Секрет Морены

      

✶ ✶ ✶

             — Опять зашёл через балкон? — дрожаще вздыхает Антон, убирая шприц от ноги. Накидывает на ноги полотенце, чтобы хоть немного прикрыться, как-то неловко в одних трусах сидеть…              — Да, ты же пригласил, так что… Ну да, всё равно лучше через дверь, — неловко прочищает горло Арсений. — Давай вколю.              — А ты умеешь? — скептично изгибает бровь Антон.              — Просто скажешь мне, как нужно сделать, я сделаю, — присев у ног Антона на колени, осторожно вынимая из подрагивающих пальцев шприц, шёпотом говорит Арсений. — Хорошо?              Антон разглядывает Арсения меньше минуты, скользит уставшим, задумчивым взглядом по чужому лицу, взвешивая вероятность того, что Арс может выкинуть какую-то гадость в отместку за грубость. Шасту хочется верить, что Арсений не настолько не дружит с головой, чтобы покалечить за хамство по причине усталости и поднятых нервов.              Всё-таки идёт на риск в каком-то плане, принимает Арсову помощь, кивая с тихим вздохом и отодвигая край полотенца, выставляя бедро.              — Ноги от ушей, — улыбается уголком губ Арсений, перехватывая шприц поудобнее. — Нормально, что после уколов остаются синяки? — чуть хмурясь, спрашивает, как кажется Антону, даже обеспокоенно.              — Да, маленькие синяки — норма, — кивает Шаст.              По его наставлению, выполняя внимательно каждый пункт диктуемой инструкции, Арсений вкалывает противовоспалительное, нажимает на поршень, вводит инъекцию медленно и постепенно. Как и сказал Антон.              — Всё нормально, нормально, не останавливайся, — сквозь сжатые зубы шипит Антон, когда Арсений замирает, взволнованно глядя на сжавшегося Шаста. — Эти лекарства щиплются, больно щиплются, это нормально, ты делаешь всё правильно, вводи дальше. А теперь одним плавным движением доставай…              Стоит Арсению достать иглу, Антон, даже не дав протереть место укола ваткой, укладывается обессиленно на скамейке, поджимая колени к груди. Боль мучает мышцы поясницы, будто бы скручивает их в неестественную спираль, и как ни выпрямляйся, ни вытягивайся, ни сгибайся — боль не уходит.              — Прости…              — Ты только что помог, было бы уместнее слово «пожалуйста», — выжимает из себя улыбку Антон, переводя взгляд к лицу Арсения.              — Ещё неделю назад тебе было не так плохо, Дима ведь говорил, что тебе вреден стресс…              — Всё нормально, — выжимает из себя приободряющую улыбку Антон. — Боли начинали усиливаться ещё до начала программы обмена. На последнем приёме у врача, — на тяжёлом вздохе шепчет Антон, прикрывая глаза, — врач сказал, что вероятность худшего прогноза вырастает. Я не знаю, что хуже… Оказаться парализованным или жить с этой болью до конца, — с трудом выдавливает из себя Шаст то и дело вздрагивающим голосом. — Иногда хочется просто… Ничего не чувствовать. Вообще ничего.              — То есть умереть, да? — поджимая губы, сдавленным шёпотом спрашивает Арсений. Антон, пусть и неуверенно, но всё же кивает. — Мне знакомо это чувство, Антон, главное помнить, что оно временное. Может, хорошие моменты случаются редко, может, на фоне всей этой боли кажется, что их слишком мало, чтобы жить лишь ради них, но… Когда доживаешь до чего-то действительно хорошего в своей жизни, думаешь, что ради этого стоило задержаться в этом мире подольше.              — Это как жить от зарплаты до зарплаты, — горько усмехается Антон. — Только от одного хорошего момента до другого, это херовая жизнь, как по мне…              — Я встречал много разных людей, с разными историями и проблемами, — бормочет Арсений, пряча взгляд. — И встречал тех, кто потерял, как казалось изначально, смысл своей жизни, но обретал что-то другое и именно в этом находил счастье. А что насчёт тебя?..              — Я потерял всё, что считал значимым, — едва заметно качает головой Антон. — Всё, что давало ощущение собственной ценности. Сейчас я просто… никто, — горько усмехается Антон, обнимая поджатые к груди колени.              От взгляда Арсения что-то неприятно свербит в груди, то ли тревога, то ли опасение. Он выглядит так, будто до последнего надеялся на другой ответ, а этот разрушает в нём какую-то надежду. Арс выглядит так, словно только что потерял последний шанс на что-то: разрушенная надежда, разочарование, но точно не в Антоне, болезненное опустошение.              — Новая работа и все заслуги на ней ощущаются насмешкой, — продолжает говорить Антон, не отрывая взгляда от чужого, выцветающего на глазах лица. Пытается разобраться в природе Арсовых чувств, продолжая эту тему. А может, ему самому нужно всё это выговорить. — Все эти титулы типа «диспетчер месяца», эти грёбаные кружки и премии — это всё будто плевок в лицо тому… Тому, кем я себя считал, кем хотел быть. Тому себе, которого ещё можно было за что-то ценить. И, может даже, единственному, которого можно было любить.              Взгляд Арсения замер в одной точке за спиной Антона, Шаст знает, что там, за скамейкой, прямо позади него — зеркало. Арсений смотрит через него на выступающий посреди спины чёрный металл протеза.              — Если всё так, разве ты не должен из последних сил рваться к решению, которое тебе предлагают Дима и Адриан? — медленно переводя пустой взгляд к глазам Антона, осипло спрашивает Арсений. — Разве нет?.. У любого, кто находится на дне, открывается второе дыхание, когда он находит возможность выбраться. Почему ты не взбудоражен, не вдохновлён? Почему ты?.. Почему всё выглядит так, будто это сломало тебя? — в голосе Арсения снова звучит странная, болезненная надежда на что-то.              — Потому что так и есть, Арс. Глупо отрицать очевидное. Это действительно сломало меня.              С этими словами приходит опустошение. Его не получается назвать приятным или наоборот, мерзким, оно никакое, опустошение от слова «пустой». В течение всего этого дня, а может, в течение всей этой недели Антон активно и бурно горел, а сейчас наступает момент перегорания, выгорания. Огонь, добравшийся до конца спички, потухает, а уголь, сохравнявший ещё хоть какую-то форму, растаптывают эти слова. Это принятие?.. Или всё же Антон сдался?              — Если хочешь есть, на кухне ещё осталась картошка в сковородке, угощайся, — поднимаясь на ноги, тихо говорит Антон. — А я пойду спать.              — Чем я могу помочь тебе? Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? — неожиданно выпаливает Арсений, мельтеша перед пытающимся уйти в спальню Антоном.              — Сейчас мне хочется только тишины и сна, — выжимает из себя блеклую улыбку Шаст, проходя мимо замершего Арсения в спальню. — Ложись, где хочешь. Спокойной ночи.              Антон откидывает полотенце на спинку стула и медленно забирается под подоядеяльник, заворачивается в него, как в кокон. После лекарства боль немного отступает. Наверное, это самовнушение, эффект плацебо, потому что вколотые только что препараты — противовоспалительные, а не обезболивающие. А может, с уходом лишних эмоций отступает и боль.              Чувствовать жизнь ярко, но вместе с ней и боль? Или жить мёртвым внутри, но без боли? Чувствовать всё или не чувствовать ничего? Антон мучается этой дилеммой каждый раз, когда подавленные эмоции взрываются осколочной гранатой в груди и выжигают всё на ближайшую неделю.              Конечно, эмоции не пропадают совершенно, всё равно что-то остаётся, Антон чувствует, но очень притуплённо. Сейчас, например, раздражается на самого себя. Говорит о том, что Арсений должен что-то менять в своём поведении, если хочет, чтобы жизнь менялась, а сам? Сам Антон что делает, чтобы его жизнь становилась лучше? Столько часов работы с Метидой, а даже первое задание, простейшее задание в виде, блять, одноразового секса не смог выполнить. Выслушал от Метиды советы касательно работы с самооценкой и правильном выпуске эмоций — и что? Что, Антон? Начал? Зато других учить горазд.              