Подушнить по душам

      

✶ ✶ ✶

      Что ж, Антоново «на чай и знакомство с кошками» оказалось вполне себе без двойного дна. Разочарован ли этим Шаст? Абсолютно точно нет, на происходящее в его квартире он уже час не может налюбоваться, не может успокоить ни учащённого дыхания, ни лезущей на лицо глупой улыбки.              После душа, переодевшись в домашнюю одежду, Антон отошёл возиться на кухню, пытался горячечной головой сообразить что-то вроде ужина, но со вчерашнего мало осталось. Только приготовленная Оксаной шарлотка — Арсений, прежде чем отойти в душ, говорит, что яблочный пирог с горячим чаем был бы замечательным ужином, просит Шаста не париться. Антон пытается, но получается с трудом.              Пока Арсений в душе, у Антона начинается пиздопляска «Сымитируй то, что ты лучше, чем есть». Нет, Антон не живёт в постоянном бардаке, вот, всё поставлено довольно аккуратно (только что). Нет, Антон следит за порядком на диване и на кровати в спальне, не смято беспорядочно покрывало, подушки стоят ровненько, а кровать застелена идеально (только что). Не завалены все столы в доме записями на огрызках бумаги, блокнотами и ксерокопиями документов — всё в папочках, расставлено по полочкам. Когда? Разумеется, только что.              Ровно к выходу Арсения из душа Антон, будто бы это и не он носился по всей квартире, как ужаленный, приводя всё в надлежащий вид, спокойно заваривает чай. Конечно, Арс замечает смену обстановки, конечно… И взгляд голубых глаз, когда он встречается глазами с Антоном, почти не насмешливый. Шаст бы съязвил, огрызнулся на неозвученное замечание, но не может. От вида Арсения в собственной домашней одежде дыхание перехватывает.              За всё это время Шаст видел его только в геройском костюме (или вернее будет сказать форме?) и в смокинге, когда они ходили в ресторан на выступление Олеси. В смокинге Арсений выглядел, без всяких сомнений, потрясающе, но в домашней одежде… Это другое.              Во-первых, само наблюдение Арсения в новом виде; во-вторых, то, насколько по-милому, по-домашнему он выглядит; в-третьих, факт того, что он в домашних вещах Антона, немного великоватых для него, но от того выглядит только более трогательным (во всех смыслах); в-четвёртых, понимание того, что Арс собирается остаться на ночь, раз сходил у Шаста в душ и переоделся, — всё это слишком. У Антона к проблемам со спиной в этот вечер грозятся добавиться проблемы с сердцем. Блять, точно, спина, нужно принять лекарства…              — Долго ты планируешь так на меня смотреть? — интересуется с хитрой улыбкой Арсений, зажимая у раковины.              О чём там Антон думал? А думал ли он о чём-то вообще? Вряд ли. Если и думал о чём-то, то только об Арсении — продолжит в том же духе.              Несмотря на то, что Арс, поставивший по обе стороны от него руки, гораздо ниже, Антон ощущает себя так, будто на него смотрят сверху. Или это коленки подгибаются?              — Нельзя? — пытается держать лицо Шаст. — Почему не смотреть, если ты мне нравишься?              Это должно было прозвучать как провокация, может, немного язвительно. На деле же прозвучало так, будто Антон спрашивает это искренне и чуть-чуть жалобно. Приехали.              Почему-то начинает казаться, что ещё две минуты побыть под взглядом Арсения хватит для того, чтобы вернуться к подростковым проблемам. Не столько с гормонами, неконтролируемыми стояками, потоотделением и краснением, сколько со способностью. В те времена, стоило кому-то загнать Шаста в смущение, у него из-за эмоций и ещё плохого контроля над телом, из-за способности выскакивали на голове собачьи уши, а за спиной начинал вилять хвост. Тело тогда, видимо, решало: раз позориться, то до конца.              — Если у меня вдруг выскочат собачьи уши или хвост, пожалуйста, сделай вид, что ничего не заметил, — расплываясь в широкой улыбке, просит Антон.              — А такое правда может случиться? — отступая от Шаста, учащённо моргая, улыбается удивлённо Арс.              — Очень давно не было, но в подростковом возрасте из-за плохо контролируемых способностей и тела под влиянием эмоций случалось, — признаётся с кивком Антон. — Так что, сбавь немного напор.              — Ты первый начал, — хмыкает Арс, ловко выхватывая из-за спины Антона кружку с чаем.              Отходя к столу гостиной, Арсений материализовавшейся из полумрака кухни рукой проводит дразняще по тонкой коже под подбородком. Антон не знает, ощущает ли Арсений эти руки, как собственные, вряд ли, наверное, но всё равно неосознанно пытается поддаться вперёд поглаживающему прикосновению теневой культяпки.              — Я всё ещё на тебя злюсь, — фыркает Арсений, а рука из тьмы цепко хватает пальцами Антона за нос. Кажется, он чувствует эти руки! Антон точно чувствует!              — Мы же, вроде, условились, что квиты! — гундосит из-за зажатого пальцами дымящейся руки носа Шаст. — Это неприятно.              — О, чудесно, — ядовито усмехается Арсений, возвращаясь на кухню, чтобы забрать тарелку с пирогом. — Они так смотрят… — отвлекается от злорадства, щурясь на кошек. — Будто бы я пытался утопить их котятами, и именно ты их спас из моих зверских лап.              — Они на всех незнакомых людей так смотрят, — пытаясь отодрать теневую руку от своего лица, бормочет Антон. — Даже на меня иногда так же смотрят. Это же кошки, Арс. Убери эту руку, и вообще, не используй способность у меня дома!              — Хм, с чего бы? — дёргает бровью Арсений, невозмутимо разглядывая Шаста, борющегося с темнотой. Буквально. — Я сказал правду, Антон. Если я и начинал тебе доверяться, доверие ты проебал.              — Я же извинился, — бубнит в зажатый нос Шаст, смиряясь со своим положением.              — О, да, это всё меняет, — показательно закатывает глаза Арсений.              — Ты на мне отыгрался, всё, можно это отпустить.              — Мг. Отпустить то, что мы оба теперь — ходячие мишени, — буркает Арсений.              — Ну… Ты мог не делать меня таковой, — тянет Шаст, а рука, зажимавшаяся ему нос, отвешивает звонкий щелбан промеж глаз. — Ай, блять, прекрати это немедленно!              — Мог не делать, — ворчит Арсений, уходя с пирогом за стол. — Ты тоже мог не делать, Шастун, чего ж не удержался?              Кажется, Арс придерживается какой-то философии из разряда «горит сарай — гори и хата». Раз уж ему тонуть, то за собой виноватых на дно потащит. У Антона не получается злиться, он искренне верит в то, что сам привёл всё к тому, что у них есть сейчас. Сам спровоцировал своё и Арсово положение. Только вот ему казалось, что после взаимных извинений они сделают вид, словно этого не было… Это было слишком наивно?              — Мне нужно ещё раз извиниться или что-то сделать? — держась от Арсения на расстоянии, жалобно сводя брови, спрашивает взволнованным шёпотом Антон.              — Извинения ничего не меняют, — отрезает Арс, надуто жуя пирог. — А сделать… Что ты можешь сделать?              — Как ты там тогда сказал: в голову ничего приличного не приходит, когда ты так смотришь, — улыбается Шаст.              Рука из мрака даёт новый звонкий щелбан. У Антона появится шишка, если всё продолжится в том же духе.              — Я думал, у нас будет милый романтический вечер, — бурчит Шаст, присаживаясь со своим чаем и пирогом за стол напротив Арсения.              — Он мог бы случиться, мог бы быть именно милым, если бы кто-то…              — А мы можем опустить эту тему? — с надеждой спрашивает Антон.              — Нет, — хмуро прибивая взглядом, чеканит Арсений. — Думаешь, мне мало проблем было? — тыча в сторону Антона маленькой вилочкой, щурясь на него, угрожающим шёпотом спрашивает Арс. — Узнал ты, узнал Робертсон, потом узнает, разумеется, Оксана, потом Робертсон разболтает кому-нибудь, а потом вся СДС будет знать…              Слушая раздражённое бурчания Арсения, Антон смотрит немного опасливо за тем, как превращается в пюре Оксанина шарлотка в Арсовой тарелке. Зачем он её так?..              — «Оса» уже знает, что произошла утечка информации, меня поставили под наблюдение, посчитали, что я тут что-то распиздел, раз привлёк такое внимание, — шипит Арсений, сминая кашу из шарлотки в мелко перемолотое… что-то. — Не удивлюсь, если в моей комнате уже всё забито прослушкой, а все чаты поставлены на тотальный контроль. Мало того, что за собой надо будет следить в десять раз усерднее, ещё и за тобой теперь, — фыркает Арс, испепеляя кашицу из шарлотки в своей тарелке глазами. — Придётся смотреть, чтобы тебя не достали те, кто хочет свести счёты, и те, кто хочет от этого уберечь. Они привлекают лишнее внимание своей беготнёй, все эти разборки с поиском виноватого, запугивание Оксаны, паника и показушный, героический уход Шеминова с поста… Тц. Они думают, что делают этим тебе лучше? Они только растягивают всю эту шумиху.              Антону хочется второй раз сказать, что Арсений, вообще-то, мог не действовать по принципу око за око, не раскрывать досье Шаста за его спиной, как сделали это с Арсовым они с Робертсоном. Хочется сказать, но у Антона всё ещё саднит нос и лоб, так что лучше промолчать…              — Тебя послушать, так ты обо мне беспокоишься, — со смешком тянет Антон, наклоняя голову набок.              — Помолчи, — снова тыча в сторону Антона вилочкой, шикает Арсений. — Ты… Блять… Бред какой-то, — качает головой Арс, сильнее хмурясь. — Всё это очень плохо выглядит, Антон… Может, я начинаю параноить излишне, но, — Арсений не договаривает, прикрывает глаза, тихо вздыхая. — Мы оба в одинаковой мере привлекли друг к другу внимание нежелательного наблюдателя. Я не про город, не про случайных свидетелей, не про СМИ.              — «Оса»? — тихо спрашивает Антон.              — Да. И что напрягает меня больше всего… Ты сказал нам, что до того, как байк Ищейки подорвался, кто-то перехватил волну, кто-то требовал, чтобы ты приказал Адриану замолчать, — бегая взглядом по столу, бормочет Арсений. — Этот голос, тот, кто с тобой связался, он говорил на русском или английском?              — Хочешь свести всё к тому же, к чему свела Ира, — тяжело вздыхает Антон.              — А к чему свела Ира? — хмурится Арсений.              — Считает, что вас всех «Оса» отправила сюда на смерть, — открыто говорит Шаст, следя за реакцией Арсения. Ни испуга, ни замешательства, ни скепсиса. Лишь всё та же задумчивость. — Она рассудила по троим, что все в команде «Пандора» так или иначе насолили властям, режиму, и вас прислали сюда, чтобы подставить СДС, перебить вас по одиночке и перекинуть ответственность на американскую компанию.              — Вот как, — тихо вздыхает Арсений. — Понятно…              — У тебя тоже есть что-то в прошлом, из-за чего им хотелось бы тебя убрать? — осторожно спрашивает Антон.              — В нарытых Робертсоном файлах не нашлось ничего на эту тему? — щуря на Антона глаза, ядовито хмыкает Арсений. — Я не хочу об этом говорить, Антон.              — Ладно, — уступает Шаст, показательно вздёргивая ладони. — Тогда, может, сменим тему?.. У нас отгул на два дня, так что…              — Я продолжу расследовать, откуда в городе столько взрывчатки и как она оказалась в байке Адриана, — обрывает Арсений. — Прости, но лежать у тебя в квартире два дня, откровенничая, не собираюсь.              — Я не прошу тебя лежать два дня откровенничать, — буркает Антон. — Я прошу побыть нас искренними друг с другом хотя бы этот вечер.              — Я… не умею, — тихо выдавливает из себя Арсений, уводя взгляд в сторону. — Это не отговорка, не попытка уйти от разговора, я серьёзно, Антон, — с сочувствием шепчет Арсений. — Может, прошлое и осталось там, в прошлом, но оно меня сформировало… Я не умею открываться людям, не умею выражать искренние эмоции, потому что пришлось уничтожить в себе искренность и…              — Вот это точно бред, — обрывает осторожно Антон. — Злишься и ругаешься ты очень даже искренне.              — Ну да, только на это меня и хватает, — хмыкает тихо Арсений.              — А твоя заинтересованность мной?.. — потерянно хмурясь, нерешительно спрашивает Шаст.              — Это другое.              — Что «другое»? — усмехается уголком губ Антон.              — Просто другое, не допытывай меня, — фырчит Арсений. — Мы ужинаем или у нас допрос???              — А тебя что больше располагает к искренности? — усмехается шире Антон.              — Не беси меня, — предупреждает, щурясь, Арсений. Шаст в ответ лишь тихо смеётся, качая головой.              — Давай сыграем в вопрос-ответ, — предлагает Антон, подтягиваясь локтями по столу, чуть ёрзая на стуле.              — Что это?              — Просто… Вопрос и ответ, по очереди, — пожимает плечами Шаст. — Ты спрашиваешь то, что хочешь узнать, я отвечаю честно, потом наоборот.              — Разве ты не получил уже всю информацию, которую хотел? — непонимающе хмурится Арсений.              Это довольно печально, думает про себя Антон, — факт того, что Арсению кажется, что парочка строчек в досье, сводка его действий, как наёмного отряда, — всё, что может быть интересно о его личности. На самом деле печально и тоскливо. И ещё больше становится таковым, когда Антон подмечает в чужих глазах искреннее неверие в то, что может интересовать что-то ещё.              — Хочешь, чтобы я внёс больше деталей?..              — Нет, Арс, нет, — качает головой Антон, прикрывая глаза. — Не такие вопросы. Ну, по крайней мере у меня к тебе не такие.              — А какие, например? — Арсений выглядит всё более потерянным с каждой секундой. Будто новой фразой Антон всё больше загоняет его в тупик воображаемого лабиринта.              — Ну-у-у, — тянет Антон, бегая взглядом по потолку. На самом деле у него есть парочка вопросов, один уж точно созрел минутами ранее, но он не уверен, что будет уместно начать с этого. Ладно, попробует. — Я рассказал тебе, как моя способность меня подставляла, — указывая на свои волосы, улыбается Антон. — Сказал, что раньше от сильных эмоций собачьи хвост и уши вылезали. У твоей способности есть такие побочки?              — Я уже отвечал на этот вопрос, — немного расслабляясь, теребя пальцами кружку чая, вздыхает Арсений. — Я прекрасно её контролирую, не боюсь и никогда не боялся темноты… Из-за каких бы то ни было эмоций и состояний организма сила из-под контроля не выходила, тени не начинали жить своей жизнью.              — Блин, ну что-то интересное же должно быть, — бормочет Антон. — Точно! Когда я спрашивал про способы передвижения, о которых стоило бы предупредить, ты ответил что-то вроде: «Не в дневное время». Значит, ты можешь создавать себе транспорт из темноты?              — В теории могу, но дороги ведь всё равно достаточно ярко освещены, — качает головой Арсений. — Но я могу… Я могу создавать что-то вроде, потоков темноты, которые подкидывают меня быстрее, ускоряют.              — Ты типа как сёрфер, только не на воде, а на волнах тьмы?              — Что-то в этом роде, — улыбается Арсений. — И без доски, просто в обуви.              — Покажешь как-нибудь? — нетерпеливо ёрзая на стуле, спрашивает Антон.              — Мог бы даже прокатить.              — Мог бы? А что мешает? — усмехается уголком губ Шаст.              — Кто-то сказал, что боится темноты, — расплываясь в пакостной улыбке, мурлычет Арсений. Смотрит на надувшегося Антона, подставив руки, сложенные в замочек, под подбородок. — Теперь, по правилам этой странной игры, моя очередь задавать вопрос, так?              Антон, ожидая неприятных разговоров, неохотно кивает. Сам ведь это затеял, что уж теперь. С другой стороны, если придётся вспомнить парочку неприятных вещей, чтобы вытянуть Арсения в искренность… Почему бы и нет?              Шаст ждёт, что Арсений повторит что-то из старых вопросов, думает, что Арс будет расспрашивать о травме спины, о любви к почёсыванию за ушком, об уходе из ОСА или службе там. Однако, вопрос, который в итоге озвучивает Арсений, оказывается максимально неожиданным и на фоне надуманных Антоном даже кажется безобидным.              — Ты когда-нибудь использовал свою способность, чтобы успокоить себя? — тихо спрашивает Арс, неотрывно глядя в глаза.              — Типа… Доказывал ли кому-то, что я крутой, показывая свою сверхсилу? — решает уточнить Шаст, не до конца понимая, что имеется в виду.              — Нет-нет, — качает головой Арс. — Я имел в виду успокоить, как… Использовать силу, чтобы не чувствовать себя одиноким. Ты ведь мог влезать в головы животным.              — О, ну да, — кивает Антон. — Мог. Но я мог только внушать им что-то, Арс, я не мог с ними общаться, если ты к этому. Не знаю, что они обо мне думали, думали ли что-то вообще. Это внушение, а не животная телепатия.              — Но даже это можно использовать для того, чтобы не чувствовать себя одиноким. Приказать куче кошек облепить тебя с разных сторон…              — Мне не приходилось лезть им в голову для этого, — посмеивается Антон, бросая взгляд на вылизывающих друг дружку на диване Аррию и Беллону. — Думаю… Большую часть своей жизни я не был одинок. Даже с переездом в Лос-Анджелес я довольно быстро нашёл тех, кто сейчас является частью моего окружения. Стас не давал почувствовать одиночество, хотя, по правде сказать, иногда очень хотелось, — чуть кривляясь, важно кивает Антон.              Улыбка Арсения с учётом опустившегося в стол взгляда слишком грустная, не разделяющая Антонового веселья и озорства.              — А ты каким-то образом использовал свою способность для этого?              Если Шаст правильно всё понимает, этот вопрос не должен был возникнуть в голове Арсения на ровном месте. Либо он прощупывал, насколько Антон отстраняется от своих близких и держит всё в себе, либо он пошёл по Шастовой же тактике. То есть спросил у Антона о том, что у самого есть. Шаст спрашивал про приколы Арсовой способности, потому что рассказал о старых приколах своей; видимо, Арсений точно так же отзеркалил вопрос.              — Постоянно, — прикрывая глаза, вздыхает тихо Арсений. — Это жалко…              — Не понимаю, как твоя способность могла использоваться для устранения чувства одиночества или какого-то успокоения, — потерянно хмурится Антон.              — Довольно просто. В моменты, когда было особенно херово и не было лишних глаз, я просто… Создавал из темноты что-то вроде человеческого тела, которое меня обнимало, — пожимая плечами, тихо отвечает Арсений.              Он говорит это так, будто бы нет здесь ничего такого. Будто бы это точно такое же необычное проявление способности в своих интересах, как если бы Антон заставлял кошек лежать с собой. Шастом это совершенно иначе ощущается. Тоскливо, обречённо, холодно.              — Если я ничего не путаю, если ничего не забыл, ты первый в моей жизни живой, настоящий человек, который меня обнял, — со спокойной улыбкой признаётся Арсений. — Это… намного приятнее. Ну, когда от живого человека, — неловко уточняет Арс, спеша заткнуть себе рот пирогом. — У тебя теперь такое лицо, что я начинаю жалеть о том, что рассказал об этом.              — Единственное, о чём бы я жалел на твоём месте, так это о том, что тебя за всю жизнь не обнимали, — передвигая свой стул так, чтобы сидеть с Арсением с одной стороны стола, бормочет Антон.              — Что ты делаешь? — растерянно хмурится Арс, когда Антон сцепливает руки кольцом вокруг его плеч.              — Компенсирую катастрофическую нехватку объятий в твоём организме, — с важным лицом тянет Шаст. — Не сопротивляйся медицинской процедуре.              — Это просто тактильный контакт, — смущённо бормочет Арсений, но главное, что не отодвигается, не убирает руки Антона от себя, сидит смирно. — Может, у меня не было объятий, но контакты иного рода с людьми были, так что я не настолько пропащий случай.              — Да-да, утешай себя, — фырчит Антон, стискивая на несколько секунд в своих объятиях крепче и всё же выпуская Арсения из рук. — Соломинка…              — Что-что? — щурит резко на Шаста глаза Арс.              — М? Да ничего, — расплывается в улыбке Антон. — Поужинали, пойдём покурим.              В Лос-Анджелесе правда сейчас тепло, по меркам Антона, в нём вообще всегда тепло. Низкую температуру Шаст переносит плохо, в Лос-Анджелесе по климату прижился лучше, чем в Питере. И несмотря на то, как тепло здесь даже ночью, всё равно волнуется, не продует ли Арсения, которого он вытянул курить на открытый балкон в майке и шортах.              Волнуется об этом Антон не только в своих мыслях, но и задавая прямой вопрос Арсению. Разумеется, Арсу тепло, конечно, но… Антону всё равно хочется накинуть что-нибудь на плечи, спрятать бледную шею и ключицы под висящей на плечах большой майкой. Когда Шаст спрашивает, точно ли не нужно принести Арсению плед или кофту, в третий раз, Арс грозится скинуть с балкона.              — Заботы в твоей жизни явно было столько же, сколько и объятий, — надуто буркает Антон. — Не умеешь её принимать.              — Навязчивое желание замотать меня в какую-то ткань — это забота? — ворчливо спрашивает Арсений, куря уже вторую сигарету. — Мне не холодно, я ведь сказал. Зачем навязывать? Ты же стоишь в точно такой же по сути одежде, тебе холодно?              — Нет, но…              — Нет-нет, тебе точно холодно, давай я тебя в одеяло закручу, — ища взглядом что-то вроде пледа на Шастовом балконе, тараторит Арсений.              — Я понял, к чему ты.              — Нет-нет, сейчас я найду что-нибудь, тебе точно холодно, Антон.              — Ты противный, — ловя Арсения под руку, заставляя замереть рядом с собой на месте, фыркает с улыбкой Шаст. — Нервы, да?              — Даже не вздумай скидывать на это, я всегда такой.              — Я поработал с тобой достаточно времени, чтобы сказать, что нет, не всегда, — упрямо спорит Антон.              — Достаточно? Целую неделю? — саркастично тянет Арсений.              — Ты вредничаешь, — буркает Шаст, щуря глаза.              — Постоянно, — Арс расплывается в хитрой улыбке, поднимая к Антону лицо. Почему-то улыбку он теряет достаточно быстро, опускает взгляд, немного хмурясь. — Почему я вообще не могу понять, что у тебя в голове?..              — В каком смысле? — удивлённо вскидывает брови Шаст.              — Вроде, всё должно быть на лице написано с такой-то мимикой, — бормочет Арсений, бегая взглядом по заставленной машинами парковке внизу. — Но у меня получается считывать что-то о тебе лишь по наблюдению за телом или словами… Если ты оговоришься, скажешь что-то прямо, если я увижу, что ты поморщился, резко согнувшись, если у тебя на одежде останется какое-то пятно или шерстинка, тогда получается узнать что-то о тебе. А просто по выражению лица… Когда ты смотришь или говоришь со мной — я вообще не понимаю, что у тебя в голове.              — Так ты, вроде, и не телепат, — тянет Антон, всё ещё не понимая, что Арсений имеет в виду. — И не эмпат, так что… Как ты можешь понять, о чём и что я думаю, по моему лицу?              — С другими получается, — пожимает плечами Арсений. — Получалось заметить на лице Адриана ход мыслей, получалось считать эмоции по лицу Позова, но, судя по его лицу, весь его эмоциональный спектр в девяноста процентах времени сводится к заёбанности.              — У меня так же, — тихо усмехается Антон.              — Ты выглядишь физически уставшим, — качает головой Арс. — Но не психологически. Но и бодрым психологически ты не выглядишь…              — Так, ты же не попускаешь меня сейчас, да? Типа я ни рыба, ни мясо, — бурчит Антон.              — Нет, не попускаю, наоборот, скорее восхищаюсь, — тихо усмехается Арсений. — Это вытренированное годами умение, построенная тобой вручную стена, чтобы никто из нежелательных свидетелей не прочитал то, что ты чувствуешь или думаешь. Эта стена трещит, когда ты говоришь с Оксаной. В эти моменты, когда ты рядом с ней, я могу уловить и твои чувства, и твои мысли.              — Да что ты? — скептично дёргая бровью, посмеивается Антон.              — Она для тебя член семьи, пусть и не по крови, но очевидно младшая сестра. Думаю, ты хотел себе младшего, но всё-таки был одним ребёнком в семье. Перед Оксаной-человеком ты испытываешь патологическую слабость, буквально комплекс старшего брата налицо. Но вот перед Оксаной-героиней ты начинаешь трястись, — с дёрнувшимся в усмешке уголком губ, тянет Арсений. — Так что напрашивается вывод, что её сила когда-то применялась на тебе. Сомневаюсь, что в пылу какой-то ссоры, скорее… Ставлю на то, что во время какого-то задания, когда ты ещё был героем, твоя звериная часть взяла верх. Ты ведь тогда Диме, рассказывая о героях, которые по-настоящему меняют личность во время использования способности, на самом деле рассказал про себя самого, да?              Арсений поворачивает к нему голову, заглядывает в распахнутые от удивления Шастовы глаза и дёргает вопросительно бровью.              — Пиздуй-ка ты из моего дома, — тянет, ещё выше вздёргивая брови, Антон.              — Попал? — заходится смехом Арсений.              — Вообще во всё! — всплёскивает ладонью Шаст. — Это вообще-то пугает, — тыча в сторону Арсения горящей сигаретой, с напускной претензией тянет Антон.              — В любом случае… Я могу вот так анализировать твои эмоции только в том, что касается Оксаны, в том, что связывает тебя с ней. Это лишь один человек, одни взаимоотношения, лишь одна крупица, — шёпотом говорит Арсений, снова опуская взгляд к парковке. — Но всё остальное… Я слушаю тебя, когда ты говоришь со мной, улавливаю во время обеденных перерывов какие-то разговоры с Робертсоном, с другими членами нашей команды или другой. И ничего? Для них всех существует стена. Как тогда сказал Торнадо? «Мы ничего о нём не знаем, и оно нам не надо, самое важное, что мы знаем, — Антон вытащит из любой задницы». Как-то так. Вот что на самом деле пугает. Ты внушил всем вокруг, что единственное, что ты из себя представляешь, — это идеально выполненная работа, безошибочная помощь на заданиях. Но ты не можешь быть только этим.              — Клеишь меня, да? — усмехается Антон, которому тут же прилетает локтем в бочину.              — Чувствую себя не на равных с тобой, — вздыхает тихо Арсений. — И я даже не про рабочую иерархию или твой здоровенный рост, — окидывая взглядом Антона с макушки до ног, хмыкает Арс. — Ты меня читаешь, а я тебя — нет.              — Мне казалось так же, — признаётся Антон. — Казалось, что ты получаешь через обычное наблюдение в разы больше информации обо мне, чем я могу получить, наблюдая за тобой. Но раз нам обоим так кажется, наверное, мы оба ошибаемся?              — Или оба правы.              — Э, нет, такого точно не может быть, — качает головой Шаст. — Мы же что-то друг о друге узнали всё-таки за это время. Разными способами, часть из которых нам обоим не понравилась, — морщась, тянет Антон, — но узнали же.              — Я бы хотел знать больше, — мягко улыбается Арсений, и от этого у Антона в груди искры, которые не были вовремя затоптаны, всё-таки зажигают опасный огонь.              