Разряд

      

✶ ✶ ✶

             По подозрительному стечению обстоятельств бар, в который их всех решил затащить Даня, находится в семи минутах ходьбы от жилого комплекса диспетчеров. Может, Антон излишне параноит, может, начинает видеть намёки в действиях, совершенно ни коим образом не связанных с ним, двойное дно. Может. В любом случае установка «не пить, ничего не принимать» поднимается в голове на ещё один уровень серьёзности вверх.              Кроме уже прекрасно знакомой команды «Пандора» и присоединённого инициативой Антона к ней Янниса, с ними в баре оказываются и ребята из «Феникса». Разумеется, с Робертом. С одной стороны, Шаста радует наличие рядом разумного человека, который, как сам сказал, взял себе задание за Антоном присматривать. С другой стороны, Робертсон и Арсений в одном помещении… Как бы не началась драка. Пока Арс делает вид, что Роберта в упор не замечает, игнорирует его существование демонстративно. Как по-взрослому…              Надо с этим что-то придумать, нужно разобраться. Может, членам команды «Пандора» не так уж и нужны гладкие отношения с диспетчером чужой команды, но мало ли, вдруг Робертсону по какой-то причине придётся однажды Шаста подменять. Всё-таки Антон регулярно раз в месяц пропускает один рабочий день для планового медосмотра.              Бар довольно просторный, умещает в себе и столики для посетителей, и площадку с караоке, и длинную барную стойку. При этом всё не находится впритык друг к другу, свободного места хватает. Разумеется, они не могли быть единственными посетителями, бар забит и другими людьми, но Антона радует то, что им не приходится сидеть с незнакомцами спина к спине. Может, у Шаста правда есть проблемы с социальным взаимодействием?..              Насчёт того, стоит ли выпускать Диму с Адрианом из лазарета, Антон правда размышлял с точки зрения рисков, но в итоге дал добро, пообещав в офисе, что команда присмотрит. За Димой, для которого сейчас заблокировано использование способностей, и за Адрианом, который не помнит, как вообще оказался в Лос-Анджелесе.              Пока Антон делал заказ на напитки и закуску, Дима, вставший рядом, поделился успехами, рассказывал, как водил вторую половину дня Адриана по офису и рядом с ним. Лечащий врач Адриана сказала, что ему нужно пройтись по старым местам, это поможет восстановить хоть какие-то отрывки памяти, и это действительно сработало. Да, в памяти Адриана всё ещё куча дыр, но он начал вспоминать, как они с Димой ездили на байке на задания, как курили у офиса, как общались в холле с командами «Феникс» и «Диско».              Возможно, стоит только привести Адриана в тот сквер, что был заминированным, стоит лишь показать место, где он что-то разнюхал, и открытая тайна вернётся в память, но Антон наставляет пока не выпендриваться и быть ниже травы, тише воды. Для безопасности Адриановой же задницы.              — Я думал, что смогу восстановить ещё что-то, если пороюсь в своём телефоне, но… Он взорвался, — надувая губу, бормочет Адриан, когда они все сидят за сдвинутыми столами большой кучей. — Серёжа принёс мне из гостиницы мой ноут, но, блять, походу, кто-то взломал мои учётные записи, там всё подчищено. Нет ни истории поиска, ничего, начиная с позапрошлой недели.              — Технически взлом тоже оставляет след, — постукивая пальцами по столу, хмурится Роберт. — Возможно, стоило бы…              — След приведёт туда же, куда приведёт специалистов, взявшихся отслеживать сигнал взломщика диспетчерской волны, — обрывает Арсений. — Оставь людям их работу. Понимаю, что ты у нас крутой, но… — морщась, вращая по дну стакана виски, разведённый яблочным соком, тянет Арсений. — Знаешь, чего не понимаю? Если ты знаешь, что взломы оставляют след, если знаешь, что их тоже легко отследить… Какого, спрашивается, хуя ты полез в электронные архивы «Осы»?              — Может, сменим тему? — со слабой надеждой в голосе тянет Серёжа.              — Нет, надо с этим разобраться, — качает головой Шаст, — хорошо, что тема поднята. Файлы Робби вытягивал для меня, так что ответственность полностью на мне и…              — Серьёзно? — с возмущённой улыбкой, вытаращиваясь на Антона, спрашивает Арс. — Получается, на Адриане ответственность за взрыв? Взрыв ведь был для его разговорчивой задницы, выходит, ответственность на нём. По твоей логике.              — Я сам это предложил, — тяжело вздыхает Роберт. — И да, вышло херово. Но твой ответ, твоя сдача, — с нажимом шипит сквозь зубы Робертсон, щуря глаза, — неравноценны.              — Ты ему рассказал? — зыркая на Антона, дёргается Арсений.              — Нет, я подслушал, — качает головой Роберт. — Видишь ли… Так вышло, что моя квартира ровно под квартирой Тони. Я курил на балконе, когда вы трындели там ночью.              — Робби, блять, — стонет обречённо Шаст, задирая лицо к потолку.              — О чём речь? — потерянно хмурится Ира. — Я поняла, что вы залезли за какими-то файлами в базу «Осы», но… За какими? Какая сдача?              — Это ты опубликовал его досье, — взбешённо буравя лицо Арсения взглядом, выдыхает со свистом сквозь зубы Дима.              — Что?..              — Око. За. Око, — упрямо повторяет Арсений, опасливо косясь на Позова.              — Нихуя не так! — возмущается Дима. — Тут вся башка за око получилась!              — Иногда удар нужно возвращать с утроенной силой, чтобы дошло, что было сделано не так, — фыркает Арсений.              — С другой стороны, если бы не эта утечка информации, — бормочет Яннис, — у меня бы не появился шанс вернуть долг.              — С каких пор ты оптимист, Янни? — скептично изгибает бровь Громила.              — Вы знакомы? — удивлённо спрашивает Антон.              — Были в одной злодейской группировке, — неловко ёрзая на месте, кивает Яннис. — Лучше не будем об этом.              — Вот видишь, я подарил человеку шанс на возвращение долга, — хмыкает Арсений.              — Ой, бля, завали ебало, — отмахивается Поз, качая головой.              — Между нами однозначно какое-то херовое напряжение, — нервно усмехается Арсений. — Давай помиримся…              — Нахуй иди, блять, — фырчит Дима после того, как осушивает стакан до дна. — Как мы можем помириться, когда у меня в столе уже заява на тебя.              — Получается… Встречаемся после работы за офисом…              — Ну и пизда тебе, — раздражённо усмехается Дима. Кажется, кто-то перепил… — Тенью своей в меня будешь кидаться? Точно тебя ногами запизжу, бля.              — Я верю, что мог хотеть за тебя замуж, — тихо хихикает Адриан, подпирая рукой щёку при взгляде на злящегося Позова.              Антон был за поднятие этой темы для того, чтобы сбавилось напряжение между Арсением и Робертом, но в итоге… Мало того, что между Робертсоном и Арсом всё осталось, как было, ещё и другие члены команды, Поз в особенности, настроились ещё более радикально против Арсения. Странно, что Даня вообще ничего не сказал, сидит молча, только щурится при взгляде то на Арса, то на Антона. Дело же не во всплывшем факте того, что Арсений был у Шаста дома ночью, да?.. Ну да, ну да, успокаивай себя.              — Наладить отношения с мудозвонами непросто и опасно для жизни, — будто бы начиная херовый тост, говорит Фламбе. Договорить не даёт Малевола.              — Ты чуть не превратил Роба в жареный стейк, когда он нам открылся, когда сказал, что он Мехамен, — фыркает демоница. — Непросто? Опасно для жизни? Вы конченые.              — Вот этот? — едва не выпуская из своего рта фонтан из виски, выпаливает поражённо Яннис.              — Мы можем говорить потише? — шикает Роберт, опасливо озираясь по сторонам.              — А что такое? Страшно оказаться раскрытым против воли? — ядовито усмехается Арсений.              — Я даже без способности тебя угандошу, — демонстративно закасывает рукава Дима.              — Может, рассядемся по разным столам? Пока не поздно? — с нервным смешком предлагает Сонар. — Мне кажется, тут слишком накаляется градус. Девочки, давайте отсядем…              — Хуй тебе, а не девочки, — тыча пальцем в сторону Сонара, тараторит Антон.              — Хуи мне не нравятся, а вот девочки…              — Как тебя словили? — прерывая общий шум одним вопросом, тяжёлым взглядом буравя Арсения, тихо произносит Даня. — Ты не сам пришёл в «Осу», ты не скрывал способность. До меня доходил слушок, что вас был целый отряд. Вы частенько брали заказы у верхушки. Так как ты оказался один, без своего отряда, в прогнившей «Осе», будучи гончей при правителях мира сего? М? — едва сдерживая в голосе неприязнь, если не отвращение, спрашивает Даня. — Сам бы ты никогда не пришёл добровольно с такой карьерой…              — Почему ты так в этом уверен? Почему все уверены в том, что я не пришёл в «Осу» по своему желанию? — дёргает бровью Арсений. Газлайтер ебучий… — Разве я когда-то говорил что-то, намекающее на такое?              — Да, — присоединяясь в этой атаке к Дане, хмуро говорит Антон. — Говорил. И не раз. И немало. Не делай теперь вид, что не было такого, не выставляй нас идиотами.              — Вот видите… Даже с втройне усиленной сдачей ничему не научился, — кривится Арсений. — Не. Лезь. В мою жизнь.              — Это было наказание, — шепчет загробным голосом Олеся, у которой загорелись бирюзой глаза. Арсений замирает каменной статуей. — Они не справились с заданием. Ошибка была непростительной. Либо казнь, либо жертвоприношение. Он… защищал своих. Продал свою душу, чтобы спасти тех, у кого её вовсе не было.              Морена промаргивается, хмурясь, её ладони мелко дрожат, взгляд становится непонимающим. Олеся оглядывается потерянно по сторонам, будто бы пытается понять, как тут оказалась, будто бы из памяти выпал кусок настоящего.              — Духи разоткровенничались? — мурлычет с улыбкой Малевола, подпирая подбородок кулаком. — Ненавижу, когда они так делают.              — Мне залезли в голову? — цепляясь взглядом за жёлтые демонические глаза, спрашивает Морена. — Да, тоже ненавижу…              — Что это было? — побледнев, спрашивает Серёжа.              — Иногда, когда духи считают, что им есть, что рассказать, — почёсывая хвостом Сонара за ушком, вздыхает Малевола, — они залезают в голову проводникам. Таким, как я или Морена, тем, кто имеет связь с потусторонним. И говорят то, что хотят, их ртами. Отвратительное чувство. Теряешь контроль над телом, связь с реальностью. Фактически это одержимость.              Пользуясь лёгкой заминкой, Арсений выскальзывает медленно из-за стола, уходит к барной стойке, никак не комментируя откровение духов. Многие увлеклись рассуждениями о духах и их связью с проводниками, Антон с Даней же встревоженно переглядываются, косясь в сторону ускользнувшего в тёмный угол Арсения.              Антон прокручивает озвученные духами устами Олеси отрывки тайны. Речь шла о членах отряда «Хепера»? У них было задание для всей команды, и они не справились? «Ошибка была непростительной». Они облажались настолько, что заказчик приказал убрать весь отряд. Это что за задание и что за промах такой, что была принята такая радикальная мера наказания?              «Продал свою душу, чтобы спасти тех, у кого её вовсе не было». Речь о других из отряда? В таком случае… Для Арсения не были чужаками или просто коллегами члены отряда? Они были маленькой семьёй? Или он не сам решил отдать себя на служение Дьяволу, парадоксально замаливая грехи, чтобы исправить ошибки… Может, на самом деле члены его отряда заставили его пойти на эту жертву ради спасения большей части команды.              Кивая сидящим за столом со словами, что скоро вернётся, Антон уходит к барной стойке вслед за Арсением. Снова тень слишком густая, неестественно сконцентрированная. Прячется. Не хочет не то что разговаривать, а даже показать своё лицо и глаза никому сейчас.              — Если ты расскажешь мне, — начинает Антон, но Арсений прерывает его не на шутку взбешённо.              — То, дай угадаю, ты что-нибудь придумаешь, да? — рассеивая сгустившийся мрак, стреляя злым взглядом в Шаста, выпаливает рычаще Арс. — Ты нас всех вытащишь, всегда найдёшь третий вариант, да? Всё ты сможешь, всем поможешь. Да?              — Я был в похожем положении…              — Даже, блять, не заикайся, — лицо Арсения искажает не просто злость, не раздражение, а полноценный гнев. — Твоё положение в «Осе» с моим не похожи ничем. Ничем, сука. И мы с тобой тоже… Ничем не похожи, — качает головой Арсений, впиваясь взглядом в барную столешницу. — Иди. Иди к ним. Этот вечер должен был быть весёлым, а ты тянешься к главному разрушителю вечеринки.              — Я хочу затащить его в общее веселье, — выжимает из себя грустную улыбку Антон.              — Либо они веселятся без меня, либо я там — и мы срёмся. Совместить веселье с моей компанией банально невозможно.              — А что ты сделал для того, чтобы это стало возможным? — стараясь не раздражаться, спрашивает Антон, опираясь локтем на барную стойку. — Вот честно, Арс, что ты сделал, чтобы всё не было так? Ты доводишь ситуацию до момента, когда тебя вышвыривают из компании, а потом сидишь и ноешь в углу, что тебя никто не любит. Утрировано. Единственные вещи, которыми ты пользуешься в общении, — это унижение, манипуляции и насмешки. Каким, блять, образом это должно расположить людей к тебе? Каким образом это может поддержать хоть какое-то веселье? Я не понимаю, почему должен говорить тебе всё это, будто ты сам не в состоянии дойти до этого. Не верится мне, что ты такой тупой.              — Дело не в уме, а в опыте, — огрызается Арсений. — Не важно, как я себя веду, не важно, что я делаю, меня могут принять только мне подобные, — с отчаянием заглядывая в глаза Антона, прижимает ладонь к своей груди. — Разве я ничего для них не сделал? Я бегал с расследованием касательно взрывчатки с четырёх утра, я пришёл проведать Диму с Адрианом первее всех, но что в итоге? Они оба всё равно настроены против меня. Иру я особо не трогаю, потому что она и так жизнью забитая, но даже так, даже так она смотрит на меня как на кучу дерьма. Я часто на заданиях с Олесей и Серёжей, я прикрываю их, я сражаюсь с ними бок о бок, а если этого недостаточно, то я не знаю, что вообще… Это единственное, что имеет значение, — на резком выдохе вырывается из Арсения.              — Серьёзно? — неверяще и горько усмехается Антон. — Единственное, что имеет значение? Это единственное, что связывало вас в команду с твоим прошлым отрядом? Прикрывать друг друга от пуль и ножей, подставлять свою жопу, чтобы сохранить чужую… И это всё? Нет, Арс, блять, нет, это не единственное, что имеет значение, — тыча пальцем в столешницу, чеканит Антон. — Это просто солдаты одного отряда, а я привык, что мои команды становятся одной семьёй, этого я добиваюсь. Для этого недостаточно просто прикрывать и сражаться бок о бок, этого мало. Нужна искренность, нужны доверие, симпатия, дружба и привязанность. Для тебя я сейчас, наверное, звучу как персонаж какого-то детского мультика, но знаешь, пусть так. Это лучше, чем быть отрядом эмоционально обделённых камней, которые меняются местами на доске, прикрывая короля от шаха.              Всё в лице Арсения так и кричит «пошёл-ка ты нахуй со своей философией». Ни на секунду не прислушивается, не берёт на рассмотрение мысли, которые Антон так старательно толкает. Не сомневается, продолжает упрямиться, мысленно находит аргумент, опровержение, отрицание на каждое слово Шаста.              — Тебя могут принять только тебе подобные, да? — тяжело вздыхает Антон, препарируя взглядом. — У Роберта — целая команда бывших злодеев, каждый из которых стремился перегрызть глотки друг другу и Роберту. Взгляни на них сейчас? Стали ли они другими людьми? Я бы не сказал. Но они ладят, они сработались и, что важнее, сдружились. А знаешь, почему? Потому что старались, — твёрдо говорит Антон. — Наверное, я и правда слабее как лидер, чем Роберт, раз я не смог подтолкнуть каждого из вас к стараниям. Возможно, моим промахом было то, что я — как сказала в первый день Олеся? — старался быть с вами человеком и с вами, как с людьми. Но не всем же знаком и понятен этот язык, правда?              — К чему ты?..              — Раз советы и поддержка не доходят, — обрывает вопрос Антон. — Буду по-другому. У тебя есть неделя, чтобы сбавить напряжение команды в твою сторону. Подсказка: для того, чтобы с тобой не были скотами, начни с того, что сам не будь с ними скотом. Неделя на налаживание отношений, ты будешь стараться с ними сблизиться, по-человечески, нормально. Не справишься — напишу в «Осу» рапорт, что ты не потянул, отправлю тебя домой.              — Ты не можешь! — вскакивая с места, восклицает Арсений.              — Нет. Я-то как раз могу, — щуря на Арса глаза, шепчет Антон. — Всё, Арс, я серьёзно. Раз язык советов, поддержки и беспокойства ты не понимаешь, заговорю на языке приказов. Да, это не гипербола, не метафора, не какой-либо ещё иносказательный приём, я приказываю тебе, как капитан отряда. Либо ты сплочаешься с ними, перестаёшь вести себя как скотина, либо… вылетаешь из команды. Тебе ведь нельзя снова облажаться, я прав?              Неожиданно, но во взгляде Арсения сейчас больше отчаяния, страха и негодования, чем злости и неприязни. Болезненная точка найдена, придётся тыкать в неё иглой. Шаст не хотел до этого доводить, правда.              — Я верю, что ты можешь быть душкой, — хмыкает Антон, взмахивая ладонью в сторону бармена. Заказывает один стакан виски. Лишь бы отделаться от внутренней дрожи… — Верю, что ты умеешь расположить к себе, со мной получилось, теперь постарайся с другими членами отряда. Кто знает, может, получится настолько хорошо, что я перестану быть единственным человеком, который тебя за жизнь обнял, — усмехаясь, тянет Антон.              Глядя на поднимающего в его сторону стакан с виски Антона, Арсений опешенно моргает, хлопая губами. Да, ему не стоит забывать того диспетчера, с которым он познакомился в первый день в конференц-зале, не стоит забывать, что Шаст бывает не только поддерживающим, но и бьющим под дых для достижения своей цели.              — Какая же ты… сука, — с вырывающимся удивлённым смешком шепчет Арсений, глядя на Антона во все глаза.              — Рад, что ты понимаешь, — шире улыбается Антон, подмигивая. — Советую начать выполнение приказа с этого же вечера. В этой атмосфере будет проще расположить людей к себе. Не проеби прекрасный шанс, — легко пожимает плечами и сразу же уходит от барной стойки.              Антон возвращается за стол ко всем, не пытается даже уловить ход разговора, тема явно сменилась с минуты его ухода. Подождёт, пока сменится снова, чтобы не влезать в текущее обсуждение на половине. Одной только успокаивающей улыбкой отвечает на обеспокоенный взгляд Амброзии. Интересно, чем в большей степени он на самом деле взволнован?..              — Это реально был чертовски важный чел, — воодушевлённо тараторит Сонар. — Мы добирались до него полчаса, Роб всё пиздел о том, как важно произвести на этого хуя с горы хорошее впечатление. И вот мы на месте, я ставлю Куп на землю, и прямо перед этим чуваком её сгибает пополам, вся пицца из желудка наружу! А этот пиджак смотрит на неё и говорит, мол, можно без поклонов, — стуча кулаком по столу, хохочет Сонар. — Ну вы поняли, поняли? Он подумал, что она ему кланяется, а её согнуло так!.. Какой ужас!              Антон посмеивается тихо, наблюдая за тем, как Сонара разматывает с этого воспоминания наравне со многими за столом. Разве что команда Роберта только улыбается, видимо, они слышали эту историю уже миллион раз, успела приесться.              — А кто такая Куп? — любопытствует Ира. — Не помню в вашем отряде никого под таким псевдонимом или… Это имя?              — Она на каникулах, — выжимает из себя улыбку Роберт.              Арсений возвращается за стол так же незаметно, как и исчез. Незаметно для всех, кроме Антона и Дани, рядом с которым почему-то Арс решил присесть. Судя по Даниному лицу, он ждёт от Арсения какой-то античеловеческой подставы, косится с таким подозрением, будто Арс удумал поджечь ему одежду под столом.              — На каникулах в тюрьме, — уточняет с тяжким вздохом Призма. — Она же потом вернётся в команду или?.. Это было только на эмоциях прощение её тупости?              — Я считаю, что нельзя вынудить кого-то стать злодеем — не в обиду тебе, Яннис, — прочищает неловко горло Роберт. — Но в каком-то смысле наши решения сделали из Куп ту, кем она стала.              — Надо было сразу исключать Невидиву, — фыркает Сонар.              — Куп и Невидива — члены вашей команды? — пытается разобраться Олеся. — Одна в тюрьме почему-то, а другая…              — Взяла на себя командование Красным Кольцом, — морщится Роберт.              — Ну охуеть, — тихо усмехается Серёжа. — Это как истории про разную судьбу одноклассников после выпуска. Один спился, другой сторчался, третий миллиардер. У вас тут чё-то похожее.              — Если бы мне было дело до чувств начальства, — тянет Фламбе, — я бы промолчал. Но я согласен с тем, что с Куп всё могло быть иначе.              — С Куп — однозначно, с Невистервой — не-а, — фыркает Призма. — Пошедший плесенью продукт уже нельзя есть, даже если с другой стороны он кажется чистым.              — И что это значит вообще? — изгибая бровь, бормочет Фламбе.              — Злодеи, не злодеи — не важно, что ты делаешь, делать можно по разным причинам. И да, злодеи, которые хотят захватить мир, чтобы организовать идеальный порядок, будут вызывать во мне больше уважения, чем инфантильные тридцатилетние подростки, — пожимает плечами Призма. — А она была такой. Перекладывала ответственность постоянно. Милая, если ты хочешь, чтобы тебя начали видеть с хорошей стороны, будь умницей, показывай эту хорошую сторону. Но в её случае… Либо показывать было нечего, либо она просто тупой ребёнок в шкуре взрослого человека.              — К чёрту разговоры о Невидиве, — передёргивает плечами Роберт. — Не хочу.              — У кого-то травма от того, что она к нему клеилась? — заходится смехом Призма. — Малыш, клянусь, в какой-то момент мне показалось, что она тебе нравится.              — Я просто… Пытался быть хорошим человеком, пытался быть понимающим, — тихо вздыхает Роберт. — Относится снисходительно, а она вытерла об это ноги, плюнула в душу и… И хер бы с ней. В случае с Куп всё вышло скорее наоборот, это мы плюнули в душу. Лишили человека, искренне заинтересованного в исправлении, шанса на это. Да, становиться на сторону мудаков её никто не заставлял, могла бы сохранить нейтралитет, но, думаю, тот факт, что я выгнал её из команды, задел её куда сильнее, чем я мог представить.              — Дали второй шанс невидимой суке, плюнувшей в душу, но при этом выперли Куп, — морщась, качает головой Громила. — Но ты же дашь ей второй шанс, так, Роб?              — Я бы очень хотел, — кивает Роберт. — Может, это неправильно: брать на себя вину за выбранную ей судьбу, но я всё-таки склонен верить, что именно моё решение толкнуло её к тому, из-за чего она сейчас сидит. Мы договорились с судом, Громила, я своё слово сдержу: Куп вернётся в команду, и больше я ошибок не допущу, а это значит…              — Дальше её судьба будет зависеть только от неё и её стараний, да-да, — кивает Громила, поглаживая усы. — Я присмотрю за ней.              Интересно, в каком-то смысле символично и весьма удачно, что Арсений вернулся за стол и застал именно этот разговор. Он сейчас на перепутье, перед которым Шаст его поставил и заставил выбирать. И либо Арс пойдёт тропинкой Невидивы: продолжит сбрасывать с себя ответственность, манипулировать и вести себя как сука, плюнет в душу, когда ему пытаются помочь; либо будет искренне стараться, как Куп, и Антон постарается эти старания вознаградить.              