Их испарившийся снайпер сегодня сказал хорошую, интересную вещь: молча страдают только мумии, то есть только мертвецы. Либо выгоревшие душой, либо реальные трупы. Хотя трупы не страдают, так что…              Чуть хмурясь, Антон подтягивает к себе телефон и вбивает это выражение, надеясь найти правильную трактовку. Ну да, в целом как Шаст и думал, смысл поговорки в том, что живой человек должен говорить о своих проблемах, о своих чувствах и боли. Поговорка…              Шаст хмурится ещё сильнее, чуть подбирается на кровати, оставаясь в полусидячей позе. «Лишь мумии страдают молча», «Солнце забирает сильных, а пески — слабых», «Кто видит слишком далеко, тот неспокоен сердцем» — это всё поговорки. Египетские поговорки…              От ощущения касания чего-то к макушке, Антон дёргается и чуть не вскакивает с кровати. Замирает, видя зависшую в воздухе, дымящуюся ладонь из мрака. Антон смотрит на лёгшего напротив, на другой край кровати Арсения, настороженно.              — Что ты делаешь? — опасливым шёпотом спрашивает Шаст.              — Хотел погладить, прости, что напугал, — бормочет Арсений, неловко кутаясь в плед.              — Погладить?..              — Приятные ощущения отвлекают от неприятных, — пытается объясниться Арсений, смущённо пряча взгляд. — Ну… По крайней мере, у меня так. Приятные касания перебивали боль, не убирали её окончательно, но помогали отвлечься. Я думаю, что счастье идёт не из отсутствия боли, а из умения жить с ней. А если фокусируешься на боли, она заполняет собой всё вокруг и… В такие моменты простое касание может оказаться лучом света. Но я, наверное, зря, прости, лучше не трогать…              — По голове меня очень давно не гладили, — устало улыбается Антон, откладывая телефон обратно на тумбочку и возвращаясь в лежачее положение. — У меня тоже так, ну, касания отвлекают от болезненных ощущений, — тяжело вздыхает, укладываясь на бок, лицом к Арсению, подложив руку под голову. — Мама учила, что при боли в животе, надо гладить по часовой стрелке. Я не совсем понимаю, помогает ли это как-то на самом деле, есть ли у облегчения в этот момент медицинское объяснение или это самовнушение, но всегда становилось лучше. И… Может, прозвучит странно, но мне нравится, когда меня… гладят, — с неловким смешком заканчивает Антон.              — Тогда можно мне?..              — Только не этими культяпками, они пиздец холодные, — закрывая глаза, улыбается Антон.              Минуту Арсений то ли ломается, то ли сомневается в том, что Шаст говорил всерьёз, но через несколько мгновений тихого ожидания Антон чувствует прикосновение к макушке. Ресницы на закрытых глазах начинают мелко подрагивать от приятного ощущения зарывающихся в волосы пальцев. Арсений гладит по голове медленно и осторожно, чтобы не дёрнуть случайно ни единый волосок болезненно, чтобы не потревожить.              В момент, когда Антон уже фактически спит, но ещё недостаточно глубоко, ещё слишком поверхностно, чтобы не услышать и не проснуться, Арсений шёпотом спрашивает о чём-то.              — М?..              — Как тебя починить?              Постепенно проваливаясь обратно в сон, Антон охрипло усмехается. «Починить»? Какая детсткая, нелепая формулировка, хотя есть в этом что-то холодное, тоскливое, зябкое такое…              — Всё то, что могло бы мне помочь чувствовать себя лучше, я тебе озвучил, Арс, и уже не раз…              — Я не могу поверить, что это действительно бы что-то изменило, — раздосадованно бормочет Арсений. — Каким образом изменения во мне изменили бы что-то в тебе? Это бред.              — М, — лениво и неоднозначно выдавливает из себя Антон.              Сон всё-таки забирает к себе.                     