Последнюю минуту, что они докуривают горящие сигареты, Антон решает провести в тишине, не отвечать ничего. Пока. Пока ничего не отвечать. Хочется ускорить горение Арсовой сигареты, затащить его обратно в дом, в спальню, завернуть всё-таки в какой-нибудь плед, а там уже и говорить. Впрочем, в этом Антон себе и вправду не отказывает, а Арсений, к огромному удивлению, не сопротивляется.              Может, Арс устал ворчать и хмуриться, может, после ужина его закономерно разморило, да и день был на самом деле паршивым, тяжёлым, в любом случае сейчас Антон наблюдает Арсения, которого доселе видел разве что одним глазком. Расслабленного, не огрызающегося и не заигрывающего, не стремящегося обозначить границы или покуситься на чужие. Арсений молчит, но тишина, повисшая между ними, ощущается правильной и спокойной.              Свет в квартире был полностью выключен, но ночные огни Лос-Анджелеса всё равно лезут в комнату блекло-оранжевым свечением. Антон бы закрыл плотные жалюзи, как делает это всякий раз перед сном, но сейчас специально оставляет в комнате источник света: Арсения хочется рассматривать. Антон не знает, как может не хотеться этого.              Арс же на него смотрит изредка, хотя и этого Шасту хватает, чтобы чувствовать себя немного неловко: всё-таки у Арсения слишком пронзительный взгляд. Наверное, всё из-за цвета глаз, в свете дня — замораживающий душу лёд, в полумраке — пронизывающая сталь.              — У тебя парадоксальное лицо, — выдаёт шёпотом, с едва заметной улыбкой Антон.              — Это что ещё значит? — от возмущения в Арсовом голосе, от того, как он встрепенулся от этого замечания, Антона разбирает смехом.              — Ну-у-у, у тебя есть одновременно и мягкие, и жёсткие черты, которые каким-то образом сочетаются, — продолжая улыбаться, но уже чуть шире после смеха, объясняет Антон. — Глаза однозначно жёсткие, холодные. Волосы, вроде, из-за цвета тоже придают холодности, но причёска смягчает. Тонкие губы — жёсткое, нос кнопкой — мягкое. Говорю же, парадоксальное.              — У нас с тобой вообще ещё ничего не было, а ты уже говоришь о моём лице больше, чем все мои бывшие вместе взятые, — фырчит недовольно (смущённо) Арсений.              — М, отлично, — мурлычет с довольной улыбкой Антон. — Я рад. С другой стороны, быть лучше бывших, которые тебя ни разу не обнимали, довольно легко, как мне кажется.              — Я ничего не сказал о том, что ты лучше них, — щурясь, качает головой Арсений.              — Но я лучше, — улыбаясь с поджатыми губами, тянет Антон.              — Хм… Красивый, да, но… Самодовольный, заносчивый, упёртый как баран, колючий, непрошибаемый, — загибая пальцы, расплывается шире в улыбке с каждым «пунктом» Арсений. — Пока ты ровно такой же, как половина моих бывших.              — Я не хочу говорить о твоих бывших, когда мы лежим у меня в кровати, — с нечитаемым лицом фыркает Антон.              — Ты сам это начал, — прыскает со смеху Арсений. — Ну, если ты настаиваешь… Так уж и быть, твоя кровать — твои бывшие. Рассказывай.              — Я не к этому, и ты это знаешь, — ворчливо бормочет Антон, пытаясь пощекотать Арсению бока, только вот реакции абсолютно никакой не следует. — Это на всех работает…              — Работает что? — непонимающе хлопает глазами Арс.              — Не боишься щекотки здесь? — снова пробегаясь тычками по рёбрам, хмурится Антон. — Всё понятно.              — Что понятно???              — Признавайся, с какой ты планеты, на самом деле, — самой серьёзной интонацией, щуря на Арсения глаза в притворном подозрении, шепчет Антон.              — Боже, я уж подумал, что ты словил меня на чём-то действительно важном, — усмехается Арсений, закатывая глаза.              — А такое есть?              — А ты сомневаешься? — с хитрой улыбкой мурлычет Арсений.              — Кроме того, что я уже знаю…              — А ты из этого прямо-таки всё-всё знаешь? — теряя улыбку, тяжело вздыхает Арс. Кутается в плед покрепче. — Не хочу об этом…              — Тогда не будем, — легко уступает Антон, подползая по кровати поближе и обнимая бережно за плечи. — Компенсирую недостаток обнимательного витамина, — напоминает он, когда Арсений начинает протестующе копошиться. — Это полезно для твоего здоровья, не упрямься. Я вообще-то медик по образованию, ага-ага.              — У тебя хоть какое-то образование есть-то на самом деле? — колко спрашивает Арсений.              — Спи давай, — буркает Антон, прикрывая глаза. — Я учился на менеджменте, но забросил, — признаётся шёпотом Антон.              — Менеджмент? У тебя могла бы сложиться хорошая карьера там, — даже не язвительно подмечает Арсений. — У тебя действительно хорошо получается руководить.              — Сейчас да, но в юношестве… Эм, я был не лучшим лидером, — бормочет Шаст. — Я рвался к героической самореализации, считал, что моя способность обязана быть использованной для чего-то крутого.              — Поэтому ты пришёл в «Осу»?              — Угу, — поудобнее устраивая обнимающие Арсения руки, мычит Антон. — Наверное, мне повезло с «Осой» хотя бы в моменте добровольного начала сотрудничества. Меня не вербовали, я не проходил там никаких программ реабилитации, не был затянут туда силой после раскрытия способностей. Я хотел, я пошёл, меня приняли.              — Но дальше добровольностью «Оса» не отличилась, да? — горько усмехается Арсений.              — Вообще, долгое время моей главной жалобой на условия работы была необходимость носить ошейник с электрошоком, — тяжело вздыхает Антон. — С одной стороны, хорошая подстраховка, если звериная часть задвинет человеческую. С другой… Иногда и человеческую часть током отрубали.              — В каком смысле? — приподнимая к Антону лицо, хмурится Арс.              — Ну… Я же хотел быть героем, а героям подобает совершать подвиги, а не выполнять приказы, — с пустеющим взглядом шепчет Шаст. — Я не слушал капитана, не соблюдал субординацию, забивал на нотации генерала. В какой-то момент меня перестали спрашивать, наставлять, начали просто отрубать, как только я начинал спорить. Более сильный разряд тока — и всё, и никто не спорит. Я не люблю вспоминать об этом, но один случай довольно часто возвращается в мыслях, не понимаю, что тогда произошло… Обычное задание, пожар то ли в торговом центре, то ли в кинотеатре, я даже не помню точно… Суть в том, что в горящем здании оставалось дохуя людей, которых ещё надо было вытащить. Но они не дали мне за ними вернуться, приказали возвращаться, оставить всё, как есть. Разумеется, я начал спорить, а потом… Один разряд за другим, всё сильнее и сильнее, а потом я очнулся уже в больничке. Не понимаю, почему они не дали мне вернуться. Мне не то чтобы что-то сильно угрожает, пока я в звериной или полузвериной форме, регенерация в них в разы сильнее, чем в человеческой. Да и волноваться за агентов — не то чтобы в стиле «Осы». Главное — успешное выполнение задание, а тут… Не понимаю.              — Всё очень просто, Антон, — глядя на Шаста со странным сочувствием, шепчет Арсений. — Это же очевидно. Им нужны были пострадавшие.              — Чего, блять?..              — Ты и правда герой до мозга костей, если не позволял себе об этом думать, — горько усмехается Арсений, пряча взгляд. — Это распространённый ход… Создание «несчастного случая», подстроенный теракт — вещи в подобном ключе устраиваются по всему миру регулярно. По разным причинам, — коротко пожимает плечами Арсений. — Для шумихи в инфополе, чтобы люди отвлеклись на что-то другое, пока будет проворачиваться что-то, на что не стоит обращать внимание посторонним. Для разжигания ненависти, для начала вооружённого конфликта, чтобы была причина напасть на того, на кого планировали нападение уже давно. К тому же, по моим наблюдениям, подобные случаи в странах с таким режимом любят устраивать в момент накалившихся общественных волнений. Когда они чувствуют, что в воздухе начинает пахнуть жареным, они ударяют сами по себе, чтобы страх и траур ввёл общество в оцепенение.              — Я знаю всё это, но, — начинает Антон, резко качая головой, но затихает, замирая взглядом в одной точке.              — Думал, что рядом с тобой такого никогда не было или никогда не будет? — горько хмыкает Арсений. — Все так думают. Все не хотят верить в то, что те, кто сверху, готовы зайти так далеко. Только вот, понимаешь, в чём дело, — тяжело вздыхает Арсений, тулясь ближе к Антону. — Для них это не «далеко». Для них это ничего не значит. Потерять пару десятков людей, чтобы осуществить важный план? Мы просто фишки для размена, оловянные солдатики… Жаль, что ты тоже оказался пострадавшим в чужой игре.              — Игра? Нихуя себе, блять, игра, — с неприязнью выжимает из себя Антон, стискивая зубы. — Пиздец…              — Поэтому лучше похоронить совесть, — чуть сжимаясь, шепчет Арсений. — Не чувствовать, не думать обо всём этом с точки зрения морали. Если избавляешься от всего этого так же, как избавились они, начинаешь лучше понимать этот язык. Лучше чувствуешь, что из себя представляет происходящее, лучше оцениваешь риски, понимаешь атмосферу.              — Жизнь наёмника научила этому «языку»? — перебарывая в себе желание отодвинуться от Арсения, как можно спокойнее спрашивает Шаст.              — Да… Впрочем, понимание этого языка помогает уворачиваться от смерти, но не сбежать от неё.              — Это что значит? — растерянно хмурится Антон. — В смысле, что приходится убивать, чтобы не быть убитым? Или то, что получается отсрочить, сторговаться на время, но проблемы всё равно догоняют?              — И то, и то, — тихо отвечает Арсений. На секунду его глаза распахиваются будто бы испуганно, будто бы он что-то вспомнил резко или словил себя на том, что забылся. — Давай не будем об этом, — заглядывая с просьбой в глаза Шаста, шепчет Арс. — Пожалуйста. Лучше давай о тебе. Ты после этого случая на задании решил сбежать от «Осы»?              — В целом, да, — даже не пытаясь торговаться на продолжение откровений со стороны Арсения, кивает медленно Антон. — Но, как я уже говорил, всё, что происходило, медленно накаляло, а эта миссия стала последней каплей. Мне не давали геройствовать, а я слишком хотел, — немного дурачась, с важным лицом кивает Антон. Вызывает наконец у Арсения улыбку. — В общем, да, свалить я решил после этого. Из-за того, что они не дали мне сделать мою работу, из-за того, что отрубили шокером, я же буквально не смог спасти людей, там было больше двадцати умерших, Арс. Я не винил себя, потому что — а с хуя ли? Это не моя вина, что меня просто током уебали! Я не винил себя, но был пиздец как зол на них. О том, чтобы свалить уже думал какое-то время, так что лазейка для побега уже была в голове. Как только пришёл в себя в больнице — всё, чемодан, вокзал, Лос-Анджелес.              — Ты переехал сюда в одиночку? — удивлённо вскидывает брови Арсений. — Никого из семьи, из друзей… Никого с собой не брал?              — Только парня, но это уже не имеет значения, — бормочет Антон. — Я не хочу обсуждать в своей кровати своих бывших, — усмехается он, перехватывая полный любопытства взгляд Арсения. — Мы давно с ним разошлись. Реально давно уже, — медленно кивает Антон. — Э, четыре, четыре, ебать, восемь лет назад. Разошлись, мягко говоря, херово, — морщится Шаст. — У него… явно были не все дома. После расставания продолжал бегать за мной, я трижды менял жильё, потому что он находил меня и сидел под подъездом, чтобы поговорить о возвращении отношений!              — Звучит так, будто бы он был милым верным щеночком, — коротко усмехается Арсений. — За что ты так с ним?              — Об этом точно не буду, — Антон шумно выдыхает носом, стискивая зубы.              — Я тебе рассказал о том, что бывшие меня не обнимали и комплиментами моё лицо не засыпали, — с шутливым упрёком тянет Арсений, улыбаясь. — Мог бы тоже пожаловаться на своего сталкера. Хм. Измена?              — Нет, — буркает Антон, пытаясь спрятать взгляд.              — Проебал имущество в казино?              — Что? Нет, — смеётся тихо Шаст.              — Забыл про важную дату?              — Я разве такая королева драмы? — с улыбкой возмущается Антон.              — Ну не знаю, это же было восемь лет назад, я тогда тоже совсем другим был, знаешь ли, — сквозь смех тараторит Арсений. — М-м-м… Ты просто к нему остыл?              — Почему мне кажется, что, если я не отвечу на этот вопрос, ты опять раскопаешь ответ втайне от меня и сделаешь это объектом общего обсуждения???              — Потому что ты умный диспетчер, который учится на своих ошибках? — мурлычет Арс, строя глазки.              — Скотина ты, — негодующе качает головой Антон.              — Рад, что ты понимаешь, — с блеском в глазах активно кивает Арсений. — Ну так?              — Без подробностей, которые я точно не хочу сейчас с тобой обсуждать… Скажем так, мне не понравились его новые фетиши, — натянуто улыбается Антон.              — Вот чёрт, тебя отпиздили плетью? Я знал, что этим мальчикам с аурой щеночка нельзя доверять… Я бы на твоём месте был осторожнее с Амброзией.              — О боже…              — Поверь моему опыту, они милые только на вид, на самом деле там, за этими добрыми глазами, целая ебучая кладезь самых извращённых желаний, — посмеиваясь с лица Антона, заверяет Арсений. — Веришь?              — Я не уверен, что хочу это обсуждать, — морщась, бормочет Шаст.              — О, тебе бы стоило. Может, не обсуждать, но хотя бы подумать, — хмыкает с улыбкой Арсений. — В миленьких всегда подвох.              — Ты делишься каким-то своим неудачным опытом или пытаешься утопить Даню, потому что, как ты там сказал? Видишь в нём соперника? — с язвительной усмешкой припоминает Антон.              — Нет, я сказал, у меня появился соперник, но это не значит, что я действительно считаю его таковым для себя.              — Сколько высокомерия в одной фразе, — окидывая Арсения взглядом, тянет Антон.              — Он не вызывает во мне ровным счётом никаких эмоций. Выводить его из себя забавно, но не более, да и быстро надоедает, потому что реакции довольно однообразны и примитивны.              — Всё ещё слишком много высокомерия, Арс, — негодующе качает головой Шаст.              — А оно неуместно? — дёргает бровью Арсений. — Хочешь сказать, что ты сам видишь в нём альтернативу, равную мне?              — Я уже упоминал, что член реагирует на мудаков, — нарочито трагично вздыхает Антон, — а Даня мне казался хорошим, но… Ты верно подметил, за этим должно быть что-то спрятано, тут однозначно всё не так просто.              — Серьёзно? — фыркает Арсений. — Ну и пожалуйста.              — Что такое? — посмеивается довольно Антон. — Ты уже не так равнодушно к нему настроен?              — Не думай, что я буду ввязываться в какие-то состязания, добиваться победы в нелепом конкурсе, зарабатывать очки подвигами во имя тебя, — морща нос, качает головой Арсений. — Я отпускаю так же легко, как и заинтересовываюсь. Если человек выбрал не тебя, значит, это не твой человек. И тебе самому будет проще от того, что ты с ним не остался. Вот и всё. Довольно просто, не находишь?              — Я не совсем понимаю, — чуть хмурясь, честно признаётся Антон.              — Не понимаешь что? Кто тебе больше нравится?              — Нет, не понимаю, как можно быть равнодушным и легко отпускать, если на самом деле заинтересован. Складывается ощущение, что на самом деле ты нихуя не заинтересован.              — Ох… Стоило уточнить, — Арсений демонстративно прочищает горло, — сколько тебе годиков, Антошенька?              — Иди в задницу.              Арсений глухо смеётся, показывает глазам острые клычки — улыбается красиво, но Антон сосредотачивает все мысли на продолжения бурчания. Впрочем, продолжить это самое бурчание Арсений ему не даёт.              — По-твоему, тут, если ты мне понравился, может быть только две реакции, да? — тянет Арс, внимательно глядя в глаза Антона, но не теряя улыбки. — Если ты мне правда нравишься, но мечешься между мной и рыжим, то я должен либо сражаться за тебя, как животное, как какой-то альфа-самец, либо рыдать в подушку от мысли, что ты допускаешь думать о ком-то, кроме меня?              — Вообще у меня есть и третий вариант, — неловко брякает Антон. — Но и этот — не равнодушие.              — А какой ещё?              — Ну… Всякое бывает… Наклонности у людей разные, я имею в виду, — медленно заплывая краской, бормочет Шаст. — Может, кого-то такое даже заводило бы. Это как было в каком-то сериале, э, «Элита», что ли? Там в какой-то момент, я деталей не помню, девушка, кажется, начала ходить налево, а парень, вместо ревности, ну типа… Завёлся?              — Куколдство? Серьёзно? — выразительно изгибает бровь Арсений.              — Как вариант тебе подкинул, какие ещё могут быть реакции, я не знаю, не смотри так!              — Твою же мать, — тяжело вздыхает Арс, прикрывая глаза. — Из-за этого нового фетиша вы расстались с парнем, да?              — Я этого не говорил, — слишком быстро выпаливает Антон. Сам себя сдал.              — Тебе и не нужно, я и так понял, — удивлённо хлопает ресницами Арсений. — Вы расстались, как только он это предложил? Или вы всё-таки попробовали и после первого раза? А может, это длилось долго и зашло слишком далеко?              — Арс, — раздражённо хмурясь, одёргивает Антон. — Правда. Хватит.              — Ладно, прости, — чуть сжимаясь, шепчет Арсений. — Тогда… Сменим тему? Или спать?              — Уже поздно, так что да, лучше спать, — поудобнее устраиваясь головой на подушке, шёпотом говорит Антон.              — Ты говоришь это, потому что правда считаешь, что пора засыпать, или потому что я задел хреновую тему и ты пытаешься…              — Я правда хочу спать, — успокаивающе улыбается Антон.              — Разве тебе не нужно перед сном выпить лекарства?..              — Таблетку я выпил, пока ты был в душе, а укол сделал, пока сам был в душе, — Антон расплывается в улыбке от внутреннего довольства чужой наблюдательностью или даже заботой.              — А какие-то упражнения?              — А ты, блять, вот откуда всё это знаешь? И про лекарства, и про упражнения, — отворачивая Арсения от себя, обнимая со спины, как плюшевую игрушку, бухтит Антон. — Всё. Спать. Два раза в неделю у меня выходной от ЛФК, могу себе позволить. Спи.              Неожиданно, но Арсений больше не спорит, лежит смирно и тихо, Антону почему-то кажется, что Арс улыбается. На держащих в объятиях руках, на предплечьях Шаста Арсений устраивает свои ладони, немного сжимает пальцами, щупает косточку у запястья.              Скорее всего, Арс ушёл в какие-то свои мысли, не следит за действиями, гладит по ладони неосознанно. Может, так, но это всё равно ощущается дико приятно. Под расслабляющими, поглаживающими прикосновениями Антон довольно быстро впадает сначала в поверхностную дрёму, а потом и в глубокий сон.       

      ✶ ✶ ✶

             С утра Арсения уже нет рядом, нет и в квартире. В кровати Антона облепляют разве что кошки, разбудили, по крайней мере, именно они. Аррия вылизывает Шасту лицо, а Беллона издевательски щекочет щёку и шею мотающимся в непонятном раздражении хвостом. Хотя отчего же «непонятном»? Уже за одиннадцать, а кошки до сих пор не кормлены — непорядок.              На чувство тоски из-за того, что проснулся один, Антон старается не обращать внимания, занимается своими привычными утренними делами. Кормятся кошки, готовятся кофе и яичница с беконом, потом утренние упражнения для спины, за ними приём лекарств. Первым делом, как проснулся, Антон написал в общую беседу с вопросом, не проснулись ли там Ищейка и Поз. Ответа до сих пор, спустя час, нет. Шаст надеется, что все отсыпаются после тревожного дня и такой же ночи.              Самое худшее, что может сделать начальство или что-то в его роде, когда в команде что-то случается, — это дать отгулы. Отгулы и отпуска надо получать тогда, когда всё хорошо, когда ты выходишь с работы с мыслью «Вот это я кайфану», а не с переживаниями и грызущими беспокойными мыслями. Может, Антона отстранили от работы из-за всплывшего в общий доступ досье, но ситуация с Адрианом довольно быстро переместила фокус внимания.              Антон поблагодарил бы за такой мастерский перевод внимания с себя. Поблагодарил бы, если бы был конченой скотиной, но а пока ему хочется настучать Адриану по башке, как только в себя придёт. Окей, Шаст понимает, что Ищейка был настолько взбудоражен найденной информацией, что у него мозги и чуйка напрочь отключились, но всё же.              Говорит тебе диспетчер: будь добр, зайка, закрой нахуй свой рот — не-е-ет, едет, блять, орёт на весь город, что что-то раскопал. Сам сказал, что не уверен в безопасности канала связи, и сам же в этот канал связи решил сообщить, что узнал что-то важное и едет в офис рассказать всем, что нашёл.              Как и сказала Ира, золотые мозги и ноль инстинкта самосохранения. Неудивительно, что его словили за руку, когда он раскопал чернуху на представителей важной организации. Хотя там, наверное, и за руку не надо было ловить, Антон уже верит в то, что Адриану просто не хватило ума промолчать о найденном…              Конечно, Антон не злится на Ищейку всерьёз, вся эта раздражительность в его сторону идёт лишь из беспокойства о нём же. В разговоре с Даней, когда сказал, что ему, слава Богу, не доводилось терять членов команды, Шаст не врал — вот бы так и оставалось. Вот бы и не пришлось никогда похоронить кого-то из команды… Если Ира права в своей теории, если отряд отправили сюда на самом деле лишь под прикрытием программы обмена, а на деле отправили на уничтожение, задачка в виде сохранения жизней членов команды в разы тяжелее.              От мыслей отвлекает звук пришедшего сообщения, в беседе ответили: Дима с Адрианом очнулись. Антон позволяет себе облегчённо выдохнуть, но не расслабляется на диване, а тут же с него вскакивает, начиная собираться. Нужно навестить Поза и Ищейку, поговорить с ними, узнать, в каком состоянии оба проснулись. Ира, конечно, написала и про это, но Антон хочет убедиться в том, что всё так на самом деле.              Информиса написала, что прогнозы врачей подтвердились, Адриан очнулся с амнезией, но её вид доктор берётся диагностировать только сейчас. Важно определить, как много из памяти Ищейки выпало после взрыва, и исключить антероградную и прогрессирующую виды амнезии. Высушивая одной рукой, держащей фен, волосы, Антон читает определения видов этих амнезий… Антероградная — пациент теряет возможность запоминать события ПОСЛЕ травмы, прогрессирующая — пациент первое время теряет из памяти лишь последние события, а со временем забывает всю свою жизнь. Какой же, блять, пиздец…              Пока Антон изучает этот вопрос, натыкается на ещё один вид амнезии, и он пугает его ещё больше предыдущих. Амнезия с полным разрушением личности, амнезия с кражей чужой памяти (пациент начинает выдавать то, что слышал от других, за собственный опыт). Шасту казалось, что амнезия есть амнезия, это когда ты просыпаешься после какой-то травмы башки с вопросами «где я?, «кто я?», а со временем вспоминаешь. Так во всех фильмах было, а в реальности… Какой-то психологический хоррор, блять.              Изначально Антон хотел навестить Адриана, чтобы убедиться в том, что он не имитирует потерю памяти. Не потому что ему внимания хочется, а потому что это после покушения на жизнь за найденную информацию реально создало бы для него подушку безопасности. К тому же Ищейка ясно дал понять, что не доверяет членам команды, не отметает возможного нахождения среди них крысы. Возможно, он имитацией потери памяти лишь страхуется…              В первую очередь Антон хотел убедиться, действительно ли Ищейка потерял память или таким образом решил себя обезопасить. Теперь, после прочтения всех видов амнезий, Антону уже не до правдивости диагноза, ему банально страшно от мысли, что «какая-то там потеря памяти» может превратить человека в патологического лжеца, ребёнка или инвалида. Не важно, помнит ли на самом деле Адриан то, что смог накопать, главное, чтобы с точки зрения здоровья с ним всё нормально было.              Главным инструментом Антона в геройской карьере было тело, а у Адриана — как раз голова, мозг. Если окажется, что у Ищейки — один из ни разу не киношных видов амнезии, он станет таким же недееспособным в геройской сфере, как Шаст после замены позвоночника на механический. Антон никому не желает пройти через такое. Он бы предпочёл остаться в центре внимания СДС, предпочёл бы, чтобы его досье, открытую геройскую личность обсуждали ещё хоть месяц так же бурно, как вчера, лишь бы того взрыва не случилось…              В этом желании Антон искренен, не криводушничает, но, когда на пути в офис его затягивает рывком в подворотню телекинезом, радости, конечно, не испытывает. Подсвечивая красным сиянием зону влияния способности, телекинез давно забытого идиота вжимает Антона спиной и затылком в кирпичную стену.              — Я скучал, — косо усмехается Антон, глядя в прожигающие его гневом, горящие красным глаза. Даже не пытается разыгрывать какую-то сценку, мол, вы меня с кем-то перепутали, пощадите, не надо!              — Рожа человеческая, а глаза всё те же, — сгорая заживо от злости, оскаливается старый добрый враг.              У Антона в голове, как и в его блокнотах, всё раскладывается чётко по полочкам, по разделам. На всё-то у него своя классификация, своя бирка, свой ярлык. На злодеев в том числе. Есть просто дурачки вроде Сонара, милые, но не высокоморальные злыдни, которых, видимо, мама в детстве не научила, что хорошо, а что плохо.              Есть творящие хаос по одной лишь причине того, что хаос разрывает их изнутри. Как бы пафосно это ни звучало, но немало злодеев сотворены руками «добряков» и героев. Эти злодеи знают, что творят пиздец, но творят его с удовольствием, потому что это единственный выход эмоций, агрессии, чувства несправедливости. Это злодеи, живущие по принципу «око за око». Герой нападает на меня — я нападаю на героя, меня не захотели слушать — я заставлю, меня смешали с грязью — я смешаю в ответ с кровью. Таким злодеем Антон искренне считает Фламбе. Точнее, таким злодеем он был до реабилитации. Тут дело в уязвлённом эго, любить и хвалить их надо было в детстве побольше, чтобы такое не выросло.              Кроме мстящих и тупеньких, в голове Антона существует ещё куча других разновидностей злодеев, и если отнести к какой-то Пиэси, стоящего сейчас перед ним, то к тем, что решили пойти лёгким путём. Все эти рассказы о том, что злодей оказался вынужден стать злодеем, чтобы заработать на операцию отцу, дочери, сестре, собаке… Слезодавилка, блять. Слезодавилка, которая давно перестала Антона трогать.              — Скажи честно, тебя вообще ничего в этой жизни не пугает? — щуря на Антона глаза, шёпотом раздражённо спрашивает Пиэси.              — М, меня не пугаешь конкретно ты, Яннис. Может, уже отпустишь? — дёргает бровью Шаст.              