Сравнение, если так можно выразиться, сопоставление отсутствующих сейчас, бывших членов команды Роберта действительно заставляет Антона задуматься. Есть ли какие-то моменты схожести у Невидивы и Арсения? В поведении, в стервозности, перекладывании ответственности — да. Только вот Невидива, как назвала её Призма, тридцатилетний ментальный ребёнок, который тонет в инфантилизме, а Арсений, как кажется Антону, делает всё это осознанно и использует как манипуляцию. Срабатывает не всегда, но сам факт: это не ложь самому себе — это осознанная ложь другим, используемая как рычаг давления. Что хуже? Да хер его знает, и то, и то — херня собачья.              В том, что касается похожести Арсения с Куп… Вот, точно! Наконец Антон нащупал. На Невидиву похож Арсений показательный, Арсений-маска, защищающийся, манипулирующий и провоцирующий. На Куп похож Арсений настоящий. Нелюдимый, не социализированный, зажатый, тихий, ворчливый, с острой необходимостью независимости. Куп, к слову, тоже была наёмницей… Может, это профдеформация? Может, если пропускать всё через ворчливость или в целом оставаться эмоционально невовлечённым, быть наёмником проще? Наверняка.              — Да ладно, колись давай, — тыкая в рёбра хохочущего в голос Адриана, с широкой улыбкой подначивает на что-то Серёжа.              Антон быстро промаргивается. Ставит себе мысленную установку не впадать больше в размышления, не уходить в себя, а то слишком много упускает в реальности.              — Скажи ещё, что ты это каким-то образом забыл, — фырчит с улыбкой Серёжа, продолжая щекотать Адриана.              — Если он засомневался в том, что у него нет сестры, — многозначительно тянет Ира.              — Я помню, просто не понимаю, зачем вам всем эта информация! — отодвигая от себя Морфея, посмеивается Адриан. — Неужели это правда так интересно? Вы будто бы за всю жизнь в России встречали только русские имена.              — Нет, конечно, но и не испанские или итальянские, — качает головой Даня.              — О, я в своё время повстречала очень много необычных имён, которые вообще фиг его знает откуда пришли, — с мечтательной улыбкой тянет Ира. — Я училась на журналистике в одном вузе с кучей творческих специальностей и со всеми знакомилась, старалась подружиться…              Сейчас от этого даже как-то грустно. Антону тоскливо от мысли, что вот этот зашоренный, боящийся издать лишний звук человечек когда-то был таким. Ярким, пиздец социальным, видимо, экстравертом. Тоскливо от мысли «Что же они с тобой сделали?»…              — У нас там были и Ждана, и Катрина, и Оливия, и Амодей, и Радмила, и Алекс… Это было круто, — улыбается Ира. — Интересно, что выделяющееся имя будто бы пророчит творческий склад ума.              — Но я бы не назвал себя творческим человеком, — качает головой Адриан. — И семья у меня была не творческая, ну, точнее… Я так думаю, мне так рассказывали, — неловко пожимает плечами Ищейка. — Я свою семью не то чтобы знал. Они живы, с ними всё в порядке, — торопливо говорит он, замечая сочувствующие взгляды на себе. — Наверное, живы… Я не знаю.              — Не помнишь, в смысле? — обеспокоенно спрашивает Антон.              — Нет-нет, не знаю, — качает головой Адриан. — Короче, ладно, это связано с именем, — тяжко вздыхает он, сохраняя при этом на лице немного отстранённую улыбку. — Своему рождению я обязан зимней олимпиаде, — слишком уж литературно, с театрально трагичным вздохом начинает Адриан. — А если вкратце и по факту, какой-то спортсмен склеил мою мать, обрюхатил и свалил в свою… Откуда бы он там ни приехал на олимпиаду, — машет от себя ладонью Ищейка. — Спортсмена звали Адриан, ну и меня решили… тоже… В его честь? — изгибает бровь так, будто только сейчас осознаёт эту информацию. — В честь спортсмена, который обрюхатил и свалил?.. — хмурится резко Адриан. — Это прикол какой-то? Бля, не суть важно, мне нравится это имя, а все Адрианы в мире мне нравиться не обязаны.              — По крайней мере один Адриан нравится нам, — подбадривающе встряхивает за плечи Дима. — Не кисни, тебе не идёт такая рожа.              — Как скажешь, док, — с улыбкой фыркает Ищейка. — В общем, да, кроме этого, что ещё сказать, — бормочет, едва ворочая языком из-за опьянения, Адриан. — Отца я не знал по понятным причинам, а мать, ну… Уже понятно, что я был не то чтобы желанным ребёнком. Я рос в детдоме, но это не грустная история, мне там было хорошо. Думаю, лучше, чем если бы я остался с матерью, которая не хотела тащить ребёнка, обычно это херово кончается.              — Не понимаю, ты выделываешься, играешь в оптимиста или правда так считаешь? — хмурясь, спрашивает Антон.              — Правда, — легко пожимает плечами Адриан. — Бросьте… Вы знаете, сколько детей растут в детских домах? Это не самое худшее, что может случиться. Это лучше, чем расти в полной семье, где батя постоянно бухает и колотит тебя и мать.              — Так-то да, но… Ладно, наверное, твоя правда, — сдаётся Антон.              — Может, у меня не было родных родителей, но я никогда не скажу, что у меня не было семьи, — со спокойной улыбкой продолжает Адриан. — У нас были хорошие воспитатели, мы дружили с другими детьми. Там было всё то же, что у других детей и подростков, растущих в семьях. Обучение, социальное взаимодействие, первая любовь, друзья… Я ничем не обделён, не смотрите на меня теперь как на побитую собаку, ладно? Договорились?              — Если ты настаиваешь, — с мягкой улыбкой кивает Антон. — Так а Андрюшей тебя звать можно?              — Я уже говорил: это не моё имя, — фыркает Адриан. Через секунду его глаза резко округляются. — Точно! Я уже тебе это говорил. Я помню! Всё больше кусочков мозаики возвращается, — облегчённо выдыхает Ищейка, прикрывая глаза.              — Главное, не перенапрягай себя, не всё за раз, — просит настойчиво Шаст. — Договорились?              — Если ты настаиваешь, — возвращает Антоновы слова бумерангом Адриан, улыбаясь.              — Раз ты постепенно возвращаешь себе память, — обращает на себя внимание Арсений, — давай мы все дружно попросим тебя о кое-чём важном. Если вспомнишь, что хотел передать тогда Антону, ты сделаешь это тихонечко, не отсвечивая, не крича на всю улицу, что ты что-то узнал. Так, Адриан?              — Это чё? Типа забота? — сморщившись, тянет с крайне скептичным видом Поз. — С хуя ли это? Сука, какой он подозрительный, блять, я не могу…              — Арсу дано секретное, важное поручение, — мурлычет довольно Антон. — Я рад, что он взялся за его выполнение.              — Я бы сказал ему то же самое и без твоего поручения, — надуто буркает Арсений. — И никакая это не забо… К чёрту. У меня теперь есть причины беспокоиться о нём. Раз уж причин в виде того, что он жертва подрывника вам мало, — ворчит и ворчит, вообще не умеет пропускать не негативные эмоции через что-то другое. На все искренние чувства — одна призма: ворчливое бурчание. Дед, ей-богу.              — Э, блять, я же сказал: не надо меня жалеть, — тыча в сторону Арсения пальцем, довольно громко начинает скандалить Адриан. А ему вообще можно пить сейчас? Он же на лечении… Регенерации Антона у него точно нет.              — Жалеть? — дёргает бровью Арсений. — О нет, не думай, это не из жалости. Скорее… Из солидарности? Сиротская солидарность, такое бывает?              — Бля, ты тоже детдомовец, что ли? — морщится Серёжа.              — Интернат, с подросткового возраста, — кивает Арсений. — Ну… Не знаю, насколько это равноценно. Я знал своих родителей, так что он всё-таки больше в пострадавших, наверное.              Вообще. Ни. Разу. Как по мнению Антона, это совершенно неравноценные вещи! Быть сиротой с рождения, сколько себя помнишь? Или оказаться брошенной зверушкой, которая надоела безответственным хозяевам? Твою же мать, теперь Антон понимает, откуда это хроническое недоверие и обесценивание привязанности с эмоциональными связями. Разумеется, для Арсения они ни черта не значат. Не потому что он наёмник, выжегший в себе это для упрощения жизни, а потому что он был выброшен из родного дома, оказался ненужным своей же семье… Пиздец.              — У нас, получается, вечер откровений, — тяжело вздыхает Олеся. — Жалуемся на родителей, да?              — Хочешь присоединиться к групповой терапии? — тихо усмехается Арсений.              — Терапией это не назовёшь, мы же просто ноем за стаканчиком, — показательно закатывает глаза Олеся. — Я впервые использовала свою способность против человека, чуть не убив к херам своего отца. Мне показалось, что он охуел поднимать руку на женщину, — играясь с бирюзовым огоньком на кончиках пальцев, равнодушно тянет Морена. — Впрочем, когда его не стало, я поняла, что в каком-то плане он был единственным, кто сдерживал ебанутую биполярку моей матери. Да, срываясь на её провокации и ёбнутость побоями, но он был громоотводом. Потому что, когда он свалил из дома, мать начала донимать меня. В конце концов я отпиздила всю свою семью, — зажимая огонёк большим и указательным пальцами, туша его, тихо заканчивает Олеся. — И разумеется, для моей семьи… Кто главный монстр? Конечно, я. Вот так. Кто следующий? Давайте-давайте, не стесняйтесь, подхватывайте эстафету.              — Меня вычеркнули из семьи после каминг-аута, — решая поддержать общие откровения, пожимает плечами Антон. — Я любил и люблю своих маму и бабушку, они слишком много сделали для меня, чтобы возненавидеть их после такой реакции. Как бы, ну, а чего я ожидал от двух женщин советской закалки, да?              — Бля, я бы своей семье вообще ни за что не решился бы рассказать об ориентации, — кривясь, качает головой Фламбе. — В Афганистане быть геем… Опасно для жизни, — бормочет на выдохе, зажмуриваясь. — Когда-то за это буквально казнили… Ни обществом, ни законом, ни религией это не принимается. Скажешь, что тебе нравятся мужики, а потом, хах, к твоей голове уже приставили пистолеты с трёх сторон.              — Пиздец, славное место, — саркастично хмыкает Дима.              — Россия не сильно далеко ушла, — фыркает Фламбе. — Э, нет, я не защищаю родную страну, просто… Да в пизду.              — Это довольно разрушающая херня, — рассматривая замявшегося Фламбе, грустно улыбается Серёжа. — Любить свой дом, но знать, что настоящего тебя там будут ненавидеть. Это пиздец как тяжело…              Кажется, Антон впервые видит у Фламбе настолько уязвлённый, грустный взгляд. Серёжа тыкнул в открытую рану. Озвученное им Шасту даже в голову не приходило, да, он не так глубоко простраивал для себя психологический портрет Фламбе, но так легко понятая Серёжей деталь, на самом деле одна из ключевых в чужой личности.              Наверняка из-за этих мыслей Фламбе, находясь на родине, постоянно был в подвешенном состоянии, за столько лет столько дерьма накопилось, что неудивительно… Неудивительно, что в итоге крышу снесло с переездом в Эл-Эй, неудивительно, что стал таким противным и отталкивающим.              — Такое ощущение, что среди героев, как и среди творческих, сплошные эмоциональные инвалиды, — качая головой, вздыхает Призма. — Хоть у кого-то из нас нет истории, которая переломала к хуям?              — Меня это не переломало, — снова пытается возмущаться Адриан.              — Сирота, брошенный ребёнок, — тыча пальцами по очереди в тех, кто сидит за столом, устало перечисляет Антон. — Потерял членов своей команды. Отпиздила всю свою семью, чтобы спасти себя. Проблемы с агрессией из-за порядков в родной стране, о, как и у Димы. А Серёжа… Серёж, что у тебя?.. Не дали поспать, сколько хотелось?              — Ой, иди нахер, — с широкой улыбкой отмахивается Серёжа. — Ну, если из какой-то такой чернухи… Получается, как и у Олеси, но у меня только батя был с прибабахом. Напивался, тратил деньги, исчезал из дома, потом опять появлялся, потом опять исчезал… А в остальном всё в целом норм.              — Да заебись, эталон нормальности, — показывает большой палец Антон. — Короче, понятно, мы тут все жизнью отбитые, поэтому мы такие и… Бля, Сонар, тебя-то что довело до жизни такой?              — Чувак. У меня башка летучей мыши, — брякает Сонар. — Как ты думаешь, какая у меня травма? Наверное, меня дразнили из-за, хм, размера члена? Нет-нет, постой, из-за смешного голоса.              — Я понял, Сонар, — натянуто улыбается Антон.              — Постоянно, блять, спрашивали, с какой летучей мышью переебалась моя мать, — с опустившимися ушами, бурчит Сонар. — Что меня довело до жизни такой, спрашивает. Я гибрид человека и летучей мыши, Громилу колдунья сделала карликом, Призма отхуячила ёбнутого сталкера, заставившего бояться за свою жизнь, Фламбе вырос в стране, которая ненавидит таких, как он; Малеволу изгнали из родного пространства, Голем — блять, голем, просто кусок глины, которому внушили, что он живой, а… Про него вообще стоит промолчать, — вздыхает Сонар, косясь на Водобоя, с которого натекла под стол уже целая лужа. — Он даже дышит, заикаясь. И наш главарь, боже, спрятанный в робо-костюме твинк с суицидальными наклонностями. Мы просто сборище фриков.              — Получается, выпьем за них, — подбивая Сонара плечом, подбадривает Роберт. — За фриков.              — За фриков, — поддерживает Антон, поднимая снова наполненный кем-то стакан.              С тихими смешками или воодушевлением, со скепсисом или солидарностью — так или иначе все поддерживают такой самокритичный тост и выпивают. Выпивка ударяет в голову, щёки вспыхивают красным, Антон расплывается в улыбке. К чёрту, атмосфера безопасная, зря себя накручивал, можно и набухаться.              — К чёрту разговоры о травмах, — ритмично стучит ладонями по столу Даня. — Давайте тему повеселее, ну, я надеюсь, она будет повеселее. Как вы узнали о своей способности? Я первый, а потом по кругу. Я случайно усилил своего другана, который чистил рожи мудакам из параллели. Неловко вышло, когда один чувак разъебал пять здоровых пацанов, но потом к нам не лезли до конца школы. Да-а-альше, — поворачиваясь к рядом сидящему Арсению, тянет Амброзия.              — Я не мог дотянуться до конфет, запрятанных на верхней полке, — посмеивается Арс. — А потом сам не понял, как сметнул пакет сверху тенью.              — Сожрал спрятанные конфеты? Тебя за это в интернат сдали? — усмехается широко Ищейка.              — Адриан!              — Иди к чёрту, — заливаясь неожиданно смехом, отмахивается Арсений. Ого… Такой смех они все слышат у Тэнебры впервые. Красивый… — Передаю эстафету, Серёж.              — Отрубил учителя посреди контрольной, чтобы залезть в ответы, — посмеивается Серёжа. — Правда, мы так перепугались за мужика, что забыли про контрольную. Подумали, он сознание потерял, а оказалось, это я его усыпил.              — Ужас, — качает головой Дима, даже не пытаясь спрятать улыбку. — У меня всё по чести, залечил перелом крыла у птенца, выпавшего из гнезда.              — Прелесть какая, — расплывается лужицей, улёгшись щекой на стол, Адриан. — Блин, а я как?.. А, ха-ха, точно, я случайно внушил страх передо мной соседу по комнате, потому что он разбрасывал вещи. Терпеть не могу беспорядок, но запугивать пацана не хотел, правда.              — Я чуть не ослепила родителей, давая им домашний концерт, — сжимая зубы, качая головой из стороны в сторону, неловко признаётся Призма.              — А я просто, стоя перед зеркалом, неосознанно изменила то, что мне не нравилось в моей внешности, — со смущённой улыбкой признаётся Ира. — Немножко подкорректировала себе форму носа.              — Вот бы я мог себе что-то так подкорректировать, — качает опущенной головой Сонар.              — У тебя очень милый носик, — спешит успокоить Ира.              — О, ты правда так думаешь? — расплывается в широкой улыбке Сонар.              — Она жалеет тебя, а не клеит, — обрывает Антон. — Слюни подбери.              — Мои способности были со мной с рождения, — пытаясь тыкнуть хвостом в глазное яблоко Сонара, хмыкает Малевола. — Нас обучали магии с ранних лет.              — Откуда ты вообще? — явно через усилие озвучивает свой вопрос Даня.              — Прямиком из Ада, малыш, — мурлычет Малевола.              — Ты же говорила, что ты из Австралии, — хмурится Фламбе.              — Да, и где я соврала? — усмехается Малевола.              — А… Понял…              — Ей же лет триста, да? — прикидывает что-то в уме Громила.              — Ого, вот это женщины постарше, — удивлённо вскидывая брови, выпаливает Олеся. — Мэл, мы как-то слушали личный топ мужиков Призмы, а для тебя тут кто самый привлекательный?              — Хочешь свести меня с кем-то? — заходится смехом Малевола. — Хм, ну Сонар похож на мою родню… А рыжих любит моя родня.              — Ну конечно, — краснея, брякает Даня.              — Но я всё-таки выберу Сонара, из него можно верёвки вить, — поглаживая мышиную башку Сонара под подбородком, урчит довольно Мэл. — Да-а-а, кто тут такая хорошая мышка…              — Фрики, — напоминает с потерянной улыбкой Роберт, когда Антон переводит взгляд к нему. — Пойду попрошу ещё две бутылки, — кое-как вставая на ноги, бормочет Робертсон.              — Вперёд, капитан Роб! — подначивает Призма.              — Музыка какая-то унылая, предлагаю захватить караоке, — вставая из-за стола следом, расплывается в улыбке Фламбе.              — О нет, опять слушать песню про «суку Роберта» под десять разных мелодий, — запрокидывая назад голову, вздыхает страдальчески Призма.              — Тебе не нравится, как я пою???              — Тебе честно ответить или?..              Закатывая глаза, Фламбе показывает ладонью «болтай-болтай» и действительно уходит в сторону сцены для исполнения песен в караоке. Олеся цепляется следом, заинтересовавшись, а Призма — для присмотра за другом.              Роберт возвращается с двумя новыми бутылками, стол встречает его радостным улюлюканьем и тихими аплодисментами — всё, пошёл градус по нарастающей. Пока Роберт разливает всем по стаканам виски, Фламбе выбирает песню, под которую будет петь на самом деле другой текст. Когда на припеве уже третий раз звучит что-то про «суку Роберта», Антон спрашивает у обречённо улыбающегося Робертсона, как ему в целом с этим, блять, живётся вообще? Из Роберта в ответ вырывается ответ влюблённого идиота: «Зато посмотри, какой он довольный, счастливый». Боже… Отрезвлять его надо и срочно.              Мысли об отрезвлении Роберта довольно быстро покидают собственную голову. Из-за ускоренного метаболизма Антон не только быстрее трезвеет, но и закономерно быстрее пьянеет. Пока всех развозит спустя минут пять с приёма второго стакана, Шаста разматывает после двух глотков.              После третьего стакана Антон почему-то находит себя танцующим с половиной одной и другой команды в углу бара, отведённом для танцпола. Шаст не совсем понимает, когда успела смениться песня, когда очередная песня-дразнилка Фламбе уступила место Шакире в исполнении Олеси и Дани, но и не суть важно.              Немного выплыв из пьяного тумана, Антон оглядывается по сторонам. У Димы на все мелодии, на все песни одно танцевальное движение. С одной стороны, какая разница, если в ритм попадает, с другой… Это выглядит слишком забавно. В любом случае, даже с одним движением танец Поза выглядит интереснее, разнообразнее, чем обычное покачивание из стороны в сторону Антона и такой же «танец» у Робертсона.              Лучше всех с танцами ладит, разумеется, Призма. Было бы странно, если бы было иначе, с учётом того, что она буквально поп-звезда, регулярно дающая концерты на большой сцене. Фламбе, развалившийся на диванчике у площадки с караоке, только ногой и головой дёргает в ритм, наблюдая за всеми со стороны. Малевола и Адриан, кажется, танцуют стриптиз, но, ладно, их дело. Кажется, Шаст увидел, как в эти танцы Ищейка попытался затащить Поза… Всё ещё не Антоново дело.              Взгляд Антона блуждает в поисках конкретной фигуры. Бегая глазами по столикам, барной стойке и углам, Шаст всё пытается найти Арсения или говоряще сгустившуюся в одном месте тень — нигде не находит. Раза три проверяет, точно ли не упустил где-то чужой силуэт, точно ли Арсений не слился с какой-нибудь тенью или их толпой. Его и правда здесь нет.              Антон ставит на то, что Арсений либо свалил в целом с вечеринки в отель, либо сбежал на перекур. Убеждая себя в том, что сам хочет перекурить и именно поэтому идёт на улицу, Шаст выходит незаметно из бара. Полшага от дверей — поджигает зажатую губами сигарету огонёк чиркнувшей зажигалки. Два шага, чтобы отойти за угол, чтобы не дымить в проходе, — прямо перед лицом появляется дымящийся мраком, зависший в воздухе нож.              — Серьёзно? Следишь за мной? — фырчит Арсений.              — Во-первых, нет, во-вторых, ты мог оставить меня без глаза, — бормочет Антон, отодвигая нож из темноты от своего лица. — Я же сказал налаживать контакт, а ты сбежал?              — Слишком много выпил, нужно проветрить голову, — едва ворочая языком, шепчет припавший спиной к стене Арсений. — Мне нельзя пить. Кто-то от алкоголя раздвигает ноги, а кто-то — занавес тайн.              — Ты в какой группе? — ехидно усмехается Антон, забираясь прыжком и усаживаясь на крышке мусорного контейнера.              — В какой-то из… Ты однозначно из первой, — фыркает, коротко взглянув на Антона, Арс. — У тебя вообще нет ощущения атмосферы, да?              — О чём ты? — хмурится недоумевающе Антон.              — Понимаю, это твоя работа, но с чего ты взял, что можешь отдавать мне какие-то распоряжения вне рабочего времени? — едва разлепливая веки, щурясь на Антона, бормочет Арсений. — Всем хватает ума понимать, что на людей со сверхспособностями лучше не нарываться. Ты, считай, остался без способности, — тянет Арс, а нож из мрака кружит в опасной близости с Антоновой шеей.              — Ты мне угрожаешь сейчас? — удивлённо усмехается Шаст.              — Отстаиваю границы, — морщась, шепчет Арсений. — «Хочу, чтобы ты дружил с командой» — это не рабочее поручение, Антон. Если позволю вот так собой манипулировать, то дальше может пойти что-то из разряда «будешь собой, уволю», «не переспишь со мной, уволю» и так далее.              — Сплочённость команды нужна для работы, — качает головой Антон, пытаясь собрать своё тело в кучу. Глаза то и дело косятся — не на Арсения, просто, от алкоголя разъезжаются в разные стороны, чтоб его. — Убери от моего лица эту хрень. Продолжишь в том же духе, мне придётся довольно унизительно уделать тебя.              — Ты перепил, Антон, — заходится тихим смехом Арсений. — Забыл под градусом, видимо. Ты не сможешь уделать меня в текущем состоянии здоровья.              — Смогу, не провоцируй.              — А вот даже интересно посмотреть, — расплывается в широкой улыбке Арсений. Вокруг Антона из темноты появляются ещё несколько таких же ножей, которые медленно приближаются к нему со всех сторон. — Ну и как же ты?.. Блять! — взвывает Арсений, зажимая ладонями глаза, прячась от включённого Антоном фонарика на телефоне. — Это нечестно!              — Разве я сказал «честно уделаю тебя»? — с язвительными смешками тянет Антон. — Я сказал «унизительно», Арс. Тебя может законтрить обычный фонарик. И при этом сто-о-олько выебонов. Бля, начинаю трезветь, отстой, — зажмуриваясь, вздыхает Антон, не даёт Арсению огрызнуться, заставляет проглотить колкости как факт, потому что да, факт. — Долбанный ускоренный метаболизм, захочешь нажраться — так за полчаса и набухаешься, и протрезвеешь, и похмелье, и отходняк. Мне нужна ещё бутылка, — заявляет Антон, спрыгивая с мусорного контейнера. — И тебе тоже, идём.              — Я не хочу пить, это плохо кончится! — упираясь пятками в асфальт, сопротивляясь пихающему в спину Антону, вскрикивает Арсений.              — Ага, кто-то раздвинет занавес тайны, а кто-то — ноги, хочу узнать: кто что, — посмеивается Шаст, пропихивая-таки Арсения в бар. — Ты нашёл точку соприкосновения с Адрианом, почему бы не продолжить выполнение моего тайного задания?              — Хочешь, чтобы мы с Ищейкой уединились где-то и плакали друг у друга на коленках, говоря о семье? — изгибая бровь, морщится Арсений. — Не дождёшься.              — Стоило тебе начать говорить что-то о себе, — склоняясь к Арсу, шепчет с хитрой улыбкой Антон, — по отношению к тебе стали мягче. Ты не заметил? Может, оттепель не моментальная, но только подумай, как могло бы всё наладиться, если бы ты продолжил в том же духе. Искренность решает, Арс, ты должен был заметить, ты же не тупой.              Арсений щурится на него подозрительно, интересно, что там, в этой голове, происходит вообще. Наравне с желанием узнать чужие мысли появляется другое, совсем не профессиональное…              — Мне пиздец нравится, когда ты честный, — тянет с улыбкой Антон. — Другим, очевидно, тоже. Глупо не пользоваться этим.              — Я становлюсь искренним тогда, когда этого захочу, а не когда решу, что это хороший рычаг давления, — буркает Арсений. — Если искренность для кого-то средство манипуляции, то не для меня.              — Да-а-а, я заметил, у тебя своих средств навалом, — посмеивается тихо Шаст, скользя ленивым взглядом по чужому, хмурому лицу. — Жаль, что ты не можешь переключаться из режима теневого ушлёпка в искреннюю булочку по собственной установке. Если бы мог, всё двигалось бы куда быстрее. В любом случае то, что я увидел, обнадёживает.              — О чём ты?..              — Ночью ты сказал, что убил в себе искренность, оставил её только в том, что касается раздражения, но когда мы все сидели за одним столом и ты рассказал аж целых два факта о себе открыто… Вау, Арс, это было мощно для тебя.              — Это звучит оскорбительно, — стреляя в Антона раздражённым взглядом, фыркает Арсений.              — Разве? Я не придавал этому оскорбительный смысл, — качает головой Антон. — Я хотел сказать, что для тебя это огромные успехи. С твоим уровнем доверия к людям и способностью открываться — это большой шаг вперёд, и я рад, что ты начал делать эти шаги. Умничка, — с улыбкой хмыкает Антон, внимательно вглядываясь в Арсовы глаза.              — Прекрати это делать… Ты начинаешь становиться единственным, кто что-то делал, в слишком многих аспектах моей жизни, это небезопасно.              — О чём ты говоришь вообще? — потерянно хмурится Антон. — Кроме объятий, ничего такого ведь…              — Ты меня хвалишь, — смущённо обрывает Арсений. — И да, я заметил: не только меня, вообще всех в команде. Называешь нас «умничками», «молодчинками», хвалишь за хорошо проделанную работу, за инициативу или выполненное по твоему наставлению поручение. Даже когда мы с чем-то лажаем, ты находишь, за что в итоге похвалить, — коротко вздёргивая ладонью, бормочет Арсений. — Хватит, прекрати это.              — То есть тебя раньше, кроме того, что не обнимали, ещё и не хвалили?              — Ты меня услышал, — тыча пальцем в Антонову грудь, предупредительно шикает Арсений. — Завязывай с этим.              — Не могу, это уже профдеформация, — легко пожимает плечами Шаст. — А тебе это режет слух, потому что не нравится, чувствуешь себя ребёнком? Или потому что слишком нравится? — снова расплываясь в улыбке, тянет Антон.              — От каждого твоего «умничка» и «хорошая работа» у меня ощущение, будто у меня в животе насекомые копошатся, — фыркает Арсений, спеша уйти от Шаста к танцующей толпе.              Насекомые? В животе?.. Копошатся?              Антон стряхивает со спины озноб неприязни, качает головой, зажмурившись, быстро, чтобы вытряхнуть эту фразу из своей головы, из памяти. Зачем вот он такое визуализирует? Ужас какой, блять. Это однозначно неприятное чувство и… Стоп.              — Под насекомыми ты имел в виду бабочек?! — бросает в спину Арсению громко, широко-широко улыбаясь.              Арсений не оборачивается, только вздёргивает вверх ладонь с высунутым средним пальцем, посылая к чёрту. Но даже в плохо освещённом баре, даже вылавливая Арсения взглядом лишь кусочками в толпе, Антон замечает вспыхнувшие пиздец ярко красные кончики ушей.              — Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Ира.              — Замечательно, и сейчас будет ещё лучше, — активно кивает Антон, забирая из рук Информисы бутылку пива. — Спаси-и-ибо.              — Это было Олесе… Ладно, — уходя обратно к бару, буркает Ира.              С бутылкой пива, которую старается влить в себя чуть ли не за раз, Антон присаживается за столик в углу. Составляет компанию едва ли держащему тело в куче Роберту. Стоит отметить, что кое-кому, в отличие от Шаста, завтра на смену, а этот кое-кто набухался до однозначно отвратительного похмелья завтрашним утром.              Не только Антон это подмечает, команда Роберта тоже следит за тем, чтобы он больше не пил, откачивают своего диспетчера минералкой по очереди. Разве что Сонар, разумеется, пытается саботировать общую миссию по отрезвлению Роберта, надеясь на откос от работы в случае недееспособности поутру диспетчера. Антон правда видит в Сонаре старшеклассника…              Из своего кармана Антон достаёт блистер с отрезвительными таблетками, весьма предусмотрительно взял их с собой, не прогадал, пригодились. Убедившись в том, что Роберт выпил таблетку и больше не будет бухать, оставаясь с ним за одним столиком, Антон снова скользит взглядом по бару, проверяя, кто и чем занят.              Олеся с Даней прочно устроились в караоке, Призма и Фламбе иногда присоединяются к ним, но в основном пока этот вечер песен принадлежит Амброзии и Морене. Ира, судя по всему, ушла в запой и набухивает всех, кого хочет утащить с собой на дно бутылки — Шаст только и видит, как Информиса приносит выпивку то членам команды «Пандора», то кому-то из «Феникса». Серёжа — совершенно неожиданно — не спит, не отрубился где-то под шумок, а танцует, веселится с Позом и Громилой. Дима то и дело косится куда-то в сторону, отвлекаясь от того, что ему там рассказывает Морфей.              Причину Диминой настороженности Антон находит достаточно быстро и легко, всего-то проследив за направлением его взгляда. О, ну и ну, теперь понятно, почему Адриана нет на танцполе и почему напрягся Позов. Ищейку, очевидно, на приватный разговор утащил подальше от всех Арсений. А говорил, что Антон не дождётся, ну-ну. Антон потом похвалит. Он теперь будет этим пользоваться целенаправленно. Обязательно.              От злорадства и при этом довольства Антона отвлекает звук начинающейся перепалки. Как звучит голос, интонация человека, находящегося на взводе и не собирающегося держать эмоции в себе, Антон выучил за время своей жизни прекрасно. До драки и полноценной ссоры не доходит, всё буквально одним словом разруливает бармен.              Какой-то здоровенный мужик, шириной как два Антона, но ниже его, пожалуй, на голову, пытался заткнуть разошедшихся в караоке Олесю и Даню. Начал предъявлять, мол, уже половину вечера горланят, пусть дадут ушам других посетителей отдохнуть, давит на то, что они здесь не одни и есть другие люди, которые хотят посидеть в тишине и покое.              Бармен осёк довольно просто, одной фразой, сказал: если кому-то хочется посидеть в тишине и покое, этому кому-то стоило бы оставить свою задницу дома, а не переться в общественный паб и заставлять сидеть всех в траурном молчании. Да, мужика задвинули, но его лицо, крепко сжатые зубы и резкий выдох носом как бы намекнули на то, что при своём упрямстве и агрессии он всё равно остался. Стоит за ним приглядывать… Антону показалось, что он заметил у этого здоровяка изменение кожи, — сверхспособность?              — У меня плохое предчувствие от этого мужика, — тихо вздыхает Роберт. — Стоит сказать ребятам, чтобы чуть успокоились и не нарывались.              — А может, лучше скажем разрушителю вечеринки, чтобы съёбывал отсюда? — многозначительно заглядывая в глаза Робертсона, спрашивает Антон.              — Ты пьян и ищешь конфликта, — качает головой Роберт.              — Вечер грёбаных выходных, Робби, люди отдыхают, отрываются, а хер хочет тишины и покоя. Бармен прав, хочешь тишины и покоя — вали домой. Прийти в субботу вечером в паб и хотеть тишины… Это как прийти в церковь за стриптизом.              — Может, но… Стоит ли нарываться с учётом его столика? — шёпотом, склоняясь к Антону через стол, спрашивает Роберт.              Антон переводит медленно взгляд к двум сдвинутым столам, за которыми расселись человек двенадцать. Больше половины такой же крепкой, широкой комплектации. Ничего во внешнем виде не выдаёт в компании злодеев, но и безобидными ребятами Антон бы их не назвал.              — Если дойдёт до драки, у них против наших ни шанса не будет, — пожимает плечами Антон, заканчивая с пивом в бутылке в два глотка. — Сомневаешься в этом?              — Не хочу доводить до драки лишь в соображениях целостности здешней мебели, — качая головой, улыбается Роберт. — В остальном… Я прекрасно понимаю, что наши их в сухую раскатают.              — Вот и не нуди тогда.              В караоке начинается новая песня, Антон с Робертом одновременно переводят взгляд к площадке, потому что дуэт поющих сменился. Если пение в паре с Олесей и Призмой ещё как-то спасало по крайней мере часть песни, то поющие в дуэте Даня и Фламбе… Что ж, минус уши. Шанс того, что они доведут группу агрессивно настроенных ребят до драки, возрастает.              Амброзия с Фламбе мажут по половине нот, и Антон даже не знает, стоит ли это скидывать на то, что они напились. Что куда интереснее вокальных способностей — сама песня. Шаст не сразу обращает внимание на текст, но, как обращает, не может перестать концентрироваться на словах. Песня буквально представляет собой обращение с претензией к какому-то бисексуалу, который выбрал себе не того парня. Утрировано, вкратце, примерно так. Переменяющиеся строчки в исполнении Дани и истошный вопль Фламбе начинают нервировать уже даже своих. Мало этого, они ещё и гитарный риф пытаются спеть… Антону кажется, что стаканы в ладонях Олеси и Призмы начинают идти трещинами.              Во время припева после каждого Даниного «ты сказал мне, что бисексуал» Фламбе надрывистым охрипшим голосом поёт «уоу-оу!». У Антон начинает дёргаться глаз и вять уши… Он сейчас пересядет за стол к тем ребятам и скажет, что будет пиздить горе-певцов вместе с ними. На последних строчках «Есть ли у тебя парень? Я хочу быть твоим парнем» Антон неожиданно ловит помутневший от алкоголя Данин взгляд на себе. Снова сердце пятает в патки, Господи, падает в пятки. Какой кошмар…              — Какое там было задание для тебя у Метиды? — с хитрой усмешкой многозначительно тянет Робертсон.              — Робби, — шикает Антон, сильнее краснея.              — Просто решил напомнить, — посмеивается Роберт, качая головой.              — Всё, чёрт побери, хватит! — не выдерживает Призма, зажимая ладонями уши. — Всё-всё, валите к чёрту со сцены, отдайте мне микрофон, нужно спасать чужие уши!              Ребята из команд Роберта и Антона смеются в голос, присвистывают сваливающим со сцены, бурчащим Амброзии и Фламбе. Кажется, публика воодушевлена именно их уходом со сцены, а не выступлением.              — А мне кажется, не так уж плохо они поют, — хмыкает, улыбаясь, Роберт.              — Тебе вместе с куском уха и слух отшибло, видимо, — усмехается Шаст. — К слову… Как это случилось? Кто тебе кусок ушной раковины оттяпал?              — Костюм Мехамена, — пожимает плечами Роберт.              — Э… То есть твой собственный костюм? Я правильно понял?              — На тот момент он ещё принадлежал отцу, — чуть ёрзая на диванчике, качает головой Робертсон. — У нас на заднем дворе была супергеройская тусовка, отец с коллегами выпивали, а я, ещё мелкий, под шумок решил поглазеть на робота. Как оказалось, у костюма стояла защита, которая атаковала турелью всякого, кто не является хозяином и пытается приблизиться к броне. Если бы Чейз не среагировал, если бы не примчал в гараж, лазерный заряд прострелил бы мне лоб, — тяжело вздыхает Роберт, теребя пальцами обрывистый хрящ верхушки уха. — А так… Отделался вот этим.              Есть в этом какой-то символизм, который Антон чувствует, но не может облечь в слова на пьяную голову. Есть в этом даже какая-то параллель с историей Шаста. То, что связывает их с супергеройским миром в итоге стало и проклятием, и спасением. Наличие в гараже роботизированного костюма отца, Мехамена; любопытство и спасший сверхбыстрый друг. Наличие геройской работы, упрямство и неосторожность, сверхбыстрая регенерация. Они оба в итоге пострадали от того, что связывало их с геройским, оба в итоге за счёт геройского остались живы. И до сих пор носят на своём теле след необдуманного, героического любопытства и упрямства. Антон — протез, Роберт — дыру в ухе.              — В прошлый раз, когда она исполняла эту песню, нас раскидали по бару, — морщась, бормочет Роберт. Его взгляд остался прикованным к маленькой сцене, на которой исполняет свою самую завирусившуюся песню Призма. — Надеюсь, в этот раз обойдётся…              — Я бы на твоём месте в это сильно не верил, — нервно усмехается Шаст, глядя на зашедшую в бар группу таких же здоровых, бородатых мужиков, как те, что сидят в углу с недовольными, кислыми лицами. — Кажется, наши байкеры позвали подкрепление…              — Начинаю думать, что эта песня проклята, — фыркает Роберт и, тихо матюкнувшись, предусмотрительно переходит поближе к своим.              В отличие от бурчащего Роберта, Антон очень надеется на предстоящую драку. Не то чтобы ему так хотелось самому помахать кулаками, но кажется, что это очень нужно его команде. Выпустить пар, выплеснуть стресс, агрессию — те эмоции, которые им сейчас деть некуда из-за того, что получили отгулы. Здоровой переработкой эмоций в команде «Пандора» и не пахнет, а подавленные обычно выливаются в какой-то пиздец, так что… Будет очень хорошо, если громадные бородачи решат начать разборки с приходом подкрепления.              — Предупреждаю сразу! — вскрикивает бармен, зыркая на подошедшее подкрепление. — Никаких разборок тут, иначе!.. Блять! — бармен взвывает болезненно, когда один из пришедших только что здоровяков, схватив за загривок без предупреждения и долгих вступительных речей просто бьёт лицом о барную стойку. Понеслась.              — Какого хера ты себе позволяешь, блять?! — оказываясь рядом с отрубившим бармена мужиком, вскрикивает Адриан.              Здоровяк, опять же, разумеется, без каких-либо предупреждений, пытается схватить за грудки Адриана, но тот выворачивается, отступает ровно в ту сторону, где его не могут достать. Начал использовать способность. Этот его Идеальный просчёт… Это же фактически предсказание ближайшего будущего??? Антон до сих пор не разобрался до конца, ну и ладно, главное, что Ищейка, несмотря на больничный и потерю из памяти последнего месяца, в боевом настрое и готов вписаться.              Дане и Фламбе, видимо, кристаллически похуй на то, что Адриан до сих пор ни разу не получил по лицу, хотя чужие кулаки очень старательно стараются его достать. Даню и Фламбе, видимо, обидело то, как их пытались прогнать со сцены, а может, слишком возмутил безнравственный отруб здешнего бармена. Какова бы ни была причина, Даня и Фламбе оказываются в первых рядах желающих начистить морды всё-таки развязавшим драку здоровякам.              Немного пугает прерогатива сгореть всем вместе в этом самом баре, потому что, как кажется Антону, Фламбе вообще не заботится о том, чтобы не поджечь ничего, кроме чужих бород. Вспоминая, как Даня усилил Морфея, как они отрубили целый центр, Антон мысленно молится, чтобы Амброзия на пьяную голову не додумался усилить способности Фламбе. Шаст правда-правда не хочет сгореть вместе со всеми в этом баре…              Потягивая пиво из найденной на другом столе бутылки пива, Антон с улыбкой и тихим смехом наблюдает за тем, что происходит вокруг. Он как та собака из мема, которая в горящем баре сидит с кружкой кофе и говорит «Я в порядке». И сейчас это так, сейчас Антон в порядке, наконец какая-то весёлая движуха.              Уворачиваясь от летящих с разных сторон стульев и бутылок, не прекращая петь и танцевать со своими астральными двойниками, Призма проявляет эталонный похуизм к окружающему её пиздецу. Если концерт начат, то должен быть отработан на славу в любых обстоятельствах — так когда-то она сказала Антону, сейчас, видимо, доказывает.              Приняв образ одного из здоровенных мужиков, Ира начинает раскидывать двоих из той же банды голыми руками. Антон тихо присвистывает. Дёргается, видя летящего к Ире Громилу, не успевает выкрикнуть, что это свои, — Ира в теле здоровяка получает кулаком коротышки Громилы ровно в пах. Вечно он своих цепляет… Видя, как сложилась от боли Информиса, возвращаясь в свою обычную форму, Антон понимает, что со сменой тела Ира, походу, отращивает себе и мужские гениталии… И при этом словила пахом удар Громилы — кто бы знал, что когда-то Антону придётся сочувствовать женщине, получившей по яйцам.              Из руки Антона вырывают бутылку пива, разбивают её о голову перешедшего в звериную форму Сонара. С нескрытым возмущением, обливая покусившегося на его пиво бородача третьесортным матом, Антон ловит под руки и держит, давая Сонару вонзиться с размаху вампирскими клыками вепря в чужую трапециевидную мышцу.              — Нет-нет-нет, фу, Сонар, — отдирая отрубившегося от испуга мужика в сторону, фырчит Антон. — Нельзя жрать людей, фу, плохая мышка.              Пронзая взглядом ставших красными глаз, Сонар, придушенно рыкнув, разевает на Антона пасть и выпускает из своего горла ревущий ультразвук, от которого лопаются в баре стаканы. Зажимая ладонями уши, Шаст предусмотрительно отступает на пару шагов назад, Сонар надвигается на него, тяжело дыша, шаркая отросшими крыльями по полу.              Приходится обозначить зверю своё звериное превосходство: Антон меняет лишь форму черепа, лицо вытягивается в волчью, зубастую морду, зыркают на Сонара жёлтые, с узким зрачком, кошачьи глаза, падает на плечи кудрявая грива. Скаля зубы, Шаст рычит в ответ — Сонар, резко прижав к голове треугольные уши, тут же пятится назад, вываливается за двери бара и тут же взмывает вверх, в ночное небо на крыльях летучей мыши.              — Видимо, перестарался, — вернувшись в обычный вид, вздыхает Антон, потирая шею. — Отъебись ты от него, — разбивая стакан о затылок прижавшего Серёжу к полу мужчины, фыркает Антон.              — Спасибо, босс, — цепляясь за ладонь Антона, вскакивая с пола, улыбается Морфей. — Я бы задействовал способность, но… Мне кажется, нам всем надо подраться, а не отоспаться.              — Рад, что ты понимаешь, — довольно улыбается Антон. — Ой блять, ой блять, — тараторит, быстро уходя от Серёжи.              Заметил, как один из громил выбрал своей целью Позова, оставшегося сейчас без способностей. Вот за Диму однозначно стоит вписаться, а то потом впадёт ещё в депрессию из-за того, что сломал кому-то нос — команде это точно не нужно.              — На твоём месте я бы остановился и подумал, если у тебя есть такая способность! — восклицает Дима, тыча вилкой в сторону здоровяка, который действительно замирает на месте. — Я работал хирургом ёбаные двадцать лет, так что, прежде чем напасть на меня, пойми, сука, я знаю минимум шесть мест, куда тыкнуть этой вилкой, чтобы ты, интеллектуально обделённый, остался инвалидом до конца своих дней! Ну? Ну, сука! Хочешь? Давай-давай, иди сюда.              Косясь на замершего рядом Антона, бородач с одним глазом медленно отступает от Поза бочком в сторону. Правильное решение, один глаз надо беречь.              — А ты не услышал, чё я сказал? Повторить надо?              — Поз, — окликает с усмешкой Антон, выставляя перед собой ладони. — Это я, расслабься.              — А, Шаст, боже…              — Ты только что угрожал здорового мужика сделать инвалидом… вилкой?              — А ты сомневаешься, что я могу? — тыча вилкой в сторону Шастового лица, хмуро спрашивает Позов.              — Ни разу, — гулко сглотнув, нервно усмехается Антон.              — Посторонись, — утягивая Шаста за руки в сторону, тянет с улыбкой Адриан. — О, босс, у тебя зелёные глаза, только сейчас заметил, — кружа Антона в чём-то наподобие вальса (под однозначно не вальсовую музыку), посмеивается Адриан.              Ищейка вовремя уклоняется и оттягивает в сторону Антона от привязавшегося с ножом вытянутого, не такого плечистого, но за счёт этого более быстрого бородача.              — А ты в курсе, что зелёного цвета глаз на самом деле не существует? Это просто слой карего поверх слоя голубого пигмента.              — Но, если в итоге получается зелёный, то он существует, — хмыкает Антон, вовремя вжимая голову в плечи, пригибаясь под новым ударом ножа.              — Нет, не существует, — упрямо фырчит Адриан, притягивая резко Антона за пояс к себе. — Это голубой и карий.              — По такой же логике можно сказать, что шарлотки не существует — это тесто и яблоки, — усмехается Антон, взмахивая бровями.              Кажется, Адриана это сравнение, такой аргумент немного сломал, потому что подвисает, хмурясь, и чуть не пропускает следующий удар. В этот раз утягивает в сторону от взмаха ножа Антон.              — Говорят, что зелёные глаза связаны с геном рыжих волос, — всё-таки вырубая нападающего метким ударом локтя в нос, тянет Адриан. — А ты не рыжий. Значит, и зелёный у тебя ненастоящий.              — Мне стоит пометить, что пьяный ты — антоним логики, — язвительно усмехается Шаст.              — Кто-нибудь, успокойте этого психопата! — вскрикивает один из бородатой компании. — Отцепись от моей руки, блядь! — мотая вцепившимся зубами в предплечье Робертсоном, как маленькой бешеной собакой, из стороны в сторону, истошно орёт здоровяк.              Шум бара разрывает громкий выстрел в потолок. Все напряжённо замирают — пули это другое дело, огнестрел — это уже нечестно…              — Поигрались и хватит, выметайтесь отсюда, — рычит, очевидно, главарь этой байкерской банды.              Тот самый мужик, который первым докопался до тех, кто пел в караоке. Кожа покрылась каменной коркой, и правда, Антону не показалось… Мало того, что этот медведь со способностью, ещё и пистолет достал.              — Дань, — окликает с улыбкой Адриан, надвигаясь медленными шагами на выставившего в их сторону пистолет мужчину.              Антон хочет одёрнуть, но не успевает. Вокруг запястий Адриана сковываются браслеты золотого света, над головой загорается нимб — Амброзия поддержал инициативу прямого столкновения, забив на огнестрел. Либо у кого-то мозги по пьяни отказывают, либо этот кто-то настолько верит в усиленного своей способностью Ищейку.              Следующий выстрел — пуля летит в сторону Адриана, но рикошетит от выставленного металлического подноса в одного из здоровяков. Идеальный просчёт, усиленный Амброзией, помог Адриану с лёгкостью уйти от пули и увести её в плечо команды соперников. Тёмная эмпатия заставляет стрелявшего залиться потом и упасть на колени от внушённого ужаса.              