✶ ✶ ✶

      

      С утра что-то меняется. Антон не замечает это сразу, а если и замечает, то не придаёт особого значения. Он и правда медленно восстанавливается после эмоционального раздрая, обычно на полный приход в себя требуется минимум неделя. Сегодня всё ещё пусто, в солнечном сплетении вместо обычного огонька, навеянного раздражением, азартом или весельем, — равнодушный холод.              Из-за жары в Лос-Анджелесе даже с учётом того, что Антон спит под тонким пододеяльником, утром вечно просыпается с неприятным, липким чувством пота по всему телу. Приняв душ, Антон возвращается в спальню, чтобы передать эстафету Арсению и застелить кровать, а постель уже оказывается идеально убранной. Настолько идеальной, что аж жутко немного, у Шаста, вроде, руки не из жопы растут, но так кровать он бы никогда не заправил: будто под линеечку с утюжком.              Арсения находит на кухне, смотрит на него, медленно, сонливо моргая, и пытается понять, что он вообще видит. Арс готовит завтрак? Или он решил Антона отравить? Сейчас так похуй на всё, что Шаст без задней мысли съест тарелку чистого, не подмешанного ни во что мышьяка. Только рад будет скопытиться по-быстрому. Хотя… Мышьяк — это не по-быстрому, это довольно мучительная смерть, растянутая, нет, так Антон не хочет.              — Приятного, а я в душ, — ставя на стол две тарелки с яичницей и беконом, улыбается Арсений и сразу же уходит с кухни.              Растерянно хмурясь, Антон провожает чужую спину недоверчивым взглядом. Бегает сощуренными глазами по потолку, пытаясь вспомнить, что такого он мог ляпнуть, засыпая, чтобы Арсений начал относиться к нему, как сиделка к старику в доме престарелых. Ещё и улыбка эта, вроде, искренняя, но настолько незнакомая на лице Арсения, что озноб по спине бежит.              После душа Арсений всё ещё в отведённой ему, Антоновой одежде. Шаст начинает задумываться о том, чтобы отдать эту майку Арсу в конце программы обмена. На память, так сказать, как сувенир.              — Наверное, надо было подольше её подержать, — вымазывая кусочком хлеба жидкий желток из яичницы, говорит Арсений. — Ты как больше любишь? Когда желток жидкий или когда запекается?              — Ну… Не знаю, у меня в этом плане принцип: всё полезно, что в рот полезло, — неуверенно пожимает плечами Антон. — Жидкий с хлебом вкусно, а запёкшийся — с майонезом… А ты?..              — Наверное, всё-таки больше люблю жидкий, — медленно кивает Арсений. — Пил когда-нибудь сырые яйца?              — У нас типа… утренний смолл-ток?              — Хочешь позавтракать молча? — без капли язвительности, вполне серьёзно, даже, кажется, немного обеспокоенно спрашивает Арсений.              — Не знаю, просто… Мне кажется, это не совсем твой типаж бесед, — прочистив горло, тихо хмыкает Антон. — Обычно ты говорил со мной о прошлом или о чём-то высокоморальном, разговор о желтках теперь ощущается странно.              — Не хочу тебя грузить, — с мягкой улыбкой пожимает плечами Арсений. — Твою мать, — резко жмурится Арс, — зря я тебя есть сейчас усадил, ты же не сделаешь после еды свои упражнения…              — Я даю себе два выходных в неделю, до этого три дня разминка была, так что сегодня можно дать себе перерыв, — успокаивающе заверяет Антон. — К тому же в последние дни нагрузки и так было с избытком, было бы неплохо как раз-таки дать передохнуть спине от упражнений. А вот таблетки выпью, — вставая из-за стола за упаковкой лекарств, мямлит сонно Антон.              — Почему что-то в таблетках, а что-то в инъекциях? — разглядывая выпивающего таблетки Антона, спрашивает Арсений. Звучит так, будто бы ему… любопытно? По-детски как-то, умилительно.              — Не знаю, я не медик, — улыбается Антон. — Утром — таблетки, вечером — уколы, причём и утром, и вечером одна часть лекарств — обезбол, вторая — противовоспалительные. Могу позволить себе ещё один укол посреди дня, если сильно разболится.              — И часто тебе приходится прибегать к этому?..              — Время от времени, раза три за неделю, — тяжело вздыхает Антон, опуская глаза к пустой тарелке. Теребит ручку кружки со сваренным заранее кофе, немного остывший, но так даже лучше. По крайней мере для Антона.              — Кофе не слишком сладкий? — спешит спросить Арсений. Кажется, он меняет тему, видя упадок настроения, снова переходит на смолл-ток. — Я не знал, сколько ложек сахара положить, но был уверен, что одна уж точно нужна.              — Да? С чего это такая уверенность? — усмехается уголком губ Антон.              — Ты сладкоежка, — многозначительно тянет Арсений.              — С чего ты взял?              — Шерлоком тут быть не надо, — фыркает с улыбкой Арсений, качая головой. — Ну так? Достаточно сладкий? Или даже слишком?              — Слишком сладкий сегодня ты, — подозрительно щурясь, хмыкает Антон. — А кофе — нормально.              — Это был упрёк или флирт? — расплывается в хитрой усмешке Арс.              — А как звучало?              — Как обвинение.              — Значит?.. — с натиском тянет Антон.              — Это был флирт, — кивает Арсений.              — И от вас я ещё буду слушать о логике, — фыркает смешливо Антон, беззлобно закатывая глаза.              — Ты ко мне на «Вы» или?..              — Ты не один, кто ставит мою логику под сомнение, — качает головой Антон. — Ты, Адриан, Даня и, если ничего не путаю, Дима тоже бросил камень в огород моего логического мышления.              — Если столько людей уже тебе это сказало, может, пора сделать вывод, что…              — У моей блестящей логики слишком много недоброжелателей, — трагично кивает Антон. — Чем ярче звезда, тем больше и темнее тень от её света.              — Как скажешь, — посмеивается Арсений.              Замерев с не донесённой до рта кружкой кофе, Антон смотрит удивлённо на вскинувшего вверх руки, тихо пискнувшего Арсения, на ноги к которому забралась Беллона. Вообще-то, если одна из кошек Антона и отличается нежностью и тактильностью, то как раз НЕ Беллона. Это она обычно смотрит на Шаста взглядом, разрушающим крупицы самооценки, это Беллону проще научить говорить, чем ласкаться. А тут вдруг, ни с того ни с сего, вот эта картина: забралась к Арсению на ноги, встала на задние лапы, поставив передние на Арсовы плечи — это обнимательная поза, а растерявшийся Арсений тупит, не понимает, что от него хотят.              — Она ждёт обнимашек.              — Своего желудка и моей головы? — нервно усмехается Арсений.              — Я серьёзно, это поза «Обнимай». «Обнимай, пока не поздно». Это очень редкое проявление тактильности у неё, так что не медли, давай, Арс, обнимай её.              За вставшей передними лапами на плечи Арсения Беллоной Антон совсем не видит его лица, но почему-то может догадаться, с каким растерянным выражением Арс сейчас сидит. И всё-таки — не прошло и года — Арсений приобнимает мейн-куновскую королеву. Обнимает, как подобает: осторожно, бережно и, Антон бы даже сказал, уважительно.              — Первая кошка, которую я обнимаю, — гладя Беллону по полосатой спине, бормочет Арсений. — Сначала хотел сказать «первое животное», но потом вспомнил про тебя…              — Ха. Ха, — саркастично фырчит Антон.              — Прости, я не удержался, — посмеивается Арсений. — Такая мягкая… Невозможно остановиться…              — Да, ошибка новичка, — усмехается тихо Антон. — Когда они с Аррией ещё были котятами, я их с ушек до лапок зацеловал всех. Ощущение мягкости и тепла от них — страшная зависимость, Арс, так что смотри, аккуратней с этим.              — Котики — наркотики?              — Так точно, — возвращаясь к своему кофе, с улыбкой кивает Антон. — А у тебя что случилось? Что за глаза жертвы? — прыскает со смеху Шаст, глядя вниз, на сидящую у его ноги Аррию. — Что за тоскливая рыжая лапа тут, м-м-м? Кто такой шладкий, кто такой красивый тут у меня? Вот! Вот об этом я и говорю! — одёргивая руки от Аррии, восклицает Антон. — Надо контролировать себя, они как сирены манят…              — Думаю, это самая безобидная из всех существующих зависимостей.              — Это только кажется, — качает головой Антон, придавая своему голосу нарочито взволнованную интонацию. — Выкачивают деньги из тебя так же, как другие зависимости. С ними — кайф, а без них — ломка. Порча имущества и здоровья, да-да, если бы не регенерация, у меня бы точно осталась пара-тройка шрамов от этих демониц. И знал бы ты, сколько раз я опоздал на работу по факту того, что просто не мог оторваться от них, в один день вообще на два часа, потому что они меня придавили к дивану, а я… Я пытался изо всех сил, но что есть Звериный Король рядом с такими тигрицами, конечно, ничто.              Поглаживая по спине обнимающуюся с ним кошку, Арсений тихо смеётся.              — Запрещённый флирт, ты в курсе?              — О чём ты? — удивлённо вскидывает брови Арс.              — Смеяться с так себе шуток — запрещённый приём, — с очень важной моськой кивает Антон.              — Я бы не сказал, что шутка была «так себе», — снова смеётся Арсений. У Антона сейчас случится паническая атака от нарастающего недоверия. — Животные — единственные создания, к которым во мне осталось сострадание, — улыбка Арса становится грустной. — Наверное, только к ним во мне осталось сочувствие.              