Выдыхая шумно через нос, Пиэси выпускает из хватки телекинеза, не заботясь о том, чтобы Антон мягко приземлился на ноги. Даже смешок при взгляде на хватающегося за мусорные баки в попытке сохранить равновесие Антона не сдерживает. Вообще ему стоило бы проявить побольше благодарности с учётом их истории, с тем, что Шаст сделал для этой занозы в заднице. И нет, там была услуга не из разряда «скажи спасибо, что я тебя не убил».              Две минуты они молча рассматривают друг друга. Антон — не меняясь в лице, Яннис — изучающе щурясь. Пиэси Шаста в человеческой форме ни разу не видел, так что ему есть что порассматривать, он-то сейчас Антона будто впервые видит, а вот для Шаста… Нет, сказать, что рассматривать нечего, что Яннис не изменился с их последней встречи — соврать.              В их прошлую встречу даже мимика у Пиэси была более… безумной, что ли? В нём смешались злость, чувство несправедливости, отчаяние, страх, боль и отвращение к самому себе. Яннис был неплохим человеком, способность не такая сильная, как может показаться, в СДС его не взяли, с работой были какие-то проблемы, а деньги на лечение дочери где-то нужно было раздобыть. И вот, вуаля, плюс один злодей в копилочку «слезодавилки».              Сейчас Пиэси выглядит более умиротворённым, нет больше этого странного безумия из-за грызущихся совести и мысли «должен это сделать». Антон не может никого оправдывать такими историями, всегда есть выбор, но вляпаться в дерьмо оказалось проще, и вот имеют то, что имеют. Обездвиженный телекинезом в звериной форме Антон задействовал другую часть способностей и победил Пиэси стаей воробьёв, заклевавших его до «сдаюсь, только убери их, блять!».              Взгляд, мимика, да и имидж у Янниса с тех пор будто бы смягчились. Нет больше зализанной гелем шевелюры, тёмно-каштановые волосы топорщатся кудряшками в разные стороны, отросли до плеч. Вместо не пойми каких спортивных костюмов — подчёркивающие атлетично сложенное тело. Антон бы, может, запал на него в своё время, особенно со своей любовью к историям с движком «от врагов к возлюбленным», однако есть одно «но». Шасту нравятся умные мудаки, а глупенькие мудаки (как Фламбе) только веселят.              — Налюбовался? — дёргает бровью Шаст.              — Ой, заткнись, блять, — фырчит Яннис, пряча руки в карманы штанов. — Какого хуя ты пропал со всех радаров?              — А ты хотел устроить реванш? — прыскает со смеху Антон. — Когда ты из тюрьмы вышел? — приближаясь к лицу Пиэси, язвительно усмехается Шаст. — Обратно захотелось?              — За такое, вроде, не садят, — буркает Яннис, уводя взгляд в сторону.              — Ты пытался меня в стену вбить!              — Я просто удивился случайно тебя встретить, — отмахивается Пиэси. — Походу, это судьба…              — Моё сердце занято, Янни-янни, — трагично вздыхает Антон.              — Как тебя найти в удобное время? Или где и когда ты можешь со мной встретиться?              — Так, давай сбавим обороты, ладно? — уже немного напрягаясь, спрашивает Шаст.              — Да не ссы ты так, я просто хочу отдать долг, — стукая боком кулака Антона в грудь, фыркает Пиэси. Удар был, очевидно, не сильным по его меркам, но по меркам Шаста… — Ты с каких пор хилый такой? — удивлённо изгибает бровь Яннис, замечая, как Антон дёрнулся от «лёгкого тычка».              — Я не настолько тебе доверяю, чтобы откровенничать, так что…              — К чёрту доверие, оно ничего не значит. А вот долг — да.              — Хреновый из тебя рыцарь, Янни.              — Сука, как сильно ты ещё хочешь меня унизить? — резко хватая Антона за ворот, притягивая к себе, в лицо шипит Пиэси. — Хочешь, чтобы я до конца жизни бегал должным тебе?              — Ты ничего мне не должен, — предупредительно кладя ставшие лапами руки поверх держащих пальцев Янниса, шепчет Антон.              — Даже не вздумай, — тяжело дыша, снова заполняясь злобой, рыкает Пиэси. — Не говори об этом так, словно это нихера не значило, будто бы это была легкотня, которая просто мне как отсталому не далась. Ничего не должен? Да? Будто бы это было что-то обыденное, как сказать кому-то, что он обронил пять баксов. Ничего не должен, сука? Она жива только благодаря тому, что ты вписался. Только благодаря тому, что ты выстегнул деньжат. Ты буквально купил ей возможность жить! Не смей говорить, что я тебе ничего не должен, высокомерный ты кусок!..              С обессиленным, раздражённым вздохом Яннис выпускает из своей хватки так же резко, как в неё заключил. Отступает от Антона на шаг назад, качая опущенной головой, крепко жмурясь. Снова не может разобраться в собственных эмоциях — печальное зрелище.              — Я должен тебе пятки целовать и на руках носить, но я, видимо, только на херовое и гожусь, — с трудом выдавливает из себя Пиэси. — Она — самое дорогое, что у меня есть, единственное, что на самом деле имеет значение, а я… Я не смог ничего сделать. Злюсь на себя, а срываюсь на тебе, на том, кто хоть что-то смог сделать для её жизни. Я просто жалок.              С учётом хоть какого-то понимания того, что из себя представляет Яннис как некая личность, план действий у Антона в голове появляется довольно быстро, если не моментально. Только вот как предложить эту идею Пиэси, надо ещё подумать. Неправильным словом Антон грозится вызвать новую вспышку агрессии в свою сторону и оставить это дело нерешённым. Люди вроде Янниса и Фламбе ценят в первую очередь честность и веру в них, поддержку. Этим Шаст и решает козырять.              — У меня есть предложение, как мы могли бы расквитаться, — заглядывая в багровые глаза, как можно спокойнее говорит Антон. — Это не просто обмен услугами, ты не только вернёшь мне долг, Янни, не только выручишь меня, как я когда-то выручил тебя. Этот вариант создаст для тебя будущее.              Яннис хмурится, смотрит на Антона с таким же скепсисом, с каким люди в себе смотрят на проповедников секты. Они тоже дохера обещают, но наученные люди легко замечают ловушку. В том, что хочет предложить Шаст, ловушки нет, подвоха как такового — тоже.              — Я перешёл из поля в офис, — пожимает плечами Антон. — Работаю теперь диспетчером в СДС. Вчерашний день вывел из рабочего строя одного, а то и двух героев. Одного пытались убить взрывом, второй использовал слишком дохрена энергии, чтобы подлечить первого.              — И… Чем я могу здесь помочь? — неуверенно спрашивает Яннис, немного хмурясь.              — В команде осталось только пять человек, а мне постоянно не хватает людей. Ты же знаешь Эл-Эй, тут и часа спокойного не бывает, герои не успевают за всем. А теперь, когда у меня только пять человек, справляться будет в разы тяжелее… Подмени одного.              Яннис отступает на шаг назад довольно резко, смотрит на Антона опешенно. Только губами хлопает, пытаясь подобрать слова.              — Я пытался податься в СДС, они меня не приняли, мои способности слабее их порогового, проходного балла, — морщится с неприязнью Пиэси.              — Насчёт того, примет ли тебя служба, даже не запаривайся, я смогу замолвить словечко, — качает головой Шаст. — Подумай об этом, Янни. Работа опасная, но, если выбирать между опасным прибыльным геройством или таким злодейством… Сам посуди, что лучше. София бы тобой гордилась.              — Не смей, — шикает Яннис, тыча в сторону Антона пальцем.              — Буду, — фыркает Шаст. — Я должен давить на что-то, если без этого ты своими мозгами до чего-то нормального не доходишь.              — Эй!              — Что? — состраивая самый непричастный вид, хлопает ресницами Антон. — Может, я оплатил твоей дочери лечение, Янни, но мы оба прекрасно понимаем, что она нуждается в постоянном наблюдении врачей. Ремиссия — это славно, но после них нельзя забивать, нельзя забываться, стоит быть готовым. Не хочу накаркать, правда, но вот как будет лучше? Если ты окажешься в такой же заднице, если вдруг болезнь решит вернуться, или если начнёшь работать в нормальной компании, где ещё и медстраховка охуенная? Поверь, я ей сейчас часто пользуюсь, не жалуюсь, рекомендую, — тыча большим пальцем, рекламирует Шаст. — Подумай.              — Ты пропал с радаров из-за какой-то травмы? — теряя раздражённость, удивлённым шёпотом спрашивает Яннис.              — Да. Если захочешь меня убить, это теперь проще простого. К слову, ты мог убить, когда вжимал в стену, потому что травма у позвоночника, — тараторит Антон, наблюдая за тем, как вытягивается у Пиэси лицо. — Вот было бы забавно, да? Выдернул, чтобы вернуть долг, но случайно убил. Вот это твоя проблема, у тебя за эмоциями башка отказывает! Ты сначала делаешь, потом думаешь. А сейчас, боже, я умоляю тебя, Яннис, сейчас включи сначала голову, — тычет в свой висок Антон, — а потом уже принимай решение.              — Разве… Разве твоё слово на самом деле имеет такой вес? — переминаясь с ноги на ногу, неловко бормочет Яннис, опуская глаза. — Я имею в виду в СДС, Ну, ты типа какой-то диспетчер, да, раньше ты был крутым, но…              — Ты не умеешь вовремя замолчать и просто сказать «спасибо», да? — морщится Антон. — Я старший диспетчер, хочу взять тебя в свою команду, то есть ты будешь под моей ответственностью, один из старших менеджеров — мой старый друг, а брать бывших злодеев начинает становиться в СДС фишкой, так что да. Да, Янни, если я попрошу, они разрешат мне взять тебя в команду. Вопрос только в том, готов ли ты пойти с этим мне навстречу.              — Это больше похоже на услугу мне, а не наоборот, — хмурится резко Яннис. — Пытаешься меня наебать? Хочешь, чтобы я ещё больше тебе должен был?              — Какой же ты непрошибаемо тупой, — ловя Пиэси под руку, продолжая путь в сторону СДС с ним, тянет на вздохе Антон. — Давай помолчим, просто прогуляемся до офиса, а Стас тебе на месте всё объяснит. О да, это я оказываю тебе услугу, беря тебя на работу, где ты можешь сдохнуть в любой момент. Ты должно быть так польщён: рисковать своей жизнью во имя великого меня.              — Я чё-то запутался…              — Не сомневаюсь, — язвительно хмыкает Антон.              Он не ошибся: уговорить о такой услуге Стаса оказалось действительно легко. Ну да, разумеется, не прошло с озвучивания просьбы ни минуты, чтобы Шеминов не уточнял «точно?», «ты уверен?», «это безопасно?». Конечно, блять, это небезопасно. О чём речь вообще! Что сейчас вокруг них вообще можно назвать безопасным?              Оставив Янниса с распиздевшимся о плюсах и минусах работы героем в СДС Стасом, Антон добирается наконец-таки до лазарета. Судя по атмосфере в палате, всё не так плохо, как Шаст успел себе напредставлять. Ещё у входа в палату был слышен смех Дани и Иры, приветствуют пришедшего Антона они с улыбкой, показывают на очнувшихся Адриана с Позом как на самое выдающееся изобретение этого века: с гордостью, радостью и воодушевлением.              Только в глазах Димы запрятана грусть, хотя, как кажется Антону, в этих глазах грусть есть абсолютно всегда.              — А это наш босс, — улыбается Адриану Даня, перекидывая через плечи Антона руку. — Не припоминаешь?              — У него вылетела из памяти целая неделя? — испуганным шёпотом спрашивает Антон.              — Не пугай его своей напряжённой моськой, — отворачивая лицо так, чтобы не было видно Ищейке, едва слышным шёпотом на ухо просит Даня.              — Как ты себя чувствуешь? — бегая взглядом по спокойно улыбающемуся лицу Адриана, спрашивает обеспокоенно Шаст.              — У меня ничего не болит, могу двигаться, — пожимает плечами Ищейка. — Просто… Что-то подзабыл.              — Что именно он не помнит? — с участившимся от тревоги дыханием спрашивает Антон, бегая взглядом от Дани к Позу. Зря начитался этих страшилок про разные виды амнезии перед выходом из дома.              — То, как мы его, считай, с помойки достали, человеком сделали и приняли в команду, — со скорбной физиономией медленно кивает Позов. — Его потеря памяти разбивает мне сердце, вот так тебе сначала в любви признаются, а потом в лицо не узнают.              — Я тебе в любви признавался? — вытаращиваясь на Диму, выпаливает Адриан.              — Это что за интонация такая, будто бы ты не мог этого сделать! Ты разбиваешь мне сердце, Адри…              — Может, это выглядит как издёвка, — шепчет на ухо Даня, — но этим док здорово отвлекает его от паники из-за отсутствия воспоминаний. Он не помнит, видимо, весь последний месяц. Но когда мы начинаем о чём-то с ним говорить, он иногда что-то да и вспоминает. Не всё, правда, — тяжело вздыхает Амброзия, коротко смотря на извиняющегося перед Димой Адриана. — Врач сказал, что он придёт в себя, восстановится, со временем воспоминания вернутся, надо только говорить с ним.              Вот теперь Антон позволяет себе облегчённый выдох. Может, преждевременно, никогда нельзя отметать промах врачей, но сейчас Шасту не хочется быть рационалистом, сейчас ему хочется верить в то, что всё наладится. Но всё же… Целый месяц?              — То есть о программе обмена, о том, как тут оказался, он вообще ничего не помнит? — отводя Даню в угол палаты, шёпотом спрашивает Антон.              — Вроде того, — с грустной улыбкой, продолжая смотреть на Ищейку и Поза, кивает Амброзия. — Но что-то вспоминает отрывками. Странно это работает. Как он тут оказался, не помнит, зато, когда с утра приходила Олеся, в память вернулось её выступление в ресторане.              — Но это же хорошо, да? Это значит, что он постепенно всё-таки восстанавливает память. Да и грех было бы такое выступление забыть, — тихо хмыкает Антон, косясь на огромный букет белых пионов, стоящий между койками Димы и Адриана. — Леся принесла им цветы?              — Да, — улыбается Даня, перемещая взгляд к Шасту. — Сказала, что хотела купить лилии, потому что когда-то они обсуждали цветы с Адрианом, и он сказал, что белые лилии нравятся ему больше всего, но Олеся боялась, что у кого-то из посетителей палаты, у врачей или Поза может быть аллергия на пыльцу. Поэтому пионы. Адриан и им был рад.              — Мило с её стороны, — с улыбкой кивает Антон.              У Адриана, кажется, вышло с первого же дня расположить к себе всех девчонок. Антон вспоминает, что и с Ирой, и с Олесей он налаживал отношения буквально на первом же сборе в конференц-зале. Задружился с ними не раньше, чем с Димой, конечно, но всё равно приятно видеть, как отдельные люди стали командой и беспокоятся друг о друге.              — Как Поз?              — Жив и здоров, — теряя улыбку, шепчет Даня, — но способности вернутся к нему не в ближайшие дни. Он слишком много от себя же взял. Предположительно понадобится около четырёх-пяти дней для полного восстановления.              — Ну, это не так много, — успокаивающе улыбается Антон. — К тому же я всё равно хотел попросить, чтобы на больничном он был рядом с Ищейкой, общался с ним, восстанавливал ему события в памяти. Будет хорошо, если они будут рядом друг с другом. Мне кажется, они много значат друг для друга.              — Иначе он не отдал бы столько энергии, — понимающе кивает Даня. — Ты сам как?              — Я? А что м… Ах да, моё досье вчера слили, я уже и забыл за всем этим, — тихо усмехается Шаст, качая головой. — Я в порядке. Сегодня с утра нарвался на первого фаната. Забросил его в тюрьму лет пять назад.              — Старый враг? — бледнея, выпаливает Даня. — Разве тебя не должны теперь сопровождать или?..              — Всё нормально, — приостанавливает Антон. — Стас предлагал подкидывать телепортами, и я точно буду этим пользоваться время от времени, но сегодня даже не подумал, потому что… — Шаст не договаривает, лишь бросает многозначительный взгляд в сторону Адриана.              — Ты сбежал? Или справился с тем, что у тебя осталось? — Даня вообще не успокаивается, не хочет отпускать ситуацию, и всё тут.              — Я пригласил его в нашу команду, — расплывается в широкой улыбке Шаст. — Кому-то же надо подменять Адриана с Позом, пока они на больничном.              — Ты что?..              — Он не такой уж и враг, наша история недалеко от истории с Сонаром ушла, но в детали я вдаваться не буду, это для него личное, — качает головой Антон. — Они со Станпортом там сейчас бегают с бумажками, оформляют всё. Пока побудет в команде «Пандора», а потом переведу его в… Стой, — резко хмурится Антон, — а какой срок у программы «Пандора» вообще?              — Полтора месяца, ты не читал? — с каплей упрёка спрашивает Даня, усмехаясь.              — Так, ну это нормально, это заебись, — облегчённо выдыхает Шаст. — А то мало ли, две-три недели.              — А что такое? Будешь скучать?              — По некоторым уж точно, — расплываясь в хитрой улыбке, тянет Антон. Этого и прямого зрительного контакта хватает, чтобы вновь заманить Амброзию в то смущение, что было и при комплименте внешности. — На самом деле вы все мне нравитесь, — сглаживает углы Антон, отводя взгляд и пряча улыбку. — Теперь я знаю что-то о вас, вы узнали что-то обо мне, мы за неделю сблизились больше, чем у меня получалось снюхаться с «Диско» за первый месяц. Думаю, дело в менталитете, — важно кивает Антон. — Мы лучше друг друга чувствуем, что думаешь?              — Да, наверняка, да, — осипло бормочет Даня, нервно потирая шею.              — Кто ещё приходил навещать? — едва-едва удерживая себя от комментариев и от того, чтобы продолжить вгонять Амброзию в краску, спрашивает Антон.              — М? А, кто ещё, ну… Серёжа приходил, — кивает Даня, бегая взглядом по палате. — Он скоро вернуться должен… Уже должен был вернуться, — хмурится Амброзия. — Он пошёл за тортом где-то полчаса назад. Блять, вот наверняка же уснул где-то, — ворчливо фырчит Даня, потирая пальцами уголки глаз.              Глаза, как Антон уже для себя подметил, выглядят немного раздражёнными, слегка впавшими. Кое-кому тоже нужно хорошенько отдохнуть.              — Ты же сходил к Метиде ночью, да?              — Сходил, — заверяюще кивает Даня. — И… Спасибо, что заставил. Мне и правда намного легче стало, — дрожаще выдыхает, прикрывая глаза. При новом взгляде на Антона улыбается как-то уж слишком тепло. — Метида сказала, что чуть не начала считать тебя эгоистом из-за того, что ты вместе с собой не даёшь отдыхать и членам команды, из-за того, что не хочешь взять побольше отгулов в такой момент.              — О да, я не сомневался, что она продолжает бурчать, это наш язык любви, — посмеивается Антон, пожимая плечами. — Ты так считаешь? Разделяешь её взгляд на ситуацию?              — Метида сказала, что теперь видит, что, походу, ты делаешь то, что нужно нам. Мы здесь все из одного теста… Все пытаемся упасть башкой в работу, чтобы не зацикливаться на херовом, — бормочет шёпотом Даня. — Было бы здорово, если в один день всё просто стало хорошо… Чтобы не надо было прятаться в работе или бежать от чего-то. Конечно, мозгоправы считают, что в первую очередь надо разобраться со своей башкой, но, если у самого не получается, может, найти правильного человека, рядом с которым в голове бы становилось тихо без боли и отвлечения на опасность, было бы не таким уж плохим решением?              От того, с какой эмоцией заглядывают после этих слов в глаза Антона, сердце пропускает удар. Определить эту эмоцию одним словом невозможно и кажется преступлением, это что-то слишком сложное, даже целой группой слов не описать, назвать это мешаниной эмоций кажется преступлением. Надежда, мягкость, сочувствие, любопытство, просьба… Нет, всё это вместе, но в разы больше, чем просто это всё вперемешку.              Антону не приходится никак отвечать (и слава Богу), потому что в палату возвращается потерявшийся в походе за тортиком Серёжа. Возвращается не один. Интересно, он выцепил Арсения где-то по пути или в той же пекарне? Небось воровал своей рукой из тьмы кексы с прилавка.              После приветствия с Серёжей и отражённой колкости Арсения, когда Антон возвращает взгляд к Дане, он больше не смотрит на него. Его рука медленно соскальзывает с плеча по спине, исчезает рассеивающейся тенью — плавно и неощутимо. Тоскуют ли тени, когда их рассеивает приход солнца?.. Злится ли солнце, когда его заслоняют чёрные, пахнущие грозой тучи?              — Да не уснул я, — бурчит Серёжа на беззлобные шутки Иры. — Я пришёл в пекарню, а там какие-то разборки. Я пытался успокоить всех словами, но бабка-покупательница вместе с бабкой-кондитершей разошлись не на шутку. В итоге я, ну да, я их усыпил, — ворчливо бубнит Серёжа, распаковывая поставленный на столик торт. — Думал, разбужу, так они перестанут сраться, но не тут-то было. Мало того, что между собой сраться продолжили, ещё и на меня гнать начали.              — Даже не знаю, почему, — усмехается Дима. — Решать конфликты, а не отрубать людей не умеешь, да?              — А у тебя удавалось успокаивать срущихся бабок? — всплёскивает руками Серёжа.              — Я три года работал в государственной больнице, — с важным лицом заявляет Дима, поправляя очки. — Я успокаивал старух, начинавших пиздиться в очередях, разнимал их голыми руками.              — Теперь понятно, откуда столько седины, — язвительно усмехается Арсений, присаживаясь в кресло для посетителей рядом с койкой Адриана. — Но успокаивать и разнимать — это не разрулить конфликт, так что…              — Ладно, с бабками не договоришься, — сдаётся Дима. — Но переводить их огонь на себя — точно херовое решение.              — Такое ощущение, что бабушки, что в России, что здесь — последние, нуждающиеся в защите существа, — посмеивается Антон. — Недавно пытался спасти одну от ограбления пончиковой, так она и меня пончиками закидала.              — Они могут сами за себя постоять, — кивает с улыбкой Ира. — Их уже ничего не пугает, в их возрасте, с их опытом, они задушат любого своими руками.              — А ваши родные бабушки такие вот? — удивлённо вскидывает брови Даня. — Моя очень доверчивая, её наебать проще простого.              — С дедом душа в душу жила? — с усмешкой спрашивает Антон.              — Деда своими руками бы закопала, — морщась, брякает Даня. — А… Я понял, к чему ты.              — То-то же, — хмыкает Антон. — Олеся к нам не дойдёт? Было бы неплохо, если бы вся команда собралась, хочу разобраться с тем, как мы будем работать.              — А может, мы будем разбираться с этим на работе, а не на выходных? — дёргает бровью Арсений.              — Выходные даны лишь из-за самочувствия Ищейки и Поза, — кивает в сторону коек Антон. — А все остальные чувствуют себя замечательно, не примазывайся.              — Да и лучше определить дальнейший план работы до её начала, а не в моменте начала смены, — кивает Даня, складывая руки на груди и чуть щурясь на Арсения.              Антон готов поставить сотку баксов, что сейчас Амброзию разнесёт на речь о важности ответственности. Наверняка бы разнесло, но Арсений успевает вставить слово, которое сбивает планы на поучительные лекции.              — Ты такой душка, когда поддакиваешь начальству, а не посылаешь его нахер, — с улыбкой тянет Арсений. — А чего в Питере так не получается? В «Осе» тебя любили бы побольше, если бы ты так же соглашался с капитаном.              — Я бы соглашался с кем угодно, если бы они говорили что-то нормальное, если бы строили планы адекватно, — начинает раздражаться Даня. — Ты в восторге от того, как работает «Оса»? Хотя, может, есть доля истины, я бы и адекватных нахуй посылал, если речь об «Осе», потому что там даже адекватное в итоге с двойным дном, а не…              — А если при «Осе» капитаном был бы Антон? — смешливо дёргает бровью Арсений, закидывая ноги на подлокотник кресла, укладываясь в нём. Ну вот что он опять начинает… — Мне просто начинает казаться, что наш самоназванный лидер становится некомпетентным, — состраивая взволнованный вид, прикладывает ладонь к груди Арс. — Ты ведь обещал приглядывать за нами здесь, поручился за нашу безопасность, а у нас уже двое на больничных койках… Отдал свои обязанности другому и рассказываешь про какую-то там ответственность. Наверное, поэтому в «Осе» под строгим запретом служебные романы? Что думаешь, Антон? — хлопает ресницами Арсений, переводя взгляд к Антону.              Нужно просто не реагировать, не показывать ни единой эмоции. Потому что цеплять весело лишь тех, кто цепляется на этот крючок. Тех, кто начинает орать, доказывать обратное, беситься, пиздиться. А тех, кто просто хмыкнет, пожав плечами, их задалбывать совсем не прикольно. Антон знает это со школы, выработал в себе непрошибаемость в моменты, когда кто-то хочет повеселиться за его счёт. Даню тоже надо научить не реагировать…              Но что-то изменилось, и Антону кажется, что изменения эти спровоцированы ночным посещением Метиды. Даня не скрежещет зубами, не сжимает крепче руки на груди, не уходит снова, послав это всё к чёрту. Он стоит так же, как и стоял, и просто буравит Арсения взглядом глаза в глаза.              — Всё? — дёргает бровью Амброзия. — Тебе очень идёт закрытый рот, оставляй его таким почаще, — тихо усмехаясь, подмигивает он Арсению.              Твою мать, это точно влияние Метиды, это её советы, её методы. Антон прямо-таки чувствуют эту ауру, ощущает присутствие этой демоницы в очках рядом с Даней. Будто бы обнимает его призрачными руками, шепчет на ухо, усмехаясь, что стоит ответить, чтобы поставить на место.              Это работает, но не долго. С полминуты им удаётся наблюдать растерянно-возмущённое лицо Арсения, но потом он всё-таки принимает новые правила, перестраивается. И судя по нехорошо загоревшимся глазам, чувствует вспышку азарта.              — Защищаешь хозяина, как подобает хорошим пёсикам?              — С утра он был поприятнее, — морщится Адриан.              — Он приходил с утра? — хмурясь, спрашивает тихо Дима.              — У тебя прямо-таки выраженная аура какого-то верного питомца, — невозмутимо продолжает Арсений, не разрывая зрительного контакта с Амброзией. — А Антон у нас, как оказалось, Звериный Король. Мне кажется, всё очень даже гармонично складывается.              — Лучше аура какой-нибудь псины, чем аура конченого мудозвона, — хмыкает Даня, пожимая плечами. — Я посоветовался с психтером касательно тебя, и видимо, она права, единственный способ с тобой как-то ужиться в одной команде — это задвинуть на место, а потом делать вид, что тебя вообще нет. Ты от такого изведёшься весь. Жадный до внимания и света теневой уёбок, хах, иронично. Лезешь в глаза, привлекаешь к себе внимание любым способом, но при этом ничего о себе не рассказываешь, раздуваешь вокруг себя пиздец тайну, нагоняешь интригу. Но по факту всё, что ты из себя представляешь, мы все знаем: управляешь тенью, бывший наёмник, убийца и… А нет никакого «и». Это всё. Всё, что есть у тебя за душой. Если, конечно, и она-то у тебя есть, — тихо усмехается Даня, коротко качнув головой.              — Прости, я прослушал всё, что было после слов, что ты советовался с мозгоправом по поводу меня, — с широко распахнутыми глазами тараторит Арсений. — Боже, я и подумать не мог, что настолько тебя задеваю, я совсем не хотел, Дань, я же не со зла. Я бы совсем не хотел, чтобы какое-то моё слово довело тебя до нервного срыва, какой-нибудь травмы или чего-то в этом роде, — ни в одном слове ни капли искренности, и все это понимают. — Если мои слова так сильно тебя ранят, тебе стоило сказать об этом мне напрямую, я же не изверг какой, — трагично вздыхает Арсений. — Я бы не стал…              Конца фразы не следует, её прерывает едва слышный испуганный и болезненный вздох, когда мимо лица, оставляя на щеке кровотачий порез, пролетает армейский нож. Антон не видел, как его бросили, но уверен, что это была Данина выходка. Это уже слишком.              — Мог без глаза его оставить или убить, это уже перебор, — шикает Антон, преграждая идущему в сторону Арсения Дане путь. — Достаточно. Погрызлись и хватит. Не можете работать вместе, не общайтесь вовсе!              — Нет, я разберусь с этим дерьмом, он прав, я взялся быть здесь лидером, — твёрдым нажатием ладони в грудь Даня отодвигает Антона в сторону. Нависает над учащённо дышащим Арсением, заглядывая ему в глаза.              Странная реакция с учётом того, что Арс — бывший наёмник. Разве он не должен легко отходить от такого испуга? Разве не должен моментально переключиться в боевой режим? Вывода только два: либо выходка Дани была настолько для него неожиданной, либо в отряде «Хепера» Шершень был не боевиком, возможно, он специализировался на скрытных заданиях, не привык вступать в бой, не привык к возможности настолько внезапного нападения. Но Роберт сказал, что позывной Шершень был дан скорее всего из-за быстрой реакции и навыков в убийстве…              Сейчас Арсений совсем не похож ни на опытного наёмника, ни уж тем более на хладнокровного убийцу, всегда готового отразить удар. Глаза застекленели, дышит ртом часто и поверхностно, вцепился пальцами в кресло, побледнел — всё указывает на шок, если не паническую атаку.              — Поставить на место, — напоминает шёпотом Даня, выдёргивая из спинки кресла свой нож. — И сделать вид, что тебя нет. Если будет нужно, я подговорю всю команду игнорировать твоё существование. Я смогу, я сделаю это, не сомневайся. Хочешь разжигать травлю — будь готов к тому, что команда ответит тем же.              На фоне услышанной угрозы и размышлений о позывном Арсения Антону вспоминается одна из поговорок, услышанных от бабушки. Она вообще их очень любила, иногда кажется, что общалась исключительно фразеологизмами и пословицами. В один день, когда Антон рассказал о том, что точно даст сдачи одному придурку, который был, как неожиданно, сыном местного мента.              «Даже не думай, — не отрываясь от готовки, фыркнула бабушка. — Будь умнее, не оставайся с ним наедине, убегай, избегай».       «Чё я как ссыкло какое-то буду бегать от него?!».       «Не тронь шершня, коли зла не хочешь, — тяжко вздохнула бабушка, причмокивая губами после взятой на пробу ложки борща. — Ай, нехристь, пересолила опять. Не лезь к нему, Антон, потом проблем не оберёмся».              Вот и сейчас Шаст задумывается, насколько разумным было давать Дане нападать на Арсения. Хрен его знает, за что он в итоге свой позывной получил, может, за поговорку тоже какую-нибудь. Может, за злопамятность.              — Я уже начинал думать, что ты вообще всё на свете стерпишь, только трепаться для вида воина справедливости можешь, — утирая ладонью кровь со щеки, тихо произносит Арсений. — Наконец-то хоть какое-то действие увидел, — без тени улыбки, на глазах помрачнев, шепчет, не пересекаясь ни с кем взглядом.              — Чего, блять? — морщится Даня, отступая на шаг назад.              — Хотел понять: реально ты тот, кем себя выставляешь, или провокатор в толпе.              Даня зажмуривается на несколько секунд, а затем распахивает глаза широко, вскидывая брови, вытаращиваясь на Арсения.              — Было странно наблюдать, как с тем, кто так много пиздит в толпу провокационные лозунги, ничего не происходит, — пожимает плечами Арсений. — Я думал, ты крыса, крикун для выявления в наших рядах настроенных оппозиционно. Теперь вижу, что ты просто тупой, — усмехается тихо Арсений, поднимаясь с кресла. — Всё ещё не понимаю, почему ты до сих пор живой, но хотя бы не сомневаюсь в том, что ты не подставной.              — Как, блять, выведение меня из себя тебе это показало?! — всплёскивая руками, выпаливает Даня.              Вместо ответа Арсений только стучит указательным пальцем по своему виску, красноречиво изгибая бровь. Антону вот тоже не совсем понятно, как это связано в голове Арсения, но… ладно? Так он выводил его именно для этого? Чтобы убедиться, что Даня не крыса? Интересная тактика, закономерность которой он может почувствовать, но не осознать, ничего не скажешь.              — Пиздец, — шумно вздыхает Дима, заползая пальцами под очки, растирая уголки глаз. — Нет, это невыносимо, невыносимо, блять…              — Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Ира.              — Нормально??? Я работаю с ебланами! — вскрикивает Дима, поднимаясь на ноги. — Невыносимо… Пойду схожу за кофе, Адриан, пошли. Пиздец.              — Крыса, — потерянно хмурясь, бормочет себе под нос Ищейка. — Странное чувство…              — Возможно, дежавю, — забивая на Даню с Арсением, вздыхает Антон. — Ты предполагал, что среди нас есть крыса, но, думаю, мы наконец можем быть уверены, что тут все свои, так?              — Ну хер его знает, я всё ещё насчёт этого не уверен, — тычет в сторону Арса ладонью Даня.              — Успокойтесь уже, — устало вздыхает Ира.              — Ебать смешно окажется, если крыса — этот, — тычет в Серёжу пальцем Поз. — Последний, кого ожидают, в итоге и окажется крысой.              — Почему вы вообще думаете, что среди нас есть крыса? — возмущается Ира. — Если нас хотят снять, если «Оса» отправила нас сюда на смерть, им необязательно внедрять кого-то в отряд смертников. Могли послать кого-то из «Осы» для выполнения этого задания. К тому же… Если я правильно поняла, Антон сказал, что тот голос в наушнике, он заговорил в тот момент, когда почти все из нас не могли держать Адриана на прицеле. Метафорично, — неуютно потирая ладони, бормочет Ира. — Часть из нас была на задании, другая часть была в холле.              — Да, тут я согласен, — хмурится Даня. — Подрывник либо ебать как хорошо успевает делать кучу всего одновременно, либо не один из нас. О взрывчатке удалось что-то узнать?              — Определять вид бомбы после взрыва — всё равно, что угадывать картину, которую пропустили через шредер, — качая головой, тяжело вздыхает Арсений. — Я пытался набросать варианты, исходя из маленьких деталей… Взрывчатка небольшого размера, раз её всунули в байк, — показывая ладонями примерный размер, прикидывает Арсений. — При этом сдетонирована на расстоянии, через дистанционное управление. Маленькая, но мощная, судя по тому, на какой радиус раскидало запчасти байка. Не самая мощная, «Бушидо» или «Разбитие» могли бы сойти под описание. Но «Разбитием» тут никто не пользуется, я обошёл с четырёх утра полгорода, общался с теми же придурками из Красного Кольца, с парочкой других злодеев и торговцев оружием. В Эл-Эй никто не слышал про «Разбитие».              — Значит, либо это всё-таки была взрывчатка «Бушидо», либо взрывчатку подрывник привёз с собой из-за океана, — кивает задумчиво Антон. — Через границу перевести оружие фактически нереально, так что я ставил бы на «Бушидо».              — Да, я тоже, но… Эту взрывчатку никто не продаёт с прошлого месяца, — качает головой Арсений. — Производство закрыли с полгода назад. Либо у кого-то завалялась, либо это всё-таки какой-то третий вариант, взрывчатка, которую я не знаю. Я консультировался с торговцем оружия, пытался точнее, долго разговаривать со мной не захотели, — кривится Арсений. — Стоило им почувствовать, что я что-то разнюхиваю, и сразу: «Ой точно, у меня же дела, у меня же встреча, опаздываю-опаздываю».              — Торговцы не любят помогать расследованиям, — хмыкает Адриан, пожимая плечами. — Если они будут слишком много трепаться, лишатся покупателей. Им это надо? Конечно, не надо. Но из любого молчуна можно вытянуть информацию, если правильно подобрать эмоцию для внушения…              — Ты в это не полезешь точно, — отрезает Антон. — Во-первых, блять, восстановись для начала, а во-вторых, ты жертва покушения, Адриан. Ты последний, кто может соваться в это всё. Я не хочу, никто из нас не хочет, чтобы ты опять подорвался, так что не выёбывайся и отлёживайся в лазарете.              — А что если я приму облик Адриана? — чуть хмурясь, предлагает Ира. — Приму его вид — покажусь где-нибудь на ТВ, и всё, выманим нашего подрывника. Спровоцируем его на новый удар и…              — Отличный план, — хлопая ресницами, ускоренно кивает Антон, — для того, чтобы и твоя жопа оказалась подорванной. У вас есть что-то типа инстинкта самосохранения, блять? — всплёскивает руками, окидывая взглядом членов команды.              — С учётом того, как мы оказались в «Осе» и что происходит с нами сейчас, — многозначительно тянет Дима.              — Со мной ничё такого не было, — потерянно бегая взглядом по полу палаты, бормочет Серёжа.              — Он крыса, я отвечаю, — со смешком шепчет Позов, тыча пальцем в сторону Морфея.              — Может, он как-нибудь уснул на площади, где проходил митинг, и его к общей толпе приписали? — предполагает с улыбкой Ира.              — Да не было ничего такого! — возмущается Серёжа.              — Если это правда и каждого из вас действительно хотят убрать, — тяжело вздыхает Антон, — то с Серым всё куда проще. Он матёрый герой с на самом деле мощной способностью. И вдруг решил, что с него хватит работы на «Осу», решил свалить на покой. «Оса» относится к таким героям по принципу «не работаешь на нас — не работаешь ни на кого». Серёжа не захотел продолжать служить агентом… Сами понимаете, — тихо хмыкает Антон.              — Ты ведь сбежал от «Осы», — хмурится Даня. — Тебя тоже пытались снять? Или забили, когда поняли, что ты за границей?              — Технически СДС меня выкупила у «Осы», связи Станпорта, вся херня, — закатывает глаза Шаст.              — Выкупила, — со смешком повторяет Арсений. — Напрашиваются грязные шутки.              — Да-да, супергеройская проститутка, очень смешно, — отмахивается Антон. — Лучше героическая шлюха, чем патриотичный раб.              — Аминь, — нервно усмехается Даня, шмыгая носом.              — А может, Морена — крыса? — задумчиво тянет Арсений. — Только её нет с нами. Легко быть шпионом, если внимание всех вокруг привлекают не твои действия, а... — тянет многозначительно Арсений, очерчивая рёбрами ладоней на своей груди глубокое декольте.              — Если ты только туда можешь смотреть, это твои проблемы, — морщится Ира. — Сейчас бы назвать крысой девушку из-за того, что у неё грудь большая…              — Не говорите про грудь, сейчас призовём Сонара, — усмехается уголком губ Антон. — Я всё-таки склонен верить в то, что нет среди нашей команды никакой крысы. Подрывник не среди нас — это точно.              — А что, если крыса — я, но я этого не помню? — резко напрягшись, спрашивает Адриан.              — И подорвал ты себя сам? — дёргает бровью Арсений.              — А. Точно. На меня же напали, я жертва, — резко выдыхает от облегчения Ищейка.              — Пойдём за кофе, что-то ты не проснулся, — тихо посмеивается Дима, вытягивая осторожно Адриана из койки. — Проверим когнитивные функции, посмотрим, как с вестибуляркой и мышцами… И правда, завязывайте с этим тыканьем пальцем во всех подряд, хватит искать крысу среди нас. Я согласен с Антоном, тут все свои. Не все приятные — это факт. Два ебаната, одна ёбнутая с гороскопами, этот спит везде, где можно и нельзя. Да, команда — тот ещё пиздец, но, если будем ещё и подозревать друг друга в чём-то, то точно до конца программы не доживём. Все более-менее снюхались, но вот вы двое, — неприязненно морщась, тянет Дима при взгляде на Арсения с Даней. — Это вообще невыносимо. Я эту херню терпеть не хочу, и чтобы Антон это терпел — тем более. Ему вообще противопоказан стресс, зажимаются мышцы спины. Продолжите собачиться, буду затыкать вас своей способностью, — предупреждает Поз.              — Разве не ты говорил, что не хочешь использовать силы для вреда? — немного раздражаясь, спрашивает Арсений.              — А я и не во вред, я во всеобщее благо, — деловито заявляет Поз, поправляя очки. У него это явно действие-паразит. — Нам всем будет лучше, если не будет вот таких стычек, — указывая на лицо Арсения с запёкшейся кровью у пореза, вздыхает Дима. Я могу брать отдельные части тела или тело целиком под контроль, я смогу сделать так, чтобы ваш язык онемел, если опять начнёте грызться. Но если опять дойдёт до драки или вреда друг другу… Несмотря на то, что я поклялся себе и своим будущим детям, не ломать больше человеческие кости, вам руки переломаю. Держите в уме, — даже не пряча угрозу в голосе, шепчет Позов. — Поняли?              — Мы ждём детей??? — вонзаясь взглядом широко распахнутых глаз в пол, выпаливает шёпотом Адриан.              — Что? — хмурится Поз. Да уж, зря он ляпнул про будущих детей при человеке, которому заливал с час, что они готовились к свадьбе, издеваясь в шутку. — А, да-да, уже третьего, — расплывается в широкой улыбке Поз.              Вот же паскуда, и не стыдно?              — Твоя сестра согласилась быть донором яйцеклетки, чтобы был фактически один генетический код.              — У меня есть сестра???              — Прекрати его с ума сводить! — возмущается Ира.              — Не могу, ты видишь, какое у него лицо? — придушенно смеясь, с трудом произносит Дима.              — Не ждёте вы никакого ребёнка, и нет у тебя ещё двух детей и сестры, — тараторит Ира. — Он просто издевается над тобой. И к свадьбе вы не готовитесь, Адриан!              — Оу, — опуская взгляд, отзывается тихо Ищейка.              — Почему ты расстроился?!              — Пошли, — утягивая Антона за локоть, улыбается Дима.              До последнего цепляясь взглядом за Иру с Адрианом, Шаст выходит вместе с Димой из палаты в коридор лазарета. Сейчас здесь всё залито дневным светом, куда более оптимистичное зрелище, чем эти же коридоры ночью, когда всё залито бледно-зелёным светом длинных ламп. Чувствуется в этом некий символизм…              — Не слишком ли жёстко: так над ним шутить? — разглядывая забрасывающего в автомат монетку Позова, с улыбкой спрашивает Антон.              — Это Адриан, — будто бы этим всё сказано, говорит, мягко улыбаясь, Дима. — Он не обижается, я бы не стал… Он всё понимает, — качает головой Поз. — То, что у него из головы вылетел последний месяц, не делает из него кого-то другого, не делает его ребёнком или инвалидом.              Димино спокойствие успокаивает и Антона. Шаст, наверное, успел излишне накрутить себя, распереживался со всеми этими видами амнезии, вычитанными в интернете. Адриан приходит в себя на глазах, жив и здоров, восстанавливает какие-то моменты в памяти. Антон уверен, что его Ищейка не вспомнил, как только увидел, но с этим уж Шаст справится. Да, строить отношения с Адрианом придётся заново, но Антон не сказал бы, что они и далеко в этом с Ищейкой продвинулись за неделю. Адриан хорошо работал, делился своими мыслями с Шастом, но ничего личного по факту так и не открыл.              — Если не обижается, то всё нормально, — кивает Антон.              — Да его Ирина правда, похоже, обидела больше, чем моя ложь, — ехидно посмеивается Поз, отдавая стаканчик кофе Антону. Закидывает ещё одну монетку, выбирая горячий шоколад. — Интересно даже… Придуривается или я ему реально нравлюсь.              — С такими, как Ищейка, в этом всегда сложно разобраться, — припадая плечом к стене, усмехается тихо Антон. После первого глотка кофе, разглядывая внимательно Димино лицо, спрашивает: — А тебе самому как бы хотелось? Чтобы прикалывался или чтобы правда был заинтересован?              — Думаю, я смогу принять и то, и другое, — хмыкает Дима, пожимая плечами.              — «Принять», — морща нос, повторяет Антон. — Что это значит вообще?              — Это значит, что я бы не стал убиваться, плакать в подушку, если это всё приколы. А если он это всерьёз, то я бы не прочь и… — не договаривает, расплываясь шире в улыбке. — Видимо, это мой типаж. Сумасшедшие охотники за правдой, которые из-за этого же оказываются в полной жопе дерьма, — теряя улыбку, тяжко вздыхает Поз. — Защита офиса, выставленная охрана… Я не должен сомневаться в том, что он здесь в безопасности, но всё равно боюсь за него.              — Как и все мы, Поз, поверь, — сочувствующе улыбается Антон. — Как ты сам? Как себя чувствуешь?              — Высушенным, но это логично, — забирая свой стаканчик и усаживаясь на диванчике, хлопает ладонью рядом, чтобы Антон присел с ним. Шаст принимает приглашение с радостью спины. — Это хреново, я-то думал, что вечером субботы-воскресенья мы с Адрианом осмотрим детально твою спину. В итоге мы с Адрианом в херовом состоянии, не особенно работоспособны, ни на смену, ни на твой осмотр… Волнуюсь за тебя, волнуюсь за него, и всё это одновременно, — неоднозначно взмахивает ладонью Поз, качая опущенной головой.              — Слушай, ну, я-то со своей спиной уже два года как-то выживаю, я не умираю, Дим, не беспокойся, — старается успокоить Антон, бережно встряхивая за плечо. — Никто не подгоняет. Выдохни.              — Меня мучает глупый страх, что способность вообще не вернётся, — признаётся Поз. — Бывали ведь такие случаи… Рассказывали о лишении сил после сильного истощения.              — Что тебе сказала врач?              — Два-три дня до полного восстановления, если буду выполнять все рекомендасьон, — горько усмехается Поз. — Но я ведь и сам врач, Антон, я знаю, что даже так всё может пойти по пизде.              — А ты давай забудь, что ты врач, не выёбывайся и слушай своих лечащих, — подталкивая боком Диму, чтобы взбодрился, наставляет Антон. — Мне вот говорили, что я, вероятно, ходить не смогу. И чё? Хожу. Бля, аж по дереву постучать захотелось… В общем, верь в лучшее, ладно?              — Это приказ, босс?              — А то, — усмехается Антон, важно кивая. — Выполнять и не думать, бездельник.              — Хороший ты, Антон, — тихо посмеивается Дима. — Но туповат однозначно.              — Эй, — возмущается, пихая смеющегося Поза боком ладони. — В каком месте вообще?              — В межличностно-романтическом.              — Так…              — Нахера остаёшься между Сциллой и Харибдой? Убегай от них, — шепчет Поз. — Говорю, блять, два ебаната. И ебанаты они не в том, что сделают тебе, а в том, что, когда ты выберешь одного, второй явно не успокоится. К чёрту, посылай обоих нахер.              — Поз…              — Ну или попробуй организовать гарем, не знаю, — пожимает плечами Дима. — Но я не думаю, что из этого что-то выйдет. За двумя зайцами погонишься…              — Хорош говорить пословицами, ты как моя бабушка, Поз, — фырчит Антон. — И с этой темой завязывай, — тыча указательным пальцем в коленку Димы, перебивая его, прежде чем откроет рот, говорит Шаст.              — Я поднял эту тему лишь потому, что посчитал, что тебе надо поднять эту тему, — тихо вздыхает Дима. — Иногда мы не даём себе о чём-то думать, но получить зелёный свет на эти мысли хотим. Вот. Я даю тебе зелёный свет. Подумай об этом. Может, к кому-то из них больше тянет, может, рядом с кем-то больше шансов на счастье, но я серьёзно, — заглядывая в глаза, с непрошибаемым лицом шепчет Поз, — посылай нахер обоих.              — Хочешь затянуть меня третьим к вам с Адрианом? — дёргает смешливо бровью Антон.              — Да-да, защищайся, уходи от темы, — машет от себя ладонью Дима. — В любом случае, я сказал всё, что хотел. Абсолютно всё…              — Перестань делать это мрачное лицо! Мне, блять, страшно!              — Тебе должно быть.              — Твою же мать, Позов…              — Как говорится: умеешь думать — подумай.              — Да-да, — фырчит Антон.              Допивает свой кофе в пару глотков и возвращается в палату. На самом деле Дима прав… При взгляде то на Даню, то на Арсения, Антону хочется упасть лбом на какой-нибудь острый штык. Не хочет он думать, не хочет выбирать. Вроде как, к серьёзным отношениям с кем бы то ни было он морально до сих пор не готов, а в контексте романа на месяц с самым серьёзным шагом для развития отношений в виде перепиха так ли важен этот выбор в целом? О, вот от этой мысли Антон ежесекундно чувствует себя скотиной.              Взгляд бегает туда-сюда. Так, блять, только сейчас доходит: он выбирает между, вроде как, милым, но точно неоднозначным рыжим и темноволосой стервой. Это что, блять, за выбор Геральта из Ривии? Как все достойные игроки «Ведьмака», когда все разбирались с «Трисс или Йен», Антон всегда писал в чатах «Лютик». Кто тут Лютик? О, однозначно Адриан! Ладно, это Антон мысленно издевается над самим собой, устраивает представление внутри своей головы, лишь бы не начать относиться к этому слишком серьёзно.              Слишком серьёзно однозначно не стоит. Программа обмена будет активна полтора месяца, а потом все свалят обратно в Россию, а Антон с ними возвращаться точно не планирует. Можно было бы ставить на то, что Антон сможет уговорить пассию остаться с ним в Эл-Эй, но, видимо, он ещё не настолько романтизировался, не настолько эмо-блядь, как говорит Фламбе. Антон всё ещё реалист и верить в то, что с кем-то сложится что-то серьёзное, что с ним останутся, бросив всё, что есть в России… Не-а, Антон не верит.              С одной стороны, не верит, потому что потом от разочарования с ума сойти можно, с другой стороны, не верит, потому что это и логично, правильно в это не верить, если ты рационалист, коим себя заявляешь. Хотя… Антону вспоминается тот взгляд со сложной, неописуемой эмоцией и тот намёк-предложение. С Даней однозначно могло бы сложиться что-то серьёзное, с такими, как он, только серьёзное и берутся строить. А Антон не готов…              Может, поэтому его и тянет больше к Арсу. Может, в этом даже больше дело, чем в том, что Арсений ведёт себя как мудак. Он ведь и слова касательно своего утреннего исчезновения не обронил, такое ощущение, что Арс делает вид, будто бы ничего и не было. Ни вчерашней утечки информации, ни разговора в беседке-курилке, ни посиделок в Шастовой одежде у него дома, ни компенсации недостатка обнимательного витамина… Будто бы он хочет, чтобы этого не было и заставляет Антона поверить в то, что ему это приснилось.              Короткий зрительный контакт. Арсений поднимает к нему глаза, слушая попытки Адриана вспомнить что-то о том, чем он занимался в последний день (безуспешно). В секунду, когда взгляд Арса цепляется за смотрящего в эту же секунду на него Антона, его глаза на мгновение распахиваются шире и тут же меняют своё направление. Увел взгляд, будто испугавшись, ещё и кончики ушей немного покраснели… Антону точно не приснилось всё, что было ночью.              Если кому-то кажется, что выбор между тем, кто умрёт за команду, и тем, кому на команду в целом кристаллически похуй, очевиден, то это только на первый взгляд. Чем больше Антон копается, сравнивает, тем больше понимает, что правильный ответ только один. И это ответ Позова. Надо слать нахуй обоих. Чётко, быстро и без сомнений.              — Раз уж у нас отгулы, — потягиваясь, бормочет Даня, — может, зависнем где-нибудь все вместе? Притаскивай того чела, который будет подменять Диму с Адрианом, познакомимся заранее.              — Только не в ресторан больше, умоляю, — передёргивает плечами Ира. — Что-то попроще, без платьев.              — Вечеринка голышом? — удивлённо вкидывает брови Серёжа.              — Не-не-не, потом оправдываться, что не в ту дверь зашли, оно нам не надо, — сыплется со смеху Даня.              — Я имела в виду любое место, где необязательно надевать платье, где нет дресс-кода, — с улыбкой объясняет Серёже то, что имела в виду, Ира.              — Только, чур, не какой-то злодейский паб, — кривится Арсений. — Там отвратительно пахнет, серьёзно, меня там вывернет.              — Наслушался историй от Роберта или это воспоминания о «Дырявой ноге»? — усмехается уголком губ Антон.              — И то. И то, — склоняя голову сначала в одну сторону, потом в другую, тянет Арс. — Есть нормальный бар, где не будет какой-то слишком уж оптимистичной атмосферы и при этом злодеев, которые захотят начистить нам морду?              — А чем тебе оптимистичная атмосфера не угодила? — потерянно хмурится Ира.              — Меня от неё блевать тянет, как и от весёленьких мелодий Моцарта. От такой атмосферы, от грёбаного Моцарта, от людей, которые улыбаются по утрам, — загибает пальцы Арсений, становясь мрачнее с каждым словом, — от громко разговаривающих в людном месте, от парочек, облизывающих лица друг друга, сидя друг на друге, будучи в общественном месте, от…              — Мы поняли, Арс, — с нервным смешком обрывает Антон.              — И взбитые сливки. Терпеть не могу взбитые сливки, — поникше, совсем прибито заканчивает Арсений.              — Кажется, он только что за минуту рассказал о себе больше, чем за всю неделю, — усмехается тихо Даня. — Я знаю один бар, уже нацелился туда сходить как-нибудь. Моцарта там точно не ставят, взбитые сливки просто не заказывай, а за всё остальное не ручаюсь. И дресс-кода там, как и злодеев, нет. Просто бар. Ну? Что думаете?              Все, конечно, решают, что сходить нужно. Антону хочется придумать какую-то причину, по которой они не смогут. Нагрузить какой-нибудь бумажной работой тех, кто здоров, а Позу с Адрианом запретить выходить из палаты. Хочется, потому что у Антона чертовски херовое предчувствие от этого вечера. И речь даже не о покушениях на Адриана, не о том, что все теперь знают, как выглядит лицо Звериного Короля. Не-е-ет, куда там думать о реальных важных и стрёмных вещах — Антона напрягает межличностно-романтическая херня.              Бар — это:       1. Алкоголь.       2. Раскрепощённая атмосфера.       3. Возможно, травка.       4. Они все вместе будут там.              А Позов запустил в Шастовой голове не лучшим образом сочетающиеся со всем этим размышления! Если Антон и пойдёт, а он должен будет пойти, ему придётся не пить, ничего не курить и держать себя в максимально собранном состоянии. Иначе моргнуть не успеет, как окажется… Как там это Арсений назвал? В числе парочек, облизывающих друг другу лица, сидя друг на друге, будучи в общественном месте.              Надо взять с собой Оксану, думает Антон, когда они, забившись на встречу, всё-таки расходятся. Однозначно стоит взять. Оксана рядом — плюс две тысячи очков к благоразумию.              Оксана после смены оказывается настолько убитой, что отказывается даже от барных гулянок. Просит Антона оторваться за неё и отрубается дальше спать. Минус две тысячи очков от благоразумия. Антон выходит из дома в сторону клуба…