Мультиэссенция

      

✶ ✶ ✶

      Утро начинается не с кофе, утро начинается с разнимания драки в холле на первом этаже. У Антона такое не впервые, да и стоило ожидать, что рано или поздно это произойдёт, зря Шаст надеялся на обратное.              Сегодня — первый рабочий день после отгулов, данных команде «Пандора» по причине случившегося с Адрианом. Прихватив с собой Оксану, Антон решил воспользоваться гипербыстрым такси в виде телепортации Стаса. Он хотел переносить Шаста, вот пусть и переносит. На самом деле Стас, как показалось Антону, даже доволен был этой просьбой, небось для него это выглядело, будто бы Шаст действительно к нему прислушался и начал думать о своей безопасности. Ну ладно, пусть так и думает, хотя на деле Антону было просто лень добираться сегодня до офиса самому. Что-то он после этих отгулов чувствует себя более вымотанным, чем после рабочей недели…              Оказавшись сразу на этаже с логовом диспетчеров, Антон с Окс благодарят Стаса, что подкинул, и, не теряя больше времени, уходят к своим столам, чтобы подготовить всё к началу смены. До начала приёма звонков — двадцать с лишним минут, так что, включив компьютер прогружаться, Антон отправился в поход по душу Энцо. Благо, он всегда приходит на смену не меньше, чем за полчаса до её начала…              Энцо Антон находит в беседке-курилке, следующие десять минут, куря вместе, обсуждают утечку информации и поиск виноватого. Так… Надо будет осторожно преподнести «виноватого» Стасу, а вот от Энцо нужно вообще скрыть. В целях сохранности кое-чьей жизни.              Антона радует факт того, что он не застал момент, когда до Энцо только-только дошло известие о рассекреченном досье. Сейчас он уже остыл, говорит спокойнее, отделался от лишних эмоций и мыслит здраво. Хотя даже так… Время от времени собранная и спокойно наставляющая речь Энцо начинает искрить ругательствами и угрозами в сторону того, кто это сделал. С одной стороны, Антону приятно это внимание со стороны его бывшего диспетчера и того, кто фактически успел стать ему здесь отцом. С другой стороны, за Арсения-то реально страшно…              Пока они курят, Шаст то и дело поднимает приветственно ладонь, замечая кого-то из своих или знакомых из офиса. Все постепенно доходят к началу смены, нужно бы и диспетчерам выдвигаться к своему месту. Именно с такими словами Антон тушит окурок о крышку урны и уходит в компании Энцо из беседки.              Вот тут, в моменте, когда Шаст и Энцо вернулись с перекура, как только зашли в здание офиса, оказавшись в холле, и застали драку. Антон не из тех, кто полезет в пламя, не разобравшись. Точнее, он больше не из таких. Кричит, чтобы разошлись, едва протискивается сквозь толпу зрителей и видит, кто именно решил сцепиться, тоже не торопится.              — Правильно, зачем беречь силы перед работой, — саркастично бубнит себе под нос Антон, щурясь на взъевшихся Арсения, Даню и Диму.              Ладно Арсений с Даней, но Дима-то куда лезет вообще? Оставался бы язвительной группой поддержки, уничтожал бы морально или запугивал бы вилкой, нахрена вот он с кулаками полез. На какое место, а главное, зачем, успел надавить Арсений, что их пацифистичный док в первых рядах набить ему морду? С Даней вопрос отпадает, у них с Арсом сейчас по многим причинам напряжённые отношения…              Когда к общей куче ещё решает прибиться и Адриан, Антон чудом не закатывает глаза к небу со страдальческим вздохом. Ищейка пытается задобрить словами, сбавить градус напряжения, разрулить конфликт, начавшийся для Антона неизвестно с чего, словами, но в итоге только ещё больше раздражает и так взбешённого Арсения.              А ведь для Янниса это первый рабочий день, шикарное у него будет первое впечатление о сокомандниках. Они такие типа: «Да, в баре, под алкоголем мы команда, а на работе пытаемся друг друга убить, не отсвечивай, а то и тебя пришибить можем». Как бы Яннис не передумал подменять… Стоп. А актуальна ли подмена уже? Адриан явно в себе, даже если не помнит того, что было до взрыва, Поз выглядит абсолютно здоровым… Ладно, Антону в любом случае нужен дополнительный человек с учётом количества взрывчатки в городе, да и Яннису помочь хочется, а Шаст уже пообещал и со Стасом договорился. Будет восьмой член команды, больше, не меньше, Антон справится.              Уставшим взглядом Антон прослеживает траекторию полёта Адриана, которого подхватили за ноги руки из темноты и, перевернув вверх-тормашками откинули на один из диванов. Ну, хотя бы на диван, и на том спасибо. Не били бы они сейчас Ищейку лишний раз по голове… Впрочем, Антон не видит в этом нападение на Адриана, Арсений скорее пытался просто убрать его с глаз долой, чтобы не вмешивался. Не вмешивался во что? В обвинения со стороны Дани и упрёки от Димы? В попытки Арсения пробить кулаком из мрака Дане лоб?              Новой вспышки ссоры, как и новых ударов, никто не наблюдает. Даня, потерянно хмурясь при взгляде на Арсения, отступает опасливо на шаг назад, не понимает, что происходит, — Антон тоже. Почему-то сразу после того, как Арс отбросил Адриана в сторону, бледнеет резко, глаза начинают краснеть и слезиться, Арсений хватается за горло, но не может выдавить из себя ни звука. Антон понимает, и не вмешиваться больше нельзя.              — Головой думаешь, что делаешь?! — резко поворачивая Диму к себе за плечо, вскрикивает Шаст. — Прекратил сейчас же, — цедит сквозь зубы, буравя злым взглядом Позова, у которого полностью почернели вместе с белками глаза.              Странная чёрная субстанция отступает от Диминых глаз, когда он смотрит на Антона, взгляд становится потерянным, а потом и напуганным: приходит осознание того, что чуть не сделал. Арсений за Антоновой спиной заходится громким кашлем, пытается отделаться от удушья, Антон пока сосредоточен на другом.              — Понимаешь, что чуть не сделал? — шипит Позову в лицо. — Может, я рано сделал вывод? Может, от Сорокопута в тебе всё-таки больше, а, Поз?              — Я не…              — Что бы он там ни сказал, чем бы ни довёл, это было бы оправданием убийства? — встряхивая грубо за ворот, выпаливает Антон. — Или у тебя настолько проблемы с самоконтролем, блять? В таком случае Метида проебалась, допустив тебя к работе, иди-ка ты прямо сейчас к ней, пусть выпишет таблеточки, сука, — отталкивая от себя ладонью, фыркает Шаст. — С тобой в чём проблема? — раздражённо переключается на сжавшегося Даню. — Не смогли найти общий язык, ну так игнорируйте друг друга, убивать и бить друг друга, сука, необязательно! — восклицает зло Антон, всплёскивая руками. — Я смотрю, выходные с отгулами вам не на пользу идут, мозг умирать начинает, хорошо, значит оставшуюся часть программы обмена ебашим без выходных нахуй вообще. И не знай я тебя, — переходит к последнему участнику конфликта Антон, — я бы посчитал тебя жертвой, но ты же наверняка сам всё это!..              Как резко начал, так же резко и стихает, испуганно глядя вниз, на сложившегося на полу Арсения, выкашливающего на плитку капли крови. Повредили лёгкие.              — Лечи его, — хватаясь за Димино плечо, приказывает Антон. От того, как Дима ломается, как медлит, явно не горя желанием помогать Арсению, Шасту хочется ему втащить. — Лечи, блять, а то в тюрьму нахуй отправлю! Такой язык вы же лучше понимаете, чем мои просьбы, правда?!              Нет, честно, от самого факта Диминого нападения, от того, что он не хотел помогать, даже придя относительно в себя, от того, что решается явно нехотя и матерясь сквозь сжатые зубы, — от всего этого Антон в глубочайшем ахуе. Из-за чего вообще надо было так поцапаться, чтобы они оказались в этой точке?              Арсений перестаёт кашлять кровью, не проходит и пять секунд с момента, как у него выравнивается дыхание, как он бросается испуганным, взбешённым зверем на Поза с ножом. Остальные реагируют быстрее Антона: Яннис задерживает телекинезом Арсения на одном месте, Призма ослепляет вспышкой света, Даня оттягивает Поза рывком подальше от Тэнебры.              — Ну пиздец, — заключает Энцо, тяжело вздыхая. — Что будешь с ними делать? Я бы их сегодня никуда не отправил, но выделять отгулы за херовое поведение…              — Отправляетесь в камеры, все трое, — разочарованно глядя на Поза, Арсения и Даню, качает головой Антон. — На двое суток. Может, эта обстановка привычнее для вас охлаждает пыл. Идиоты, блять…              — В камеры в смысле?.. — неуверенно начинает Даня.              — В смысле в ебучий обезьянник, он у нас, как и лазарет, имеется. Пройдёте по своей воле за мной или надо притащить вас туда зубами? — с вызовом спрашивает Антон.              — Отправляешь в камеру за то, что меня чуть не убили? — раздражённо шипит Арсений, пытаясь выкрутиться от держащего телекинеза Янниса.              — О, уверен, родной, ты сам до этого довёл, — ядовито выплёвывает Антон. — Ты сам доводил, а эти позволили себя довести, разбираться в том, кто больше виноват, я не собираюсь. Сами идти не хотите, как я вижу… Серёж.              — Понял, босс, — тяжко вздыхает Морфей, усыпляя Даню, Диму и Арсения. — Не слишком ты жестковато?              — Видимо, недостаточно, раз они такую хуйню творят, — раздражённо ведёт плечом Шаст. — Пойду позову охрану, чтобы их закинули… Блять, уже двенадцать минут как идёт смена!              Антон не шутил, не блефовал, не запугивал пустословием. Он действительно решил забросить сцепившуюся между собой троицу в камеры, что были на подвальном этаже офиса, по обратную сторону от лабораторий. Вот будет Робертсону зверинец, будут развлекать, шуты, блять.              Отдав охране поручение закинуть усыплённых Диму, Даню и Арсения по разным камерам, Антон убегает к лифту. Конечно, он задумывается, конечно, будет думать о том, насколько правильно поступил. Нет, даже не в том, как наказывает за такое поведение, — Антон сомневается, что поступает правильно, не вычисляя, кто в этой ситуации в большей и меньшей степени виноват.              Совести Шаста хочется торговаться и разводить философию, травить размышления, достойные пяти томов рукописей, но другая Антонова сторона, немного апатичная и очень прагматичная, заставляет послать совесть к чёрту. Арсений виноват в том, что ведёт себя как мудак и постоянно кого-то провоцирует. Дима виноват, что позволил себя зацепить настолько, что готов был на убийство. А Даня… Бля, а что Даня? После увиденного Антон уверен почти на сто процентов, что поцапались между собой как раз Арсений и Дима, а Даня влез прикрывать Позова. Доприкрывался. В любом случае Даню стоит выпустить пораньше, на то много реальных причин, в которые не входят какие-то сентиментальные исключения для… Ой блять, да не важно, к чёрту.              Разлады в команде Антон, мягко говоря, не любит. Терпеть не может. Ненавидит всей душой. Антон видел только конец конфликта, исход, не знает, как до этого вообще дошло, но настроению и увиденного хватило, чтобы упасть ниже плинтуса. Первую половину смены до обеденного перерыва никак не удаётся избавиться от раздражения.              Шаст старается контролировать себя, старается не перекидывать свои эмоции на оставшихся в строю членов команды, но иногда так и хочется сказать что-то вроде: «Сложно вам сейчас без трёх человек по всему городу бегать? А чего ж вы не вмешались, чего не остановили их, а?». Антон сдерживает в себе подобные ядовитые, сучливые комментарии, потому что считает их неуместными, даже будучи на взводе. Арсений, Дима и Даня — три взрослых мужика: вмешиваться в их разборки? С чего бы? Другие члены команды им не няньки, чтобы отвечать за их действия.              