него явно есть проблемы с социализацией…              — Он конченый мудак, — фыркает Даня, резко уводя раздражённый взгляд в сторону.              — Ну… Я бы сказал, он сложный человек…              — Он эгоист, плюющий на команду.              — Дань, — с улыбкой окликает Антон. — Я не говорю прощать ему всё за то, что он наёмник, не умеющий работать в команде. Не прошу тебя любить его, скидывая все очевидные проблемы на тяжёлое детство. Я лишь прошу тебя понять, что конкретно в этой ситуации его косяк не в том, что он был готов нас всех подорвать, лишь бы показать какой он крутой. Он знал, что делал. Его косяк в том, что он это не озвучил нормально. Я поговорю с ним, — обещает Шаст. — Мы поработали вместе лишь неделю, так? Конечно, у нас ещё немало времени по ходу заданий и вот таких приключений будут всплывать моменты, над которыми однозначно стоит поработать. И мы будем работать, так?              — Мне тоже надо над чем-то поработать? — не раздражённо, без претензии, а скорее с искренним волнением, чуть смущённо спрашивает Амброзия, уводя взгляд в сторону.              — Да, и мы это уже не раз с тобой обсуждали, — поднимаясь с кровати, чтобы выровняться с Даней, кивает Антон. — Если что-то случится с членами команды — это не твоя вина, — бережно беря за плечи, шепчет Антон. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить утрату товарищей… Буду честен, мне за геройскую карьеру повезло с этим не столкнуться, я понятия не имею, каково тебе. Но в чём я уверен точно — это не твоя вина. Ты из тех, кто делает всё возможное, чтобы подсобить, спасти, прикрыть. Люди вроде тебя всегда будут виноваты лишь перед одним человеком. Перед самим собой, — грустно улыбается Шаст, стискивая Данины плечи на секунду сильнее. — Пожалуйста, не бери всё это на себя.              Антон видит, как задёргались от участившегося дыхания крылья носа, видит, как запархали ресницы: Даня моргает часто-часто, пытаясь не дать глазам прослезиться.              — Ты можешь рассказать чуть подробнее, как это произошло? — поднимая к себе за щёки чужое лицо, чтобы заглянуть в глаза, спрашивает тихо Антон. Даня не сопротивляется, тело будто бы обмякло — такой эффект Шаст видел только от способностей Морфея, но не от самого себя. — Поделишься или не стоит ворошить?              — Как я и сказал, — поджимая губы, жмурясь, тяжело вздыхает Амброзия. — Это всё из-за тупого новенького в команде… Он срывал всю работу моему отряду, херил задания, порываясь вперёд всех. Он считал себя более выдающимся агентом, считал, что его способности круче наших. На одном задании он вот так, впереди всех, без разведки, не по-тихому, хотя это стояло в условии выполнения задания, ворвался не в ту дверь. В том доме сидел целый, блять, преступный синдикат. Вооружённые до зубов: огнестрел, гранаты, охранные турели… Из-за того, что мои рванули защищать этого идиота…              И всё-таки эмоции берут своё. Даня не заканчивает рассказ, но оно и не нужно, и так всё ясно. Как он ни пытался сдержать лезущие на глаза слёзы, те срываются с ресниц, скатываются по щекам к ходящим желвакам.              Может, это воспоминание заставляет Даню чувствовать себя лишённым всяческой брони, может, ему слишком нужна сейчас поддержка в виде тактильного контакта, а может, он так пытается спрятать лицо — какие бы ни были причины, он вжимается лицом в Шастовы ключицы. Матюкается на самого себя, не привык позволять себе даже минутной слабости.              Пусть и с промедлением из-за удивления, но Антон всё-таки спохватывается, обнимает осторожно повисшего на нём Даню, гладит бережно по лопаткам. Амброзию от этого ещё больше прорывает — Антону это знакомо. Знакомо и то, что сейчас жизненно необходимо не чувствовать себя одиноким с навалившимся на плечи грузом.              