Что был этот выстрел, что его не было, драка продолжается как ни в чём не бывало. Разве что, как подмечает Антон, Даня перестал бросаться с кулаками, теперь он полностью сосредоточен на усиливании своих. Браслеты золотого света и такие же нимбы вспыхивают по всему бару один за другим.              Усиленная Амброзией Ира зажимает шестью астральными двойниками троих сжавшихся мужчин в углу бара. Робертов Громила выбивает коленные чашечки всем, кто попадается под руку, даже некоторым своим, в числе которых оказывается Фламбе… С выросшими способностями в «Идеальном просчёте» Адриан предвидит действия нападающих на три шага вперёд и использует чужие запланированные нападающими удары против них самих. Малевола открывает посреди стены огромный портал, ведущий, судя по тому, что Шаст видит, прямиком в ночные джунгли — туда ударами ставшего больше магического меча демоница вышибает минимум четверых и закрывает портал. Укреплённый Даней Яннис бьёт сразу пять человек то об пол, то о потолок, швыряя туда-сюда.              — Ты возьмёшь от себя слишком много! — одёргивая Даню за локоть, шикает Антон. — Ещё один член команды на больничной койке? Я где столько замен найду?              — Это пустяк, — фыркает Амброзия.              — Ты усиливаешь пять героев одновременно, нихуя не пустяк!              — Что ты сказал? — у Дани на мгновение проясняется взгляд, лицо озаряет странная улыбка. — Пять героев одновременно? Ха-ха, ну наконец-то…              — Реакция пиздец неуместная, ты вообще понял, что я сказал? — уклоняясь от летящих сзади стульев, вскрикивает Антон.              — Я-то понял, вопрос: понял ли ты, — со смехом тянет Даня, отступая на шаг назад, разводя руками.              Не разрывая связи с пятёркой уже усиленных своей способностью героев, Даня, судя по тому, что Антон видит, решает усилить ещё и себя. Нет… Это что-то другое…              Малевола, Адриан, Громила, Яннис, Ира — все замирают, вздёргивая головы вверх, их глазницы заполняются ярко-жёлтым свечением, из груди каждого ровно к Дане протягивается золотая нить. Эти нити света, встречаясь у Дани над головой, сплетаются венком в нимб другой формы: больше, с зубцами, как у короны. Видя, как из-за спины Амброзии вырываются два сотканных из золотого света крыла, Антон опасливо отступает подальше. А не хотела ли «Оса» предупредить обо всех приколах присланных героев?..              — Это что ещё за хрень? — испуганно бормочет один из тех, кто раздул конфликт.              — Что?.. Как это? — удивлённо бормочет Ира, прикасаясь к случайно открытому ей порталу.              — Откуда у меня телекинез? — потерянно хмурится Адриан, держа над ладонью светящийся красным нож.              — Все, связанные со мной, объединяясь в одну систему, получают все из имеющихся в системе способностей себе, — расплываясь в широкой улыбке, тянет Даня. — Телекинез, порталы, сверхсила, изменение тела и создание двойников, идеальный просчёт и тёмная эмпатия… Теперь всё это есть у каждого из вас. У нас это назвали «Божественный симбиоз», запиши на мою страницу, — усмехается, подмигивая замершему Антону.              — А теперь съёбываем, — бормочет один из бородатых здоровяков, пятясь к выходу.              — Боже, соберись, — шикает второй, оттаскивая назад своего дружка.              — Боже тут не поможет, — медленно распахивая крылья, шепчет Амброзия. — Он на другой стороне, потому что… Если бог существует, то это, блять, я.              Прибившись спиной к стеночке, Антон только взглядом следить успевает, да и то, не за всем, не за всеми. Летают по бару подкинутые в воздух телекинезом, убегают на улицу перепуганные тёмной эмпатией, улетают с частью мебели в порталы… Что ж, помощь других членов команд и уж тем более Антона тут больше точно не нужна.              Единственное, что напрягает Антона, это неучастие в драке некоторых личностей. Ладно, Олеся увязалась в подтанцовку к Призме, Дима поскалил зубы, а вредить людям — против его моральных устоев. Вопрос о другом, вопрос о том, куда, блять, опять делся Арсений? Почему Шаст не видел ни одной руки из тьмы, почему не видит сгустков мрака, швыряющих всех туда-сюда?              — Ты издеваешься? — тяжело вздыхает Антон, находя Арсения на опустевшей кухне бара. Подъедает оставленные не приготовленными до конца убежавшими из-за драки поварами блюда.              — Ты будешь осуждать меня за то, что я втихаря хомячу что-то на кухне в баре, который вы решили сравнять с землёй? — изгибает бровь Арс. — Колбаска очень вкусная, попробуй, — запихивая в открывшийся рот Антона баварскую колбаску, затыкая, усмехается Арсений.              — Бля, правда оч вкусная, — с полным ртом довольно усмехается Шаст. — Почему не дерёшься со всеми?              — А в чём благородство сего замечательного мероприятия? — снова дёргает бровью Арсений. — Вот ещё это попробуй, — пихая Антону в рот копчёное яйцо, спешит заткнуть Арс. — Здесь просто пиздец какой-то с продуктами питания, всё либо отвратительное, либо безвкусное, а на этой кухне… Блять, это ковчег нормальной еды в американском потопе безвкусных продуктов.              — У меня раньше были с этим проблемы, но я уже привык, — улыбается Антон, приседая на край столешницы. — Тут приятно тихо…              — Да, поэтому я сюда и свалил, — кивает Арсений, роясь по шкафчикам. — Ещё пиво? В холодильнике есть.              — Что за внезапная обходительность? — подозрительно щурит глаза Антон.              — Антон… Я предлагаю тебе обворовать кухню вместе со мной, и по-твоему, это обходительность? Я же не из своего кармана, не из своего холодильника тебе это предлагаю, — фыркает Арсений. — Из своего бы не предложил.              — Скряга, — морщит нос Антон.              — Экономный, — поправляет с деловитым лицом Арсений. — М, виски? Ты и правда быстро трезвеешь.              — А тебе для чего-то нужно, чтобы я оставался пьяным? — усмехается уголком губ Антон.              — Хм, вообще-то да, — открывая бутылку виски и протягивая её Шасту, с улыбкой кивает Арсений. — Ты меньше говоришь, когда у тебя язык заплетается, — ехидно усмехается Арс.              — Говнюк, — буркает Антон, на несколько секунд прикладываясь к горлышку бутылки.              — Сколько ты вообще выпил за вечер уже? — чуть хмурясь, спрашивает Арсений.              — Я не считаю, — пожимает плечами Шаст, вытирая губы. — А что?              — Просто… Даже с такой регенерацией, думаю, у всего есть предел, всё-таки не пренебрегай здоровьем, — тихо говорит Арсений, тут же отворачиваясь обратно к холодильнику, который перекапывает на предмет чего-то вкусного. — Можно задать странный вопрос?              — Смотря, насколько странный, — откидываясь затылком на стену, пожимает плечами Антон. Холодная плитка приятно ощущается кожей головы. — Что ты хочешь узнать, Арс?              — Это… Вряд ли этот вопрос можно отнести к тем, которые позволяют что-то узнать, скорее он исключительно философского характера, — шёпотом бормочет Арсений, закрывая холодильник и усаживаясь рядом с Шастом на столе. — Если бы тебя заставили выбирать между гордостью и свободой… Что бы ты выбрал? И нет никаких третьих вариантов, — обрывает Арсений, — нет никаких альтернатив, не выделывайся, просто ответь рыба или мясо, красный или синий, гордость или свобода. Пожалуйста, — на тон тише добавляет Арсений, опуская глаза.              — Ты какой-то странный… Какой-то нервный, — чуть хмурясь, рассматривая внимательно Арсения, тихо говорит Антон. — Или даже… какой-то грустный.              — Ты можешь ответить на вопрос, а не составлять мне эмоциональную карту? — возмущается Арсений. — Я просто люблю загнать себя в такие вот дилеммы, чисто теоретически. Я задаю этот вопрос не потому, что кто-то заставил меня выбирать, это не говорящий вопрос, Антон, это просто любопытство. Не принимай всё так серьёзно. Гордость? Или свобода?              — Свобода, — тихо отвечает Антон. — Вообще не верю, что этот вопрос просто так.              — Свобода, — хмыкает Арсений. — А что из себя представляет свобода в твоём понимании?              — Ты зачем меня напоил, говоришь?..              — Чтобы ты разговорился, — с улыбкой тянет Арсений.              — Клянусь, пока я не выпил, ты говорил обратное, — тыча в Арса бутылкой, потерянно хмурится Антон.              — Тебе что-то придумалось из-за алкоголя, — заверяюще кивает Арсений. — Ну так? Что такое свобода, Антон?              — Блять… Свобода — это когда ты свободен, жизнь — когда живёшь, зависимость — когда зависим и так далее, и так далее, и так далее.              — Это не ответ.              — Какие вопросы, такие и ответы, — бурчит Шаст. — Можно я вернусь к высокоморальному мордобою? — машет ладонью в сторону выхода из кухни Антон. — Не люблю я мораль раскручивать.              — Я тебя тут не держу, — пряча взгляд, тихо отвечает Арсений.              — Но выглядишь расстроенным из-за того, что я хочу уйти.              — Я выгляжу расстроенным от того, что мне не с кем поговорить о том, что мне интересно, о том, что вызывает во мне диссонанс. Я расстроен тем, что окружён людьми, интерес которых сводится к бутылке, деньгам, ебле и работе, — фыркает раздражённо Арсений, сползая со стола.              — С каких пор наёмникам хочется говорить не о деньгах и работе, а философии и морали?              Стоит Антону озвучить этот вопрос, как тут же прикусывает кончик языка, закрывая глаза. Точно. Алкоголь развязывает язык, вытягивает наружу действительно животрепещущее. Это Антон со своим «пять секунд — пьян, пять секунд — и уже трезв» относительно сохраняет границы, а у Арсения ускоренного метаболизма нет. Арсений начал под градусом говорить о том, что действительно его волнует, а Шаст в момент искренности, которую так выпрашивал, демонстрирует желание съебаться подальше.              — Подобные вопросы, такие дилеммы, как и многое другое, Арс, абсолютно бессмысленны без контекста, — грустно улыбается Антон. Взгляд Арсения, больше не расстроенный, а внимательный (насколько это возможно с опьянением), возвращается к нему. — Тут нужна конкретика, обстоятельства, и да, уточнение того, что мы вкладываем в такие абстрактные понятия, как свобода и гордость. У каждого они свои. В моём понимании, в моём мире… Свобода и гордость неразделимы, потому что во многом свобода есть гордость, а гордость есть свобода. Я лишил себя и того, и другого, когда… Ладно, похуй, — тяжело вздыхает Антон, вжимаясь затылком в холодную плитку стены покрепче. — Ты озвучил прошлой ночью один из верных ответов, я согласился на хотелку бывшего, согласился на секс втроём, и да, это зашло слишком далеко. Не в смысле, что нас внезапно стало десять вместо трёх, не в смысле член слишком глубоко зашёл, зашло далеко в смысле… Я лишился там и свободы, и гордости. Сам их себя лишил, согласившись на это дерьмо.              Арсений медленно возвращается обратно к нему, забирается, не глядя, не отрывая взволнованного взгляда от лица Антона, на столешницу, усаживается рядом.              — Для меня свобода и гордость неразделимы… Поддерживая одно, я поддерживаю и второе. Теряя одно, я теряю второе. Я не тот, кто может выбрать на самом деле, потому что для меня эти понятия как два в одном или типа того… — тяжко вздыхает Антон, теребя ногтями горлышко бутылки. — Когда я согласился на это дерьмо, когда продолжал его терпеть, хотя приятного было не то что мало, а не было вовсе, я лишил себя и гордости, и свободы. Когда я ушёл из «Осы» — это было желанием и гордости, и свободы. Два. В одном. Поэтому я не смогу выбрать на самом деле, — грустно улыбается Шаст, коротко глядя на Арсения, но сразу же уводя взгляд в сторону. — У кого-то наверняка по-другому. Мы оцениваем что-то, исходя из собственного опыта. А опыт у всех разный…              — Разный, но… Во мне откликается твоё видение взаимосвязи этих понятий, — едва слышно шепчет Арсений, подёргивая свешенными со стола ногами в воздухе. — Но ты взял куда более глубокое, моральное понимание понятия «свобода», я же имел в виду кое-что в разы проще. Я имел в виду физическую свободу. Условно не попасть в тюрьму, но начать транслировать политические идеи, с которыми ты сам не согласен. Продаться, лишь бы сохранить свободу, не оказаться в тюрьме. Вот… Я говорил о физической свободе.              — Разве, если ты начнёшь так жить, ты будешь чувствовать себя свободным?              — Нет, — осипло отвечает Арсений, качая опущенной головой. В глазах под светом белых ламп блестят навернувшиеся слёзы. — Получается, ещё один выбор без выбора, да?..              — Поэтому всегда нужно придумывать третий вариант.              — А если третий вариант — это лишь смерть? — всё же смотря Антону в глаза, промаргиваясь от лишней влаги, зависшей в ресницах, придушенно спрашивает Арсений. — Ты бы выбрал умереть свободным, с гордостью? Или всё-таки лучше какая угодно жизнь, лишь бы жизнь?              — Арс… О чём мы говорим на самом деле? — настороженно спрашивает Антон.              — Ты всегда ищешь двойное дно, Антон, — натягивает дрожащую улыбку Арсений. — А оно есть далеко не везде. Мне просто приснился на днях плохой сон, заставивший задуматься об этом, а ты уже готов спасать мою жизнь от чего-то страшного, да? — из Арса вырывается слишком искусственный, не искренний смех. — Спасибо, что поддержал беседу. Иногда и правда… очень не хватает обычного разговора ни о чём.              — Ты выглядишь напуганным.              — Тебе кажется, ты видишь то, что тебе хочется видеть, я абсолютно спокоен.              — О чём говорил тот дух, что вселился на минуту в Олесю? — ловя собравшегося куда-то уйти Арсения за руку, спрашивает угрюмо Антон. — В чём была ошибка твоего отряда, Арс? За какой промах ты отдуваешься, служа «Осе»?              — Как много неуместных вопросов, не ты ли хотел просто веселиться? — осторожно вынимая из хватки Антона свою ладонь, тихо спрашивает Арсений. Так и не смотрит больше в глаза.              — Что случилось с другими членами отряда «Хепера»? — настаивает на своих вопросах упрямо Антон. — Кто они для тебя, чтобы так отдуваться за них? Кто они такие, Арс?              — Их красота и эстетика — как оружие, мир лучше не видел, не знает хуже…              — Серьёзно? Будешь отвечать строчкой Пирокинезиса, блять? — раздражается Антон. — Я хочу помочь.              — Конечно, — заглядывая в глаза, грустно улыбается Арсений. — Ты всем хочешь помочь, Антон. Однажды это и погубит.              — Ты так думаешь, потому что это погубило тебя? — выпаливает Шаст. Арсений уводит взгляд в сторону. — Если ты расскажешь больше, я смогу придумать третий вариант и для тебя, смогу помочь.              — Если я расскажу больше, ты не захочешь помогать, — сжимаясь в плечах, качает головой Арсений. — Если бы ты всё знал, ты бы… Пойми, — выжимает из себя едва слышно Арс, зажмуривая с силой глаза. — Я отвергаю твою помощь не из гордыни, а из-за того, что это именно ты. Я бы принял помощь от кого угодно, но от тебя… Не имею права её принять.              — Ты бредишь.              — Про Галилея говорили так же, — глухо усмехается Арсений.              — При чём здесь, блять!..              — Раньше я хотел узнать побольше о тебе и плевать было на всю команду, сейчас я готов сблизиться хоть с каждым из команды, лишь бы никак не сблизиться с тобой.              — Нихуя себе, — неверяще и возмущённо усмехается Антон, — а это с чего такие перемены?              — Скажем так, узнал кое-что лишнее… Думал, что получится закрыть на это глаза, но, видимо, я запизделся даже самому себе, видимо, нихера я не похоронил совесть, — нервозно усмехается Арсений. — Ты бы мог подарить мне третий вариант, Антон, ты бы подарил, но со всей правдой не тот, который ожидаешь.              — Если ты не хочешь, чтобы я знал какую-то правду, зачем говоришь всё это сейчас? Ты понимаешь, что ты уже наговорил…              — Понимаю, — кивает Арсений. — И я не нагоняю интригу, чтобы распалить интерес. Я говорю это не для того, чтобы тебя предупредить, не разыгрываю спектакль типа «Я такой плохой человек, беги от меня», надеясь на то, что ты побежишь ко мне. Нет, Антон. Нет. Я говорю это с одной лишь целью, — тыча пальцем вниз, чеканит взволнованно и быстро Арсений. — Чтобы ты понял, что за моей спиной прячется угроза, о которой тебе нельзя забывать. Для того, чтобы ты всегда держал меня на виду. Как только позволишь мне убедить тебя в том, что мне можно верить, сразу же проиграешь.              Арсений дёргается странно, будто от укола в бок, морщится болезненно, отступая на подкашивающихся ногах назад. Антон начинает верить, что у Арсения либо алкогольный психоз, либо какое-то психрасстройство. Не успевает за ходом чужой мысли, если у неё вообще есть какой-то реальный маршрут, Антон успевает только охуевать.              — Арс… Взрывы в городе это твоих рук дело?              — Нет, нет, — резко качает головой Арсений, отступая ещё на шаг назад. Снова дёргается, вцепливается руками за столешницу сбоку от себя. — Всё куда хуже, пожалуйста, перестань спрашивать. Перестань копать — окажешься на месте Адриана.              — Ты знаешь, кто за этим стоит? — осторожно спрашивает Антон.              — Прекрати спрашивать! — вскрикивает Арсений, снова дёргаясь. — Муравью — винтовку, Сколопендре — мачете, Термиту — взрывчатку, а мне — самое разрушительное оружие… Я теряю хватку, если не могу с ним справиться… — бормочет сбито себе под нос, потирая ладонью шею с взбухшей напряжённо сонной артерией. Выглядит болезненно. — Я бы попросил убить меня, но это ничего не изменит, возможно, только ухудшит ситуацию…              Больше Антон даже не пытается приблизиться, сделать хотя бы полшага к бредящему Арсению банально страшно. Он точно не в себе: лицо побледнело, выступил на лбу и висках нездоровый пот, взволнованно распахнутые глаза бегают паникующе по полу, губы продолжают немо что-то лепетать. Его бы в больницу, но Антон понимает, что одна попытка приблизиться может стоить жизни, Арсений будто сам себе не принадлежит сейчас.              — Пожалуйста, посмотри на меня, — тихо окликает Антон.              — Почему я говорю всё это? Что он со мной сделал?              — Кто? — настороженно спрашивает Шаст.              — Как я и думал, нельзя было к нему приближаться, — нервно усмехается Арсений. — Я же смог соврать в нужный момент, почему не могу врать сейчас?              — Адриан использовал на тебя тёмную эмпатию?..              — Иначе я бы не… — Арсений не договаривает, замолкает, выравнивает дыхание, прижимаясь спиной к стене. — Я правда пытался говорить с ним как с другом, а он залез мне в голову. Искренность принимают с оттепелью, да, Антон? — резко переходя в состояние абсолютного раздражения, зыркает на Шаста Арсений. — Ты не сможешь отстранить меня от работы, ты сам сказал, что заменять тебе больше некем.              — Арс…              — Мне не нужно играть в эту тупую игру, — зло плюётся Арсений. — Даже в том, что херово, им было хорошо. Прожил всю жизнь в детдоме, но ему там, видите ли, заебись было. Нет у меня с ними ничего общего, везунчики сраные, со всем-то у них в итоге всё хорошо сложилось, блять. Нахер это, — резко качнув головой, уходя в сторону выхода на улицу с кухни, фыркает Арс.              — Арсений! — стоит только попытаться рвануть следом, как к стене прижимают вылезшие из стены верёвки из мрака.              Тень не такая густая, поэтому эти верёвки не оказываются достаточно крепкими, чтобы оставить Антона здесь. Но при этом оказываются достаточно крепкими, чтобы задержать. Когда Шаст выбегает на улицу, Арсения уже нигде не видно — проклятая ночь.              Вернувшись на кухню, Антон старается успокоить ускорившееся от раздражения дыхание, стучит пальцами уперевшихся в стол рук. Вдох, выдох, вдох, выдох… Нет, к чёрту, у Антона нет сейчас никаких эмоционально-ментальных ресурсов, чтобы играться в эту херню. Нет в нём сейчас сил, чтобы вытаскивать из темноты мыслей не только свою голову, но и ещё такую: походу, ещё более запущенную.              В Антоне такие прерогативы сейчас ни разу не откликаются, это вообще ни разу не манит. Ни тайн с интригами, ни эмоциональных качелей, ни гонки за адреналином в отношениях и разговоре — ни этого, ни подобного Антону сейчас совершенно не хочется. Если Арсению так хочется продолжать играть жертву обстоятельств, которые никому-никому нельзя открыть, можно только намекать, если ему хочется продолжать перекидывать ответственность, игнорировать все данные шансы… В пизду это.              В конце концов Арсений не маленький мальчик и не подросток давно. Ни оправдывать, ни разбираться в чужой зрелой, но походу недоразвитой в эмоциональном контексте голове Антон не хочет. К. Чёрту. Это.              Возвращаясь с кухни в зал бара, где давно стихла драка и остались только продолжившие вечеринку свои и приведённый в себя бармен, Антон заливает в себя две бутылки виски подряд. Почти залпом. От такой дозы спирта никакой метаболизм не убережёт.              Это не его дело. Это не его дело. Это. Не его. Дело. Сколько Антон ни повторяет это про себя, сколько ни старается убедить в этом свою голову, всё равно что-то упрямится в груди. Могла ли Метида не заметить в нём комплекс спасателя?              Может, мысленно Антон собачится с молчащим даже в его голове Арсением, может, грызётся с собственными эмоциями, которые почему-то убеждают, что Арс в полной заднице и его спасать надо срочно. Может. Но Антон упрямо заставляет все мысли потухнуть упавшей на дно бутылки спичкой.              Ему не нужно всё это, это же прямой, блять, приказ геройского мозгоправа, вывернувшего телепатией ему мозги наизнанку. Метида его голову знает лучше, чем сам Антон, а он всё равно ставит её выводы под сомнение.              На что он так сильно злится? Сам не может понять, и это бесит дополнительно. От таких эмоций всегда спасали только упражнения, физнагрузка. Здесь нет дорожки и груши, но есть танцпол и музыка. Антон старается уйти в это с головой, пик опьянения достигнут, Шаст умоляет его задержаться подольше в гостях его тела.              Покой. Стабильность. Никаких эмоциональных качелей. Никакой тяги к разрушению, унижению. Не кайфовать от нарушения личных границ, а презирать это. Не вестись на манипуляции с азартом, а плевать в лицо тому, кто их использует. Это пыталась вбить ему в голову Метида, это повторяет мантрой, танцуя, Антон.              Покой… Стабильность… Никаких эмоциональный качелей… Это в очередной раз повторяет про себя Антон, оказываясь рядом с расплывающемся при зрительном контакте Даней.              Покой, стабильность, никаких эмоциональных качелей — когда он оказывается с Амброзией чуть ли не нос к носу, у Антона в голове проносится мысль «не тот оттенок голубого», и это так бесит, что эмоция в виде смешавшихся отчаяния, злости, разочарования бьёт по затылку битой. И удар этой биты подталкивает вперёд. Прямо к чужим, замершим удивлённо в одном положении губам.              Сбоку слышится чьё-то присвистывание и ехидный комментарий Призмы — плевать. Вжимаясь поцелуем в губы оплётшегося руками вокруг шеи Амброзии, Антон жмурит с силой глаза. Не от побежавших по спине мурашек, не от бабочек в животе, не от довольства — глаза почему-то пиздец как сильно зажгло слезами.              Антон ведь делает правильный выбор, да?.. По крайней мере он точно выполнит поручение Метиды, сделает первый шаг в спасении хотя бы своей сексуальной жизни. Пока затягивает Даню к себе домой, это становится новой мантрой. И всё равно что-то не так. Как с настолько пьяной головой, как в настолько тёплых и бережных руках, как, когда на тебя смотрят так, может быть что-то не так?              Почему, сделав правильный выбор, Антон чувствует себя настолько неправильным?