Ребята из «Пандоры», то ли соскучившись по работе, то ли чувствуя Шастов настрой, выполняют все задания идеально, не косячат, не огрызаются по связи, ходят по струночке. На обеденном перерыве Антон подозрительно щурится на кучу сладостей на своём столе. На коробке с конфетами, на упаковках кексов и печенья, на шоколадных батончиках — на каждой сладости стикер-записка. «Всё будет хорошо», «Не переживай, босс», «Стресс вреден для здоровья»… Так, блять… Антон не понимает, что это такое. Что это за внезапный акт неслыханной щедрости и доброты вдруг?              «Прекрасные булки со сгущёнкой,       Чтобы не оказаться за решёткой» — поэтично гласит Олесина записка.              — Так вот оно что, — обречённо улыбаясь, падая лбом на стол, бормочет Антон.              Поддержать они его захотели, ага, ну да, мечтать не вредно. Боятся, что Шаст и их в камеры кинет. Это не угощения от чистого сердца, это, блять, сахарные взятки.              — Это подношение, чтобы Звериный Король смиловался? — шёпотом спрашивает с широкой улыбкой Энцо.              — Мг-г-г…              — Принести тебе кофе, сынок?              — Да, пожалуйста, — бормочет Антон, потирая глаза. — Одна…              — Ложка с горкой кофе и полторы ложки сахара, полкружки молока, да-да, я всё помню, — отмахивается Энцо. — У меня артрит, а не деменция.              — Энцо-о-о, медвежонок, булочка моя, — тянет сладко Оксана.              — Тебе тоже сделать кофе, я понял, — посмеивается Энцо. — Две ложки кофе, одна — сахара. И сливки. Всё верно?              — Да, — мурлычет довольно Окс. — Спасибо!              Оксана провожает Энцо взглядом и тут же подкатывается на своём стульчике к Антону.              — Ты такой уставший…              — Я отправил троих из своей команды в обезьянник, — тяжело вздыхает Шаст, растирая виски. У Оксаны удивлённо вытягивается лицо. — Арсений, Дима и Даня подрались, всё зашло слишком далеко, нельзя было просто спускать с рук, да и на работу выпускать с таким уровнем напряжения… Пойду выпущу Даню, без него на некоторых заданиях слишком сложно было. Узнаю у него, из-за чего вообще всё началось.              — Сходить с тобой? — обеспокоенно спрашивает Окс.              — Спасибо, я сам, всё нормально, — блекло улыбается Антон.              Прежде чем пойти к лифту и спуститься на подвальный этаж к их сегодняшним узникам, Антон перехватывает стаканчик кофе у Энцо и ещё какое-то время топчется у кафетерия, раздумывая, не взять ли с собой доктора Метиду. Во-первых, для того, чтобы она поговорила с Димой, вышедшим из себя или, скорее, потерявшим с утра себя. Во-вторых, у Антона начинают чесаться руки, растёт желание устроить насильный приём у Метиды Арсению. Хочется организовать встречу, чтобы Метида влезла Арсу в голову, потому что с каждым днём Антон понимает всё больше: этот человек опасен для них всех, и одному Богу известно, насколько.              Решая всё-таки пока повременить с вмешательством Метиды, исходя из понимания, что Арс для него навсегда закроется после такой выходки, Антон всё-таки идёт к лифту. Там его неожиданно поджидает Человек из недалёкого, сладкого прошлого, оставшегося горьким привкусом в памяти.              — Надеюсь, ты не по мою душу, Менталика, — усмехается Антон, разглядывая бывшую сокомандницу в фиолетовой маске и не изменившемся за два с половиной года сиреневом костюме-трико с кожаными частями брони.              — Как поживаешь? — видимо, решает начать издалека Луиза, внимательно разглядывая Антона.              — Врать бессмысленно, поэтому скажу честно, но кратко: с переменным успехом, то лучше всех, то хуже некуда, — натянуто улыбается Шаст.              У Менталики, с которой Антон был в одной геройской команде при СДС, одна из отвратительнейших способностей: абсолютное считывание эмоций и умение внушать их по своей хотелке другому человеку. Был с Луизой у них неприятный момент, после которого они, даже оставаясь в одной команде, сильно отдалились и начали избегать друг друга. Как-то вот так внезапно получилось, что ни с того, ни с сего, в один день Антон почувствовал сильную влюблённость и влечение к ней, но вот незадача: всю жизнь был по мужикам, что-то не сходится, да?              Срастить, откуда внезапно появилась заинтересованность в одной конкретной женщине, было несложно. Антон даже не пытался урегулировать этот вопрос мягко и тихо, скандал был на всю СДС, у Менталики было немало проблем потом, дошло до угрозы увольнения, но обошлось. Антон бы, может, немного пожалел, как оно всё обернулось, но так уж вышло, что он считает внушение влюблённости куда более аморальным, чем обвинение действительно виноватого.              — Ты что-то хотела или просто поболтать приспичило? У меня дела, а обеденный перерыв не бесконечный, — прямо говорит Антон, даже не пытаясь казаться вежливым.              — Тебе бы помягче быть…              — Тебе бы рот вовремя прикрывать, — огрызается тут же Шаст, нервно нажимая на кнопку лифта в десятый раз, будто это ускорит его ход. — Ты пыталась!.. Да нахуй, сама всё знаешь, прости, пожалуйста, что не умею прощать людей. И да. Иди нахуй. Настроение и так в пизде полной, давай ты мне тут ещё про мягкость порассказываешь. Клянусь, ёбну кого-нибудь к концу этого дня…              — Зря ты сорвался на очкарика.              Антон прикладывается лбом к двери застрявшего где-то лифта, вздыхает измученно. Серьёзно? Серьёзно, блять??? Он будет выслушивать нравоучения от той, что забралась ему в эмоции, чтобы создать искусственную влюблённость в себя?! Этот день хочет его морально изнасиловать — не иначе.              — Точнее, ты сорвался не на того.              — Тэнебра доводит, я знаю, это не причина!..              — Я не об этом, — перебивает Менталика, складывая руки на груди. Смиряет Антона тяжёлым взглядом голубых глаз. Шасту надо выпрашивать, чтобы она продолжила говорить? — Дело не в провокаторе, не в ситуации, а в сути этого мужчины.              — Которого? — непонимающе хмурится Антон.              — Очкарика.              — И что не так с его сутью, кроме того, что ему срывает крышу от подавленной агрессии? — с нажимом спрашивает Антон.              — Он мультиэссенция.              Антон перестаёт клацать пальцем по кнопке вызова лифта, замирает.              — Ты уверена? — шёпотом спрашивает Шаст, медленно переводя настороженный взгляд к Менталике.              — На сто процентов, — пожимает равнодушно плечами Луиза. — Он такой же, как ты. А ты наорал на него за то, что сделал даже не он. Каково было тебе, когда пытались обвинить в том, что делал Зверь?              — Ты точно не ошиблась? — настойчиво повторяет Антон, продолжая сомневаться.              — В нём. Две. Личности, — чеканит Менталика, равнодушно глядя на открывшийся лифт.              — Значит, я ошибся, — бормочет Антон, проходя в лифт. — Спасибо, что поделилась, — взмахивая стаканчиком кофе в сторону Луизы, Шаст нажимает на кнопку подвального этажа.              Антон почему-то был на тысячу из ста процентов уверен, что Дима не мультиэссенция, не сосуд двух личностей, одна из которых неизвестного происхождения. Ничего не выдавало в нём… Разве Антон не должен был почувствовать? Неужели после потери полного оборота Зверь ушёл в такую глубокую спячку? Он ведь должен был почувствовать себе подобного. Ладно Метида не смогла обнаружить сущность при осмотре, они сидят слишком глубоко в сознании, а с возрастом и вовсе сливаются с ним, полностью соединяясь с носителем, но как крепко спит сущность Антона, если не почуяла себе подобного?              Мультиэссенция — слияние человека с сущностью, порождённой внутри сознания способностью, пережитыми событиями и эмоциями. Это не одержимость духом или демоном, но и не обычное диссоциативное расстройство по психиатрии.              Сам по себе Сонар — гибрид человека и летучей мыши, но когда контроль переходит к сущности, это уже не Сонар, это тупой вурдалак, разносящий всё вокруг себя. Сам по себе Антон — человек со звериным чутьём, частичным оборотом и регенерацией, Зверь — отдельная личность, вырывающаяся при долгом пребывания Антона в полном обороте. Это сущности, порождённые их способностями, особенностями тела, накопленной агрессией и жаждой крови.              Антон был уверен, что, будь Дима таким же, он бы почувствовал, Зверь всегда чуял себе подобных… При первой встрече с Сонаром, при встрече с другим героем с мультиэссенцией у Антона встали волосы дыбом, участилось сердцебиение, выкрутились на максимум все каналы восприятия. Встреча героев с мультиэссенцией — это как приступ «паучьего чутья» у Питера Паркера, ни с чем не перепутаешь. Рядом с Позом этого чувства не было, вот Антон и решил… Стоило не забывать о том, что его сущность не просыпалась уже два с половиной года…              Значит, это уже не просто подавленные эмоции, это отделившаяся личность, за которую Дима больше не может отвечать. Хреново, придётся чипировать, иначе никак не проконтролировать.              Так вот что за приступ депрессивного настроения, если способность будет использована во вред! За эту часть способности у Димы отвечает сущность Сорокопута, а каждый выпуск на свободу сущности забирает безумно много энергии. Кроме осознания нанесённого вреда, Поз буквально лишается сил на время из-за того, что Сорокопут слишком много забирает. Надо обсудить это с Димой, срочно.              Выпросив у охранника ключ-карту для освобождения некоторых сегодняшних заключённых, Антон проходит в крыло с камерами. Сегодня здесь только его прекрасная троица, чудесно, блять. Строили инкубатор для особенно опасных злодеев, ожидающих суда, а в итоге всё занято эталонными, чтоб им пусто было, героями.              В первой же в коридоре камере, за непробиваемым стеклом сидит на полу, опёршись спиной на койку, Арсений. Поднимает взгляд к Антону и только буравит злыми глазами, раздражённо жуя щёку.              — Думаешь над своим поведением? — зажимая кнопку микрофона на панели сбоку, спрашивает Антон.              Арсений выставляет перед собой указательный палец, мол, подожди минутку, начинает рыться в кармане плаща, а потом вытягивает из него кулак с выставленным средним пальцем.              — Плохо думаешь, — хлопает ресницами Антон и тут же уходит дальше по коридору.              В следующей камере лежит, свернувшись крепко в позу эмбриона, Дима. Он спит, но сон его никак не назвать спокойным. То и дело вздрагивают плечи, брови хмурятся время от времени — даже во сне переживает и мучается.              Из Антона вырывается тяжёлый вздох. Шаст решает, что пока Поза трогать не будет, придёт чуть позже. То, что Дима — мультиэссенция, должны были определить, если не специализированные медики при первом проявлении способности, то специалисты «Осы». Почему Поз сам не узнал, Антон понимает: скрытие способности сыграло злую шутку с пониманием собственной природы. В то, что в ОСА не знают о принадлежности Димы к мультиэссенции, Антон не верит, скорее они решили, что Позу это знать необязательно, а в СДС — уж тем более. Как же бесит…              Антон проходит дальше: в следующий камере, едва замечает гостя, подскакивает на ноги Даня. Тихо вздыхая, Антон прикладывает ключ-карту к панели доступа, загорается зелёный индикатор, щёлкает замок железной двери. Пройдя в камеру, Шаст тихонечко прикрывает за собой дверь и несколько секунд просто молча смотрит на Даню.              — Не хотел тебя расстраивать, — шёпотом говорит первым Амброзия, коротко дёргая ладонью в сторону Антона.              Не поднимает глаз, поджимает губы, вжимает голову в плечи. Антон не понимает, что именно, но что-то в Дане выдаёт наличие не только стыдливого сожаления, но и обиды.              — Поз говорил, что тебе нельзя нервничать, вредно для спины и… Как ты себя чувствуешь? — коротко смотря на Антона, но тут же возвращая взгляд к полу, тихо интересуется Даня.              — Спина пока не разболелась, только голова немного гудит, — признаётся с тяжёлым вздохом Антон, присаживаясь на край койки. — Объясни, что вообще случилось. Хочу услышать объяснения именно от тебя.              — М, неужели, — с приглушённым горьким смешком вырывается из Дани. Вот, вот, блять, не показалось Антону! Он на него дуется, блять!              — Дань, поверь, мне не в кайф было вас сюда затаскивать, я не садист, — начинает оправдываться Антон. — И опозорить вас перед остальными героями в холле не хотел. И внушать вам какой-то страх передо мной, используя методы наказания и манипуляции «Осы», — тем более. Я не стану бросать вас за решётку за малейшее неповиновение, но это, блять, не значит, что я нихера не сделаю, если вы убить друг друга попытаетесь. Я говорил об этом с самого начала, — тыча пальцем в свою коленку, тараторит Антон. — За нарушения предусмотрена ответственность, а это…              — Меня бесит не ответственность! — восклицает Даня, прибивая жгущим взглядом Антона к земле. — Блять, мне-то показалось, что ты понял, что я за человек, или ты думаешь, что я про ответственность только пиздеть умею, а едва накосячил, так я не я, и хата не моя?              — Ты не на это обиделся? — неуверенно спрашивает Антон, косясь на Амброзию.              — Во-первых, кто это тут нахуй «обижается»? — всё больше бесится Даня, на виске вена начинает стучать. — Я не обижаюсь, я злюсь, Антон, пиздец как злюсь! Но не на то, как ты решил наказать за нарушение, а на то, что ты поступил, как училка, которая дала тяжёлую самостоятельную всему классу из-за того, что один додик шумел, а ей было влом разбираться, кто именно!              — Позволь мне объяснить это с моей позиции, — задабривающе начинает Антон, вставая с койки. — Ну или выговоришься до конца, выпустишь пар, а потом я…              — Блять, не разговаривай со мной так! — выпаливает то и дело вздрагивающим голосом Даня, всплёскивая руками. — Не говори так, будто… будто ты на десять голов выше меня, будто я тупой или недоразвитый. Я знаю, что, блять, сам в шута играюсь, но ребёнком меня выставлять не надо! Я заслуживаю серьёзного отношения к себе, блять…              — Я серьёзно к тебе отношусь.              — Как к герою — может, но не как к человеку, — качает головой Даня, выцветая на глазах.              — У тебя проблемы с самооценкой, твоё видение не совпадает с реальной картинкой, — многозначительно тянет Антон.              — Про свои проблемы я сам знаю, — предупредительно щурит на Антона глаза Амброзия. — А то, что я сказал, — это факт. Эта ситуация была показательной. Очень показательной. Я не тупой и не слепой, Антон. Ты снова и снова становишься на его сторону, даже когда это не имеет никакого смысла, даже когда это противоречит правильному и логике.              — Если я что-то делаю, то у этого есть объяснение, может, не очевидное, но есть, — начинает раздражаться Антон. — А «правильное» у всех своё, так что не надо тут.              — Тебя не было там, когда началась эта потасовка, ты знаешь, что он постоянно выводит кого-то из себя, но всё равно, блять, всё равно загрёб нас троих под одну гребёнку, — продолжает упрямо Даня. — Даже разбираться не стал!              — Я пришёл разбираться сейчас. И пришёл именно к тебе.              — Потому что знаешь, что он не ответит честно, лишь поэтому, — едва слышно отвечает Даня, качая опущенной головой. — И так будет всегда, так будет постоянно, ты будешь приходить ко мне только в том случае, если будешь знать, что не получишь нужного от него.              — Первостепенная задача разобраться, логично, что я выбираю пойти к тому, кто объяснит, а не пошлёт меня нахер, ты драматизируешь там, где это нихера не нужно, — всплёскивает руками Антон. — Всё, хватит. Я отпущу вас с Димой только в том случае, если узнаю, как начался конфликт. Если тебе самобичевание дороже досрочного освобождения…              — Хах, ты начинаешь становиться похожим на него, — косо усмехается Даня. — В этом опасность таких людей: их грязь заразительна.              — Говорить, то есть, не будем, я правильно понял? — нервно постукивая стопой, фыркает Антон. — Что ж, ладно, приятного втыкания в стену.              — Он начал цепляться ко мне, как только пришёл, — буравя Антона взглядом, ровно произносит Даня. — Я не реагировал, хотя, буду честен, Антон, мне вообще не в кайф было выслушивать, что я шлюха, особенно при таком количестве людей. Я старался игнорировать, Поз не выдержал. Остальное ты видел, конец истории.              Из Антона вырывается очередной тяжёлый вздох. Бегая взглядом то по камере, то по опущенному Даниному лицу, Шаст с минуту обдумывает, что сказать.              — По факту я оказался здесь, потому что меня решили забуллить, а Поз полез в драку, — обводя руками камеру, горько усмехается Даня. — Охуенно, блять.              — Прости, — бережно ловя за локоть, вздыхает Антон. — В моменте мне казалось, что забросить сюда вас всех — правильно, потому что… Да бля, я был уверен в том, что Арс брякнул что-то в своём духе, а вы сразу вдвоём на него накинулись, даже не попытавшись пропустить мимо ушей или… Блять, ты вообще ни за что под раздачу попал, прости, — бормочет тихо, осторожно обнимая замершего Даню за плечи.              — Ты какой-то… У тебя нервы расшатанные, Антон, что-то до офиса ещё случилось? — нерешительно устраивая ладони на Шастовых лопатках, обеспокоенным шёпотом спрашивает Даня.              От этого вопроса, этой реакции и того, как звучит сейчас чужой голос, Антону сдавливает спазмом горло. Шаст отступает на шаг назад, усаживается на койку, сгорбливаясь на ней бессильной грудой. Нервное потирание бровей (прячет глаза), частое сглатывание и быстрое моргание — Антон старается унять вспыхнувшие в груди эмоции и боль.              — Эй… Что случилось? — присаживаясь рядом на край койки, Даня мягко касается плеча.              — Кажется, я слишком устал, — на дрожащем выдохе шепчет Антон. — Хреновая идея была принимать кураторство этой программы на себя. Да, выбора не было, но я даже не пытался сопротивляться, а стоило. Я не вывожу, — растирая ладонями лицо, бормочет Шаст. — С вашим приходом вернулось слишком много тяжёлых воспоминаний, появилось слишком много поводов переживать, блять, разом. Я стал слишком во многом ошибаться, буквально делаю ошибку за ошибкой, и это ладно, если бы только на мне это отражалось. Я не могу сплотить команду, не понимаю, что делаю не так, и как сделать правильно, — выпаливает на одном дыхании Шаст, вздёргивая ладонью.              — Не бери это на себя…              — Это моя работа, я, блять, должен брать это на себя, — резко отвечает Антон. Зажимает с раздражённым шипением уголки слезящихся глаз. — Я пытаюсь вдолбить себе, что проблем не больше, чем обычно, но это не так. Я лажаю на работе, я не могу примирить между собой членов команды, и ещё, сука, срываюсь, на вас.              Сгорбливаясь, зажимая голову в плечах, прикрывая ладонями затылок, Антон не сдерживается и срывается на звучный всхлип. Сколько ни пытался отвлекать себя работой и задачами, требующими его решения, эти проклятые отгулы заставили остаться с головой один на один, и всё, накопленное за последнее время, догнало, придавило к земле и начало душить.              — Чуть не подорвались все на той растяжке, чуть все там не полегли, потому что я тупо не успел сказать Олесе, почему уверен в том, что плач ребёнка — это засада. Отправил Адриана одного на расследование, которое чуть не стоило ему жизни. Надоумил Роберта взломать файлы «Осы», привлёк их внимание к нам и Арсению, а ответкой прилетело рассекречивание собственного досье. Мне плевать на себя, но я слишком хорошо знаю, что на самом деле может случиться теперь: если кто-то из мудаков хочет передать тебе привет, они не выходят на связь с тобой, они отслеживают твоих близких, а потом… Я пытаюсь внушить себе, что Оксана может за себя постоять, но мне так страшно, до смерти страшно, что с ней что-то сделают, чтобы отомстить мне.              Антон больше даже не пытается сдерживать слёзы, это уже невозможно. Весь стресс, все эмоции, страх — всё, что Шаст сам в себе накопил, рвёт изнутри на куски не привычными выходящими постепенно побочками, а яркой, сносящей всё вспышкой взрыва.              — В последний месяц начала сильнее болеть спина, на прошлой неделе даже обезбол не помог, я всё чаще вспоминаю, что мне прогнозировали вообще паралич, и я не могу… Не могу перестать думать, что лишь отсрочил прогноз, но не смог его избежать. Сегодня, с утра, я попросил Стаса переместить в офис, ему сказал, что так ведь безопаснее, сам так хотел. Оксане сказал, что мне просто было влом, но на самом деле я просто… С утра я просто полчаса не мог подняться с кровати от того, как замкнуло поясницу! Я не понимаю, что делаю, я не справляюсь ни со своей работой, ни со своим телом, ни со своей головой, я везде теряю контроль и…              Антон начинает задыхаться, не может выдавить из себя больше ни звука, только заикается рвано, пытаясь сделать вдох. В ушах всё заполняется звоном, не получается вдохнуть, кажется, что Смерть всё-таки догнала. Именно в тот момент, когда Антон не может больше пытаться сбежать от неё.              Если Даня что-то и говорит сейчас, Антон совершенно его не слышит: за стучащим в ушах пульсом, за всепоглощающим звоном. Касание тёплой ладони к шее над ключицами отрезвляет, успокаивает куда лучше всяких слов. Антон выдыхает и наконец делает вдох. Прикрывая глаза, жмётся лбом к чужому солнечному сплетению, прикосновения к волосам постепенно возвращают в реальность, усмиряют острую боль в груди.              Нос забит, Антон дышит ртом, концентрирует всё своё внимание на чужом тепле и гладящих прикосновениях на волосах. Становится легче…              — Если не брать на себя невозможно, хотя бы не бери только на себя, — просит на тихом вздохе Даня. — Ты же сам говоришь постоянно, что мы должны быть командой, так? Ну так давай справляться с командой, будучи ей? Что думаешь?              — Думаю, ты слишком хороший, — грустно улыбается Антон, поднимая опухшие от слёз глаза к Дане. — Блять, — на прерывистом вздохе, бормочет Шаст, — прости, я не знаю, чего так накрыло…              — Знаешь, сам всё сказал, — хмурится Амброзия. — Прекращай уже с этой игрой, сам же не вывозишь. Послушай… У тебя есть люди, с которыми ты можешь поделиться, Антон. Стас и Оксана, другие диспетчеры, с которыми дружишь, и мы. Может, не со всеми из нашей команды ты можешь вот так поговорить, но… Я думаю, мы все хотим, чтобы ты был в порядке. Даже если кто-то из нас творит полную херню, ставящую тебя под удар, — чуть морщась, будто бы нехотя, договаривает Даня.              — Ты только что выгородил Арсения? — удивлённо вскидывает брови Шаст.              — Хер там, — резко качает головой Амброзия. — Серьёзно, я не понимаю этого мудака, не понимаю, что у него в голове, и это… Это меня пугает. Как и многие другие парадоксы…              — В чём парадокс здесь? — непонимающе хмурится Антон.              — В чём парадокс Тэнебры? А ты их сам не видишь? У него этих парадоксов жопой жуй. Но лично меня больше всего напрягает один конкретный момент, — переходя на шёпот, говорит Даня. — Иногда у меня складывается ощущение, будто бы, встречаясь с ним в разное время, я встречаюсь с разными людьми… То, что он делает и говорит в одну встречу, никак не вяжется с тем, что происходит в другую. Не понимаю, как может кто-то настолько скрытный в один момент так легко выдать, что рос в интернате, будто бы это ничего не значит. Очевидно, это информация очень важная и пиздец личного характера, а он выдал её, не сделав ни глотка виски. Сначала он доводил явно просто с целью довести, а потом открыто сказал, что проверял, не подставной ли я. Через пару дней опять начинает доводить, лишь бы довести. В один момент он действительно рвётся защищать, прикрывает собой, рискует, чтобы помочь, а в другой подставляет так, что всё хорошее в момент аннулируется.              — Думаешь, у нашего теневого ушлёпка биполярка?              — Биполярное расстройство не так проявляется, — качает головой Даня. — Тут что-то другое. И факт того, что я никак не могу понять, что именно, реально пугает. Отдельно настораживает то, что… Мы вчера сидели с Адрианом, — резко качнув головой, начинает тараторить шёпотом Даня, — обсуждали как раз это, ну, поведение Тэнебры. Как я и сказал, мне кажется очень странным эта херня типа из огня в полымя, что-то из этого, наверное, должно же быть напускным, а что-то искренним или типа того. Ну и кого спросить, если не Адриана, да?              — Часть его способности с тёмной эмпатией идеально подходит для того, чтобы разобраться с этим, — медленно кивает Антон.              — Вот и я так думал. Но сейчас мне кажется, что лучше бы я не спрашивал, потому что… Адриан сказал, что Тэнебра искренен абсолютно всегда. И в моменты, когда помогает, и в моменты, когда нахуй тебя посылает. Адриан сказал: «Он искренен в своём намерении, но я никак не могу понять, в чём его намерения». Это ебать пугает, Шаст. Когда мы хотим сблизиться, мы принимаем соответствующие действия, выбираем нужную для этого модель поведения. Когда хотим кого-то оттолкнуть — то же самое. А какое, блять, может быть намерение, когда человек то что-то для симпатии в свою сторону делает, то разбивает эту симпатию напрочь?              — Может, в этом и смысл искренности? — неуверенно спрашивает Антон. — В том, что нет никакого «намерения», есть просто твои действия и реакции. Хотя это совсем не ощущается искренностью, — хмурясь, качает головой Шаст. — Да и не складывается у меня в одну коробочку искренность и манипулирование.              — Парадокс, — напоминает, тихо хмыкая, Даня. — Выпусти его тоже.              — Что?              — Выпусти и ставь меня эту неделю с ним на задания, я хочу за ним понаблюдать, — твёрдо просит Даня.              — Тебе недостаточно от него прилетело или что? — тяжело вздыхает Антон, зарываясь лицом в ладони.              — На заданиях он ещё никого не подставлял, — пожимает плечами Амброзия. — Со мной ты его ни разу не отправлял никуда за прошлую неделю, стоит испытать удачу. Может… Может, было мало моментов, мало точек соприкосновения для понимания.              — Зачем тебе его понимать, Дань? — приподнимая лицо, чтобы заглянуть в глаза, спрашивает Антон. В чужом взгляде не получается определить ничего, кроме задумчивости.              — Ну, такой я дурак, — улыбается Амброзия. — Преодолеваю страхи только путём прямого похода в их сторону. А он меня пугает, точнее его поведение меня пугает, вот и хочу разобраться.              — Мне не нравится эта идея…              — Она и не должна, — усмехается уголком губ Даня, пожимая плечами. — Давай хотя бы попробуем. Если это будет невыносимо, я скажу. Терпеть не буду, обещаю.              Поднимаясь с койки на ноги, Антон разглядывает лицо смотрящего на него прямо Дани с минуту молча. Столько решительности и упрямства — у Шаста не получается спрятать улыбку.              — Ты чё ржёшь? — со смешком пихает в плечо Амброзия.              — Не затопчет он тебя?              — Я всего на сантиметр ниже него! — вспыхивает румянцем Даня. — Ой, бля, иди ты нахуй. Всё, дай мне карточку, я выйду, тебя тут оставлю. Отдохнёшь, перезагрузишься, тебе на пользу будет «втыкание в стену».              — Опять дуешься на меня? — сыплется со смеху Антон, поднимая высоко над головой карту-пропуск, не давая Дане дотянуться.              — Да иди ты в пизду, никто тут не дуется, — бухтит Амброзия. — У кого из нас полный нос соплей, а?              — У-у-у, какой ты говнюк, оказывается — всё не унимается, смеётся Антон. — Совсем не дотягиваешься, да? Отдам карту за поцелуй.              Антону не стыдно ни капли, он рядом со смущающимся, чуть ли не икающим из-за неловкости Даней в какого-то садиста превращается, вот ей-богу.              — Нету ручек, нет конфетки, — пожимая плечами, трагично вздыхает Антон. — Да ладно, боже, Дань, я шучу, из тебя сейчас пар пойдёт, — ехидно посмеивается Шаст, прикладывая карту к панели. — Пошли. Прежде чем вернёшься к работе, проводи, пожалуйста, Поза до гостиницы. Не знаю, стоит ли говорить ему прямо сейчас…              — Говорить что? — прочистив горло, собравшись, спрашивает Амброзия.              — Я ошибся. Он мультиэссенция. Знакомая эмпатка подтвердила.              — Бля-я-ять, — шипит Даня, растирая пальцами брови. — Я думал об этом, но!.. Разве ему врачи в «Осе» не должны были сказать?              — Ты знаешь ответ, — тяжко вздыхает Антон, закрывая дверь в пустую теперь камеру и переходя к камере Димы. — Хер они лишней информацией поделятся, если им с этого ничего не будет. Как думаешь, он нормально это примет?              — С одной стороны, станет легче, — медленно кивает Даня, глядя сквозь стекло камеры на спящего Диму тоскливыми глазами. — Значит, вред людям всё-таки не его рук дело.              — Не совсем так, — качает головой Шаст. — Есть херня с тем, что сущность сложно задвинуть обратно, если она уже разбушевалась, но она никогда не выйдет на свет без твоего позволения. Если сущность просыпается, то лишь потому что ты сам решил её разбудить. Думаю, он делал это неосознанно, придётся немало поработать с Метидой.              — Ты знаешь о мультиэссенциях явно больше, чем я… Кто-то из бывшей команды был таким?              — Я сам такой, — блекло улыбается Антон. — Но не волнуйся, моя сущность уже давно, пиздец как давно не просыпалась. По понятным причинам…              Поначалу Даня выглядит удивлённым, но в итоге сращивает что-то у себя в голове и только кивает пару раз, внимательно разглядывая Антона.              — Как это ощущается? Я имею в виду, делить своё тело и башку с другой личностью? Вы можете общаться? Разговаривать? — любопытствует Даня.              — Нет, ничего такого, — качает головой Шаст. — Скорее… Мы просто чувствуем присутствие друг друга. Это очень сложно объяснить, ощущения трудно передать словами, — пожимает плечами Антон. — Он просыпается после использования контроля животных, это его часть способности… Стоит мне отдать команду, он выходит на свет, а я просто… Будто засыпаю. По последним исследованиям мультиэссенций, сущность — субличность человека со способностью, отколовшаяся личность, на которую мы больше не можем никак повлиять. Думаю, Дима стал мультиэссенцией только в тот момент, когда на него с женой напали… Возможно, он не был тогда таким, но именно это его таковым сделало. Именно нападение откололо субличность и породило Сорокопута.              — Если это происходит так, что породило твою сущность?              — Не помню, — пожимает плечами Антон. — В этом и проблема, субличность забирает себе воспоминания с момента, её создавшего.              — Звучит как-то небезопасно, — нервно переминаясь с ноги на ногу, шепчет Даня.              — Так и есть, — с тяжёлым вздохом соглашается Антон, кивая. — В любом случае у тебя есть выбор: можно не выпускать сущность, погрузить её в сон и тогда всё будет нормально.              — Это звучит как подавление, а не решение проблемы.              — Исследования до сих пор не пришли к поиску решения, — хмыкает Шаст. — Так что подавлять — единственное, что нам пока остаётся. Что лично меня всегда утешало, сущность действительно не может перехватить контроль себе силой. Даже если ты её боишься, если слабее неё волей, она не вылезет без твоей команды. Но с Димой проблема явно в том, что он сам за собой не замечает, как отдаёт эту команду. Вот с этим надо работать, с проблемой в регулировании агрессии.              — Как думаешь, — шёпотом начинает Даня, косясь в сторону, — этому стоит знать?              Антон прослеживает направление чужого взгляда и едва сдерживает себя от того, чтобы закатить глаза с измученным стоном. Пока они тут обсуждали мультиэссенции и глазели на спящего Поза, точно так же на них, приклеившись к стеклу своей камеры, глазел Арсений.              — Так и подмывает спросить, можно ли тут кормить животных, — ехидно усмехается Даня, оглядывая Арсения с головы до ног. — Он же не слышит через стекло?              — Нет, но я не удивлюсь, если он может читать по губам, — пожимает плечами Антон. — Арсений гандо-о-он. Во, говорю же, читает по губам, — срывается на смех Шаст, видя закатившиеся глаза Арса. — Ты разбуди Диму, а я пойду с нашей душкой поговорю, — прикладывая ключ-карту к панели камеры Поза, отдаёт поручение Антон.              Открыв перед Даней дверь к Диме, Шаст и правда сразу же уходит к камере Арсения. Не злорадствует (больше), не дразнит, просто открывает дверь и останавливается в проходе, внимательно глядя на подозрительно щурящегося на него Арсения.              — Хотел спросить, чем вы там так долго занимались, но подумал, это неприлично, — ядовито фыркает Арсений. — Но теперь думаю, что спросить всё-таки стоит. Что он там с тобой делал, что у тебя всё лицо зарёванное?              — Выходить будешь или тут уже прижился? — дёргает бровью Антон.              В ответ Арсений только передразнивает вопрос, высовывая язык. Бо-о-оже…              — Какого хрена ты творишь вообще? — захлопывая за собой дверь, резко шикает Антон. — Нахера ты к нему цепляешься? Зачем доводишь?              — Я ему не доверяю.              — Ты никому не доверяешь! — с горьким смешком всплёскивает руками Антон. — И это только твоя проблема, — тыча пальцем в сторону встрепенувшегося Арсения, перебивает Шаст. — Твоя, Арс. Так что не еби своей проблемой других, их твоё патологическое недоверие не касается. Несмотря на всё, я, видимо, пиздец добрый и терпеливый человек. Да-да, не строй мне тут рожи, блять. Я терплю твои выходки и параллельно ещё умудряюсь их оправдывать. Но у всего есть предел. И в один момент, может, уже в следующую же твою попытку выебнуться, у меня кончится терпение, я перестану оправдывать херню, которую ты творишь, тяжёлым детством, наёмническим прошлым, зависимостью от «Осы» и социопатией. Перестану, блять, вот увидишь, и что мы будем делать тогда? Я напишу рапорт, а ты отправишься домой в картонной коробке.              — Опять пугаешь меня депортацией? — раздражённо фыркает Арсений.              — Депортация — грёбаное помилование рядом с тем, на что ты сам напрашиваешься здесь, — шипит сквозь зубы Антон, с силой тыча пальцем в чужую грудь. — Я не понимаю, блять, не понимаю, Арс, ты, когда сказал, что, может, этого и добиваешься, говоря о смерти, ты это не шутил или что???              Антону становится не по себе от того, как упрямо Арсений держит зрительный контакт, от того, что перестал морщиться и дразниться. Шаст чувствует, как у него медленно опадает в пятки сердце.              — Арс, ты же не серьёзно?..              — У тебя плохо получается строить причинно-следственные связи, — фыркает Арсений.              — Это у тебя в действиях их просто нет, — огрызается Антон. — Всё, хватит, на выход, — прикладывая карту к панели и открывая дверь, командует Шаст.              Ни с Арсением, ни с Даней Антон больше никаких разговоров целенаправленно не начинает, и так уже слишком мало времени осталось: до конца обеденного перерыва несчастные четыре минуты, а ещё надо с Димой переговорить. Слава богу, Поз и не горит желанием растягивать этот разговор. Радоваться тут, конечно, на самом деле нечему, Дима никак не реагирует на новость о принадлежности к мультиэссенциям лишь по причине пришедшей после пробуждения сущности апатии.              