Шершень и Звериный король

      

✶ ✶ ✶

             — Клянусь, это не я, я бы никогда!..              — Я знаю, Стас, я и не думал, — качает головой Антон. — Теперь абсолютно все знают, да? — косясь в сторону закрытого жалюзи окна, вздыхает прерывисто Шаст. — Может, это был вопрос времени…              — Какой к чёрту вопрос времени! — возмущается Шеминов. — Это не было чьим-то личным расследованием, это не чья-то догадка со сводкой фактов, подтверждающих факт того, что ты и Звериный Король — одна личность. Нет, Шаст. Кто-то. Слил. Фотки. Досье, — тыча указательным пальцем в стол, чеканит Стас. — Это проникновение в закрытый архив, это нарушение конфиденциальности, это нарушение договора с компанией и наверняка парочки законов уголовного, блять, кодекса! Не относись к этому так, будто бы кто-то выкинул какую-то шалость из разряда нассать под шкафчик!              — А что мне делать? — переводя пустой взгляд к Стасу, спрашивает Антон. — Что, Стас? Бегать и паниковать? Перетрясти всех работников офиса, имевших доступ к архивам? Наорать на всех, чтобы они вошли в моё положение?              — Нет, но… Не относись к этому так, будто ты это заслужил, — тяжело вздыхает Стас, качая головой.              Осев на кресло с таким тяжким вздохом, будто бы слитая личная информация была его, Шеминов смотрит на Антона сочувствующе. Вообще, уровень этого сочувствия настолько большой в Стасовых глазах, будто бы в общем доступе оказалась информация о скорой кончине Антона. Шаст находит эту жалость неуместной.              — Мы будем проводить расследование, — обещает Стас. — Через полчаса у меня встреча с Блейзер, это не шутки, Шаст. Это показатель, что СДС не может позаботиться о сохранении тайн собственных сотрудников, а значит, ставит их в опасное положение. Уже добились удаления этого поста, но…              — Слухи всё равно разойдутся, — кивает понимающе Антон.              — Да… К тебе полезут не только наши, Шаст, полезут какие-нибудь выскочки с телевидения. Для журналистов это будет сенсацией…              — Они ведь не знают мой адрес, это главное.              — Зато они знают твоё место работы, подкараулить после смены ничего не будет стоить. Буду телепортировать тебя из офиса сразу в квартиру. Журналисты — это полбеды, Шаст, ты должен понимать, что самое напрягающее в этой утечке информации.              — Узнают не только фанаты и любопытные Варвары, но и те, кому я успел навредить или помешать, когда был героем. Конечно, блять, я понимаю, — устало вздыхает Антон, растирая пальцами виски. — Одно дело, когда друг другу раскрываются бывшие герои, которые знают цену тайны, а когда вот так выносится на всеобщее обозрение… Я понимаю все риски, Стас. Но отстранять меня от работы, становиться моей нянькой двадцать четыре на семь — нет, я против, — твёрдо заключает Антон. — Так что… Проводите расследование, узнайте, кто и как причастен — это ваша работа. А моя — продолжать делать своё дело и быть осторожным. Договорились? — щуря на Стаса глаза, поднимаясь со стула, спрашивает Антон.              — Договорились, — тяжело вздыхает Шеминов, кивая.              — Ажиотаж среди своих продержится от силы два дня, а журналисты уже через неделю отвлекутся на что-то другое. Чем прекрасен Лос-Анджелес — здесь постоянно творится какой-то пиздец, заслуживающий внимания.              — Шаст, — окликает перед самым выходом из кабинета Стас. — У тебя самого нет подозреваемых? Может, посрался с кем-то в офисе недавно? Что-то не поделил? Может, кто-то шантажировал или угрожал раскрыть твою личность?              — Я постоянно с кем-то цапаюсь, Стас, — устало усмехается Антон, пожимая плечами. — Просмотрите записи с камер, скажите мне время, когда кто-то влез в архив. Если не будет видно лица, конечно, продолжим гадать. Если информацию вытянули сегодня ночью, то моя новая команда не попадает под подозрение, они были со мной. Нужно осмотреть записи с камер, опросить ночную смену, если опять же, информацию вытянули ночью. Хотя её наверняка вытянули ночью, потому что тебя не было в кабинете, а досье есть только здесь и копия в архивах…              — Шаст. Это не новое дело для тебя.              — Отстраняете, шериф? — усмехается Антон, храбрясь. — Может, это и личное, но я всё ещё могу соображать. На обеденном перерыве введёшь меня в курс дела, что успеете узнать с Блейзер за половину смены.              Новая попытка выйти из кабинета, но Стас опять останавливает. Это начинает раздражать…              — Если мы не найдём виновного, я должен буду уйти.              — Что? — резко хмурясь, оборачиваясь к Стасу рывком, выпаливает Антон.              — Это классика, Шаст, — грустно улыбается Шеминов. — Проебавшегося капитана за борт. Меня не уволят, но я буду вынужден сделать это сам. Из приличия. Я подвёл тебя.              — Херню не неси, — раздражается Антон. — Если приспичило на пенсию, то мной не прикрывайся, блять. А если хочешь работать, — тяжело дышит Шаст, подходя к Стасу в упор, тычет ему пальцем в ключицу. — Как ты и сказал, уйти придётся, если не найдёшь виновного, так? Ну так найди его, сука.              — Всё что угодно, лишь бы не видеть больше у тебя то потерянное лицо, — улыбается Шеминов.              — Развел меня на эмоции, — распахивая глаза, удивлённо брякает Антон. — Заставил воодушевиться, чтобы я воодушевлял тебя? Какого хрена, старик?              — Ты же собрался идти и работать как ни в чём не бывало, — пожимает плечами Стас. — Я не мог допустить тебя к работе в таком настроении… У нас бы к концу дня вся команда передохла с таким настроем у диспетчера.              — Иди ты в задницу, — бухтит надуто Шаст. — И субординацию твою туда же! — предсказывая ответ Шеминова, восклицает Антон.              Сейчас никто на Шаста не смотрит, все занялись работой, погрузились на сто тысячу процентов в приём звонков и отправление героев на задания. Отлично, Роберт умеет давать волшебного пинка под зад.              Первым делом, стоит надеть наушники и усесться за рабочий стол, Антон благодарит Робертсона, подключившись к нему, за поддержку и прикрытие. Убеждает Роберта в том, что всё нормально и работать он сможет, не отвлекаясь на вспыхнувшую новинку в медиапространстве. Оксане, нервно дёргающей за рукав, говорит то же самое, просит оставить все обсуждения на обеденный перерыв.              Со всем этим Антон и так потерял полчаса от смены, нужно отрабатывать, догонять Робертсона, уже закрывшего пять заданий. После подключения к общему каналу своей команды, Антон какое-то время подслушивает, сдерживая тяжёлый вздох и закатывание глаз, молчит, не обнаруживая себя.              — Серьёзно? Это он? — слышится в наушниках поражённый голос Олеси.              — Нихера раскидывает! — выпаливает Серёжа.              Видимо, они смотрят отрытую на просторах соцсетей видеозапись с выполнением Звериным Королём какого-то задания…              — Значит, огромная псина? — заинтересованно спрашивает Арсений.              — Такое ощущение, что какой-то гибрид волка и льва, — задумчиво шепчет Ира. — Морда прям собачья, но грива прямо как у льва.              — Охереть, сколько силищи, — восхищённо выдыхает Серёжа. — А это ещё что за приколы?              — Он призвал стаю птиц рёвом? — удивлённо спрашивает Даня. — Поэтому «Звериной Король»? Часть способности… Управление животными?              — Теперь понятно, почему Ищейка его слушается, — усмехается Арсений.              — Мы все его слушаемся, гений, блять, — фыркает Даня. Напряжение между ними однозначно осталось…              — Налюбовались? — спрашивает равнодушно Антон, включая микрофон, нажав нужную кнопку для трансляции звука в канал команды. В канале повисает тишина. — Меня там хоть с нормального ракурса сняли? — включая приём вызовов, усмехается Шаст.              — Босс, ты там как вообще? — беспокоится Серёжа.              — Больше «раскидывать» не могу, приходится просто уничтожать чужую самооценку взглядом, — регулируя высоту кресла, отмахивается Антон. — Получается не хуже, чем разрывать когтями и зубами. Вижу первый вызов, поразвлекались и хватит, нужно работать.              Обнаружение взрывчатки на частном торговом предприятии. Вызывать сапёров не хотят, потому что в заминированном подвале есть «кое-что», что лучше не видеть госслужащим. Антон прекрасно понимает, что там завалялось в чужом подвале, прямо-таки видит сияние фиолетового света и зелёные листики, похожие на каштан. Летняя бабушкина рассада, да-да, именно от помидорчиков звонящий подписчик СДС звучит так расслабленно и похуистично, несмотря на то, что у него в подвале бомба.              — Арс, идёшь один, нужно обезвредить взрывчатку, ты же у нас в этом профи, так?              — Не со всеми видами, но… В целом да, возьмусь за задание.              — Свяжись, если возникнут проблемы, — просит Антон. — И не обращай внимание на то, что хранит наш улыбашка в своём подвале.              — Ладно? — неуверенно тянет Арсений.              Второй вызов. Ребята из Красного Кольца решили, что раз с ограблением сталелитейного завода не получилось тайком, то можно действовать грубой силой напропалую. На том же заводе, но в этот раз громко, без утайки, с заложниками.              — Даня, Информиса, Морена. Ваш выход. Морена, пизди всех духами, Дань, усиливай нашу ведьму, Информиса, чем больше астральных двойников, тем лучше.              — А… Ладно, не важно, — буркает Даня, выдвигаясь с Олесей и Ирой на задание.              — Что такое? Есть вопросы?              — Почему ко всем было обращение по позывным, а ко мне по имени? — бормочет Амброзия.              — Оу, ты смущаешься? — мурлычет с улыбкой Антон.              — Конец ёбаной связи, — тут же фыркает Даня, отключаясь.              — Чисто гипотетически, — тянет вернувшийся в наушники голос Арсения. — Тебе нравится, когда тебя чешут за ушком?              — Ты решил узнать об этом прямо во время обезвреживания бомбы? — проверяя местоположение трекера Арсения, дёргает бровью Антон.              — Ну он же достаточно крут, чтобы пиздеть и дезактивировать взрывчатку одновременно, — раздражённо стонет Даня.              — А ты, видимо, достаточно крут для того, чтобы беситься на других и одновременно с этим усиливать Иру с Олесей, — хмыкает Антон.              — Нас он усилил, конечно, но он пиздит ублюдков из Красного Кольца битой, — усмехается Морена. — Мне кажется, у рыжего кролика сегодня не ахти настроение, какой-то он буйный.              — Роберт, дай мне картинку с камер того сталелитейного завода, — просит Антон, подключаясь к Робертсону.              — Готово, — довольно быстро выводит прямую трансляцию с камер внутри завода.              Разборка в самом разгаре. Мечут по всему заводу плохих парней Олесины духи, зажимают в углу тройку злодеев Данины двойники, созданные Ирой. Сама же Информиса, подхватив в руки железный прут, проламывает точным ударом рёбра здоровяка с кучей горящих красным железных протезов.              Из-за Ириных астральных двойников Антон не сразу понимает, где именно настоящий Даня, но через минуту находит его взглядом через другую взломанную Робертом камеру наблюдения. В другой части завода Амброзия в одиночку дерётся с пятёркой мудаков из Красного Кольца. Шаст уже готов отдать команду Олесе или Ире прикрыть Даню, но замирает с открытым ртом.              Амброзия использует усиливающую способность на самого себя: золотым светом оплетаются браслеты вокруг запястий, вспыхивает над головой нимб, загораются золотом над красным респиратором глаза. Увороты Дани становятся заметно быстрее и ловче, удары — сильнее и точнее. Ускользая от пытавшихся словить чужих рук, Амброзия ударяет со всего размаху металлической битой в живот одного, однозначно выбивает ударом ноги коленный сустав второму, ломает нос локтем третьему.              Четвёртого задеть не успевает, тот оказывается первее: Даня ловит чужой кулак своим лицом. Слетевший с лица респиратор, будучи вбитым, вызвал носовое кровотечение и оставил царапину на щеке. Амброзия не падает, не теряет равновесие, встряхивается, расплываясь в раздражённо-весёлом оскале и добивает битой парочку оставшихся дееспособными. Один получает верхушкой биты ровно в пах, второй — лбом в голову. Три. Раза. Подряд. Так ведь и себе череп проломить можно…              Подпирая щёку кулаком, Антон разглядывает ищущего на полу респиратор Даню. На лбу после ударов начал расплываться синяк, нос всё ещё кровит — кажется, Амброзии кристаллически похуй.              — За ногой самого крупного, — подсказывает Антон.              На несколько секунд Даня теряется, но, схватив с пола отлетевший с лица респиратор, служащий маской, как думает Антон, смотрит прямо в камеру и косо усмехается.              — Подглядываешь, босс?              — Вызовов пока всё равно нет, — тянет Шаст. — Нельзя? Я должен быть уверен в том, что вы можете постоять за себя. Даже если то, как некоторые стоят за себя, заставляет стоять…              — Я не хочу это слышать! — заливаясь краской, выпаливает Амброзия.              Антон не сдерживает немного ехидного, раскатистого смеха. Запиликавшее оповещение о новом вызове заставляет вернуться к работе.              В метро возникли технические неполадки, из-за которых пришлось остановить три поезда прямо посреди туннелей. Вывести такую толпу людей, ещё и по необесточенным рельсам никак нельзя, а паника начинает нарастать. У кого панические атаки, у кого внезапно обнаружившаяся клаустрофобия — запрос понятен: нужна ходячая валерьяна.              — Только, прошу, прошу тебя, Серёж, — умоляет Антон, отправляя Морфея. — Успокоить — не усыпить. Не. Усыпить. Не…              — Да понял я, понял, — бурчит Серёжа. — Я же сказал, я сегодня чувствую себя бодрым! Никакой сонливости, а значит, никакого сна!              — А правда вот, с чем у тебя это связано? — любопытствует искренне Шаст, следя за перемещающимся маркером Серёжиного трекера по карте. — Ты же со своей способностью всю жизнь, должен был заметить какие-то закономерности.              — Мне хочется меньше спать за городом, — выдвигаясь из офиса, открыто рассказывает Серёжа. — В городе, видимо, слишком много выматывающих раздражителей. Все эти вывески, шум, реклама — постоянное гудение в голове.              — Но ты не выбрался из города, чтобы чувствовать себя менее загруженным, — потерянно хмурится Антон.              — Но хорошо поспал вчера и ещё не успел загрузиться всем этим сегодня. Эх, были бы мы дома, я бы свозил всех к себе на дачу, там так тихо, Антон… Тебе нравится тишина или ты зависим от городской жизни?              — Тишина заставляет копаться в себе, — качает головой Антон. — Так что… Предпочитаю забивающий все волны чутья шум.              — И мне вчера рассказывали про эскапизм, — посмеивается Серёжа. — Не на того напали, да?              — Да, — расслабленно улыбается Антон. — Так! Чё началось? Ты можешь вгонять в расслабон одним только своим голосом??? На расстоянии?              — Вряд ли, босс, вряд ли, — смеётся Серёжа. — Добрался до метро, до связи.              — Антон? — окликает в наушниках голос Димы. — Можно с тобой поговорить?              — Если ты всё ещё сидишь без работы, не значит, что её нет у меня, Поз, — хмыкает Шаст, быстро пробегаясь по результатам выполненных заданий. Арсений дезактивировал взрывчатку, а троица отправленных на завод разобралась со злодеями из Красного Кольца и освободила заложников.              — Я не о том, о чём ты не хочешь трепаться, — успокаивает Дима. — Я хотел узнать, кхм, в общем, где в итоге Адриана носит?              — Он траванулся вчера мидиями в ресторане, побежал к врачу по страховке от СДС, — сочиняет на ходу Антон, кликая на текстовый запрос о помощи. — Всё, есть работа, Дим, потом.              — Но, если бы он отравился, он бы пошёл ко мне!              — С поносом и рвотой? С фонтаном сразу с двух сторон? Вряд ли, — отрезает Антон, отключая Позова.              Адриан попросил никому-никому не рассказывать и отмазывать его от вопросов — Антон так и делает. А если этими отмазами он чуть-чуть портит репутацию непослушного засранца, то с этим уж придётся мириться. Побочные действия, нежелательные эффекты, косые взгляды коллег — Адриану стоило уточнить детали, прежде чем сотрудничать с Шастом.              — Задание как раз для тебя, бездельник, — хмыкает Антон, возвращаясь к разговору с Димой. — Отравление тяжёлыми металлами после взрыва на окраине города. Два десятка пострадавших.              — Придётся брать такси, — тяжко вздыхает Дима. — Пусть Адриан приходит ко мне, вылечу ему и понос, и золотуху, всё, что захочет, лишь бы возил меня…              — Как корыстно для служителя медицины, Поз, — ехидно посмеивается Антон.              — Тебе не кажется, что взрывчатки в городе стало подозрительно много? — игнорируя выпад Шаста, спрашивает Дима. — Всю неделю был только один случай, а со вчерашнего… То, на что мы наткнулись в сквере, потом бомба в подвале у травника, какой-то взрыв на окраине города… Тут всегда так много взрывов?              — Это сезонное явление, — хмыкает Антон. — Но ты прав, за последние три дня взрывчатки стало в разы больше… Поручу Адриану разузнать, как только перекроет поток дерьма из задницы.              Антон отключается от разговора с Димой, вызовы есть, но отправить сейчас некого. Позова он только что отправил, а остальные только-только вернулись в офис с прошлых заданий, им нужна передышка. Антон перекидывает вызовы Роберту и Оксане, а сам связывается с Адрианом.              — Димочка по тебе скучает, — трагично вздыхает Антон.              — Это взаимно, поверь, — шепелявя, бубнит Адриан. Судя по звуку, Ищейка держит что-то в зубах.              — Чем ты там занят?              — Снимаю замеченную растяжку, между двумя деревьями, всё в том же сквере, сапёры пропустили.              — Между деревьями? — хмурится Антон. — Сверху?              — Да. Кто бы ни проектировал это минное поле, он очень умело расположил растяжки по всем путям отступления.              — Значит, наш подрывник не отметал варианта, что в его ловушку могут попасться герои, способные летать…              — Я так не думаю, — освобождая зубы от чего бы там он в них не держал, вздыхает Адриан. — Я думаю, подрывник был уверен в том, что будут герои, способные летать. Другими словами, ловушка была сделана для команды героев, босс.              — Ты же не ведёшь к тому, что?..              — Ловушка была именно для нас? Пока не хочу делать поспешных выводов, — бормочет Адриан. — Правда, есть причины так думать… Три растяжки сверху, излучатель подавляющего расщепления поля.              — Та штука, которая не позволяет создавать астральных двойников?              — Да. Если бы мы додумались попросить Иру, если бы она сообразила, если бы не была пьяной, мы могли бы создать на месте зацепившей растяжку Олеси, её двойник, который держал бы растяжку в одном положении, не двигаясь, до приезда сапёров. Мы не додумались, но даже если бы додумались… Ничего бы не вышло, глушилка бы подавила Ирину способность. Сам факт того, что я нашёл этот излучатель здесь, навевает вывод, что подрывник…              — Знал способности членов команды, — хмуро договаривает Антон.              — Я всё больше убеждаюсь в том, что среди нас крыса, Антон. И ты знаешь, на кого я думаю.              — Он обезвредил растяжку, Адриан, — обрывает Антон.              — Отличное прикрытие, хороший отвод от подозрений — убрать собственную ловушку, ну да. Как раз, совершенно случайно, та взрывчатка, с которой он знает, как работать. О да, мои любимые «совпадения», — саркастично плюётся ядом Адриан. — Я ему не доверяю. Никто ему не доверяет…              — Назови мне хоть одну причину, по которой нашему теневому ушлёпку было бы выгодно нас убрать, — требует Антон.              — А я не говорю, что его целью было нас убрать, босс, — мрачно усмехается Адриан. — Возможно, всё это было представлением, чтобы втереться в доверие. Как я уже сказал тебе, одна из причин, по которой я мог проебаться с идеальным просчётом: у кого-то из присутствующих был детонатор. Мы попадаем в подготовленную для нас ловушку, паникуем, боимся за свои жизни и тут появляется принц на белом коне.              — У него определённо проблемы с социализацией, но не настолько. Не стал бы он располагать к себе спасением из жопы, которую сам подстроил, — Антон правда хочет в это верить, но сам начинает сомневаться. — Дима подметил, что по городу в целом участились случаи взрывов и обнаружения взрывчатки. Разнюхай, откуда её столько взялось, кто поставщики, кто покупатели. Это твоё единственное задание на сегодня, Ищейка. За работу.              — Хах… Принял.              — И не раскручивай пока теорию с тем, что за всем стоит кто-то из команды, — шёпотом просит Антон. — Понаблюдаем со стороны, поработаем с тобой в дуэте.              — Каким образом?              — Я буду как бы невзначай поднимать эту тему, а ты своей тёмной эмпатией анализируй команду.              — Хороший план, — облегчённо выдыхает Адриан. — И простой. У Поза там всё нормально?              — Не понимает, почему ты не пошёл лечить понос к нему…              — Лечить что?!              — Удачи с расследованием, Адри-и-и, — тянет Антон, переключаясь обратно на вызовы.              До конца смены осталось два часа. Антон смиряется с тем, что сегодня уже не сможет не то что перепрыгнуть по количеству выполненных заданий Робертсона с его командой, а даже догнать их. Сегодня, Шаст уверен, Роберт привычно злорадствовать и исполнять победный танец, попускающий Антонову самооценку не будет. Сегодня Робби будет его целый день жалеть своими щенячьими глазками — это ещё более унизительно… Так бы Антон думал, если бы не понимал, как на самом деле ему внутренне проще справляться с неожиданными ударами рядом с готовыми ловить Робертом и Оксаной.              Со звонками и текстовыми запросами затишье — это плохо. Плохо, потому что Антон начинает думать о произошедшем. Зачем кому-то сливать его личные данные в общий доступ? Погоня за сенсацией? Мерзкая, гадливая шалость? Или серьёзная угроза? Тут ведь как посмотреть, нужно понять мотив. Если кто-то просто тупой и решил, что это весело, — это одно, а если этот кто-то подставил Антона под удар всех злодеев, которым он успел начистить за геройскую карьеру морду — это уже совсем другое.              Может, Антон и колет словом, может, отшил пару-тройку пытавшихся склеить его коллег, может, не самый приятный… Только вот Шасту казалось, что настоящей неприязни, прямо-таки ненависти к нему в офисе никто не испытывает. Кто бы это ни был, но он показал Антону три вещи.              Первая. Антон не имеет никакого влияния, не владеет информацией о себе же. Как бы он ни пытался это скрыть, как бы ни выстраивал личные границы, все его тайны можно пустить листовками по ветру на весь город. Любой может узнать, кто он, — пусть скрывает, сколько захочет. «У тебя. Нет. Власти. Над собственным. Прошлым», — насмешливо шепчет на ухо лазутчик.              Вторая. Мало того, что Антон не смог никаким образом повлиять на распространение личной информации, он теперь не может заставить всех забыть или проигнорировать это. Ему приходится наблюдать за тем, как его коллеги, его команда, а уже наверняка и подхватившие сплетню СМИ обсуждают то, что Шаст так старательно скрывал. Показатель отношения лично к Антону. «Видишь, как всем плевать на твои просьбы не трогать твоё личное? Видишь, как им плевать на твои чувства? Как им плевать на тебя», — нараспев тянет наблюдение за реальностью.              И третья. Недальновидность злоумышленника или прямая угроза. Тут уже зависит от мотива, от того, кто это сделал. Если то было просто погоней за сенсацией, то сливший информацию в общий доступ — тупой болван, не понимающий последствий. Но если это прямая угроза… Если этот человек или группа людей отдаёт себе отчёт в том, что они сделали, это в разы хуже. Это значит, что в СДС есть те, кто желает Антону не просто лишения зоны комфорта, а смерти. Потому что в таком случае эта выходка говорит прямо в лоб: «Я сняла с тебя всю броню и бросила в вольер с волками, которых ты же туда и засадил. Слухи расползутся по городу, и каждый, каждый, малыш, злодей увидит твоё лицо, узнает, кто засадил их за решётку, кто сорвал их планы, кто разрушил их амбиции в прошлом. Они узнают — и они придут за тобой».              С точки зрения понимания мотива саботажника разница важна, но с точки зрения последствий для Антона — всё одно. Слухи действительно разойдутся, вышедшие после тюремного срока, отловленные им и сбежавшие вовремя злодеи — все узнают, кто скрывается за гривистой волчьей маской Звериного Короля. И они не побрезгуют объединиться между собой, чтобы свести счёты с общим врагом. Только две вещи могут сплочить местных гиен: выдающийся лидер-головорез и общая ненависть к кому-то.              — Шаст, — взволнованно окликает Оксана, приводя в себя касанием ледяных пальцев к щеке.              За тем, как погрузился в эти мысли, совсем потерял ощущение собственного тела. Не чувствовал потёкший по вискам и спине пот, не слышал загнанное, паническое дыхание. Не заметил и того, как стали волчьими лапами ладони, как вонзились в дерево стола, оставив царапины.              — Мы с Робертом возьмём твою команду к себе под крыло, — шепчет Окс. — Сходи к доктору Метиде, обсуди с ней произошедшее. Пожалуйста.              Антон не спорит, только кивает отрывисто, отключая приём входящих на своём компьютере, перекидывает свою команду Окс и Робертсону. Роберт, разговаривая с кем-то по заданию, поднимает руку с большим пальцем: принял, прикроет.              К Метиде Антон идёт не сразу. Ему сейчас жизненно необходимо перекурить и успокоить, упорядочить мысли. В последний раз, когда он приходил с беспорядком в голове к Метиде, было максимально неловко. Шаст такой: «Э, они, ы, я не… Да в пизду всю эту хуйню, блять!», а Метида ему: «Поняла тебя, родной, на рецепт на таблеточки». Это было и смешно, и унизительно.              Антон курит привычно в беседке у главного входа, следит взглядом за уходящими на задания и возвращающимися героями. Чужие команды, слава богу, его не трогают, если замечают, а вот свои и Роберта… Да лучше б тоже не трогали. Антон понимает, что «Если бы я только знал, что ты и Звериный Король — один чувак, я бы тебя с первых дней в очко целовал, я твой фанат!» от Электроноса должно подбодрить, но Шаста это сейчас только прибивает сильнее.              Действительно ли Звериный Король и Антон «Диспетчер месяца» Шастун — один чувак? Антону кажется, что нет, давно нет. Звериный король, как сказал Серёжа, «охуеть как раскидывал»! Звериный Король управлял животными и мог справиться в одиночку с самыми ебанутыми по сложности заданиями. Антон Шастун может только отправлять на такие задания других. Управление животными не работает в человеческой форме, поэтому Антон Шастун даже с собственными кошками договориться не может. Звериный Король мог удержать на своей спине рухнувшее здоровое дерево — спина Антона Шастуна даже его самого удержать, блять, не может. Один чувак? Смешно.              — Сочувствую, братан, — вздыхает Сонар.              — Боже, — вздыхает Антон, поднимая взгляд к небу.              — Я понимаю, что ты чувствуешь, шаришь? Я тоже долгое время пытался скрывать своё звериное нутро.              Антон переводит медленно взгляд к здоровой башке летучей мышки. Каким. Сука. Образом? Каким образом Сонар мог скрывать свою звериную форму, если он постоянно наполовину летучая мышь??? Это же его обычная форма!              — Обычно у меня только башка от летучей мыши, — тычет на своё лицо Сонар, будто бы считывая мысли Антона. — А в звериной форме я весь — огромная летучая мышь.              — Как же все приняли это? — с саркастичным шоком, широко раскрывая глаза и прикрывая губы ладонью, качает головой Антон.              — Зря ты так, я же поддержать пытаюсь, — фыркает обиженно Сонар, наклоняясь взад-вперёд, качаясь, сидя на подставке для велосипедов.              — Ладно, прости… Ты прав, я не должен срываться на тебе или на ком-либо другом, — тяжело вздыхает Антон, опуская взгляд.              — Слушай, — неловко начинает Сонар, передёргивая треугольными ушами. — Ты же не думаешь, что это я слил инфу?              — Что? — хмурится потерянно Антон.              — Когда я просил познакомить с девочками, я ляпнул, ну, типа могу раскрыть твою тайну, — почёсывая розовый пятачковый нос, бормочет Сонар. — Ты же понимаешь, я бы не стал…              — Я не думал на тебя, Сонар, — грустно усмехается Антон, затягиваясь сигаретой. — Ты бы не осмелился. Я ведь и твою башку могу взять под контроль.              — Больше нет, — с сочувствием шепчет Сонар, поворачивая к Шасту голову. — Больше нет, дружище…              — Сильно мозги ебёт тебе? — тыча на Сонара, спрашивает подошедший только что Фламбе. — Я его заберу, если ебёт. Тебя и так сейчас ебёт достаточно, болтовни упыря тебе ещё не хватало, — бормочет Фламбе, утягивая Сонара вслед за собой в офис.              