Как когда-то с Антоном в таком состоянии осталась Оксана, так сейчас с Даней остаётся Антон. Он обнимает Амброзию, готов делать это и гладить успокаивающе по плечам столько времени, сколько только понадобится. Даже боль в пояснице сейчас отступает куда-то на второй план, приглушается ноющей болью в сердце. Как Шаст и говорил, он не умеет не привязываться…              Иногда ему кажется, что он настолько сучливый в первую очередь для того, чтобы сузить круг близких, чтобы отпугнуть всех, кто к нему тянется. Как и сказал Роберт, к Шасту тоже целая очередь. К нему правда тянутся и другие диспетчеры, и герои, и офисные работники, и случайные люди в клубах. Кто-то хочет склеить, кто-то — просто разобщаться, подружиться.              Если бы у Антона было столько близких, его бы разорвало изнутри: всем вот так болезненно сочувствовать… А так, пока держит дистанцию с большей частью пытающихся подобраться, есть ещё шанс не жалеть всех подряд. Можно жалеть только своих: близких, друзей, команду. Выбирая тех, кого впускает в своё окружение, Антон выбирает тех, с кем готов делить боль. Такая вот эмпатично-социальная гигиена.              — Оставайся у меня, — шёпотом то ли предлагает, то ли просит Даня, поднимая заплаканное лицо. — Уже поздно, завтра на работу, отель ближе к офису.              — Мне нужно покормить кошек, — отступая от Дани, с улыбкой качает головой Антон. — Это не отмаза, у меня правда кошки. Две здоровенные, пушистые мэйн-куновские задницы. Если не кормить их вовремя, они начинают драться друг с другом. Будто бы победитель в итоге должен сожрать проигравшего, — морщится Антон, а Даня булькая полным носом, дрожаще усмехается. — Не хочу, чтобы кошки сожрали друг друга.              — Понял, — кивает медленно с улыбкой Даня.              — Выпей стакан воды, перекури на балконе и ложись, засыпай, хорошо?              — Так точно, босс.              Усталая улыбка на опухшем после слёз лице всегда выглядит довольно жизнеутверждающе. Нет, Антон не злорадствует мысленно, он правда так считает. Это выражение лица как бы говорит: «Да, пиздец постоянно происходит, это убивает, но мы справляемся, улыбаемся и машем». Улыбка после слёз — выглянувшее после ливня солнце, окончание бури, приход приятной безопасности и тишины.              — Спокойной ночи, Дань, — прощается подбадривающей улыбкой Антон.              — Спокойной, — тихо откликается Амброзия. — Спасибо…              — Не морочь себе голову, — обрывает Шаст, встрёпывая и так растрёпанные волосы. — Успокаивайся и спать. Завтра всё будет так же, как всегда, а может, даже капельку лучше.              — Но не хуже? — горько усмехается Даня.              — После такой эмоциональной вспышки, даже если завтра начнётся апокалипсис, тебе это покажется весельем, — заверяет Антон. — Отдыхай.              Даня прощается с ним, закрывает за Шастом дверь, смущённо потирая шею. Ой что-то Антону подсказывает, что не ляжет он спать нихера. Будет ещё часа два, получается, до рассвета лежать, буравя взглядом потолок, и прокручивать в мыслях их с Антоном диалог раз за разом. Антон знает этот вид. В зеркале после походов к доктору Метиде видел пару раз. Пару десятков раз.              Что ж, поход к Дане был довольно… трогательным? Да, пожалуй, Антон сочтёт такое определение уместным. Теперь, стоя у второй двери, в которую он должен постучаться, думает, будет ли таковым приход к Арсению. Всё внутри подсказывает: нет, не будет.              — Ты вообще спишь? — дёргает бровью Антон, когда Арсений открывает ему после первого же удара костяшкой в дерево двери.              — А ты? — наклоняя голову набок, интересуется Арсений. Вдруг отчего-то теряет и хитрую улыбку, и невозмутимый вид: жмурится с силой, шипя сквозь зубы звучное «блять». — Я должен был тебя проводить.              — О, спасибо, что понял, я пришёл как раз за тем, чтобы напомнить, — язвительно усмехается Антон, прожимаясь мимо Арсения в его номер. — Похуй, видимо, сегодня не судьба. Доеду домой на такси. Я не за этим.              — Я думал, разборы полётов будут не в такой час, — тяжело вздыхает Арсений, прикрывая дверь и усаживаясь на кресле напротив рассевшегося на краю кровати Шаста.              — Ты понимаешь, в чём была твоя ошибка?              — Моя ошибка? — ежесекундно загорается раздражением Арсений, неверяще усмехаясь. — Видимо, в том, что спас всем жизнь!              — Ты должен был проговорить то, что знаешь, что делаешь, — с нажимом объясняет Антон, не разрывая зрительного контакта. — Должен был объяснить, что ты это уже делал, что у тебя есть опыт, и сейчас поможешь.              — К чему лишняя болтовня, когда можно просто сделать сразу то, что надо? — всплёскивая руками, возмущается Арсений.              — Сядь.              — Я и так сижу, — изгибает скептично бровь Арс.              — Более свободно. Откинься спиной на спинку кресла.              Арсений пусть и не сразу, но всё-таки делает так, как Антон сказал, смотрит на него с открытым недоверием.              — Что ты делаешь? — настороженно спрашивает Тэнебра, видя тянущиеся к нему руки Антона.              — Не пизди под руку.              — Сначала скажи, что собираешься сделать!              — Не пизди. Под руку, — повторяет Антон, быстрее передвигая руки в сторону Арсовой шеи.              Арсений вжимается в спинку кресла с силой, жмурит глаза, видимо, ожидая того, что его начнут душить. Через секунду смотрит на Антона с непониманием, таращится то на него, то на свой развязанный галстук.              — Теперь ты понимаешь, почему важно проговорить то, что ты собираешься делать, а не просто сделать то, что считаешь нужным? — дёргает бровью Антон. — Приятно было? Нравится доверяться не пойми какому действию?              Глядя всё ещё широко раскрытыми глазами на Антона, Арсений медленно выравнивает дыхание. Такая реакция в очередной раз заставляет задуматься, каким образом вербовала Тэнебру ОСА. Явно не обещанием светлого будущего, повышением пенсионного фонда и нежным поглаживанием по животику.              — Может, для тебя кажется очевидным то, что ты можешь с лёгкостью дезактивировать такую взрывчатку, может, однажды тебе покажется, что ты с лёгкостью можешь сделать ещё что-то, очень опасное для жизни ребят. Но ты должен говорить, что делаешь, — тыкает в свою коленку указательным пальцем Антон, сев обратно на край кровати. — Потому что тебе кажется очевидным, ты же свои мысли знаешь, а считать чужие намерения — телепатов среди нас нет.              Арсений подбирает к себе, на кресло ноги, обнимает колени руками, такой миниатюрный… При взгляде на него хочется тоже объятиями успокаивать, но сейчас Антон должен убедиться в том, что посыл его мысли дошёл до Арса.              — Как тебя напугало то, что я что-то делаю без предупреждения и объяснения сути своего действия, так напугало и наших ребят твоё резвое начало действий, — раскладывает по полочкам Шаст. — Нарисуй ситуацию заново. Куча взрывчатки, Олеся держит палец на спусковом крючке, наш главный счётчик заявляет, что бомба почти со стопроцентной вероятностью рванёт, а ты посылаешь это всё нахер и начинаешь какую-то импровизацию. Как сильно их это напугало? Представляешь? Теперь примерно да. Если бы Олеся дёрнулась из-за испуга — сам всё понимаешь.              