Даня обещает, что позаботится о том, чтобы Дима в гостинице лёг дальше спать, говорит, вернётся, как только убедится в том, что Поз в себе и настроен только на отдых (хочет убедиться, что нет никаких суицидальных порывов). Антон решает всё переиграть, делает в итоге иначе, не так, как планировал изначально. Даню оставляет в офисе, а вот с Димой отправляет Адриана, причём до конца дня.              Это решение кажется наиболее удачным, с какой стороны ни погляди. В отличие от Амброзии, у Адриана есть эмпатические способности и просчёт: если и ставить на то, что Поз может что-то с собой сделать, то Ищейка заранее почувствует и спрогнозирует, как предотвратить. Это, что касается логичности решения. Но, кроме разумного, Антон ставит и на противоположное: на эмоции. К Адриану у Димы однозначно больше доверия и симпатии, с ним он с первых дней корешится, и именно Поз помогал Адриану в лазарете, хотя там вообще-то были и другие врачи. Антон даёт Ищейке шанс вернуть долг, ну и… Возможно, немножко играется в Купидона, но это сейчас на последнем месте среди всех причин отправить с Димой именно Адриана.              Смена продолжается, состав команды у них теперь, конечно… Без Адриана и Димы будет тяжело с заданиями, на которых будут пострадавшие: некому проанализировать ситуацию с чужим здоровьем, некому её и исправить. Если на второй половине смены будут миссии с пострадавшими, Антону придётся отдавать своим распоряжение о быстрой доставке в ближайшую больницу: это будет отнимать дополнительное время. Но главный минус в том, что появляется вероятность не успеть… Антон надеется, что всё как-нибудь обойдётся. Лишь в тот момент, когда герой выпадает из команды, приходит понимание, насколько он был значим.              Первую половину смены без заточённой под стражу троицы тоже было сложно. Антон-то ставил на то, что будет отправлять Янниса в паре с Даней, чтобы телекинез был достаточно сильный благодаря Амброзии, а так Пиэси справлялся с заметными затруднениями. Но вот вернулся Даня, с Яннисом теперь будет попроще…              Без Арсения на самом деле тоже было местами сложно в первую половину смену. Будто на зло попалось аж три вызова с просьбами типа «проверить, что шумит в темноте». Ещё было одно задание с нейтрализацией грабителей, а Арс — мощная ударная сила, глупо не признавать.              Так… Да, они лишились эмпатичного пророка и шизанутого доктора а-ля Джекил-и-Хайд, но в команду вернулись теневой ушлёпок и божественный саппорт-камикадзе. Да-да, Антон любит свою команду… Любит, да.              — Народ, — покручиваясь на стуле, обращается Антон, включая микрофон. — Пока нет звонков, давайте кое-что обсудим. Во-первых, не надо приносить мне сладости в подношение, чтобы я вас не кинул в изолятор. Во-вторых, если Арсений начинает нести хуйню, надевайте наушники и включайте какую-нибудь музыку для медитации или типа того. В-третьих, наш док — мультиэссенция, так что советую его не злить.              — Мульти-что? — переспрашивает растерянно голос Серёжи в наушниках. — Я только мультифрукт знаю…              — Мультиэссенция? Дима? — удивлённо бормочет Морена. — Странно, обычно духи их чувствуют, в тебе почувствовали, Антон, а в Диме… Как сильно он подавляет сущность, если духи не заметили?              — Думаю, из-за того, что он её так сильно душит, она и стала такой опасной, — тяжело вздыхает Антон. — Объясните кто-нибудь Серёже, что это, а то я прям вижу, как взволнованно он глазками сейчас бегает, — язвительно усмехается Антон. — Вижу первый вызов, всё, погнали.              Клиентка СДС крайне уверенно утверждает, что в её подвале спрятались члены какой-то банды. Обычно Антон не верит на слово ни впечатлительным дамочкам, ни бывшим героям, ни матёрым военным, которые конечно же «знают, о чём говорят». Антон не верит, это часть его работы.              — Проверить тёмный-тёмный подвал на наличие членов тёмной-тёмной банды, — тянет Антон, нажимая на иконки с высылаемыми на это задание героями.              — Серьёзно? — шикает Арсений. — Я не хочу с ним!              — А я-то как хочу, — фырчит Даня, судя по звукам, утягивая Арсения из офиса за плащ или капюшон этого самого плаща. — Не будь ребёнком. Тёмный подвал…              — Вы сговорились меня убить, да?! Вы об этом так долго говорили!              — Да-да, и лицо у меня зарёванное было, потому что я решил поскорбеть досрочно, — посмеивается Антон, ковыряя ногтем страницу блокнота. — Вас ещё ни разу не отправлял вместе, интересно посмотреть, как Амброзия сможет усилить тебя и…              — Не надо мне от него ничего, — продолжает упрямиться Арсений. — И вообще, херня, которой он усиливает, эти золотые светящиеся штуки! Светящиеся, Антон! Он мне своими браслетами всю тень рассеет!              — Вот и посмотрим, в синергию вы вступите или в анабиоз, считай, это эксперимент, — равнодушно отрезает Антон. — Удачи, — хмыкает тихо, едва сдерживая усмешку, и отключает Даню с Арсением от общего канала связи.              — Они же задушат друг друга на этом задании, — обеспокоенно бормочет в Антоновых наушниках Ирин голос.              — Не могут они быть настолько необучаемыми, — тихо вздыхает Шаст.              Вызов за вызовом, ответ за ответом, отправленные отряды покидают офис СДС, выдвигаясь на порученное задание, один за другим. Олеся с Яннисом успели два раза вернуться, выполнили уже второе задание, а Амброзия и Тэнебра до сих пор возятся с одним… Антон начинает переживать, не придушили ли они там друг друга на самом деле, но хочет верить, что Даня старается вытянуть Арсения на разговор по душам. Душевничать или душить — вот в чём вопрос.              Антон отправляет Олесю уже на третье задание: ну, на этом ей по крайней мере не придётся никого бить и призывать духов, всего-то посверкать своим великолепием на ТВ. На телевидение, радио или к блогерам героев отправляют чуть ли не каждый день, регулярно — Антон понимает интерес СМИ к героям, но совершенно, блять, не вдупляет, почему сходить на интервью приписывается в задания работы СДС.              С одной стороны, да, герой принадлежит этой службе, соответственно, представляет её, строит репутацию всей конторы, не только себя, но с другой… Так странно думать, что герою, который спасает город от пожара, заплатят за смену столько же, сколько тому, кто пошёл попиздеть на радио. Очень странная система, Антон до сих пор ворчит на неё мысленно.              Олеся отправлена давать интервью о своей охуенности и работе на СДС. Ира с успокаивающим её Серёжей отправлены на выступление специализированной школы для детей со способностями. Яннис, то и дело выходя с Антоном на связь, разбирается с тройкой злодеев, перепивших в баре. С Шастом он связывается каждый раз по одному вопросу, только формулировка меняется: «Ёбнуть можно? Ну, окончательно», «Блять, ну он прям конченый, убью его, можно?», «Грохну одного, никто ж не заметит, ладно?», «Этот даже тебя бы выбесил, я убиваю его, договор? В смысле «нельзя»?!». Бывшие злодеи — это благодать, Антон всегда это знал.              На экране появляется уведомление об успешно выполненном задании с выступлением в школе, Ира с Серёжей не налажали и оставили приятное впечатление о СДС — отлично. Всплывает следующая зелёная галочка: Олеся возвращается со студии пятого канала, разумеется, всё прошло хорошо. Нет, Антон не может больше смотреть на это «выполняется», ну их нахуй обоих.              — Где вы там застряли? — подключаясь к Дане и Арсению, почти не раздражённо спрашивает Антон.              — Антон, Антоша, Тошенька, родимый!              — Будь я Стасом, сказал бы, что у меня слабое сердце, — бледнея, тараторит Антон. — Что у вас там происходит, что за шум?              — Ебут, ебут! — сквозь грохот вскрикивает Даня.              — Настолько с Арсением подружились за одно задание?              — Не смешно, Шаст, вообще ни разу! — вскрикивает Амброзия.              — Арс, прекращай буянить сейчас же.              — Это не он, его отрубили, он в отключке! — орёт Даня. — Тут реально оказались члены какой-то банды, блять! У меня только бита и дырявые трусы!              — А какого хера ты не связался и не запросил помощь? — пыхтит Антон, высылая в то же место Серёжу и Олесю с пометкой «срочно».              — Привык до последнего верить, что справлюсь? Я не знаю! Не выдалось свободной секунды! У них тут человек-дерево, хуй с каменными кулаками и дебил, плюющийся во всё подряд кислотой! Я занял более-менее безопасную позицию, перехватил у одного из них пистолет, но у меня кончились патроны, — шёпотом отчитывается Даня. — Самым разумным решением было бы сбежать, но я не смогу вытащить так быстро Арсения.              — Он рядом с тобой?              — Да, да, сука, дрыхнет, пульс есть. Пытался его расшатать, нихера у меня не вышло.              — Я отправил к вам Серёжу с Олесей, — старается звучать успокаивающе Антон. — Тебе нужно продержаться ещё пять минут, Дань.              — Если продолжу сидеть тут, как мышь, они поймут, что мне нечем защищаться, — едва слышно шепчет Даня. — Если продолжу сидеть, доберутся и зажмут нас, шанса не будет…              — Даже не думай.              — Лучшая защита — это нападение, — игнорируя просьбу, только что озвученную Антоном, говорит Амброзия. — Есть две идеи. Хорошего должно быть понемножку.              — Это к чему? — взволнованно спрашивает Антон.              — Я усиливаю своих разумно, в той мере, чтобы их способность не навредила им самим, но я могу перейти грань…              — Хочешь усилить врагов?!              — Так точно, — усмехается глухо Даня. — Так, что они сами свою силу не потянут.              — Жди. Олесю. С Серёжей, — чеканит Антон.              — Тебя плохо слышно, наверное, что-то херит связь, — даже не пряча смешок, тянет Даня. — О да, я знаю, что портит связь: моя пиздатость.              — Придушу, как вернёшься…              — Не мой фетиш.              Складывая руки в крепко сжатый замок у своего лица, Антон напряжённо вслушивается в каждый звук и пытается выстроить картину происходящего у Дани. Шорохи, шаги, дыхание — Амброзия покинул своё укрытие. Крики, ядовитые шутки и тупые угрозы — враги заметили. Дзынькает знакомо звонко — Даня активировал способность. Блять, он правда собирается усиливать врагов? Может, лучше бы себя усилил, раз уже решил нападать, чтобы растянуть время?!              Антон хмурится, различая сквозь общий шум и крики задиристое Данино «спина окаменела?». Один из нападающих, по словам Амброзии, был со способностью превращать в камень мышцы, по крайней мере, рук. Значит, Даня решил усилить до той степени, чтобы окаменелость пошла по мышцам спины, чтобы обездвижить… Сообразительная рыжая гадость, только вот, что с остальными он будет делать?              — Смотри, чтобы их усиление навредило только им, но не тебе, — настойчиво требует Антон.              — Не обещаю, вторая идея — суицидальное сумасшествие.              — Что? Даня, блять, забейся обратно в укрытие и дождись Олесю с Серёжей!              Нихера он Антона не слушает — шум не отдаляется, а становится в разы громче: Амброзия к врагам фактически впритык. Наушники Антона заполняет чей-то болезненный скрипучий вой.              — Это человек-дерево???              — Йеп, — усмехается Даня, вот теперь, шум отдаляется. Наконец проснулось чувство самосохранения, побежал обратно в укрытие. — Подставился, чтобы увернуться в последний момент. Чтобы кислота ёбнутого полетела в его же деревянного дружка. Дерево недееспособен, а вот с токсиком я не знаю, что делать!              — Кислотник готов, — сквозь зевок тянет голос Серёжи. — Баю-бай, кислотник, засы-ыпа-а-ай. Я, пожалуй, тоже.              — Серёжа отрубился, — отчитывается Олеся. — Кажется, я поняла, как работает его сонливость. Он отрубается после того, как перенервничает. На кой хер я сюда вообще пёрлась?              — Спроси у Амброзии, это он забрал твою работу, — вздыхает тяжело Антон, растирая брови. — Пусть духи повяжут каменного и дерево, они обезврежены временно. Сейчас пошлю к зданию копов, чтобы этих ребят отправили в достойный летний лагерь.              Заявку на отправку троих злодеев в тюрьму Антон заполняет на автомате за минуту. К какой они в итоге принадлежат банде, какие ещё у них преступления за плечами, кроме попытки отвоевать подвал, уже не команде Антона узнавать, заявки на расследование не было.              — Олесь, как отдашь наше странное элементальное трио копам, подкинь, пожалуйста, в офис Серёжу с Арсом. Хотя… Дань, приведи его в чувства там, хорош отдыхать. Как его вырубили вообще? Чё это он у нас так подставился?              — Ну… Вообще это и мой косяк, или несчастный случай, — неуверенно тянет Амброзия. — Мы пришли в подвал, никого не нашли, хотя, ладно, мы хуёво искали, потому что… Ну, в общем, мы проебались с тем, что слишком громко… разговаривали и при этом не заглядывали за углы. Ну, вот его и… стукнули по затылку каменным кулаком…              — Громко «разговаривали», да? — закатывая глаза, бормочет Антон.              — Ну да.              — Приводи его в чувства и обрадуй новостью, что в пару я вас больше ставить не буду.              — Это была только первая вылазка!              — И вы на ней уже чуть не сдохли, потому что не можете не сраться даже в ответственные моменты, — отрезает Антон.              — Не будешь меня с ним ставить в пару, я сам буду с ним на задания увязываться, — буркает Амброзия.              — Знаешь, что сказал Иисус в пятой главе Евангелия от Иоанна?              — Не создавай мне тут проблем, сучка?..              — Именно, — усмехается Антон уголком губ. — Хотя бы язык мемов ты понимаешь, потому что русский явно не очень. Я кому говорил не высовываться из укрытия?              — Связь была плохая, не слышал такого…              — Не беси меня, — лаконично предупреждает Антон. — У меня новый вызов, до связи.              И всё-таки Антон удивительно быстро адаптируется. Полторы недели назад переживал о том, что со сменой команды всё перевернётся с ног на голову, что всё будет ощущаться так, будто он работает в СДС первый день, но нет. Всё та же работа, всё те же проблемы, всё тот же город и его законы.              Под теми же проблемами Антон имеет в виду даже не злодеев, разборки, банды и всё то, с чем приходится справляться героям, это составляющие города. А вот под проблемами имеются в виду проблемы именно в героях. Непослушание, комплексы, проявление характера, притирки между собой и так далее.              Странно, но Антон может сказать, что уже привык к этой команде. Более того, чувствует себя с ними так, будто бы работает с ними уже не первый месяц. Сблизились, открылись и прикипели куда быстрее, чем то было с командой «Диско». Может, есть своя правда в ощущении родного менталитета. Один менталитет, один взгляд на оставшееся в России и на «Осу», одна позиция в том, что касается отношения к власти — это уже очень много связующих звеньев. Ладно, может, не много, тут скорее дело в том, что это именно эти звенья, в том, что они значат для людей, которых дома принято называть предателями или вообще иноагентами. М-м-м, не вспоминать бы…              И это тоже странно. Антон всегда был уверен в том, что не хочет лишний раз вспоминать о том, что осталось в России. Эти воспоминания причиняют не просто дискомфорт, а настоящую душевную боль. Однако, делить эти воспоминания с людьми, которые пострадали от тамошних законов, правил, устоев и несправедливости так же, а то и намного хуже, чем Шаст, — это ощущается как групповая терапия, а не порез на шраме.              Единственное, конечно, Яннис в их компанию «предателей» Родины не очень вписывается, но да хер с ним. В целом у Пиэси довольно хорошо получается найти общий язык с членами команды. Ну… Когда говорят на одном языке. Когда команда начинает обсуждать что-то на русском, Яннис старается не отсвечивать, хотя Шаст так и видит эту бегущую по лбу Пиэси строку: «Суки-твари-бляди, ну ничё не понятно же, ну вы же знаете, что вас не понимают». Ещё немного и Яннис начнёт параноидально подозревать, что всегда команда, когда переходит на русский, на самом деле говорит о нём гадости. Антон бы пошутил на эту тему, но боится, что Яннис реально поверит.              Арсений после того, как его вернули в сознание, отказался комментировать ситуацию с отключкой. Почему-то Шасту казалось, что это ухудшит отношение к Дане ещё больше, Арс всё-таки любитель перекинуть ответственность с себя на другого, странно, что Амброзия не стал у него виноватым наравне с мужиком-камнем. Мол, Даня его отвлёк, если бы не пиздел под руку, Арсений бы увидел кулак затылком и уклонился — Антон ожидал чего-то подобного.              Тем не менее, когда на предпоследнем часу смены всё-таки решается отправить Даню в паре с Арсением ещё раз (ну мало ли, может, просто не повезло, может, всё пойдёт иначе), Шаст неожиданно для себя подмечает странные перемены. Почему-то после по факту проваленного (для Арсения) задания он стал общаться с Даней не грубее, а наоборот… мягче.              Может, Антон правда не умеет строить причинно-следственные связи? Он правда не понимает, по какой закономерности, по какой логике вообще работает голова Арсения. Это всё больше становится для Шаста тревожным звоночком. Информации на самом деле получено уже не так уж и мало, столько кусочков чужой жизни и принципов, столько заданий и уже даже общих передряг, а Антон до сих пор не нашёл нужную схему.              Арсений же хочет сделать из Дани врага, ну хочет же, разве это не было очевидно? Это плюс то, что он демонстрировал тягу к перекладыванию ответственности и манипуляциям, разве это не складывается в то, что Арс должен сейчас говорить, что Даня его отвлёк и плохо влияет на его работу?..              «Я прикрываю их, сражаюсь с ними бок о бок. Если этого недостаточно, то что ещё… Это единственное, что имеет значение».              Единственное, что имеет значение… Для него это действительно так? Ему плевать, как с ним разговаривают, ему плевать на доброжелательность, вежливость, искренность? Неужели для Арсения единственная социальная валюта — готовность делить бой и защищать?              Выходит, действительно так… Других причин смягчиться, кроме как понимание того, что Даня остался рядом и прикрывал, пока Арсений был без сознания, нет.              Смена заканчивается на подозрительно спокойной ноте: никто больше не поссорился, не сцапался, не попал в какую-то передрягу. С тем, как начался этот день, то, как он закончился, Антону на самом деле тревожно от этого затишья.              Собрав все свои вещи в рюкзак, Антон выключает компьютер, просится у Оксаны сбегать на перекур, а потом уже вместе пойдут к Стасу, чтобы он закинул их домой. Диспетчеры постепенно покидают свои места, офис пустеет на ближайший час до прихода ночной смены. Антон по привычке заглядывает в кафетерий, но сегодня Арсения здесь не находит, значит, автомат сегодня не обворовывается. Всё это как-то подозрительно… Или у Антона крыша едет, раз начинает параноить на ровном месте.              — Как там с огоньком? — с улыбкой интересуется Антон у Роберта, с которым они с Окс спускаются в лифте на первый этаж.              — С огоньком всё с огоньком, — устало усмехается Роберт. — Но… В хорошем смысле. Не хочу звучать как пессимист, но думаю, всё плохое ещё впереди. У нас, считай, конфетно-букетный период.              — Я очень сильно хочу пищать от радости за то, что у вас всё пошло-поехало, но я, походу, реально вымотался, нет сил даже на пищание, — посмеивается приглушённо Антон.              — Отгулы для нас губительны, — с понимающей улыбкой медленно кивает Роберт. — Ничего. Сегодня после смены будешь без задних ног спать, быстро на привычные рельсы встанешь.              — Бошки вам лечить надо, а не работать, — бурчит Оксана.              — Чья бы корова мычала, — многозначительно тянет Антон. — Мы тут все в одной секте, не делай вид, что ты не с нами, такая же.              — Я бы сказал, что ещё хуже, — хмыкает Робертсон. — У нас хотя бы комплекса спасателя нет, мы на чужие проблемы не отвлекаемся от… Что-то холодно стало, — брякает Роберт, поспешно затыкаясь и уводя взгляд в сторону от сощурившейся на него Оксаны.              Едва двери лифта раскрываются, Антон чуть ли не нос в нос врезается с торопящимся куда-то Ищейкой.              — Я как раз к тебе, нужно поговорить, — вытягивая Шаста из лифта, тараторит Адриан.              — С Позом что-то случилось? Почему ты здесь? — взволнованно спрашивает Антон, отходя с Адрианом в угол холла.              — Нет-нет, всё нормально, с ним всё в порядке. Ну, насколько это возможно с учётом ситуации, — нервно бормочет Адриан. — Он точно с собой ничего не сделает, можешь не переживать на этот счёт. Он спал, потом мы говорили, потом он опять лёг спать, но не об этом сейчас, за него не беспокойся, — быстро проговаривает Ищейка, озираясь по сторонам. — Когда мы с Позом проходили по скверу, — ну, тот, что между офисом и гостиницей, — у меня было дежавю, противное, пиздец противное дежавю.              — Да, ты там уже был, — медленно кивает Антон, внимательно вглядываясь в беспокойно бегающие, карие глаза. — Мы чуть не подорвались в этом сквере и именно там ты провёл день до того, как подорвали тебя с твоим байком. Ты что-то вспомнил?              — Самое противное, что нет, ничего конкретного, — раздосадованно фыркает Адриан. — Только почувствовал, что я уже тут был, и… Тревогу.              — Ничего удивительного, — тяжело вздыхает Антон. — Даже с потерей памяти где-то на подкорке же должно было остаться…              — Да-да, наверняка, — нетерпеливо перебивает Адриан. — Мы обсуждали с Димой, он восстановил для меня тот день, когда мы ходили на выступление Олеси. Он рассказал о том, что там случилось, о растяжке, о том, что там было куча взрывчатки, а на следующий день я куда-то пропал. Ты сказал, что у тебя было для меня какое-то тайное задание.              — Технически ты сам себе придумал это задание, я одобрил инициативу, — тихо вздыхает Антон. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе, что помню?              — Нет, это ни к чему, — качает головой Ищейка. — Поз вкинул верную мысль: у СДС же должна была сохраниться запись нашего разговора, так? Я бы хотел послушать, я должен услышать каждое слово, что говорил тебе в тот день.              — Хорошая идея. Была бы.              — Почему «была бы»? — потерянно хмурится Адриан.              — Хорошей она была бы, если бы я хотел, чтобы ты подорвался второй раз, — морщась, буркает Антон. — Я не хочу, чтобы ты снова в это лез.              — По твоей логике любой, попавший в автокатастрофу, никогда больше не должен садиться в машину, — возмущается Адриан, всплёскивая руками.              — Я смотрю, вы сильно часто начали к моей логике цепляться, — предупредительно щурит глаза Антон. — Я не дам снова добро на твоё вмешательство, Адриан. Это вопрос сохранности твоих жизни и здоровья. Всё, поигрались в детективов и хватит. Значок на стол, вольно, офицер.              — Думаешь, если проигнорируешь угрозу, она ответит тем же? — начинает раздражаться Адриан. — Это важно, Антон, ты сам прекрасно понимаешь. Кому ты это поручишь, если не мне? Я уже один раз разгадал эту загадку и!..              — И это чуть не стоило тебе жизни, — обрывает Антон.              — Боишься ответственности и мук совести, — спесиво фыркает Адриан. — А если от этой угрозы пострадает больше людей? Сможешь спокойно спать, зная, что не разрешил мне, возможно, предотвратить всё это?              — У тебя комплекс главного героя или что? — невозмутимо дёргает бровью Антон. — В СДС достаточно героев с навыками расследования…              — Но им придётся начинать с нуля! А в моём случае отгадка уже есть. Здесь, — шипит Адриан, тыча пальцем в свой висок. — Просто я не помню, не могу вспомнить, а ты не даёшь мне шанса.              — Я подумаю, — решает пока оставить вопрос незакрытым Антон.              — Что тут думать! — всплёскивает руками Адриан, преграждая путь пытавшемуся уйти Антону. — Тут не о чем думать, Антон, просто дай мне послушать записи…              — Думать есть, о чём. О твоей жизни, например, — отрезает Антон. — Я подумаю. Подумаю, готов ли я рискнуть очередным подрывом твоей задницы или готов ставить на других героев и расследовательское бюро СДС. Всё. Адриан, пожалуйста, у меня был очень тяжёлый день, я не готов ответить на твою просьбу сейчас. Но в чём я уверен, чем настойчивее ты будешь просить, тем меньше шансы, что я дам добро. Не из вредности или упрямства, а потому что начинаю думать, что ты становишься одержим этим расследованием, а это всегда хреново и для работы, и для жизни.              Адриан отступает. Сложно сказать, что именно из всего сказанного убедило его, может, всё вкупе. Антон лишь надеется, что Ищейка действительно его услышал, а не сделал вид, подумав: «Всё равно сделаю по-своему, но, получается, тайком». Второго из команды, залезшего без допуска в архивы, Антон уже не потянет. Откажется от кураторства этой программы нахер, и пусть в верхушке СДС сами решают, что с этим делать.              — Как там Дима?              — Я же сказал, он в порядке, насколько это возможно с учётом ситуации, — вздыхает Адриан. — Я полез в интернет читать о мультиэссенциях, не сталкивался с ними раньше… Мутная тема, сомнительная.              — В каком смысле?              — Меня раздражает факт того, что наука всегда движется в развитие разрушения, — буркает Адриан, выходя с Антоном из офиса. — То есть для того, чтобы разработать всякие подавляющие способности поля, ошейники, чипы, как создать из суперспособности оружие — это да, это они в первых рядах, разобрались. А в том, как вылечить, очевидно, побочки некоторых способностей, в том, чтобы разобраться в природе каких-то вещей, — а-о-а-о, мы каменный век, блять.              — Не хочу гнать на учёных, потому что сам очень далёк от этого, — устало улыбается Антон, заходя с Адрианом в курилку, в которой вполне ожидаемо сидят и другие из команды «Пандора», а именно: Даня, Арсений, Олеся и Ира. — Чё вот вам с работы уходить не хочется?              — А тебе? — дёргает бровью Олеся. — У нас послерабочий перекур. Адри, как там Поз?              — Да нормально всё с ним, будет завтра как новенький, расстроен и истощён, не хочет себя убить или убить всех вокруг себя — уже отлично. Так вот, в одном источнике пишут, что сущность в мультиэссенции исключительно психического происхождения, а в другом — что это чуть ли не демон, который захватил тело героя.              — Такие расхожие выводы можно про что угодно найти, — стряхивая пепел с сигареты, хмыкает Арсений. — Для кого-то шизофрения — до сих пор одержимость бесами. Бабки до гроба будут всё церковью лечить.              — Или травами, — потирая брови, устало вздыхает Даня.              — Или травами, — кивает Арсений. — Если есть научное объяснение, то ставь на научное, а паранормальное игнорь.              — Но паранормальное ведь правда существует, почему мы должны его отметать? — качает головой Адриан. — У нас тут ведьма, в команде Робертсона — демоница! Почему вы так уверены в том, что Сорокопут — не какой-то паранормальный монстр в Позовом теле?              — Я верю в то, что сущность мультиэссенции — это отколовшаяся субличность, потому что именно так это ощущается, — говорит Антон. — Бля, я уже заебался всем это повторять сегодня, да, я такой же, да у меня есть альтер-эго или типа того, мне казалось, это и так понятно. Сущность одновременно ощущается и кем-то другим, но и частью тебя. Это пиздец как неудобно объяснять словами, — тяжело вздыхает Шаст, качая опущенной головой. — Не обессудьте, но докурить уже хочу молча, что-то я заебался…              — Подкинуть тебя домой? — предлагает Олеся, в её взгляде скользит едва заметное беспокойство.              — Спасибо, но я предпочту мгновенную доставку Стаса, — выжимает из себя улыбку Антон. — Думаю, на духах меня бы укачало. Кто-нибудь провожал Серёжу?              — Яннис обещал довезти, ему по пути, — пожимает плечами Олеся. — В кустах не должен уснуть по дороге.              — Уснуть в кустах сейчас не самое страшное, — передёргивает плечами Ира. — Думаю, Антон спрашивал не по этой причине… Нам не стоит передвигаться в одиночку, да?              — Пока у меня не появится вера в то, что мы переволновались и понапридумывали несуществующих угроз, — кивает Шаст. — Если вас сюда отправили на истребление… Сами понимаете. Тебя это в первую очередь касается, — тыча в сторону Адриана сигаретой, буркает Антон. — Береги себя, не заставляй меня нервничать, и без того спина пиздец болит.              — Дима говорил, что мы обещали тебя обследовать, — спохватывается Адриан. — Уже не сегодня точно… Надо определить точное время. Когда Дима придёт в себя до конца, выберем с ним время твоего приёма и обследуем по полной программе. Дань, надеюсь на твоё участие.              — Сам хотел предложить, с языка снял, — активно кивает Амброзия. — Я вот сегодня подумал… Что, если я смогу усилить исцеление Поза и регенерацию Шаста одновременно? Может, этого хватит, чтобы тело отрастило себе новый живой позвоночник?              — Звучит пиздец круто, но не давайте мне надежд, — горько усмехается Антон, закуривая вторую сигарету. — Сейчас мне проще поверить в то, что я в скором времени даже ходить не смогу, чем в то, что я каким-то образом полностью излечусь.              — Звучит так, будто ты сдался, — поджимая губы, шепчет Ира.              — Не сдался — принял, — качает головой, вздыхая, Антон.              — Если бы принял, не разгонял бы своё самочувствие в ещё более херовую сторону, — буркает Арсений. — Приступы пессимизма — это не про принятие.              Антон ничего не отвечает. Вот правда, попросил ведь дать ему докурить молча, нет у него сейчас сил даже на отстранённые разговоры, а обсуждать такие болезненно насущные темы — тем более.              К курилке подходят Оксана и Энцо. Окс говорит, что Роберт уже ушёл, а Энцо напросился с ними на телепортацию Стаса: колени разболелись. Да уж, разваливаются они все по частям, может, и хорошо, что жизнь не дала им дальше быть героями, поизносились они… Только вот Энцо за шестьдесят, а Антону едва за тридцать, но не важно, лучше не думать об этом.              Докурив сигарету, Шаст хочет уже попрощаться с командой в беседке и пойти с Оксаной и Энцо к Стасу, но его останавливает вопрос Арсения. Хочет знать, кто из бывших в холле героев эмпат, чтобы знать, кого обходить стороной. Ну конечно…              — Она не может читать мысли или считывать память, так что можешь не волноваться, в голову не залезет, — останавливаясь с Арсением и остальными между беседкой и офисом, вздыхает Антон.              — Но она может считывать и внушать эмоции и ауру, так? — ведя плечом, спрашивает настороженным шёпотом Арсений.              — Как и Адриан, его же не обходишь за километр, — коротко глядя на Ищейку, хмыкает Антон. Взгляд замирает на Адриане, Антон хмурится обеспокоенно, рассматривая чужое побледневшее лицо. — Всё нормально? Вспомнил что-то?              — Что-то не так, — бормочет Ищейка, пригибаясь немного к земле и вжимая голову в плечи. — У меня мороз по коже пробежал.              — У меня это случается всякий раз, когда Арс рядом, — глухо усмехается Антон.              — Что-то не так, что-то должно случиться, — бегая взглядом по округе, взволнованно тараторит шёпотом Адриан.              — Как понять, тревожка его ебёт или способность на что-то намекает? — дёргает бровью Даня. — Адриан, ты переволновался сегодня, пошли…              — Помолчите-помолчите, тихо, — шикает Ищейка.              Потерянно хмурясь, Антон заражается чужим всплеском тревоги, поддаётся волнению Адриана, принимаясь оглядываться по сторонам в поисках какой-то угрозы. Из кустов никто за ними не наблюдает, единичные на парковке машины стоят пустые, из окон офиса и сквозь стеклянные стёкла холла на них никто не смотрит. Адриану стоило пересечься с Серёжей, у кого-то явно на фоне сегодняшнего дня нервы измотались.              — Адриан, иди отдыхать, — наставляет Антон.              Он бы очень удивился, если бы Ищейка кивнул и пошёл в сторону гостиницы, — разумеется, он остаётся на месте, никак не реагируя на слова Антона, и продолжает искать источник угрозы, которую почувствовал. Более того, активирует способность просчёта, но непонятно, что и как собирается просчитывать. Вокруг всей замершей неподалёку от входа в офис группы на земле вспыхивает белая окружность, по линии которой бегут то ли какие-то символы, то ли математические уравнения — Антон ни в магии, ни уж тем более в математике не смыслит.              — Что ты просчитываешь? — настороженно спрашивает Арсений.              — Я — ничего, но раз эта хрень появилась, я прав, что-то должно случиться, — тараторит Адриан, бегая взглядом по светящимся уравнениям, разбредающимся по окружности.              — Что?..              — Она появлялась лишь трижды за всю мою жизнь, — тыча пальцем вниз, шепчет Адриан. — Я не контролирую эту часть способности, это как… Как воздушная тревога, предупреждение, что…              Ищейка не договаривает, замирает напряжённым взглядом на стекающихся к Ириным ногам уравнениям. Сколько Информиса ни пытается отступить, чтобы не заслонять своими ногами символы, те всё равно так и норовят залезть под подошвы её ботинок. Антон хочет спросить, что это значит, поднимает взгляд к побледневшему сильнее Адриану. Спросить не успевает, потому что свет символов собирается в луч, поднимающийся с земли и втыкающийся ровно Ире в лоб.              Вспышка света слепит Информису, она прикрывает лицо изгибом локтя, а в следующую секунду Адриан бросается на неё, сбивая с ног, валя на асфальт, прикрывая собой. У плеча Антона что-то пролетает со свистом и врезается с треском в асфальт, совсем близко к только что сбитой с ног Ире. Понимание приходит с непозволительным промедлением: пуля, снайпер, способность Адриана вычислила жертву и траекторию выстрела.              Следующий луч уже через секунду указывает в откатившегося по асфальту от Иры Адриана. Энцо срастил быстрее Антона, пресекает следующую нарисовавшуюся лучом траекторию выстрела своей грудью. Вторая пуля рикошетит от ставшей железной кожи, отлетая в беседку.              Третий луч метит в грудь Амброзии — третью пулю забирает в себя возведённая Оксаной ледяная стена. После третьего выстрела наступает затишье, но оно временное, винтовка трёхзарядная, снайпер перезаряжается.              Как же всей команде похуй на приказ Антона скрыться в офисе, как же им похуй, просто невыносимо. Первым срывается на бег в сторону многоэтажки, с которой протянулся луч траектории выстрела, Адриан, за ним — Даня и Арсений. Ну да, бежать грудью на снайпера — это же идеальное, мать его, решение!              Антон отдаёт поручение Олесе, чтобы её духи подхватили убежавшую троицу и затащили их по воздуху, по непредсказуемой траектории в офис. Как неожиданно: Олеся тоже не слушает его, рвётся по воздуху к крыше многоэтажке, виляя от красной точки прицела.              На шум выстрелов из офиса выбегает Стас, и это как никогда вовремя. Дёргая пытающегося разобраться в произошедшем Шеминова за рукав пиджака, Антон тычет пальцем вверх, на крышу многоэтажки, от волнения у него заплетается язык и получается что-то вроде «Теренися пеня муда» вместо «Перенеси меня туда». За то, насколько Стас на самом деле быстро реагирует, Антон готов целовать ему руки и лысую макушку.              