Пиздец. Так хоть что-то Антона отвлекало от собственных ебущих мыслей! Вот так спасибо, Фламбе, как всегда: помог, но не так, как все ждали. С другой стороны, хорошо, что он его утащил, а то тоска Антона начала склонять к мыслям прикупить у Сонара пару грамм кокаина…              Шаст не замечает, что курит сигарету за сигаретой, смотрит на почти пустую пачку, сжатую в пальцах, с недоумением. С утра же была почти полная… Да, он в полном порядке, всё под контролем, конечно, блять.              Сзади кто-то касается плеча — просто мягкое касание, но мысли о том, что Антон стал живой мишенью для кучи злодеев, заставили отреагировать неадекватно. Шаст ловит чужую ладонь, сжимая до болезненного шипения, чуть ли не выкручивая предплечье, но быстро соображает, кто перед ним, по рыжему затылку. Выпускает из хватки, рассыпаясь перед болезненно матерящимся Даней в извинениях.              — Мой косяк, не стоило подходить со спины, — растирая передавленное запястье, хмыкает Амброзия. — Не хотел напугать, прости.              — Я чуть не вывихнул тебе руку, мне надо извиняться, — прикрывая глаза, выдыхает Антон.              — Как ты? — осторожно спрашивает Даня, присаживаясь рядом, зайдя в беседку.              — Лучше всех, — хмыкает Антон, коротко вздёргивая брови. Обеспокоенный взгляд ищущего зрительного контакта Дани заставляет отмахнуться от липнущего раздражения. — Паршиво…              — Я с самого начала понимал, зачем ты скрываешь, — опуская взгляд, шепчет Даня. — Это как оказаться заключённым, будучи бывшим копом, как оказаться в одной камере с теми, кого ты сам засадил…              — У Роберта с Фламбе неплохо вышло, — горько усмехается Антон.              — Будь ты мелким, не таким уж выдающимся героем всё было бы куда менее серьёзно, — заглядывая в глаза, вкрадчиво шепчет Амброзия. — Но с учётом того, как ты насолил всей этой шайке… Есть кое-что успокаивающее во всём это дерьме.              — Правда? Я пока что-то не замечаю, — шаркая так и норовящими сжаться крепко зубами, говорит Шаст.              — В этих бумажках, которые слили, нигде не было пометки о том, почему ты отошёл от дел, — поджигая новую сигарету Антону и закуривая сам, тихо объясняет Даня. — В досье не было прописано, что ты ушёл из-за травмы, а в инете — я проверил — инфы по этому поводу нет, никто не знает, почему Звериный Король ушёл на покой. Никто не знает о твоей спине, Антон. Это отсеет немало злодеев, которые хотят свести счёты.              — Если бы слили ещё и факт того, что сейчас я абсолютно беспомощен, я был бы в полной жопе, — понимающе кивает Антон. — А так ещё можно брыкаться…              — Абсолютно беспомощен? — нарочито возмущённо, но всё же с улыбкой переспрашивает Даня, легонько пихая плечом. — Ты сейчас издеваешься, босс? Ты-то беспомощный? При тебе остались регенерация, чутьё, слух и что важнее: опыт. При тебе остались упрямство, внутренняя сила, смелость, — сжимая свободную от сигареты руку Антону, тараторит шёпотом, улыбаясь, Амброзия. — Беспомощный? В каком месте? За беспомощными не тянутся так, беспомощные не заслуживают авторитет в команде ёбнутых сумасшедших героев. Беспомощные не могут вдохнуть уверенность одним своим словом. Они не остаются, держа на больной спине дамочку на растяжке. Они не приходят ночью к разбитым в хлам, чтобы собрать их обратно в целое, — совсем тихо договаривает Даня, медленно убирая от Антона руку. — Не шути так больше.              Кажется, только что произошёл обмен услугами. Как ночью Антон успокаивал Даню, так и он сейчас успокоил Шаста. Это не ощущается так, будто бы Амброзия просто возвращает долг, это ощущается слишком значимой искренностью.              — Какие конфеты ты любишь? — наклоняя голову, заглядывая в опущенное Данино лицо, улыбается хитро Антон.              — Что? К чему этот вопрос? — хмурится растерянно Амброзия.              — Хочу поблагодарить тебя на своём языке.              — Я принимаю обычное «спасибо», — с улыбкой щуря на Антона глаза, качает головой Даня. — А вообще… Вишня в шоколаде.              — Оу, принято, — посмеивается Антон, откидываясь спиной на стену беседки. В нос ударяет знакомый запах. — И снова уши развесил…              — Просто проходил мимо, — ангельски улыбается Арсений, перевешиваясь через ограждение беседки между резко напрягшимся Даней и усталым Антоном. — Начинаю думать, что у меня есть соперник, — пакостно мурлычет Арс, разглядывая заплывающего краской Даню. — Что ж, стоило понять, что собачки лучше ладят с собачками…              — Только скажи, — прикрывая глаза, на выдохе сквозь зубы шипит Даня, — и я разъебу ему лицо.              — У кого-то проблемы с агрессией, — перепрыгивая ограждение беседки, оказываясь внутри, Арсений усаживается напротив и закуривает, спуская с лица чёрный платок. — С подавленной агрессией. Больши-и-ие проблемы. Это опасно. Правда, Антон? — усмехается уголком губ, вскидывая брови.              Отвечать на эту провокацию нет абсолютно никакого смысла, Антон одним только взглядом просит Даню поступить так же: просто проигнорировать. Очевидно, Арсений один из тех, кого прозвали эмоциональными вампирами, он охотится за острой реакцией, провоцирует постоянно и веселится. Он лишь засмеётся в голос, когда взбешённый побежит за ним с бензопилой.              — Нахуя ты это делаешь? — с трудом справляясь с дыханием, раздражённо спрашивает Даня.              — Делаю что? — хмурится Арсений, склоняя голову набок.              Даня буравит его взглядом с минуту, смотрит коротко на Антона, который только усмехается с чужого шоу. Раздражение сменяется легко читающимися разочарованием и грустью.              — К чёрту, — фыркает тихо Даня, туша окурок и уходя из беседки.              Арсений провожает его взглядом до офисной двери, к Антону взгляд возвращает не сразу, как бы показывая, что не он его интересует сейчас больше всего на свете. Шаст не верит.              — Он такая королева драмы, — стукая два раза пальцем по сигарете, стряхивая пепел, хмыкает Арсений. — Уже второй раз сваливает в закат из-за того, что ему что-то не понравилось.              — Разве мы не договорились, что ты…              — Буду предупреждать о том, что собираюсь делать, — обрывает Арсений, прибивая Антона одним взглядом. — Не о том, что я буду объектом его влажных фантазий. Я не сотка баксов, чтобы всем нравиться, что ты от меня хочешь?              — Ты прекрасно понимаешь, что я от тебя хочу, — хмуро глядя на Арса, говорит Антон.              — Что-то ни одной приличной мысли в голову не приходит, когда ты так смотришь, — мурлычет Арсений, оглядывая с ног до головы. — Но вряд ли ты имел в виду что-то такое… Всё-таки рабочее время, ты мой босс, должна быть какая-то субординация…              Прикрывая глаза, Антон шумно вздыхает. И что с ним не так, если так легко на такое ведётся?              — Принял, — касаясь наушника, говорит Арсений. — Задание, — улыбается он Антону. — Героям приходится бегать по делам, сам всё понимаешь, у тебя, как там он сказал? Ах да. Есть опыт.              После ухода Арсения удаётся выдохнуть, расслабить напряжённые по всему телу мышцы. Антону правда надо лечиться, в этом нет ничего нормального: забота и беспокойство должны вызывать трепет, а не насмешка с долей провокации.              Когда Шаст доходит до кабинета доктора Метиды, она уже его ждёт. Стоит заглянуть к ней, как Метида командует идти за ней. В кабинет Антон так и не проходит, потому что Метида прикрывает его на ключ и, раздражающе цокая каблуками, довольно быстро ведёт Антона в другую часть здания, в тренировочный зал на одном из подземных этажей. Болтающийся из стороны в сторону высокий хвост из выкрашенных в вишнёвый волос гипнотизирует…              На минус первом — тренажёрный зал и раздевалки, на минус втором — лаборатории, в которых проводит всё свободное время Роберт. Там Шаст бывал от силы раза четыре и то, лишь по той причине, что случайно увязывался следом за Робертсоном или Ройдом, не желая прощаться и прерывать разговор.              Сейчас рабочее время, первая половина смены ещё не подошла к концу, обеденный перерыв не начался, а потому тренажёрный зал полностью свободен. Даже свет в нём не горит, всё погружено во тьму, которую уничтожает щелчком выключателя доктор Метида.              — Надеюсь, вы не решили заставить меня переспать с вами для выполнения первого задания? — нервно усмехается Шаст, следя за закрывающей на ключ изнутри зал Метидой.              — У меня, вроде как, нет члена между ног, так что вряд ли бы я с этим помогла, — хмыкает Метида, закрывая тканевой шторкой стекло на широких дверях. — Хочу, чтобы ты выместил эмоции на груше, — кивая в сторону, прямо говорит доктор.              — Эмоции?.. Какие из? Если единственное, что я сейчас чувствую, — желание поддержки, мне с грушей обниматься? — дёргает изогнутой бровью Антон.              — А ты чувствуешь именно это? — повторяя мимику Антона, спрашивает Метида. — Мы оба, нет, весь офис теперь знает, что твой секрет стал общедоступным достоянием.              — Немного обидно, а так я в норме, — щурясь на Метиду, фыркает Шаст.              — Да? Правда? — поправляя очки в красной толстой оправе, спокойно спрашивает Метида. — Что ж, тогда, получается, мы зря сюда пришли. Наверное, я поторопилась с выводами.              — Ну-у-у, раз уж пришли, можно остаться на разговор и здесь, — пожимает плечами Антон, разглядывая подвешенную на цепь боксёрскую грушу. На некоторых местах подплавилась кожа… — Вы заставили здесь вымещать свою злость Фламбе? Узнаю его почерк, — усмехается Антон, поворачивая к Метиде грушу обожжённой стороной.              — Я уже говорила тебе: на сеансах с тобой…              — Мы обсуждаем меня, мои проблемы, мои мысли и так далее «моё», — закатывая глаза, тянет Шаст. — Да-да, я помню. До мозга по спине ещё слабость не добралась. Как я и сказал, мне обидно, что мой маленький секретик стал сенсацией «Сплетен СДС». Обидно, не больше. Да и какая разница уже? Поговорят пару дней и забьют, забудут. Отвлекутся на… Не знаю, помолвку Электроноса.              — Да, наверное, ты прав, — ходя медленно вокруг Антона с грушей, задумчиво тянет Метида. — Поговорят и перестанут. Пообсуждают и забудут. Отвлекутся.              — Вот-вот.              — В конце концов это всего лишь досье одного бывшего героя, коих десятки, — кивает Метида, кружа рядом с Антоном. — Узнали, вон, про то, что Роберт — Мехамен, обсуждали это неделю, а потом просто смирились. С тобой будет так же.              — О чём я и говорю, — следя взглядом за доктором, хмурится Антон.              — И не суть важно, что Роберт сам открыл этот факт перед всеми, раскрыл себя своей команде, а потом появился в своём роботизированном костюме перед всем СДС как герой — по собственному желанию, а ты — нет. Нет абсолютно никакой разницы, правда?              — Так…              У Антона медленно поднимаются плечи — защитная поза, готов прикрываться от удара, хотя знает, что от слов Метиды никакая защитная поза не спасёт. Тут надо закрывать уши, а не тело.              — Ты прав, Тони, всё абсолютно нормально, — тянет равнодушным голосом Метида, проскальзывая мимо Антона в очередной раз. — Нет ничего такого в том, что все наплевали на твоё желание сохранить своё прошлое в тайне. Кто ты такой, чтобы с тобой считались? Кто ты такой, чтобы твои желания учитывались, так? — шёпотом тянет доктор Метида, а белые лампы зала отражаются от стёкол очков огоньками с того света. — Нет ничего такого в том, что тайна, которую ты хранил старательно годами, оказалась разоблачена по чьей-то прихоти так же быстро, как щёлкнуть пальцами, — показательно щёлкая пальцами прямо у уха Антона, хмыкает Метида.              Поднявшиеся плечи начинают медленно ходить вверх-вниз при каждом вдохе. Взгляд застывает в одном положении, а пальцы, сами того не ощущая, вжимаются ногтями в кожу боксёрской груши до скрипа.              — Это абсолютный, совершенно незначительный пустяк. Ерунда, что тебе придётся теперь быть в сотню раз осторожнее и оглядываться трижды, прежде чем сесть в такси, зайти домой, выбрать место в закусочной, — цокая каблуками по плитке, тянет Метида. — Сущий пустяк, что, несмотря на все твои просьбы, на обговоренные десять раз границы дозволенного, кто-то лишил тебя безопасности, наплевал на эти самые границы из собственной прихоти.              Зубы медленно, но верно переобразовываются в массивные клыки. Учащается дыхание. В кожу груши вонзаются уже не ногти, а звериные когти покрывшихся бурой шерстью лап.              — Абсолютно точно пустяк, что ты оказался лишён влияния и защиты, оказался жертвой чужого желания с непонятным мотивом, что теперь в случайный момент может оборвать тебе жизнь. Пустяк, что ты, так цепляющийся после «Осы» за тихую и спокойную жизнь, вновь объявишься на их радарах и можешь стать целью для вербовки или ликвидации. Столько стараний, столько сил и времени, чтобы сбежать оттуда, стереть своё имя отовсюду, сделать всё, чтобы тот мудак лишился всяких шансов тебя найти — для чего? Чтобы оказаться на начальной точке спустя почти восемь лет.              Из зубастой пасти вырывается злой, но при этом до боли обессиленный рык. Когти вспарывают кожу боксёрской груши, выпуская из неё песок. Новой удар каблука по плитке раздражает расшатанные нервы так сильно, что Антон срывает звериными лапами грушу с цепи и бросает в сторону замершей вовремя Метиды. Груша пролетает мимо неё, а она даже в лице не меняется, смотрит на Антона этим взглядом, этим… Пронизывающе понимающим, отвратительно проницательным.              Пытаясь успокоиться, стараясь отдышаться, Антон опускается на колени, прикрывая глаза. Два удара каблуков по плитке, Метида оказывается совсем рядом, напротив. Она вообще не боится?.. Зря, стоило бы.              — Сущий пустяк, да, Тони? — шёпотом спрашивает доктор Метида. Но до того, как из Шаста успевает вырваться новый рык, касаясь макушки, спрашивает мягко и сочувствующе: — Какой же это пустяк?              Опускаются зажатые плечи, валятся на маты вернувшиеся человеческие ладони. На глаза наворачиваются слёзы, никак не удаётся успокоить крупно задрожавшую губу.              — Когда же я научу тебя не обесценивать и не пытаться прятать? — тяжело вздыхает Метида, гладя по щекам, которыми Антон ластится к холоду ладоней, срываясь на придушенный плач. — Мы не дадим тебя в обиду, — шепчет она, присаживаясь рядом. Гладит улёгшегося к ней на колени Антона по волосам и плечам. — Станпорт сказал, что будет телепортировать тебя от офиса до дома, я считаю, это хорошая мера безопасности на время, пока шумиха не стихнет.              — Я не буду теперь бегать от этого и прятаться, поджавши хвост!              — Может, мне тогда сразу придушить тебя здесь? — оттягивая ухо Антона, шикает Метида.              — Ай, блять, ай, ай, хорошо, я понял, я понял! — взвизгивает Шаст, пытаясь спасти своё ухо. — Всё, я услышал, — бормочет, отползая от Метиды на безопасное расстояние.              — Возьми отгул для себя и своей команды. На два дня.              — Так я только растяну обсуждение в офисе, — хмурясь, качает головой Антон.              — Кажется, у тебя недостаточно красные уши…              — Возьму отгулы, — торопливо выпаливает Шаст, подскакивая на ноги. — На воскресенье и понедельник, а сегодня доработаю вторую половину смены, как надо.              — Уверен? — без наезда, скорее немного обеспокоенно спрашивает доктор Метида.              — Уверен, — кивает Антон. — Я должен показать всем и в первую очередь себе, что меня, может, и подкосило, но не скосило к хуям окончательно.              — Боевой настрой — это хорошо, — с довольной улыбкой кивает Метида. — И вывод хороший. Не сделать вид, будто ничего не случилось, а справиться с произошедшим.              — Да… Стоимость груши вычислят из моей зарплаты? — морщась, тянет Антон.              — Я никому не скажу, что это был ты, поменяют уж за счёт компании, — хмыкает доктор, поднимаясь на ноги. — Проводить тебя до диспетчерской?              — Не, не надо, хочу ещё на первом этаже со своими немного переговорить до начала второй половины смены. Сказать, что да, это, конечно, пиздец, но я в строю. Некоторые из моих ребят распереживались из-за меня, надо их взбодрить.              Наверное, факт того, что Метида с ним не спорит, говорит о правильно взятом курсе. Наверное. Что в голове у их штатного психиатра, никто не знает, зато она знает, что в голове у каждого. Интересно это, конечно, с такой способностью, с возможностью влезть в голову кому угодно не стать супер-пуперским героем или беспощадно сильным злодеем, а выбрать дорожку обычного психиатра. Антон пытался выведать у Метиды, почему она выбрала эту дорогу, пытался узнать что-то из личного — доктор очень быстро вернула его к собственной жизни.              С Метидой Антон прощается в лифте: он выходит на первом этаже, а она едет дальше вверх. Сейчас последние минуты обеденного перерыва, а значит, все должны собраться в холле, приготовиться к следующему забегу. О том, что в холле будет не только команда «Пандора», но и привычно заседающие здесь «Диско» и «Феникс», Антон почему-то не подумал.              — Ха-ха, кто к нам пришёл! — всплёскивает руками Призма, вскакивая с дивана. — Не успели мы от Роберта отойти, ещё ты кем у нас оказался!              — Да-да, автографы после смены, — посмеивается Антон, усмехаясь рядом с делающей с ним селфи Призмой. — Только без лишней болтовни, ладно?              — Просто похвастаюсь, — отмахиваясь от Шаста, принимается быстро печатать текст поста Элис. — Хуже мой пост уже не сделает, да, пост в «Слухи СДС» удалили, но кто-то успел заскринить, новость разошлась по другим пабликам, это уже обсуждают на телеке и радио. Хэштэг «Звериный король» на втором месте в топе поиска, малыш, — показывая доказательства сказанного, широко улыбается Призма.              — А на первом что? — дёргает бровью Антон.              — Мой новый концерт, не зазнавайся, крошка, — посмеиваясь, грохается обратно на диван Призма.              — Рад, что не затмил тебя, — качает головой Шаст, улыбаясь. — Так, понимаю, что просить не возвращаться к этой теме, смысла абсолютный ноль, — упирая руки в бока, кивает медленно Антон, — но даже если заткнуть вас не в моих силах, это не значит, что можно забивать на мои слова во время работы. Продолжаем в том же темпе. Надеюсь, эта новость никого никак не обидела, не подорвала мой авторитет?              — Каким образом раскрытие того факта, что ты был одним из самых пиздатых героев СДС, урезает твой авторитет? — потерянно хмурится Серёжа. — Ты, кажется, чего-то не понимаешь…              — Он к тому, что авторитета только прибавилось, — спешит сказать Ира.              — Я понял, — с улыбкой кивает Антон. — Вам-то в целом должно быть похер, а вот «Диско», «Феникс», никаких вопросов? Призма получила селфи, Электронос выразил своё восхищение, кто-то посочувствовал, кто-то похвалил, все реакции юзанули? Потому что через минуту начинается смена, и мне нужно, чтобы моя жизнь никого не отвлекала от работы, — указывая большим пальцем за спину, на висящие на стене часы, хмыкает Антон.              — Подожди-ка, — резко хмурится Фламбе. О боже. До него-то из всей информации что именно дошло только сейчас? — Получается, это ты словил Сонара и закинул его за решётку???              — Славные были деньки, — с довольной улыбкой вздыхает Сонар.              — Технически я его не словил, я просто влез в его мышиную голову и заставил сдаться, — пожимает плечами Антон. — Не громи он в форме громадной летучей мыши аптеку, мне бы не пришлось это делать.              — Они не захотели продавать мне травку! — всплёскивает руками Сонар. — Не поверили, что у меня настоящие документы, потому что не поверили, что это моя настоящая голова, моё настоящее лицо, — тычет в свою морду Сонар. — Подумали, что я в маске и нахамили!              — А потом он перешёл в форму зверя и чуть не перебил фармацевтов, — кивает Антон, глядя на оглядывающего, сморщившись, Сонара Фламбе. — Поэтому Сонар не удивлён этими новостями, он всегда знал, он видел моё лицо.              — Стой, — хмурится Дима. — Так может, он и…              — Нет, Сонар не стал бы сливать эту инфу, Поз, — с тяжким вздохом качает головой Антон. — Во-первых, слили не просто слушок, а фотки из закрытого архива. Со всем моим уважением к Сонару, он не эталон ловкости: пробраться незамеченным в офис, открыть архивы… Нет. Это не Сонар.              — Но если в офис пробрались ночью, — продолжает наседать Поз, — разве он не достойный подозреваемый? Он же… летучая мышь…              — Гибрид, вообще-то, — вставляет между делом Сонар.              — Он мог пробраться, не включая свет, потому что летучие мыши ориентируются в темноте, — понимая, к чему ведёт Дима, удивлённо говорит Даня.              — О, а ты знаешь, как именно мы ориентируемся в темноте? — наклоняясь к Даниному лицу, расплывается в улыбке Сонар.              — Не делай этого, — с тяжким вздохом просит Антон.              Разумеется, Сонар его не слушает. Разевает широко розовую пасть, наполненную мелкими острыми зубами, и выпускает из горла высокий рёв, из-за которого все закрывают уши, а стёкла опасно дрожат.              — Ну всё, всё, — оттаскивая Сонара за плечо, фырчит Антон. — Я тебя не подозреваю, моя команда, — с нажимом тянет Антон, — тоже не будет. Не принимай близко к сердцу, мышка.              — Я бы не доверял бывшим злодеям, — выдаёт Серёжа, разрывая повисшую паузу. Вся команда «Феникс», почти все до одного — бывшие злодеи, медленно поворачивают к Морфею голову, прожигая глазами. — А знаете, хах, забудьте, что я сказал, — нервно посмеивается Серёжа, уводя взгляд в сторону.              — Спящим он мне больше нравился, — фыркает Призма. — Эй, смена уже началась, — подбираясь на диване, садясь ровно, напоминает она. — Тебе стоит бежать в диспетчерскую.              — Теперь ты Офисный Король, — не сдерживается от пакостного комментария Фламбе, улыбаясь слишком уж по-доброму.              Он даже не понял, что сказал что-то обидное, да? Ну и ладно, тогда Антон не будет это воспринимать как что-то обидное. Только вот от красноречивого среднего пальца Антон всё-таки не сдерживается, и, судя по тому, как потерянно нахмурился Фламбе, он и правда не понял, что сказал что-то неприятное. Роберт как-то говорил Шасту, что Фламбе туповат… Стоило прислушаться.              Желая всем хорошей второй половины смены, поблагодарив команду «Диско», что хоть они его уважают достаточно, чтобы не подшучивать и не комментировать, Антон разворачивается хлёстко на месте и собирается уже пойти. Замирает, видя раскрывающиеся железные створки лифта и взбешённую, выходящую оттуда Оксану. Та-а-ак…              — Вы опять её не слушались? — делая два шага назад, спрашивает шёпотом Антон у подскочившего Электроноса.              — Богом клянусь, каждому слову следовали последние дни!              С каждым Оксаниным шагом в их сторону воздух в холле становится всё холоднее и холоднее. Антон видит, как сковывается медленно вокруг тела Оксаны лёд, превращаясь в латы. Нагрудник, перчатки, латная юбка, сапоги, наколенники и в конце концов шлем изо льда. Антону бежать? Он что-то не то сделал или кто Окс обидел??? Если кто-то другой, Шаст будет держать, пока Окс будет колотить, а если он сам, то будет просить прощения, не скупясь на слова.              В последнюю секунду, за два шага от стола в руке Оксаны появляется меч изо льда, который она вонзает в стол. Не щадит офисную мебель…              На самом деле «Снежная королева» — это кличка, которую дал Оксане Антон, а другие диспетчеры и герои подхватили. Это не геройское имя, это всего лишь кличка. Геройское имя Оксаны было совсем другое, в нём не было женской грации, в нём была истинная суть того, кем Окс являлась в то время. «Ледяной рыцарь». Не королева — холодный солдат.              — Я не знаю, кто это сделал, — выпуская из-за шлема густые облака пара, шипит зло Окс. — Не знаю, есть ли эта тварь здесь, среди нас сейчас. С тем, кто виноват в утечке информации, разговора вообще не будет, а вот с вами — он будет коротким. Если хотите остаться с пальцами, зубами, конечностями и без обморожений, — обводя мечом всех присутствующих, тяжело дышит Оксана, — вы забудете о том, что сегодня случайно узнали и перестанете докучать этим Антону. Ясно?              — Окс, — нерешительно окликает Шаст. Прочищает горло от внезапно вставшего кома. — Вообще, я тут уже с ними поговорил на эту тему, мы со всем разобрались…              — А, да? — избавляясь от брони и меча, удивлённо хлопает покрывшимися инеем ресницами Окс. — Я думала, они тебя тут обижают тремя командами.              — Обижают меня? — со смешком переспрашивает Антон. — Ты же достаточно хорошо меня знаешь. И знаешь, что я не люблю холод, — бормочет Антон, ёжась от до сих пор стоящего в холле мороза. — Убери эту холодрыгу. Фламбе себе член обморозит, потом объясняйся перед Робертом...              — Нахуй, — фыркает Фламбе.              — А два дисфункциональных члена в паре — это уже перебор, все дела.              — А вот это хорошо было, — расплывается в улыбке Фламбе. — Хах.              — Всё, прошу прошения за внезапный момент запугивания, — толкая Оксану в плечи к лифту, тянет Антон. — Давайте поработаем на славу!              — На Комисаренко? — усмехается Даня.              — На него любимого, — заходится смехом Шаст, нажимая на нужную кнопку в лифте.              — Они точно тебя не обижали? — шёпотом, подозрительно щурясь на Антона, спрашивает Оксана.              — Точно-точно, — улыбается Шаст. — Ты мой маленький ледяной великан, — мурлычет довольно, почёсывая Оксанину макушку. — Чем меньше рост, тем опаснее человек, да-а-а?              — Шаст. Я тебя уделала. Ты же помнишь?              — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — легкомысленно отмахивается Антон, выходя из лифта.              Уже здесь, в Лос-Анджелесе, когда Антон и Оксана были героями при СДС, на одном задании Шасту сорвало крышу, и вправляла ему мозги, точнее их вправлял Звериному Королю Ледяной рыцарь... На самом деле срывы происходили с завидной частотой до тех пор, пока Антон не начал регулярно посещать сеансы доктора Метиды…              Когда Антон говорил Диме, что знает героев со способностями, при использовании которых, меняя форму, герой меняет в каком-то смысле и личность, он говорил о себе и Сонаре. Оба в полном зверином обороте теряют себя настоящих, становятся голодными до крови животными, у которых ноль интеллекта и узкая зона для доступа диспетчеров. Да, они пытаются подавлять в звериной форме соответствующие инстинкты, стараются сосредотачиваться на голосе, диктующем команды, но удержать в себе себя получается не всегда…              На одном задании Антон потерял себя окончательно. Антон Шастун ушёл куда-то глубоко на задворки сознания, остался только Звериный Король, который разорвал бы зубами любого, кто попадётся на пути. И не важно: злодей это, госслужащий в форме или гражданский. Антону удавалось держать себя в руках всё задание, но в самый последний момент всё пошло по одному месту. То ли Шаста всё доконало и взятие заложников стало последней каплей, то ли среди злодеев был кто-то со способностью влияния на сознание, но Антон отключился, уступив место зверю.              Ни испуганные крики людей, ни болезненный ор разрываемых когтями злодеев, ни попытки достучаться Энцо — ничто не могло вернуть в строй Антона. Он сдался, ушёл на покой в собственные чертоги разума. Всё вышло из-под контроля и Энцо попросил Хелен отправить кого-то из своей команды, чтобы отрубить Звериного Короля, потому что все члены команды Антона были в тот момент заняты по городу другими миссиями. Хелен отправила Оксану…              Антон не помнит, как сражался с Ледяным рыцарем Звериный Король, но зато помнит, как долго заживали после меча изо льда раны. Помнит прошибающий всё тело холод, помнит, как вырывало на поверхность с каждым ударом громкое «Очнись!». Да… Она его уделала. И это ещё мягко сказано. Окс его раскатала по полу того банка.              Оксана была выдающимся, на самом деле сильным героем с огромным потенциалом. Куда большим Шастового, потому что Окс лучше держала себя в руках, потому что никогда не теряла контроль над собой. Ледяным рыцарь был не только из-за доспехов, но и из-за непоколебимого стержня. Только вот даже самое прочное можно сломать…              Именно история Оксаны научила Антона и многих в СДС необходимости скрывать настоящую, житейскую личность. Окс не скрывала, ходила на интервью, не пряча лицо, считала это правильным: злодеи должны прятать лицо, потому что должны стыдиться, а герои не должны ничего бояться. Так она говорила с улыбкой на все вопросы о несокрытии своей личности. А потом тринадцатое декабря, Оксана вернулась домой и не нашла единственного человека, с которым делила крышу: младшего брата, ставшего сыном.              