Антон видит, что Арсений не отнекивается, не пытается больше отмахиваться от слов, не сучится даже про себя, а действительно осмысливает. Это хорошо. Работа над ошибками — важная часть любого обучения.              — Они взъелись на тебя уж точно не потому, что ты спас нам жизни, Арс, — цепко перехватывая взгляд Арсения, с мягкой улыбкой шепчет Антон. — Я знаю, что в «Осе» очень любят херню про то, что игра стоит свеч, цель оправдывает средства и так далее, но это в девяноста девяти процентах случаев не так. Спасти — да, но и как спасти — тоже важно. Представь, что кто-то спасает тебя из горящего здания, и вот, вроде, да, спасибо, но то, что он по пути, пока нёс тебя, двадцать раз уронил и переломал тебе половину костей… Ну как-то не очень приятно, — качает головой из стороны в сторону, чуть морщась, Антон.              — Я понял, — кивает с улыбкой Арсений. — Я буду стараться… больше говорить, — выжимает из себя Арс, теряя улыбку.              — Было бы здорово, — подбадривающе улыбается Антон. — И ещё кое-что, — припоминая, спохватывается Шаст. — Я вижу, что ты начинаешь колоть людей иглой в больное место, когда на тебя нападают или когда тебе кажется, что кто-то пытается забрать у тебя свободу над собой, но, пожалуйста, перестань жалить тех, кто с тобой на одной стороне. Я понимаю, что это не так просто контролировать. Понимаю, что это уже выработавшиеся защитные механизмы, часть твоего характера, часть тебя, но, пожалуйста, насколько это возможно, постарайся сдерживать это.              Арсений медленно кивает, завороженно застывая взглядом на Шастовом лице. Услышал, да? Он же его услышал? А то со стороны кажется, что просто залюбовался.              — Ты меня услышал?              — Да-да, — суетливо кивает Арсений.              — Отлично, надеюсь, завтра ты покажешь и остальным, что услышал меня, — поднимаясь с кровати, заключает с улыбкой Антон. — Нужно домой, хоть пару часов поспать. Тебе тоже. Тебе особенно, — поправляет себя Шаст.              — Я думал, ты останешься, — потерянно хмурится Арсений.              — Не так быстро, — усмехается уголком губ, качая головой, Антон. — Потехе — дело, забаве — час… Что я сказал? — потерянно хмурится Шаст. — Так. Ещё раз. Потехе… Потеха? Есть такое слово?              — Теперь вижу, что и тебе «особенно» нужно поспать, — посмеивается Арсений. — Антон… Ты бледный. Не мучай себя лишними передвижениями, оставайся до утра. Я не буду приставать, — с мягкой улыбкой обещает Тэнебра.              — Когда ты так улыбаешься, соблазн остаться и правда велик, — по-театральному трагично вздыхает Антон. — Но у меня, как ты сам знаешь, кошки.              — Какой они породы? — любопытствует Арсений. — По шерстинкам это не определишь, — с улыбкой пожимает плечами. — Я знаю только то, что одна явно рыжая, а вторая… Серая?              — Серая с чёрными полосками, — кивает Шаст. — Мэйн-куны. Аррия и Беллона.              — Это что за имена такие?..              — В честь персонажей мифологии, — легко пожимает плечами Антон. — Супергеройские клички для супергеройских котов. Аррия была женой консула, приговоренного к смерти за предательство императора. Казнь через убийство — мужик ссыковал, а Аррия взяла клинок в свои руки, проткнула свой живот, а потом, передав клинок мужу сказала ему: «Не бойся, не больно». Такая верность и самопожертвование из любви… Как не назвать в честь такой женщины кого-то?              — Печальная история… А Беллона?              — Одна из римских богинь войны, спутница Марса. В одних мифах она защитница Родины, в других — сеятельница раздоров и разрушения. Она, когда котёнком была, столько всего в доме похерила, — качает головой Шаст, чуть морщась. — И Аррию постоянно пиздить она начинает. Подходящее имечко.              — Было бы интересно взглянуть на них, — тянет Арсений.              — Напрашиваешься в гости?              — Ты против?              — Вообще-то должен бы, но… Нет, не против, — усмехается Антон. — Как-нибудь…              — Позовёшь на чай, — коротко вздёргивая брови, улыбается хитро Арс.              — Ну да. На чай, — внезапно осипшим голосом брякает Антон. — Всё, давай, короче, пора мне, — бормочет, медленно отступая спиной к двери. — Субботние смены обычно поспокойнее, там больше ликвидация последствий ночных дебошей… Пошёл я, пошёл.              — Выглядишь так, будто ждёшь, что я сейчас брошусь на тебя, как кошка на мышь, — с усмешкой тянет Арсений.              — Пока, Арсе-е-ений, — прикрывая за собой дверь, тянет Антон. — Фух…              Вовремя свалил. Знает Антон этот прикол с тем, как ночное время развязывает язык и склоняет к откровением. Тут они о Шастовых кошках болтают, а через десять минут уже обсуждают всю Антонову родословную и детство. Нет уж, не надо.              Только вот почему-то больно уж хочется…       Спать. Да, точно, Антону хочется спать, а не болтать по душам. К чёрту болтовню, к чёрту души, как бы двусмысленно это ни звучало. Сейчас единственный, кто должен получить Антона целиком — Морфей. О нет, Господи, не тот, не Серёжа! Да, Антону точно нужно поспать.              

✶ ✶ ✶

      Несмотря на ощутимый недосып и приходящую с ним острее мышечную боль, с утра Антон в прекрасном настроении. На работу приходит заранее, успешно обойдя все преграды. Фортуна сегодня на Шастовой стороне, он это каждой клеточкой тела чувствует.              Дополнительно повышает настроение встреча с уже знакомыми, а то и родными геройскими командами, раскинувшимися на диванчиках в холле в ожидании начала рабочей смены. У Антона так и чешется язык спросить у Фламбе, как прошла та часть вечера, когда они разошлись в разные стороны. Так и тянет спросить, пригласил ли его Робертсон на «чай». Ну ладно, Антон в это не полезет вот так. Из уважения к Роберту, не к Фламбе.              Настроение с утра само собой было хорошее: тревожное окончание вчерашней ночи уступило место исключительно приятным впечатлениям. Потом Антону улучшает настроение ещё больше вид залипающего с улыбкой в одну точку мечтательным взглядом Фламбе. Потом планка настроя подскакивает ещё выше, когда Даня всовывает ему в руки коробку с чаем и упаковку конфет.              — Оксана говорила, что ты принимаешь благодарность вкусностями, так что вот, — бормочет, краснея, Амброзия. — Бери, жри и это, в общем… Иди нахуй, короче, — брякает, заливаясь окончательно пунцовым, Даня, поспешно уходя от Антона.              — Это было приглашение или?..              — Не разговаривай со мной больше никогда, — выставляя в сторону Антона ладонь, искренне просит Даня. — Никогда. Пожалуйста.              — Не выйдет. Моя рабочая обязанность не позволит не разговаривать с тобой, — с усмешкой фыркает Антон. — Олесь, как ты?              — Забыла всё как страшный сон, — отмахивается Морена. — Давайте больше не будем об этом.              — Ненавижу утро, — страдальчески тянет Призма, откидываясь затылком на спинку дивана.              — Поддерживаю, — глухо из-за маски вздыхает Арсений. — Хоть кто-то сегодня выспался?              — Я? — неуверенно тянет Серёжа.              — Кто бы сомневался, — качает головой Даня.              — А что толку от того, что он выспался? — буркает Олеся. — Всё равно отрубится через час где-нибудь.              — Не-не, я сегодня чувствую бодрость!              — К чему бы это? — нервно усмехается Морена. — Дурной знак.              — Может, он зависим от погоды? — предполагает Громила. — У моей тётки такая хрень была, её постоянно от перемены погоды прямо-таки скашивало.              Антон уже хочет пожелать всем удачи и побежать к лифту, потому что до начала смены осталось совсем мало времени, но приходит Дима, и Антону не нравится всего одно замечание…              — Где Ищейка? — сверяясь торопливо с часами, висящими на стене сбоку, спрашивает Антон.              — Его здесь нет? — встревоженно оглядывается по сторонам Поз. — Его уже не было с утра в номере, байка на парковке тоже, я подумал, он сегодня решил без меня поехать.              — Нет, я здесь уже час, блондинчика не было, — отчитывается Рапира из команды «Диско». — Тони, потерялся член команды?              — Он чипированный, найду без проблем, — вздыхает Шаст.              Желает всё-таки всем удачи и уходит к лифту. Вот так всегда с Фортуной: только тебе покажется, что она тебе улыбается, а на деле она скалится, готовясь плюнуть тебе в лицо. Антон очень хочет верить в то, что Адриан не решил «пропасть с радаров» из-за того, что в своём понимании облажался вчера с просчётом вероятности взрыва. С утра его уже не было, уехал куда-то на байке… Нужно срочно проверить геолокацию чипа.              При выходе на этаже диспетчеров Антон даёт пять огромному рыжему коту. То есть это не кот, это человек в костюме рыжего кота. Что-то вроде маскота, хотя Антон не видел, чтобы изображение этого рыжего кота фигурировало ещё где-то в фирменном стиле СДС.              Рыжий кот встречает его каждое утро, даёт ему пять, не разговаривает, приносит посреди первой половины смены кружку кофе… Антону вдруг становится жутко: а кто это вообще? Кто под маской рыжего кота, кем он тут работает, почему вообще в этом костюме? Почему Шаст не думал об этом раньше???              Отвлекаясь на мысли о происхождении таинственного фирменного маскота, Антон не сразу замечает атмосферу в офисе. Его мысли заполонила рыжая плюшевая морда с пустыми глазами, взгляд скользит по окну загружающейся программы. Находит Адриана… Так, это сквер, в котором была заложена взрывчатка? Стоило догадаться, что Ищейка пойдёт вынюхивать дальше, будет искать следы и разбирать дело, с которым, как он считает, не справился.              — Плохой мальчик, Адри, плохой, домой, к ноге, — надевая наушники, подключаясь к Адриану, тянет Антон.              — Я должен разобраться с этой хернёй, ты не понимаешь, — фыркает Ищейка.              — Может. Может, не понимаю. Объясни, — стоя, разговаривает Антон, прибираясь на столе.              — Есть только два варианта, почему просчёт мог облажаться.              — О, уже два? Вчера был только один.              — Не буду ничего объяснять, — буркает Адриан.              — Ладно-ладно, прости, я тебя слушаю, — посмеивается Антон, убирая разваленные после Энцо по всему столу карандаши в стаканчик. — Какие два варианта?              — Либо я не заметил что-то на месте, — медленно проговаривает Адриан. — Либо взрывчатка была дезактивирована до того, как Тэнебра перерезал растяжку.              — В смысле? — хмурится Антон. — Хочешь сказать, что подрывник был там и почему-то дезактивировал свою же бомбу? С чего бы?              — Это я и хочу выяснить.              — Ладно, выясняй, — тяжело вздыхает Антон. — Но, если будет задание, с которым справишься только ты, ты обязан заняться работой, Адриан.              — Понял, босс, никакой халтуры, никаких прогулов, — нараспев тянет Ищейка. — И, эм, как бы это ни звучало… Я хочу попросить тебя кое о чём.              — Запись на свидание по расписанию.              — Не сомневаюсь, — усмехается Адриан. — Не говори никому из наших, куда я пропал, не говори, что я взялся разнюхивать.              Антон хмурится, несколько раз учащённо моргая. Ответ на вопрос «почему?» и так понятен, но Шасту не верится.              — Ты думаешь, что кто-то из наших может быть тем, кто установил взрывчатку?              — Или тем, кто играет с подрывником в одной команде, — шепчет Адриан. — Знаю, Поз считает меня параноиком, но… Лучше перебдеть, разве нет?              — Разнюхивай, — даёт своё благословение Антон. — Мне нужно подготовиться к смене. Удачи и…              — Да-да, выйду на задание, если больше некому будет. Можешь не повторять.              — Хорошо, — кивает Антон, выключая микрофон и откладывая пока наушники.              И только сейчас Антон замечает, как в офисе тихо. Оксана ещё не пришла, Роберта Антон тоже не видит, но многие другие ведь на месте, что за тишина? Шаст уже готовится к новостям, что они кого-то потеряли этой ночью, но курс мыслей довольно быстро меняется, когда Антон понимает, что взгляды из-за перегородок меж столами, из-за стекла с соседнего отдела — все глаза смотрят на него. Какого?..              Либо Шаст что-то не то надел, либо ему птицы на голову насрали, либо… Да что ещё может? Он ничем в последнее время не отличился таким, чтобы вот так на него смотрели! Антон успевает поверить в то, что он во сне и сейчас окажется, что он стоит перед всем офисом вообще без одежды. Знакомый позорный сценарий не сыгрывается — Антон однозначно в одежде. Да, забыл переодеться в рабочую рубашку, но это причина…              — Что происходит? — не удерживается от прямого вопроса Шаст, всплёскивая руками.              Все тут же начинают имитировать работу, стучат клавиши клавиатуры, щёлкают мышки, пробегаются по диспетчерской шепотки. Что. Блять. Происходит?              — Шаст, — взволнованно окликает прибежавший Роберт. — Ты как?              — О чём ты?.. Дошёл слушок о том, что мы ночью вляпались в приключение? Все живы, спасибо, странная реакция для Лос-Анджелеса, — скептично разглядывая так и возвращающихся к нему взглядами других диспетчеров, бормочет Антон.              — Ты не видел…              — Не видел что? — хмурясь, спрашивает Антон.              Роберт разблокирует поспешно свой телефон, у Шаста успевает провалиться в пятки сердце: неужели что-то случилось с Окс? Нет-нет, Олеся сказала, что она поехала домой рано утром, она просто чуть-чуть опаздывает… Роберт тычет экраном Антону в лицо. Чуть отодвигая от себя чужую руку, Шаст фокусирует взгляд на страничке паблика со сплетнями СДС.              Как только Антон понимает, на что он смотрит, сердце затихает на полминуты, заледенело замерев. Это фотографии его досье. Фотографии двух форм: человеческой и звериной; все данные: полное имя, позывной, оставшийся с «Осы», место рождения, подробная сводка со способностями.              — Кто-то слил это десять минут назад, — убирая телефон в задний карман брюк, шепчет Роберт. — Тебе стоит взять отгул, Тони.              — Кто мог это слить? — медленно оседая на стул, сипит Антон. — Это же фотки с закрытых архивов, они же…              — Шаст, — появляясь рядом, телепортировавшись, окликает взволнованно Стас. — Ты видел?.. Идём в кабинет, нужно поговорить. Роберт, прикрой, ради Бога.              Стас перемещает в свой кабинет, проверяет, закрыта ли дверь, мечется по кабинету как ужаленный, а Шаст пусто смотрит в щёлку меж жалюзи на погрузившийся в бурное обсуждение диспетчерский отдел.              — Рабочая смена две минуты как началась! — рявкает Роберт. — Или у вас выходной у всех внезапно?!              Оттягиваемый от окна Антон послушно оседает на стул под напором Стасовых рук.