Прихватив с собой и более удачных для охоты на снайпера диспетчеров в лице Оксаны и Энцо, Стас переносит всех на крышу указанного Антоном здания. Снайпер замечает их присутствие сразу же, дёргаясь, оборачивается рывком, выставляя перед собой винтовку, но то и дело косясь на приближающуюся по воздуху Олесю. Спрятанное лицо, светлокожий, мешковатая чёрная одежда и плащ с капюшоном — идеально подходит под описание того, кого Арсений нашёл на камере видеонаблюдении возле байка Адриана. Разве что…              Арс донёс ему по просьбе копию записи, Роберт сказал, что не сможет улучшить качество, но они всё равно пытались вынести как можно больше деталей для описания злоумышленника. И, повозившись с перспективой и соотношением размеров, Антон с Робертом пришли к выводу, что заминировавший байк Адриана ростом максимум метр семьдесят, а снайпер, вскочивший на ноги, ростом с Антона… Это не тот же человек, не могли они с Робертом настолько проебаться в ощущении пространства на записи с камер.              — Без резких движений, — предупреждающе рыкает осиплым, прокуренным голосом снайпер.              — С языка снял, — усмехается раздражённо Энцо, превращая кожу по всему своему телу в металл. — Опусти пушку.              Выполнять данный приказ снайпер не торопится, но и не нападает, наблюдает напряжённо за обстановкой. Перед ним — ставший железным Энцо и заковавшая себя в ледяные доспехи Оксана, они прикрывают собой Стаса и Антона; сбоку приземляется на крышу Олеся, закрывает все пути отхода выстроившимися в шеренгу духами. Через минуту врываются на крышу Даня с Арсением. Кажется, Антона послушалась только Ира…              — Ладно, — выпуская винтовку из рук, усмехается снайпер.              Упавшая на крышу винтовка стукается глухо, мужчина вздёргивает руки с выставленными в их сторону ладонями в сдающемся жесте. Остающийся боевым, даже насмешливым настрой снайпера напрягает всех.              — Что дальше? — дёргая тёмной бровью, интересуется со смешком снайпер. — Я безоружен, убивать вам запрещено. Что дальше? — ещё более насмешливо спрашивает он.              — Убивать тебя в любом случае было бы глупо, — с тяжёлой одышкой фыркает Даня. — Пойдёшь с нами.              — Вряд ли, — делая шаг назад, к краю крыши, качает головой снайпер.              Антон ловит встрепенувшихся Даню и Стаса за плечи.              — Предпочтёшь спрыгнуть с крыши? — заглядывая в глаза, спрашивает с открытым скепсисом Антон. — Умереть будет лучше, по-твоему? Давай без глупостей. Признай, что тебе тоже будет куда выгоднее пойти с нами. Тюрьма всяко лучше смерти. А если поделишься информацией, то скостишь срок, сам наверняка всё знаешь. Ну так? Неужели смерть лучше сотрудничества?              — Солнце забирает к себе смелых, а пески слабых, — посмеиваясь, качает головой снайпер.              — Отойди от края, — взволнованно выпаливает Арсений.              — Да пусть прыгает, если хочет, — фыркает Олеся. — Духи налету словят.              — Только словить они могут уже труп, потому что часто при падении у людей сердце разрывается, — разрезая воздух ладонью, отсекает Антон. — Отойди от края.              — Отвратительная у тебя способность, — делая ещё один шаг, оказываясь пятками за краем крыши, оставаясь балансировать на грани, хмыкает снайпер при взгляде на Адриана. — Для тебя же отвратительная. У нас говорят: кто видит слишком далеко, тот неспокоен сердцем. Каково это — жить в вечной тревоге, ожидая то, что вот-вот случится?              — Отойди от края, — осипло повторяет Арсений.              — Молча страдают лишь мумии, так что…              Прикрывая глаза, с пугающе спокойным взглядом на Арсения снайпер отклоняется назад и отпускает себя в свободное падение. Олеся порывается к краю крыши, отдавая духам команду ловить. Подбежав вместе с ней к краю, Антон растерянно хмурится: падающего тела, как и трупа внизу, попросту нет.              — Куда он делся? — настороженно спрашивает Антон.              — Я только что его видела, — запинаясь, выпаливает Олеся. — Он будто растворился! Буквально.              — Невидимость? — предполагает Стас.              — Невидимость от становления лепешкой его бы не спасла, — хмурясь, качает головой Энцо. — Нужно забрать винтовку, проверить отпечатки пальцев, пробить по базе.              — Да, точно, сейчас займусь этим, приведу сюда группу, — бормочет Стас.              — Нужно проверить всё здание, он не мог просто исчезнуть, — упрямится Адриан.              — Сколько раз тебя должны почти убить, чтобы ты хоть немного осторожности научился? — раздражается Антон.              — Надо возвращаться в гостиницу, — прерывает спор до того, как он начнётся, Даня. — Поз и Серёжа сейчас одни, и Иру одну в холле оставили. Нельзя передвигаться по одиночке, оставаться в одиночку тоже. Всё, подтверждение того, что нас хотят грохнуть, у нас есть самое настоящее. Убедились, блять. Теперь надо думать, как в этой игре на выживание победить.              — Стас, перенеси Адриана и Даню в гостиницу. Даня прав, нельзя оставаться по одиночке, — кивает Антон.              Стас сразу же берётся за выполнение озвученного, закидывает сначала Даню с Адрианом, а, вернувшись, довольно быстро уходит снова, чтобы притащить группу для экспертизы. Переместив два человека из расследовательского бюро, Шеминов просит всех покинуть крышу, ни у кого с этим проблем не возникает… Почти ни у кого.              — Всё закончилось, пойдём, — осторожно касаясь напряжённо поднятых плеч, окликает Антон. Арсений ощутимо вздрагивает.              — Всё только началось, — прерывисто дыша, резко качает головой Арсений. — Что бы там ни говорила Ира, я был уверен, что охота ведётся только на Адриана, но я ошибся. Они хотят убрать каждого из нас, они хотят…              — Разве для тебя такая угроза впервой? — заглядывая в глаза, тихо спрашивает Антон. — Может, это сомнительное утешение, но разве тебе не привыкать к такому, Арс?.. Вот уж не поверю, что за твоей головой, за вашим отрядом до «Осы» никто не охотился.              — Это другое, — качает головой Арсений, выскальзывая из-под рук Антона. — И да, успокоение сомнительное.              — Хотелось другого утешения? У меня уже плохо варят мозги, прости.              — Я тебя раздражаю, да? — горько усмехается Арсений, отходя к краю крыши, присаживаясь неподалёку от брошенной винтовки, которую уже окружили жёлтой лентой.              Антон хмурится растерянно и непонимающе. К чему это сейчас? К чему разборы каких-либо чувств сейчас? В моменты, когда надо выбрать эмоции, Арсений остаётся непрошибаемой стеной, а когда, наоборот, надо думать трезво, его пробирает на разговоры о чувствах.              — Довольно часто, но это не основная эмоция, которую я чувствую к тебе. Только с крыши не прыгай, если тебя это расстраивает, ладно?              — Во время общения со мной у тебя всё чаще проскальзывает пассивная агрессия, это признак раздражения и неприязни, — сжимаясь в плечах, бормочет Арсений.              — Это признак моей сегодняшней пиздецкой заёбанности, Арс, — тяжело вздыхает Антон. — А на тебя злюсь, потому что заёбанность могла бы быть в два раза меньше, если бы с утра ты не решил полезть с нихуя к Дане. Я попросил тебя сблизиться с членами команды, а ты продолжил хуйнёй страдать, сегодня вообще до драки всё довёл. Поза довёл. Меня подставил. Так что да, сегодня я на тебя раздражён, сегодня я совершенно не готов утешать тебя обнимашками, но ты подумай о том, что ты делаешь, чтобы к тебе не было раздражения. Мне уже начинает надоедать это повторять: пока ты не меняешь своё поведение, никто не изменит к тебе своё отношение. Ты думаешь, что ты изменишь своё поведение, если они изменят своё отношение, но эта херня работает только в одну сторону, Арс. Ты должен начать работать с этим механизмом. А ты только хуже делаешь. Спасибо, конечно, что вторую половину смены без выкидонов отработал, но этого пока не хватает, чтобы меня задобрить. Всё, я пошёл, играй в королеву драмы, глядя с крыши на закат, сколько хочешь, с меня на сегодня хватит нервотрёпки.              — Ты сказал, никому нельзя оставаться одному! — восклицает в спину собравшемуся уйти Антону Арсений.              — Ну так не оставайся, — чуть морщась, вздыхает Антон.              — Мне не к кому пойти… Можно я переночую у тебя?              — Ночью в отеле должно быть достаточно тихо, — качает головой Антон. — Шум не будет мешать. А чтобы не оставаться одному, иди к Серёже. Кажется, ты только его ещё не вывел из себя.              — А с кем будешь ты?              — А с кем буду я, это только моё дело, — буркает Антон, всё-таки уходя от Арсения.              Больше ничего не говоря, не прощаясь с Арсом, Антон уходит к Стасу и Оксане с Энцо, наконец можно попросить перенести домой.              За грубость и эмоциональную отстранённость с раздражением по отношению к Арсению совесть не грызёт целых полчаса. Покормив дома кошек, разогревая себе ужин, Антон до последнего форсирует в себе раздражение и мысли, что он не сделал ничего плохого. Сколько раз он должен был сказать прямо, что он устал, хочет тишины и одиночества, чтобы у него перестали что-то спрашивать и напрашиваться на компанию? Сколько раз Антон должен упрекнуть Арсения, сказать ему в лоб, что он творит полную хуйню, чтобы до него дошло?              Уже на последних кусочках порции фритюрной картошки Антон начинает жалеть о каждом своём слове и реакциях. Ну не доходят до Арсения слова, ну что с этим поделать, надо не говорить, а действовать в соответствии с единственной Арсовой ценностью. А ценит он только готовность помочь, Шаст эту готовность сегодня ни разу не продемонстрировал, наоборот, напрямую сказал, чтобы Арсений справлялся без него.              Разозлился, нафырчал-набурчал на Арсения, а потом просто ушёл, оставив его на этой крыше. А что, если не пойдёт к Серёже? Что, если останется один и именно его выберут следующей целью покушения? А если сцапаются с Димой и некому будет его остановить, потому что никто и не захочет?              Становится слишком тревожно. Антон берёт торопливо в руки телефон, на звонки Арсений не отвечает, Шаст пишет. Всего два сообщения: «прости, что нагрубил» и «приходи». Остановиться на этом сложно, но Антон себя заставляет. Поднявшаяся в груди тревога нашёптывает на ухо десять развёрнутых сообщений с оправданиями, попытками объясниться, но все эти фантомные «ну ты меня пойми» и «я не хотел быть мудаком» заставляют злиться на самого себя.              Арсений не отвечает, в строке с последним посещением мессенджера висит противное «был недавно». И под этим «недавно» может быть как десять минут назад, так и уже полгода, как не было. Теневой ушлёпок везде теневой ушлёпок, а у Антона окончательно расшатываются к концу дня нервы. Опять хочется расплакаться, развалиться на полу грудой болящих костей и заснуть навсегда. У Антона плохая выносливость в том, что касается эмоций. Он может долго сдерживать, накапливать, но если уже прорвало, то долго не может оклематься и взять себя в руки.              Вечерние упражнения забирают последние силы, руки дрожат так сильно, что никак не получается попасть иглой шприца в нужную точку на бедре. Вдох, выдох, Антон осторожно упирает иглу в выступающую на внутренней стороне бедра мышцу, но не решается проткнуть кожу.              — Помочь? — тихо спрашивает Арсений.              Антон почти не пугается, почти не дёргается, почти не седеет. Может, пугается от внезапного появления, но чувствует сильное облегчение от того, что Арсений здесь. По крайней мере, по поводу одной из всех сегодняшних причин волноваться у Антона успокоятся нервы.