Как бы ни пытались вести переговоры с похитителями ребёнка герои и верхушка СДС, всё было впустую. Потом было затишье. За ним — звонок, переломивший жизнь Оксаны так же, как кусок обрушившегося здания — жизнь Антона. Нет, в разы больше… Они нашли мальчика уже мёртвым. Из памяти Шаста ничто не выжжет того момента, как с болезненным криком, вырвавшимся из Оксаниных губ, всё в радиусе двух километров покрылось толстой коркой льда.              — Так и знала, они тебя обижают! — вырывает из мыслей возглас Оксаны.              Антон лишь сейчас понимает, что уже хрен знает сколько пялится пусто в экран слезящимися глазами.              — Нет, нет, я просто задумался, — качает головой Шаст, поправляя наушники. — Окс.              — Обижают? — щуря глаза, тянет Оксана.              — Нет, просто хотел сказать, что люблю тебя.              — Так, эм… Спасибо? — неуверенно тянет Оксана. — Я тебя тоже. Но только как брата, Шаст, ты не в моём вкусе.              — Коза, — фыркает Антон, глядя на состроившую максимально трагичную физиономию Оксану. — Всё, я работать.              Окс протягивает к нему кулачок, и Антон ударяет его легонько своим. Может, всё пошло сегодня не по-нормальному сценарию из-за того, что перед сменой он не стукнулся кулачками с Окс и не пересёкся с Энцо? Лучше не думать в таком ключе, Метида очень агрессивно настроена к подобным заскокам и фатализму.              Чёрт… Энцо сейчас отсыпается после ночной смены, поэтому от него ни слуху, ни духу, но стоит ему проснуться и узнать о том, что все узнали про Шаста, активируется родительский режим. Пока члены команд проявляют беспокойство осторожными вопросами, пока кто-то шутит или восхищается, семья Антона беспокоится за него в своём духе. Окс, вон, уже расфигачила мечом стол в холле, Стас будет перетрясать весь отдел, а когда обо всём произошедшем узнает Энцо… Лучше всем ходить в доспехах ближайшие дни.              — Порядок? — интересуется в наушниках голос Роберта.              — Только что подумал, что устроит Энцо, когда узнает…              — Хах, всему отделу стоит взять за свой счёт, — нервно усмехается Робертсон.              — Ага. Ладно, работаем, Робби, работаем.              — Сейчас посыпятся звонки, — вздыхает Робертсон. — За сегодняшний день подозрительно много заминированных объектов, меня это напрягает…              — Я отправил одного своего расследовать, откуда столько бомб, — спохватывается Антон. — Спасибо, что напомнил, давай, до связи.              — Шаст, стой! После смены. Приходи в лабораторию, мне нужно кое-что проверить в костюме, но я хочу поговорить с тобой.              — Хочешь похвастаться вашим чаепитием с Фламбе? — играя бровями, усмехается Антон.              — Хочу показать тебе, что моя программа выскребла взломом из «Осы» о твоём наёмнике, — шепчет Робертсон.              — Приду, — тут же кивает Антон.              Меж делом отправляет на задание неподалёку от офиса Даню и Диму. Просто поддержка СДС научной конференции, посвящённой теме «Биологические особенности строения мозга телепатов». Дима шарит, а Даня хорошо справляется с публичными выступлениями и болтовнёй.              Информису и Олесю Антон отправляет разбираться с привычно для субботы надравшимися и подравшимися между собой футбольными фанатами, из-за разборок которых уже образовалась целая пробка. Начать драку на перекрёстке — отличная идея. Ну ничего, духи Морены и её двойники, созданные Ирой, быстро разгонят этих впечатлительных гениев.              — Пока Олеся разбирается с футбольными фанатами, — тяжело вздыхает Антон, подключаясь к наушнику Арсения, — узнай, будь добр, что шумит у бабки в кладовке. Просто разведка, Арс. Если реально дух, то пошлём потом Олесю, если грабитель — хуячь сам.              — А если таракан?              — М… Дави его? — неуверенно тянет Антон.              — А если у бабки просто слуховой аппарат сбоит?              — Бабку давить не надо, — посмеивается Шаст.              — Понял, принято, — смеётся раскатисто Арсений, отключаясь.              — Эй, народ, — тянет в общем канале Антон, но его оклик затухает на фоне бормочущего что-то себе под нос Даниного голоса. Говорил же вырубать наушники и не засорять волну общего канала связи.              — ...Ноу стрессо, ноу стрессо, сосни-ка нам пенессо, — заполняется тихим, бурчащим пением Дани общий канал. — Мы пидоры, мы пидоры, сосущие залупу и ебущиеся в сракотан пидоры…              — Дань, у тебя наушник не выключен, — со смешком одёргивает Дима.              — Блять, сука, блять!..              — Итак, это был внезапный каминг-аут в нашей радиостудии, — усмехаясь, тянет Антон, пока Даня продолжает рассыпаться в мате. — Я так понял, лекция на конференции не очень интересная, да, Дань?              — Да пиздец нудная, — с тяжким вздохом сдаётся Даня. — Что хотел, босс?              — Блонди проводит через час в пятом конференц-зале лекцию на тему «Как защитить свою личную информацию», кто-нибудь хочет сходить?              — Э… Ты? — неуверенно тянет Амброзия.              — Ха. Ха. Мне уже на неё идти как раз-таки нет смысла, — фыркает Шаст. — Сгоняйте кто-нибудь, мне нужно, чтобы кто-то в команде знал законы о защите конфиденциальной информации. На этой неделе было только одно задание с утечкой информации, Ищейка хорошо справился, но мы должны иметь кого-то, на кого можно было бы положиться, кроме нашего поносового фонтана.              — Да чтоб тебя, блять, — не сдержавшись, шипит в общем канале Ищейка.              — Адриан? Ты на связи? Ты где??? — заваливает вопросами Дима.              — На толчке, где ж ему ещё быть, — посмеивается ехидно Антон.              — Ни на секунду не поверил в то, что он отравился, он на каком-то секретном задании, — равнодушно хмыкает Арсений. — Добрался до бабушкиного шкафа, тут и правда что-то шуршится.              — Наверное, там твоя совесть, — фыркает Адриан.              — Вряд ли, я убил её своими руками, — безэмоционально тянет Арсений. — Открываю эту шкатулку Пандоры, так… Блять, что это за дрянь! — взвизгивает Арс, с грохотом закрывая дверцу шкафа обратно. — Это точно не таракан!!!              — Дух? — заинтересованно спрашивает Олеся. — Мы как раз разогнали последних футбольных идиотов, я смогу через полчаса добраться до тебя. Опиши, что увидел.              — Я, блять, не знаю, как это описать вообще! — восклицает Арсений. — Мне кажется, я сагрессировал его на себя, он пытается вырваться!              — Он просто разглядел в тебе себе подобного, хочет познакомиться, — мурлычет Адриан.              — Эй, Антон, ты же просил, чтобы я говорил команде, что собираюсь сделать, да? — пыхтя, держа, очевидно, дверь шкафа, оскаливается Арсений. — Я скажу, что я собираюсь сделать. Я найду самую длинную, самую занозчатую швабру и засуну её прямо Адриану в!.. ОНО КУСАЕТСЯ, ОНО КУСАЕТСЯ, БЛЯТЬ! ФУ, ФУ, ФУ, ОНО СЛИЗКОЕ!              — Олесь, подлети ты к нему по воздуху побыстрее, — с тяжким вздохом просит Антон, прикрывая лицо ладонью.              — Так точно, но потом у меня будет перерыв аж в сорок минут, — торгуется Морена.              — Договор, — легко соглашается Шаст. — Только помоги ему…              — У НЕГО ЩУПАЛЬЦА, ФУ БЛЯТЬ, УБЕЙТЕ МЕНЯ!              — Как хорошо мне сейчас, вы бы знали, — с довольной улыбкой, на блаженном вздохе, тянет Даня.              — Ир, сходишь на лекцию к Блонди? — тяжело вздыхая, спрашивает Антон. — Я бы отправил Серёжу, но боюсь, он уснёт.              — А где он вообще? — взволнованно спрашивает Дима. — Что-то его не слышно.              — Я жду работу, — неожиданно отвечает словами, а не храпом Морфей.              — Я только что была в холле, тебя там не было, — подмечает шёпотом Информиса.              — М? Я не в холле. Я лежу на траве за офисом. Небо такое красивое сегодня.              — Он не лежит на траве, он просто на траве, — морщась, недовольно тянет Дима.              — Я пошла на лекцию, — оповещает Антона Ира.              — Умница. Олесь, что там с Арсом? Чего он затих? — обеспокоенно спрашивает Шаст.              — Он, э, чуть ли не плача, пытается отмыться от слизи, — с натянутой улыбкой бормочет Морена. — Это был детёныш аккорокамуи, дух-осьминог. Понятия не имею, как он мог тут оказаться.              — Расспроси бабку, — отдаёт поручение Антон. — Если она одна из контрабандистов духов, бабку надо повязать.              — Уже час отдыха, милый, — мурлычет Олеся.              — Хорошо, отдохнёшь после допроса бабки целый час, — морщась, фыркает Антон.              — То есть мы просто проигнорируем то, что Адриана не было целый день, потом он вкидывает три с половиной слова в общий канал и опять исчезает, да? — хмуро спрашивает Поз.              — Дим, не отвлекайся от научной конференции, — хмыкает Антон. — Понимаю, Адриан тебе интереснее…              — Конец связи, — обрывает Поз.              Новые заказы поступают, а людей для их выполнения у Антона сейчас нет. Для Серёжи миссии неподходящие, Даня с Димой сидят на «уроке биологии», вернувшиеся Тэнебра с Мореной отдыхают после встречи с духом-осьминогом. Ну как отдыхают, отдыхает Олеся, сначала успокоившая футбольных фанатов, потом усмирившая духа, а затем закончившая расследование «Откуда взялся аккорокамуи в шкафу у бабки?». Бабушка не оказалась замешена в контрабанде духов, а вот её внучок зря купил коробку с сюрпризом у дяди на рынке.              Олеся заслужила свой часовой перерыв, Арсений же просто отходит от морального урона. Дима с Даней только сейчас выдвигаются с научного центра в офис. Ира на лекции у Блейзер. Морфея отправлять куда бы то ни было в одиночку, Антону банально стрёмно. Так, ну всё, пора возвращать пёсика на базу, погулял, поиграл в детектива и хватит.              — Джонни, это твой, блять, любимый агент Джейс, сейчас же пиздуй ко мне в офис нахуй, — подключаясь к Адриану, цитирует мемный момент из «Мортал комбат» Антон. — А если серьёзно, сейчас же выдвигайся на задание, выслал тебе координаты. Потасовка на фабричном складе, нападение вооружённой группировки. Морфея направил, разберитесь там. Адриан? Слышишь?              — Оставь это задание кому-нибудь другому, — взволнованно тараторит Адриан. — До меня дошли слухи о твоей геройской…              — Это не отменяет работу, — обрывает Антон.              — Нет же, послушай, я начал копать… Вот же сука, — вздыхает прерывисто Ищейка. — Я должен тебе это показать, нужно поговорить с глазу на глаз. Я не уверен в том, что этот канал связи безопасен.              — Что? О чём ты вообще? — хмурится Антон. — Всё подождёт до конца смены, Адриан, потасовка на фабричном складе. Серёжа уже выдвинулся на задание.              — Значит, пусть усыпит там всех! — вскрикивает Ищейка. — Это второй раз, когда город становится бомбой, Антон! И первый раз был ровно тогда же, когда ты лишился позвоночника, — тараторит с одышкой, явно набегу, Адриан. — Это не совпадение, истоки одни и те же. Я просматривал все записи, которые только смог найти, анализировал взрывы, что были тогда. Здание, куском которого тебя придавило, оно посыпалось от взрыва, так?! Я заметил!..              — Адриан? — обеспокоенно окликает Антон.              На несколько секунд наушники заполняются неприятным звоном, затем шумом, помехи глушат голос Ищейки — Антону ничего не удаётся разобрать. Что-то прервало связь в слишком уж неподходящий момент — это не совпадение.              — Скажи ему замолчать, — заполняет наушники Антона чужой, искажённый механизированным фильтром голос. — Для его же блага.              — Кто это? — напрягшись, спрашивает Антон.              — Антон? Ты слышишь меня? — громко спрашивает Адриан. — Ты слышал, что я сказал?              Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Успокоиться, унять пронявшую всё тело дрожь. Взять себя в руки. Сообщить о перебое связи и взломе, нужно срочно связаться с Робертом и Блейзер.              — Это не совпадение, — повторяет Ищейка громче. — Те же виды взрывчатки, те же схемы заминирования территории, всё в точности как два года назад!              — Адриан, пожалуйста, помолчи, — как можно спокойнее просит Антон. — Я тебя услышал, я приму к сведению. А теперь, пожалуйста, не говори ничего больше.              — Ты услышал, что я говорил про запись? — сквозь рёв байка вскрикивает Ищейка.              — Адриан. Заткнись. Прошу тебя.              — Я почти у офиса, ты должен это увидеть!              — Его словили из-за того, что он копал под тех, под кого копать не стоило, — вновь перехватывая волну, говорит механизированный голос. — Жизнь ничему его не научила. Так даже проще.              — Проще что? — выпаливает Антон.              Прокатившаяся по офису сильная дрожь заставляет дёрнуться, снять с себя наушники рывком. Дребезжат стёкла окон и дверей от ударной волны, ревёт сигнализация машин на парковке рядом с СДС. Обеспокоенные диспетчеры подрываются к окнам, чтобы взглянуть, что рвануло на улице — Антон сразу же бежит к лифту.              Выбежав из лифта на первом этаже, Шаст командует всем замершим в холле героям оставаться на своих местах, только Дане и Диме говорит бежать за ним.              Это действительно случилось в двух шагах от парковки рядом с офисом, раскинуты в разные стороны горящие куски раскрошенного байка. Гудит в висках от напряжения, дрожат руки, начинает болеть от шума паники гражданских и рёва сигнализации голова. У Антона подгибаются колени, стоит взгляду найти на траве откинутое взрывом, израненное осколками и огнём тело Адриана.              — Дима, Амброзия, — хватая замерших Поза и Даню за плечи, выпаливает Антон. — Осмотр, лечение, быстро! Очнитесь, своим ступором вы ему точно не поможете!              На самом деле при взгляде на изувеченное тело, на стекающую из трещины на лбу, подпёкшуюся по краям кровь Антон сомневается в том, что ещё можно как-то помочь. Он не уверен в том, что Ищейка не мёртв, но смешавшаяся с долгом паника заставляет поторапливать окаменевших Диму и Даню.              Из ступора Диму выводит не распоряжение Антона, не собственное понимание необходимости быстрого реагирования — у заплывающего отёками и кровью Адриана коротко вздрагивают губы, будто бы он хочет что-то сказать даже в этом состоянии. Вокруг Диминых запястий вспыхивают золотые браслеты света, смыкается над головой диадема нимба Амброзии.              Упав на колени рядом с разорванным в нескольких местах до костей телом, Дима торопливо принимается лечить: затягивает разрывы кожи и мяса, останавливает множественные внутренние кровотечения, затягивает раны и даже сращивает, благодаря Даниному усилению, кости. Из дрожащих губ Ищейки вырывается осиплый вздох, а потом наступает смертельно пугающая тишина.              

✶ ✶ ✶

      — Наверное, ты был прав, когда посчитал название программы дурным знаком, — куря в беседке с Антоном после конца рабочего дня, вздыхает Стас. — Это какой-то пиздец, Шаст… Одно за другим. Взрывы, твоё досье, Ищейка…              — Он что-то узнал, — прикрывая глаза, дрожаще вздыхает Антон. — Что-то, что узнавать не стоило. Вы смогли отследить, кто перехватил волну? Или хотя бы откуда её перехватили?..              — Нет, этим ещё занимаются, — качает головой Стас. — Роберт в том числе.              — Тогда я спокоен, — горько усмехается Антон, буравя взглядом чёрное пятно на вмятине в асфальте у парковки: след взрыва. — Арсений сказал, что байк был заминирован, он прикидывает, какая это была взрывчатка, какой модели… Сказал, возьмётся за это расследование. Определит модель взрывчатки, узнает, кто её мог продать, кому её продали в последнее время и выйдет на того, кто… А день так хорошо начинался, — вздрогнувшим голосом заканчивает Шаст, крепко жмурясь.              — Тут всегда что-то происходит, — то ли констатирует факт, то ли пытается приободрить Стас. — Просто сегодня всё случалось рядом с тобой и твоей командой. Всё распутываем потиху. Роберт с Ройдом вычислят местоположение взломщика канала СДС, Тэнебра определит личность заминировавшего байк Ищейки. Все работают над решением проблемы, Шаст, а это значит только одно.              — Она будет решена, — кивает Антон.              — А насчёт вскрытия твоего досье… Мы нашли фрагмент на записи с видеокамер, определили время, но…              — Не человека?              — Не человека, — кивает Стас. — В досье влезли в моём кабинете, потому что камеры глушили там и в коридоре по пути к нему. В пять утра, удачное время для такого. Ночная смена полностью погружена в работу, а на внешние раздражители уже плохо реагирует из-за начинающейся усталости, а дневная смена ещё спокойно дрыхнет у себя по домам.              — Каким образом перебили картинку с камер? — хмурясь, спрашивает Антон.              — Не совсем могу объяснить это словами, — бормочет Стас. — Я хочу, чтобы ты посмотрел сам. Менеджеры знают способности всех, кто работает в СДС, но проблема в том, что не у всех мы видели, как именно проявление, использование этих способностей выглядит. Ну то есть…              — Я понял, о чём ты. Вы знаете, что Рапира может рассечь одним своим ударом кого угодно напополам, но вы не знаете, как это происходит. Не видели, что она превращает свою руку в клинок, да, я понял. Посмотрю запись, но для начала мне нужно заглянуть в лазарет, а потом в лабораторию к Роберту.              — Я буду ждать тебя, сколько понадобится, — сжимая плечо Антона, приободряюще, но слишком уж грустно, улыбается Стас. — Приходи, как закончишь со всеми делами.              Вкладывая всю свою благодарность в один только взгляд, Антон кивает и, хлопнув оставшегося в беседке докуривать Стаса пару раз по спине, направляется обратно в офис. За всю работу в СДС, включая как геройскую, так и диспетчерскую, Шасту везло не бывать в лазарете в качестве посетителя. Да, он оказался там один раз как пациент (после той самой стычки с Ледяным рыцарем), отлёживался денёк, пока собственная регенерация не заживила каждую рану… У Адриана такой регенерации нет.              Несмотря на то, что Поз вылечил большую часть повреждений, потратил сил столько, что сам рухнул рядом с Адрианом, отключившись от иссушения энергии, Ищейка до сих пор не очнулся. Штатный доктор СДС сказал, что при взрыве сильно пострадали внутренние органы, и если исцеление Димы смогло довольно быстро привести в рабочее состояние органы пищеварительной системы, сердце и лёгкие, то вот мозг… Мозгу Адриана сейчас нужно восстановить разбитые механическим повреждением нейронные связи. По прогнозу доктора, если всё пойдёт по лучшему сценарию, Ищейка проснётся с амнезией. Это лучший сценарий.              Видя в конце коридора лазарета сидящего у двери палаты Даню, Антон тяжело вздыхает. Отдаёт монетку кофе-автомату и с не самым приятным на вкус, но главное согревающим и сладким горячим шоколадом подходит к Амброзии и протягивает стаканчик ему.              — Тёплое и сладкое, — настойчиво всовывая горячий шоколад в пальцы Дани, вздыхает Антон, усаживается рядом на диванчике для посетителей лазарета. — Тебе сейчас оно нужно, хорошо поднимает настроение.              — Спасибо, — выжимает из себя блеклую улыбку Амброзия, грея ладони о стаканчик, но не делая ни глотка.              — Ты же не долбишь себя какими-то дурацкими мыслями, мол, должен был это предвидеть, предотвратить, всех спасти? — дёргает бровью Антон, разворачиваясь на диванчике к Дане, укладывая руку на спинку. — Да?              — Может, совсем немного, — неуверенно пожимает плечами Амброзия.              — Давай без глупостей, — твёрдо просит Антон. — Из нас всех хоть на сколько-то пророческими способностями обладает кто? Ищейка. И он не смог это предвидеть, так как смог бы ты? Не забивай себе голову. Вы с Позом сделали всё, что могли, и только благодаря этому Адриан до сих пор жив.              — Всё, что смогли… Почему от этого никогда не бывает легче? — на тяжёлом, дрожащем выдохе, спрашивает Даня. — Блять, — резко жмурится он, — конечно, мне лучше от мысли, что он выжил, что я говорю вообще?..              — Не цепляйся к себе, — с грустной улыбкой просит Антон, осторожно проводя ладонью по растопыренным рыжим волосам. — Иди домой, отдохни. Здесь они в безопасности, палата защищена, охрана предупреждена. Это не несчастный случай, это покушение на жизнь, его хотели убить. Все соответствующие меры предосторожности приняты, Дань. А тебе нужно идти отдыхать.              — Я всё равно не смогу. Какая разница: сижу я здесь или буду сидеть в номере? Здесь хоть они рядом, если что, я смогу их прикрыть, смогу проследить, если что-то вдруг…              — Для этого здесь охрана и врачи, — обрывает Антон. — Иди в гостиницу, зайди к Серёже, пусть поможет тебе уснуть.              — А если что-то случится? Ты понимаешь, как меня переебёт, если я пойму, что в то время, как нужна была моя помощь, я просто дрых? — отставляя в сторону стаканчик, зарываясь пальцами в волосы, сгибаясь, бормочет взволнованно Амброзия. — Не могу.              — Если скажу, что я останусь присмотреть за ними, тебе будет спокойнее?              — Вот тебе точно стоит идти домой и отдохнуть, — качает головой Даня.              — Торговаться бессмысленно, я понял, — тяжело вздыхает Антон, поднимаясь на ноги. — На завтра и послезавтра у нас отгулы, перевести дыхание, прийти в себя время будет. Но нет, я говорю это не к тому, чтобы ты сидел тут всю ночь, раз так хочется. Просто сидеть и грызть себя тебе никто не даст, даже не рассчитывай. Доктор Метида сегодня на ночном дежурстве, пиздуй к ней.              — К мозгоправу? Я не хочу обсуждать…              — Это не просьба, — смиряя Даню взглядом, твёрдо произносит Антон. — Если не разберёшься с мозгоправской помощью с тем, что у тебя сейчас на сердце, к работе не допущу.              — Каким образом это повлияет на работу? — вскакивая на ноги, всплёскивает руками Даня.              — Очень просто и закономерно. Начнёшь бросаться грудью на амбразуру в десять раз больше обычного, начнёшь сам, без моего разрешения, сваливать на задания, связанные с подрывниками. Начнёшь искупляться и мстить, а не работать, — тыча пальцем в чужую грудь, чеканит Антон. — Так что решай, что для тебя важнее: на самом деле команда или типа совестливое самобичевание. Выбор за тобой, — разворачиваясь в сторону палаты, бросает напоследок Антон.              Он даже не сомневается в итоговом Данином решении, ни на секунду не предполагает всерьёз, что Амброзия останется при своём упадническом настроении. Он не из тех, кто после пинка под зад вспорет носом землю и останется плакать в грязи, он встанет и продолжит путь уже бегом. Пинка Антон дал, может, немного жестоко, грубовато, но Шаст не сомневается: Даня поймёт, что это была не жестокость, а необходимая мотивационная мера.              В палату Антон просачивается тихонечко, так больше и не посмотрев на Амброзию. На соседних койках под капельницами лежат без сознания Адриан и Дима. Поз так и не приходил в себя с того момента, как отключился, иссушив способностью себя до дна. Шасту лишь дважды за работу диспетчером приходилось сталкиваться с последствиями полной траты силы героев, но даже у отдавшего всё до последней искры Электроноса и упавшей без сознания после задания Гидры не было такого долгого восстановления.              Чтоб аж в лазарет, чтоб под капельницами, чтоб настолько иссушить себя — Антон видит такое впервые. Пожалуй, это показатель того, насколько Дима с Адрианом успели спеться. Он в прямом смысле, буквально отдал всего себя, чтобы помочь Ищейке… И это уж точно не за то, что Адриан его на байке до работы подкидывал.              Стоит сделать всего шаг в сторону коек, скрипнуть подошвой о плитку пола, как с двух сторон, по обе руки от Антона появляются двойники Дани, преграждают путь скрещенными металлическими битами.              — Это я, Ир, всё нормально, — успокаивает Антон, находя встрепенувшуюся от резкого звука Информису, свернувшейся в позе эмбриона в кресле в углу палаты.              Астральные двойники Дани исчезают, Ира сжимается на кресле сильнее, прижимает плотнее колени к груди, опуская взгляд. Антон, коротко осмотрев Диму и Адриана, всё так же остающихся бледными телами без связи сознания с реальностью, проходит в угол палаты. Присаживается на подлокотник кресла, в котором свернулась спиной к койкам Ира.              — Сторожишь их? — с грустной улыбкой спрашивает Антон. — Я уже говорил Дане, скажу и тебе: СДС выставило охрану, второй раз на жизнь никто не покусится.              — Да?.. И где же эта охрана? — обводя дрожащей ладонью палату, спрашивает шёпотом Ира.              — На входе в здание, на крыше, под окнами лазарета, — перечисляет спокойно Антон, — и у входных дверей лазарета. Было бы странно, если бы они все были бы здесь и водили хороводы рядом с койками Димы и Адриана. Суть охраны в том, чтобы заметить злоумышленника как можно раньше, а не тогда, когда он будет уже в палате пытаться убить.              — Да, наверное, в этом есть смысл, — чуть хмурясь, выдавливает из себя Ира. — Но я всё равно останусь… Ты не видел Серёжу?              — Нет, — хмурится Антон. — А он где-то в офисе?              — Наверное, больше нет, — поджимает губы Ира. — Я сорвалась на него, накричала, хотя он не сделал ничего плохого… Он пытался использовать свои способности на мне и Дане, говорил, что нам нужно успокоиться, а я на него накричала. Назвала его тупым, сказала, что он не понимает серьёзность ситуации, раз… Он ведь не тупой, просто добрый, пытался помочь.              Антон вздыхает тяжело, смотрит в окно, следит взглядом за ходящими в патруле под окнами лазарета охранниками.              — Я не должна была, мне стоит перед ним извиниться, — бормочет, сильнее сжимаясь, Ира. — Я не хотела его обидеть, просто всё это…              — Думаю, он прекрасно всё понял, Ир, — грустно улыбается Шаст, возвращаясь взглядом к Информисе. — Думаю, не обижается, но было бы неплохо, если бы ты сказала всё это, глядя ему в глаза. Это нужно вам обоим.              — Да… Так будет правильно.              Удовлетворённо кивнув, Антон поднимается на ноги, набирает в кулере стаканчик воды и протягивает его Ире. Ходит всех отпаивает, но это действительно помогает — Шаст по себе знает. После сильных эмоциональных вспышек выпить стакан воды — как прижаться во время мигрени лбом к чему-то холодному, хотя бы на минуту почувствовать облегчение. Горячий шоколад должен согреть и чуть-чуть подбодрить глюкозой Данину голову, а стакан воды — потушить ранящий огонь тревоги в Ириной груди.              — Рядом с ними спокойнее? — усаживаясь в соседнее кресло, спрашивает Антон.              — Намного, — выпив воду, кивает Ира. — Может, это прозвучит плохо, но в каком-то смысле я возвращаю им долг.              — Какой долг? — потерянно хмурится Антон.              — Именно они оказались рядом со мной, когда я была разбита, — кое-как подбираясь в кресле, усаживаясь в обнимку с коленями, тихо говорит Информиса. — Когда мы только прилетели в Лос-Анджелес, в ночь до нашей первой встречи с офисом, я никак не могла успокоиться… Наши номера по соседству друг с другом с Диминым, а стены картонные, они сидели с Адрианом, кажется, они начали общаться между собой раньше всех остальных членов команды… Они услышали, как я плачу, оба пришли ко мне, говорили со мной, успокаивали…              — Почему ты плакала? — ещё больше теряется Антон. — Так сильно волновалась из-за смены обстановки?              — Дело не в новом месте, не в новых людях, — качает головой Ира, пусто глядя в сторону больничных коек. — Я была уверена в том, что нас отправили сюда на смерть.              — Что?..              — Ага, — горько усмехается Ира. — Мы же команда из неугодных психов, ты ещё не понял? — коротко глядя на Антона, но тут же опуская взгляд, шепчет она. — Ты ведь тоже жил там, Антон, тоже работал на «Осу»… Если бы не такие организации, если бы власть не требовала стоять на учёте каждого со способностями, не было бы столько людей вроде Димы. Тех, кто скрывает свои силы, чтобы не оказаться «завербованным», чтобы не стать живым оружием.              Антон, видимо, по юношеской глупости и тяге к признанию и геройству, был из тех, кто пришёл на службу в «Осу» по собственному желанию. Его не вербовали, его не ловили за руку во время использования способности, он сам охотно записался в ряды агентов. Да, это кончилось не так, как Шаст ожидал, он хотел быть героем, а не зверем на привязи без собственного Я.              Отсутствие свободы, требование моментального исполнения приказов без осмысления давило солдатским сапогом на горло. Антон долгое время терпел, потому что… Много «потому что». Потому что семья в стране, мама и бабушка, потому что там был его парень, потому что за границей, как ему казалось, его не ждёт ничего. Но в какой-то момент сапог придавил горло так сильно, что терпеть больше не получалось.              С мамой и бабушкой общение разорвалось ещё до этого момента, поэтому объясняться перед ними не пришлось. С семьёй отношения разорвало только одно откровение Антона — каминг-аут это очень круто, но только не в разговоре с женщинами советской закалки. Семья из семьи его вычеркнула, работа стала заключением, а не героическим подвигом — в один день, разорвав ошейник с шокером, подхватив с собой возлюбленного, Антон просто испарился. Исчез со всех радаров. Так боялся быть обнаруженным «Осой», что не сразу осмелился выйти на работу героем в СДС, оказавшись в Лос-Анджелесе. Спасибо за нашедшуюся спокойную жизнь Стасу и его связям, кумовство реально выручает…              — Дима слишком опасен, — потирая белые ладони, шепчет Ира. — Он перебил столько военных, ну, он сказал, что рассказывал тебе, — неуверенно смотрит на Антона Информиса. — А Адриан… У него золотые мозги, правда, но нулевой инстинкт самосохранения.              — Голос в наушнике, — спохватывается Антон. — Подрывник связался со мной, взломал канал. Адриан что-то раскопал и хотел рассказать мне, но его… Эта тварь сказала, что Адриана словили на копании не под того человека.              — Только доказывает мои опасения, — жмурясь, бормочет Ира. — Благодаря ним я поверила, что нас отправили сюда не для того, чтобы перебить здесь и переложить ответственность на зарубежную организацию, а теперь они оба…              — Ир. По порядку, пожалуйста, — заглядывая в глаза, как можно мягче просит Антон.              — Я не знаю истории каждого члена команды, — качает головой Ира. — Знаю только свою, Адриана и Димы. Поз напал на военных, Адриан, нет, Антон, он копал не просто не под того человека. Он копал под целую организацию, точнее, под членов её правления. Половина из спонсоров организации — представители власти самой страны. Адриан… Накопал слишком много грязи. Слишком, чтобы остаться в живых… И тем не менее он каким-то образом оказался в агентах «Осы» и отправлен с такими же опасными для их планов на чужую территорию.              — Что сделала ты? — внимательно следя за каждой пробегающей по Ириному лицу эмоцией, спрашивает тихо Антон.              — Я… Я просто делала то, что считала правильным, — снова сворачиваясь в кресле в побитый комок, бормочет Информиса. — Освещала, говорила, не молчала, выражала свою точку зрения… Маленькие репортажи, влоги, странички в соцсетях, обзор новостей, — усталым шёпотом почти тараторит Ира. — Для каждого своего выпуска я меняла лицо. Не для того, чтобы меня не нашли, не для того, чтобы спрятаться, нет, — жмурясь, вздыхает Ира. — Я создавала видимость того, что в моей «команде» много разных людей, хотя по факту я была с этим всем абсолютно одна. Я думала… Я хотела показать людям, что нас много, я думала, это их взбодрит, думала, факт того, что не боящихся говорить людей много, вдохнёт смелость в нас и… Думала, тогда сработает эффект снежного кома, заговорят все, кто боится заговорить. И когда зазвучат в унисон столько голосов, тогда точно что-то изменится. Меняя для каждого выпуска лицо и тело, я показывала хорошим людям, что они не одни, и плохим — что нас много. Я думала, они испугаются, но… — Ира затихает на несколько мгновений, крепче обнимая колени руками. — Они ведь уже давно ничего не боятся, правда, Антон? А чувствуют ли они… хоть что-то?.. Бьются ли их сердца?..              Вот почему не было никакой графы «Совершённые преступления», потому что их, в понимании Антона и нормальных людей, и не было. Единственное Ирино преступление — ложь для поднятия боевого духа отчаявшимся. Ложь в виде изображения собой целой команды, целого отряда, а то и армии, с помощью изменения внешности способностью.              Стоп. Получается уже трое. Трое, неугодных устоям и власти страны. Муж журналистки, которую пытались повязать, скрывавший свою способность Позов, раскидавший целый отряд омоновцев в одиночку. Нарывший кучу грязи на верхушку с помощью своего идеального просчёта, тёмной эмпатии и опыта, навыков в расследованиях Адриан. И вёдшая политический блог, показавшая одной собой целую оппозиционную партию Ира. Это не может быть совпадением.              — Я думаю, все члены команды «Пандора» — государственные предатели, — горько усмехается Ира. — Нас всех собрали в одну команду и отправили в американскую компанию якобы по программе обмена, но… На самом деле какие-нибудь подосланные агенты «Осы» перебьют нас под шумок здесь. Ответственность будет на СДС, не уследившей за сохранностью героев, а они потом будут в очередной раз говорить: «Вот видите, как плохо там, за границей, оставайтесь дома, ваши клетки отлично защищены». Сделают из этого показательный случай, — шипит Ира, вонзаясь ногтями в свою ладонь.              — Если всё правда так, то мы в гораздо больше пиздецовой жопе, чем думаем, — гулко сглатывает Антон, торопливо ловя Ирины ладони, чтобы не травмировала со злости саму себя. — Я прекрасно всё помню, знаю все алгоритмы «Осы» и это всё выглядит… правдоподобно. И от этого пиздец как страшно.              — Тебе? — грустно усмехается Информиса. — Не поверю… Тебе, кажется, вообще не бывает страшно…              — Правда? Значит, я охуенный актёр, — косо усмехается Антон. — Я боюсь… постоянно, — выдыхает, прикрывая глаза. — Страх стал константой, постоянным состоянием, к которому, как бы парадоксально это ни звучало, я, кажется, привык. Просто я научился с ним жить, превратил его из транквилизатора в двигающую силу. Боюсь за команду — делаю всё, чтобы их обезопасить: анализирую, думаю, отдаю команды так, чтобы они вышли из любого болота сухими и целыми. Боюсь, что из-за спины в один день вообще парализованным стану — ебашу тренировки с ЛФК, слежу за приёмом лекарств, не позволяю себе забить на это. Боюсь за собственную жизнь, боюсь за Оксану — всё то же самое: анализирую риски, продумываю действия, делаю всё, чтобы обезопасить.              — Ты… удивительный человек, Антон, — удивлённо и при этом мягко улыбается Информиса.              — Ага, в херовом смысле этого слова, — с усмешкой фыркает Антон.              — Нет. Вовсе нет, — качает головой Ира.              На несколько минут в палате повисает тишина, которую разбивает лишь мерное пищание прикроватного монитора Адриана. Ровный пульс, сердечный ритм в норме — хоть что-то утешает.              — Если ты права, чем успел насолить режиму Даня? — потирая ладони, спрашивает тихо Антон. — Или он с тобой не откровенничал на этот счёт?              — О, тут откровений не надо, — чуть морщась, качает головой Ира. — Прямо посреди рабочей смены, прямо в офисе этот одарённый вещал, что ему не нравится и какие все мудаки и козлы. Только микрофона не хватало. Думаю, он ставит на то, что его способность слишком важна для «Осы», поэтому любую его выходку стерпят, только пальцем погрозят. А ему-то что?..              — Блять, слабоумие и отвага, — посмеивается Антон, качая головой.              — Слабоумие и отвага? Мне кажется, он просто тупой, — беззлобно фыркает с усмешкой Ира.              — Есть такое, — смеётся Шаст, кивая. — В хорошем смысле этого слова.              — Он тебе нравится, — подмечает с мягкой улыбкой Информиса.              — А он может кому-то не нравиться? — крайне удивлённо вскидывает брови Шаст.              — Резонно.              Может, Антон даже не пытается уговорить Иру пойти в гостиницу отдыхать, но досиживает с ней до того момента, как она, расслабившись, не засыпает в клубочке на кресле для посетителей. Осторожно накрыв Информису пледом, Антон подходит тихо к больничным койкам, рассматривает Адриана и Диму. Оба бледнее мертвецов, у Адриана на лице и голых плечах — розовые, ещё свежие шрамы: Дима затянул раны, но это не значит, что следов не останется. Да и не важно, может, из-за шрамов и не будет больше такой смазливой рожа Ищейки, главное, чтоб очнулся…              Встряхивая головой, Шаст отрезает себя от херовых мыслей. Конечно, Адриан очнётся. Да, не с полной памятью, как и спрогнозировал их врач, но очнётся. Обязан. Другого исхода не может быть. И не потому что Антону не хочется об этом думать, не потому что он не сможет принять смерть члена команды, которую курирует, а потому что это Ищейка. Потому что он самодовольный, упрямый засранец, который обязан проснуться после взрыва как ни в чём не бывало, чтобы усмехнуться им всем в лицо.              — Хорош уже халтурить, — на тихом вздохе шепчет Антон, касаясь плечей Димы и Адриана, остановившись между койками и присев на корточки. — Вы ещё обещали что-то с моей спиной придумать, хуй вам, а не смерть… С того света вытащу и работать заставлю, придурки.              Когда Антон выходит из палаты, Дани в коридоре уже нет. В мусорке валяется выпитый до дна стаканчик из-под горячего шоколада. Взял себя в руки — Антон не сомневался.              До дома Шаст сегодня дойдёт, видимо, дай бог, если к двум часам ночи. Радует то, что всё постепенно раскладывается по полочкам, разруливается хоть как-то. Успокоил Иру, вставил на место мозги ушедшему в эмоции Дане, навестил восстанавливающихся, пусть и не очнувшихся Адриана с Позом… Оксану Антон отправил домой сразу после конца смены, это было сложно, но стоило сказать, что сейчас так и правда будет проще, Окс поняла и наконец послушала.              В лифте мерно тикают пометки проезжаемых этажей, Антон спускается с лазарета на верхнем этаже в подземные этажи лабораторий. На выходе из лифта встречается с уходящим с работы Ройдом. Здоровяк выражает свои сочувствия касательно всего, что успело случиться с Антоном и его командой за этот безумный день, говорит, что Роберт всё ещё в лаборатории и, судя по всему, уходить сегодня домой не собирается. Кто бы сомневался.              — Остаёшься ночным стражем моих подбитых птичек? — заходя в третье лабораторное помещение, с улыбкой интересуется Антон.              — Думаю три десятка охранников прекрасно справляются с этой задачей, — вздыхает Роберт, переставая возиться с железной ладонью своего роботовидного огромного костюма.              — В жизни эта штука выглядит больше, чем на фотографиях, — подтягивая к себе стульчик на колёсиках, усаживаясь, усмехается Антон. — Но я помню, Робби, никаких комплексов касательно размера члена.              — Ты же в курсе, что костюм проектировал не я? Он достался мне по наследству, — вытирая руки тряпкой, присаживаясь напротив Антона, тянет Робертсон. — Даже если размер связан с какими-то комплексами, то только с комплексами моего деда. А вот размер члена моего покойного деда ты точно обсуждать не хочешь.              — Точно, — морщась, отзывается эхом Антон. — Эм… Сочувствую твоей утрате?              — Какой утрате?              — Деда.              — Боже, Тони, — закатывая глаза, стонет Робби, пока Антона разносит смехом. — Да-да, посмейся, тебе сейчас оно нужно, а то не день, а пиздец какой-то. Как ты?              — Мысль о том, что в итоге все остались живы, пиздец успокаивает, — с грустной улыбкой кивает Антон. — Всё это пиздец тяжело и печально, но я хочу поговорить о другом. Как прошло чаепитие с Фламбе? — играя бровями, расползается в улыбке Антон.              — Боже…              — Ты стал таким набожным, Робби, — ехидно посмеивается Антон, ворочаясь на стульчике из стороны в сторону. — Ну та-а-ак?              — Ну…              На глазах Шаста происходят ужасающие метаморфозы: из равнодушной суки с заёбанным взглядом Робертсон превращается немножко в счастливого, смущённого подростка. Улыбается робко, бегая взглядом по полу, трёт шею. Какое страшное зрелище.              — Робертсон, блять, соберись, — с напускным отвращением, тряся за плечо, требует Антон. — Что он с тобой сделал, Робби? Боже, мне страшно! Где моя саркастично-равнодушная сука???              — Никуда не делась, поверь, — посмеивается тихо Роберт, прикрывая глаза.              — Ну так… Вы того, да? Шаля-ля-ля?              — Мы что, прости? — изгибает бровь Роберт.              — Перестань меня мучить! — выпаливает Антон. — Что было?              — Да по сути… Ничего такого, — снова расползается в этой странной, слишком непривычной для этого лица улыбке Робертсон. — Он просто проводил меня до дома, я предложил зайти на чай…              — Так-так-так, — подтягиваясь на стуле, тараторит с широкой улыбкой и блеском в глазах Антон.              — Он зашёл, и мы пили чай, — отодвигая Антона от себя медленным толчком ладони в лоб, хмыкает Робертсон. — Серьёзно, — улыбается при взгляде на смотрящего на него с переполняющим скепсисом Антона. — Просто попили чай, а он признался в любви к моему псу.              — Он чё-то перепутал, не тому надо было признаваться, — хмыкает Антон.              — Да-да, — фырчит Роберт. — Мы просто поговорили… Без попытки друг друга унизить, без поджогов и драки — все его пальцы и все зубы, что были вчера, остались при нём. И я, как видишь, не шашлычок, — пожимает плечами Роберт. — Потом он улетел огненной кометой с моего балкона. Случайно поджёг трусы, которые у меня сушились там, вообще-то…              — Не так, ой, не так он должен был сжечь твои трусы, Робби, — трагично вздыхает Антон.              — Он позвал меня на ужин в понедельник, — с довольной улыбкой невозмутимо продолжает Роберт. — Отвернись, пожалуйста, у тебя слишком ликующая морда, — буркает Робертсон.              — Ну давай, скажи это, скажи мне «спа-си-бо, То-ни», — тянет по слогам Шаст, чуть-чуть припрыгивая на своём месте.              — Ты правда так сильно радуешься этому?..              — Нет, на самом деле я сгораю от чёрной зависти, и вообще я конченый лицемер, — с резко ставшим безэмоциональным кирпичом лицом, тараторит Антон. — Ты издеваешься надо мной, Робертсон?! Это мой ромком, блять! И сюжет наконец-то сдвинулся с мёртвой точки! — тряся Роберта за плечи, восклицает Антон. — Конечно, я буду пищать в голос!              — Ладно-ладно, хорошо, — посмеивается Роберт, отъезжая на своём стульчике на безопасное расстояние от Шаста. — Хорошо: спасибо тебе, Тони.              — Йес, — шикает Антон, вздёргивая победно кулак. — Ай, блять, ой, сука, ёбаная спина…              — Порядок? — обеспокоенно спрашивает Роберт, теряя улыбку.              — Всё заебись, всё охуенно, — встряхивается Шаст. — Ну что ж… Великий и неповторимый я помог Мехамену, самому Роберту Робертсону с отношениями, да-а-а, я хорош, — зачёсывая показательно волосы пятернёй, хмыкает Антон. — Теперь великий и неповторимый Роберт Робертсон должен отплатить мне тем же. Пора разбираться с моей любовной драмой.              Антон видит, как Роберт на глазах выцветает, теряет последние остатки улыбки в уголках губ. Хмурясь, отводя взгляд в сторону, Роберт вздыхает тяжело и едва заметно качает головой.              — Да ладно, если не хочешь, я ж не заставляю, — нервно усмехается Антон. — Чё так киснуть?..              — Перед выходом в ресторан я поставил свою программу на автоматический взлом зашифрованных файлов «Осы», Шаст, — возвращая взгляд к Антону. — Когда Фламбе уже не было в квартире, просмотрел файлы, которые удалось выскребсти, и это…              — Слишком хреново? — горько усмехается Антон, опуская взгляд.              — Пиздец как хреново, Шаст. Настолько, что я бы не хотел тебе это показывать, но это значит оставить тебя в неведении. По мне, это ещё хуже, — тяжело вздыхает Роберт, уходя на минуту и возвращаясь к столу с ноутбуком. — Хочешь посмотреть или мне рассказать вкратце?              — Хочу послушать от тебя, — качает головой Антон.              Нарытые Робертсоном файлы наверняка содержат видео и аудиозаписи, а Антон старается соблюдать гигиену не только в выборе тех, к кому привязываться, но и в подобных кошмарах. Чтобы потом не снилась всякая хрень, чтобы не травмироваться лишний раз. Шаст думал, что это избегание, но Метида сказала, что это правильная тактика, сказала, что не стоит засорять голову всем подряд.              — Он был членом команды наёмников. От команды одно только слово, действовали они всё равно все поодиночке, редко объединялись для выполнения какого-то задания, — медленно кивает Роберт. — Отряд «Хепера» тебе о чём-нибудь говорит?              — Нет, впервые слышу, — хмурясь, качает головой Шаст.              — Хепера — это имя одного из египетских богов Солнца. Самым главным считался Ра, но были разные ипостаси, разные боги, типа бог утреннего солнца, или бог вечернего, заходящего, поглощённого змеем и так далее. Хепера — бог утреннего Солнца, восходящего из тьмы, вырывающегося из пасти змея Апопа, который сжирает каждый день солнце в конце дня. Хеперу ассоциировали с жуком скарабеем, он тоже по мифам связан с солнцем, в общем… Целью отряда «Хепера» было выполнение спецзаданий для «возвращения на небо Солнца».              — Пока звучит, вроде как, хорошо? — нерешительно тянет Антон.              — Иногда миссии действительно были довольно героическими, — кивает Роберт. — Спасение заложников, нейтрализация террористических группировок. Действовали на территории Ближнего Востока и Африки, наверное, поэтому и связали название с египетской мифологией. Это не так важно. Суть в том, что отряд «Хепера» — всё ж таки сборище наёмников, принимающих любое задание за достойную плату и соответствующих их цели. Но под «вернуть на небо солнце» может быть спрятано что угодно, так? Иногда спасение нуждающихся, иногда устранение тварей, но… Может, они задумывались как отряд героев специального назначения поначалу, но в итоге скатились в какой-то пиздец. Стоило к любому отвратному поручению заказчику добавить «это для общего блага» — и «Хепера» брались за работу. Идеология стала просто ширмой.              — Такое часто случается, — поникше кивает Антон.              — Они начали брать заказы на шпионаж, убийства, подрывы чего-то в буквальном и переносном смысле. Слежка, запугивание, прожимание компаний под нужды заказчиков, провокация военных конфликтов… Полный пиздец, Шаст, — коротко качает головой Роберт. — И это только в общих словах, лишь верхушка, потому что накопать все детали о делах этой группировки я, конечно, не смог.              Тяжело вздыхая, Антон прикрывает глаза. Его это всё не слишком шокирует, в конце концов именно такое он и предполагал, рассуждая о бывшей «работе» Арсения до вербовки «Осой». Шаст пытался дискутировать с самим собой, пытался сторговаться, выпытать у себя, что на самом деле хуже: когда человек просто конченный мудозвон и становится злодеем в силу своего характера, или когда человек совершает мизантропные, отвратительные поступки без удовольствия, но за деньги. Наверное, здесь нет верного ответа, и то, и другое паршиво в одинаковой мере.              — Насколько я понял, каждый член отряда «Хепера» был с позывным в честь какого-то насекомого, — хмурится Роберт. — В одном из расшифрованных файлом упоминались какие-то Сколопендра и Клещ, а ещё Муравей-пуля. Это реально существующее насекомое, — отвечает Роберт на растерянный взгляд Антона, — этот муравей обладает самым болезненным укусом в мире. Говорят, по силе его укус ощущается как огнестрельное ранение. Думаю, это позывной их скрытного киллера. Сколопендра — силовой штурмовик. А Клещ… Наверное, у этого наёмника были способности с вытягиванием из других энергии. Ну, я так думаю.              — Кто из них Арсений? Смог узнать его позывной в том отряде? — беспокойно ёрзая на стуле, спрашивает Шаст.              — Его позывным был Шершень. Думаю, из-за навыков убийства, скорости и ловкости.              — Сколько? — тихо спрашивает Антон. — Сколько на его счету закрытых заданий?              — Точной информации не нашёл, — качает головой Роберт. — Не меньше пятидесяти.              — Но это ведь в прошлом, да? — горько усмехается Шаст, глядя на Робертсона с надеждой. — Люди меняются.              — Не настолько, Тони.              — Не настолько? — возмущённо переспрашивает Антон. — Ты работаешь с командой бывших злодеев и наёмников, Роберт, — начиная злиться, чеканит Шаст. — Напомнить тебе, сколько дерьма сделано твоим огоньком? И что? Хочешь сказать, он тот же, кем был тогда?              — Ты пытаешься уколоть меня, Шаст, — обрывает Роберт. — Но ты прекрасно понимаешь, какие злодеи были в программе «Феникс». Потерянные и уязвлённые, потерявшие ориентир, запутавшиеся в мире и себе. Они кучка лузеров, которым достались сильные способности, и ты это знаешь. Знаешь разницу между этим и тем, когда человек осознанно забивает хуй на всякую мораль и гребёт деньги лопатой, творя полный пиздец.              — Нет никакой разницы, — качает головой Антон, вставая на ноги. — Я пытался взвесить, пытался, но пришёл к выводу, что всё одно. Всё это, Роберт. Всё одинаково херово. И если твои оказались способны измениться, значит… Значит, и он изменился.              — Мазохист, — шепчет, морщась, Робертсон.              — От мазохиста слышу, — огрызается Антон. — Между Тэнеброй и Фламбе разницы столько же, сколько между нами с тобой. Никакой. Разницы.              — Пожалуйста, подумай об этом ещё, не ставь на этом выводе гештальт «верно», — просит тихо Роберт, не пытаясь больше спорить.              — Обязательно подумаю, но сомневаюсь, что приду к другому выводу, — бурчит Антон, выходя из лаборатории.              Всё оказалось ровно так, как Антон и предполагал. Ничего сверх шокирующего, ничего свыше того пиздеца, которого он и ожидал. И если бы не мозгоебля, не нотации с нравоучениями от Робертсона, Антон бы принял эту информацию в разы спокойнее. Он ведь и так всё понимал, так и думал… Так почему от одного взгляда Роберта, от этой щенячьей жалости в карих глазах, так паршиво?              Роберт смотрел на него так же, как смотрел полчаса назад на Диму и Адриана в отключке Антон. Будто бы надо жалеть, будто бы с ним случилось что-то ужасное, будто бы он смертельно болен, а не запал на мудака, который — о боже, как неожиданно! — реально мудак. О, Шаст знает, почему… Потому что Робертсон заметил в нём надежду на то, что «мудак» остался в прошлом, а теперешний Арсений — кто-то другой. Это взгляд, полный сочувствия к ребёнку, думающему, что в мире всегда побеждает добро.              Антона раздражает не открывшаяся информация, не дополнительные подробности о прошлом Арсения. Антона раздражает реакция Робертсона, но раздражение это довольно быстро проходит, стоит только включить мозги и понять, почему Роберт его жалеет. Он за него беспокоится и всего лишь. Как накричала на Серёжу Ира, так же только что сорвался на Робертсона Антон…              После посещения кабинета Стаса, после просмотра записи с камер видеонаблюдения Антон обязательно вернётся к Роберту, чтобы извиниться за вспышку раздражения. Хотя, как Антон говорил про Серёжу, что он всё понимает и не обижается на Иру, так наверняка всё понимает и Роберт. Извиниться всё равно стоит. И поблагодарить за то, что Роберт вообще стал с этим возиться, вытянул хоть какую-то информацию для него. Антон чувствует себя эмоциональным идиотом…              Через десять минут, когда Шаст просматривает запись с видеокамер, все планы на обратный поход к Роберту, все мысли об извинениях — всё вылетает из головы. Антон просматривает запись с семисекундным отрывком раз за разом и чувствует, как проваливается в пятки сердце. Он знает, кто это сделал…              Разумеется, Стас видит, что Антон понял, что-то срастил, — у него на лице всё написано. Но отвечать на вопрос «Кто залез в мой кабинет?» Антон не торопится. Ему нужно переварить, ему нужно осмыслить, понять… Понять, зачем было это делать. Зачем было влезать в досье, забить на все просьбы Антона оставить его прошлое в покое. Зачем было раскрывать его личную информацию на весь СДС, а в итоге и вообще на весь Лос-Анджелес. Зачем ему это?..              Антон просит Стаса оставить все разборки, публичную порку до понедельника. Конечно же, Шеминов таким ответом не доволен, пытается вытянуть из Антона ответ, то и дело телепортируется, оказывается прямо перед уходящим Шастом, преграждая ему путь из офиса.              — Я должен понять, зачем это было сделано, — отодвигая Стаса за плечи в сторону, твёрдо повторяет Антон. — Это важно. Если я скажу тебе, кто это сделал, ты сразу же примешься за наказание, но мне нужно… Дай мне время разобраться, Стас. Пожалуйста, доверься мне.              Явно нехотя, делая огромное усилие над собой, Стас всё-таки отпускает его к лифту. Единственное, о чём он просит Антона — благоразумие и осторожность. Это в Антоне всегда, это часть его сути. Эпоха безраздумных героев и отчаянных поступков давно ушла из его жизни вместе со Звериным Королём, ему это было простительно. Антону Шастуну быть благоразумным и осторожным приходится постоянно.              Спускаясь в лифте, Антон всё прокручивает в памяти увиденную картинку. Сомнений быть не может, ему не показалось, он ничего не перепутал. Объективы всех камер от коридоров на третьем этаже и той, что в кабинете Стаса, ровно в пять-сорок, закрыли чёрные дымящиеся пальцы.              Руки, ладони, пальцы, сотканные из тьмы — закрыли собой обзор всех камер на пути к кабинету за секунду. Такая же рука из тьмы вытягивала много раз на глазах Антона еду из автомата. Такие же, дымящиеся мраком штуковины из темноты образовывались на глазах Антона с помощью способности Арсения. Шаст не ошибается, не путает, это точно был он, но зачем…              Он пошёл за досье Антона через час после того ночного разговора. Неужели Арсения каким-то образом унизило то, что Антон его поучал? Он решил унизить в ответ, наплевав на все просьбы? Бред какой-то. Создать шумиху для отвлечения внимания от чего-то, но Арсений был на связи целый день, активно выполнял все поручения Антона, даже не пытался как-то противоречить указаниям.              Насмешка? Нет. Угроза? Арсений мог бы убить его своими руками уже кучу раз, если бы хотел его смерти. Он мог бы сделать это тихо и незаметно, это не составило бы для него никакого труда. Глупая шутка? Арсений — стратег, он не мог не понимать, каким рискам подвергает Антона, рассекречивая досье. Любопытство? Для этого необязательно было сливать информацию в общественный доступ.              Как только Антон выходит из лифта — застывает. Приходит осознание, пугающее понимание.              «Перед выходом в ресторан я поставил свою программу на автоматический взлом зашифрованных файлов «Осы», Шаст. Когда Фламбе уже не было в квартире, я просмотрел файлы, которые удалось выскребсти».              Он влез в кабинет Стаса через час, как Роберт взломал архивы «Осы». Он вытянул ту же информацию, которую Робертсон извлёк из файлов «Осы». Это не угроза, не насмешка, не шалость, не любопытство. Это месть. Око за око, досье за досье, раскрытие прошлого за раскрытие прошлого, нежелательные свидетели за нежелательных свидетелей…              Антон выходит из здания офиса, он ожидает встретиться с Арсением лицом к лицу, он не удивлён увидеть его спокойно курящим у беседки. Взгляд Тэнебры, когда он замечает Шаста, немного меняется. Он знает, что Антон всё понял, срастил — и он не боится, не бежит, не прячется. Арсений выдыхает облако дыма посреди ночной парковки и расплывается в немного раздражённой улыбке.              Хрустит костяшка под нажимом пальца, Антон щёлкает пальцами одним за другим, выравнивает дыхание, прикрывая глаза. И идёт к спокойно курящему Арсению, повторяя про себя просьбы успокоиться.              — Месть это блюдо, которое подаётся холодным, да? — с раздражённой улыбкой, тяжело дыша, спрашивает Антон.              Арсений даже шага назад от него не делает, стоит равнодушным айсбергом, препарируя серебристо-кобальтовыми в ночи глазами. Холодно и остро.              — Ты понимаешь, что вообще сделал? — с нажимом спрашивает Антон.              — А ты? — невозмутимо улыбается Арсений, наклоняя голову набок.              — Я же просил… Я просил не лезть в моё прошлое, блять! — порываясь на шаг вперёд, выпаливает раздражённо Антон. Висящий в воздухе нож из темноты вспарывает кожу щеки, заставляя замереть на месте.              — Как и я, Антон, — тянет Арсений с жалостливым видом, качая головой. — Я тоже дал тебе понять, что я не хочу, чтобы в моё прошлое лезли. Тебя это остановило? Око за око.              — Ты представляешь вообще, как меня подставил? — косясь опасливо на зависший у глаза дымящийся темнотой нож, шепчет Антон. — Понимаешь, в какую задницу завёл одной выходкой?              — Думаешь, только тебе всё это аукнется опасностью? — заходится холодным смехом Арсений. — Думаете, ваша с Робертсоном шалость осталась незамеченной? Ты же работал в «Осе», Антон, ты знаешь, что провокация взлома, нарушение безопасности архивов карается? Из-за вашего любопытства я вишу на волоске от ликвидации, — шипит Антону в лицо Арс. — Я не смог адаптироваться, не смог не привлечь к себе внимание, из-за моей «провокации» американцы взломали архивы «Осы». Кто крайний, по-твоему? Я крайний.              — Может, в этом есть доля справедливости, — зло выплёвывает Антон.              — Намекаешь на то, что я правда спровоцировал вас с Робертсоном на выуживание информации таким путём? — нарочито удивлённо вскидывает брови Арсений. — Что ж. Тогда ты тоже спровоцировал меня, Антон. Тогда ты тоже сам виноват в том, что твоё досье разошлось на весь город. У тебя будут проблемы? Ох, мне так жаль, милый, — плюясь сарказмом, тянет Арсений. — Око за око, зуб за зуб, тайна за тайну.              — Из-за этого проблемы будут не только у меня, — неверяще глядя на Тэнебру, качает головой Шаст. — Ты это понимаешь? Либо я сдаю тебя, либо Стасу придётся покинуть свой пост. Назови мне хоть одну причину, почему я должен выбрать не сдать тебя?              — Брось, — закатывает глаза Арсений. — Ты всегда находишь третий вариант. Не делай вид, что жизни удалось загнать тебя в клетку. Ты понятия не имеешь, каково это, — не на шутку взбешённо выпаливает в лицо Антону, сразу же отступая на шаг назад.              — Как и чем тебя запугала «Оса»? Как тебя завербовали?              — Серьёзно? — разрывается возмущённым смехом Арсений. — Ты правда думаешь, что после всего этого у тебя есть право задавать мне такие вопросы? Если у меня и начинало формироваться к тебе какое-то мало-мальски доверие, Шастун, то ты его проебал, — зло шипит Арсений, прожигая глазами. — Говоришь про уважение чужих границ, но плюёшь на чужие, просишь от других того, что не способен дать сам. Просишь с уважением отнестись к своей тайне, а потом взламываешь со своим дружком архивы «Осы»! — взмахивая рукой, восклицает Тэнебра. — Уважение. В тебе ни капли уважения к другим людям. Ты грёбаный лицемер. Забудь о том, что какое-то уважение или доверие будет иметь место быть по отношению к тебе у меня.              Антон точно болен. Потому что, слушая всё это, даже заполняясь раздражением, при взгляде на взбешённого Арсения, он не может перестать думать о том, какой он красивый, когда искренний. Не может не смотреть на то, как нежно треплет тёмные волосы ночной ветер, не может оторвать взгляда от пронизывающих глаз.              Несмотря на не такое уж большое количество прочтённых книг, которых можно было назвать классикой, Антон плохо запоминает названия, имена авторов и персонажей. Ему вспоминается лишь отрывок с чьим-то признанием, кажется, это было в «Унесённых ветром», но Антон совсем не уверен. Он помнит лишь приблизительно, не в точности, но сердце откликнулось тогда, во время прочтения ярко, помнит признание в любви. Помнит речь про то, что особенно сильно, ярко вспыхнула в герое любовь в тот момент, когда он увидел, что девушка, поглощённая яростью, крича и скандаля, разбивала в лавке вазы, бросаясь ими.              Как тот герой, наблюдая за вспышкой злости гордой девушки, не мог оторвать от неё загоревшихся глаз, так сейчас не может отвести от тяжело дышащего Арсения взгляд Антон. Это точно болезнь.              — Ты прав, — шепчет Антон, сокращая расстояние. Вспоротая лезвием ножа щека остаётся проигнорированной и быстро заживает. — Я облажался… Я это начал, я нарушил границы первым, это моя вина, — шепчет Антон, мягко сжимая пальцами крепко сжатый кулак замершего Арсения. — Прости, — просит на тихом выдохе Шаст, касаясь второй рукой напряжённой шеи. Взбухшая от злости артерия колотится под пальцами быстро и рвано.              Остающийся злым, но становящийся теперь ещё и настороженным взгляд Арсения как бы спрашивает: «Серьёзно? И это всё? Ты думаешь, это что-то меняет?». Антон надеется, что эта ситуация и их слова сейчас могут изменить всё.              — Я не подумал о рисках для тебя, не просчитал, забыл, что «Оса» любит перекладывать ответственность на всех подряд, — шепчет Антон, оглаживая большим пальцем линию челюсти. — Я не хотел ставить тебя в опасное положение. И я не имел права лезть в твоё прошлое. Я не должен был давать Роберту добро на эту авантюру, должен был подумать и остановить. Это моя вина. Прости.              Взглядом Арсений всё ещё пытается его испепелить, но признание вины, извинения медленно растапливают колючую корку обиды и злости. Арс жмурится, кусая с силой губы, вздыхает шумно и не сдерживается: льнёт коротко щекой к раскрытой ладони Антона.              — Ты прав, — шепчет Шаст, гладя большими пальцами по напряжённым из-за стиснутой челюсти Арсовым щекам. — Как тот, кто требует так много по отношению к своим границам, я пиздец не уважаю чужие… Прости меня, пожалуйста, Арс.              — Это всё какая-то манипуляция, да? — резко отстраняясь, с заметно встрепенувшейся паранойей спрашивает Арсений. — Ты говоришь то, что мне типа надо услышать, да? Всё эти твои диспетчерские штучки, — шипит настороженно, буравя взглядом исподлобья.              — Нет, я искренен, — успокаивает Антон, ловя бережно за плечи. — И в диспетчерских штучках — тоже, между прочим, — тихо усмехается Шаст. — Но сейчас я просто говорю то, что думаю.              — Я не понимаю, — потерянно хмурится Арсений, качая головой. — Зачем тебе это? Зачем ты?.. Ты же теперь всё знаешь, ты ведь видел, что я…              — Это в прошлом? — перебивая, спокойно спрашивает Антон.              — Да, но!..              — Тогда к чёрту, — с мягкой улыбкой шепчет Антон. — Я видел слишком много реальных подтверждений тому, что люди меняются, сам изменился — со всем этим нельзя зацикливаться на прошлом. Люди меняются, — повторяет Антон, осторожно заключая в объятия. — Я верю в это.              Плечи и грудная клетка Арсения — ходуном, частое дыхание Антон слышит у своего уха. Антон верит в то, что люди могут измениться, но Арсений не верит в то, что кто-то способен в это верить. Стоит Шасту немного отстраниться, чтобы заглянуть в лицо беспокойно бегающего взглядом перед собой Арсению, как Арс вцепливается руками в плечи, не давая разомкнуть объятия. Будто испугавшись, что это всё может разрушиться по щелчку пальцев, будто веря в то, что Антон сейчас же может забрать все свои слова назад, вцепливается в него в острой необходимости.              — Око за око, — гладя бережно по спине под чёрной накидкой, шёпотом говорит Антон. — Мы квиты, Арс. Теперь давай начнём всё сначала.              — Зуб за зуб, — эхом откликается Арсений, прижимаясь щекой к плечу. — Ты тоже… прости меня.              — Хочешь познакомлю тебя со своими кошками? — улыбается Антон, медленно отстраняясь.              Арсений, как зачарованный, кивает медленно, глядя в глаза Антона, не моргая. С тихим «хорошо», с мягкой улыбкой Шаст берёт бережно ладонь, больше не сжатую в кулак, и тянет Арсения за собой. В сторону дома.