С возрастающей паранойи на внимательность при наблюдении за Арсением с этим откровением переключиться совсем несложно. Делая редкие глотки кофе, Антон внимательно присматривается к эмоциям на чужом лице.              — Что бы ни происходило в мире, все всегда пытаются сделать акцент на детях, — тулясь щекой к мохнатой голове Беллоны, тихо говорит Арсений. — «Подумайте о детях», «А как же дети?», «Что будет с детьми, только подумайте», — бурчащим голосом передразнивает Арс. — Почему из них делают святых каких-то?              — Из детей?..              — Ага, — горько усмехается Арсений. — Где-то голод — бедные дети, где-то войны или эпидемии — о нет, детишки умирают. Чем их дети отличаются от обычных людей? Почему они заслуживают большей жалости, чем остальные представители людского рода? Уязвимое положение типа детства или старости, болезни или инвалидности… Давление на это — какой-то маркетинговый ход, слезодавилка. Я знал много инвалидов и стариков, которых предпочёл бы придушить своими руками, а не жалеть. Почему уязвимое положение должно формировать хорошее отношение к человеку? Это бред какой-то… Скажи людям, что от болезни умирает прекрасный человек, сделавший очень много хорошего для природы и человечества, — это мало кого тронет, но скажешь, что от болезни умирает ребёнок — всё, сразу другое отношение. Может, из этого ребёнка серийный убийца вырастет. Откуда это особенное отношение к детям?              — А ты уверен, что в тебе самом сейчас не говорит особенное отношение другого рода?              — В смысле? — непонимающе хмурится Арсений. — О чём ты?              — Может, твоё отношение тоже предвзято, но в отличие от тех, кто начинает жалеть детей, ты наоборот видишь в них угрозу, потому что… Потому что в интернате больше гадостей было от других детей, Арс.              — Не спорю, это факт, — ведёт плечом Арсений. — Все рисуют из маленьких человечков ангелочков, но я видел, на что эти ангелочки способны, так что… Да, ты прав, я никогда не смогу смотреть на детей, как на тех, кто заслуживает больше сострадания, чем всё остальное человечество. А с животными всё по-другому, — бормочет с умильной улыбкой Арсений, потирая щекой об усатую щёку Беллоны. — С ними всё по-другому… Может, социальные рекламщики правильно делают, играя на чувствах большей массы, но на меня подействовало бы только давление на жалость к животным. Война, голод, болезни, разруха — «Подумайте о животных, что с ними будет?». И я был бы в первых рядах спасать мир.              Антон понимает: если бы Арсений рассказал бы что-то такое Оксане, тут бы уже была мясорубка. Ну ладно, нет, не то чтобы Окс понеслась бы бить Арсу лицо за такое отношение к детям, но и не сидела бы со снисходительной улыбкой, как Антон. Оксана бы доказывала, почему надо жалеть и детей, и стариков, и инвалидов, а Шаст… Наверное, он тоже не в таком уж восторге от рода человеческого в целом, чтоб рваться кого-то защищать лишь потому, что он прожил слишком много или слишком мало.              Для Антона-героя было важно спасти всех, кого надо было спасти от опасности или даже смерти. Он одинаково остро реагировал на неспасённого взрослого человека и погибшего в инциденте ребёнка, просто потому что это человек, которого Антон должен был спасти и не смог. Это чувство внутренней разбитости шло из собственной вины, а не из особого отношения к кому-то по причине его положения в этой жизни. Слава богу, хоть с этим Шаст разобрался с Метидой, вбил себе в голову, что спасти всех невозможно, и не на герое — не успевшем, не вытянувшем, не разобравшемся вовремя — лежит ответственность за утраченную жизнь, а на злодее, на преступнике, из-за которого всё случилось.              — Однажды мы были на одном задании в Иране, — тихо говорит Арсений, дотягиваясь до своей кружки, пьёт над плечом Беллоны, продолжая гладить второй рукой. — Город бомбили, у нас была миссия прошерстить две конкретные улицы, искали одну группировку. Проверять дома было куда проще за счёт того, что все разбежались по бомбоубежищам, никто не препятствовал обыску. В одной квартире, прямо посреди разгара бомбёжки, я нашёл целую коробку новорождённых щенят, у которых гавкала собака. Животных нельзя забирать с собой в убежище, их просто оставили… Разве… Антон, ты бы разве не предпочёл остаться рядом со своими кошками, если бы их нельзя было взять с собой? Да, рисковать своей жизнью, но…              — Я бы остался с ними, — твёрдо кивает Антон. — Ну и всё же, всегда можно найти третий вариант. Спрятаться можно не только в убежище. Если ты живёшь на верхних этажах, разумеется, оставаться там во время бомбёжки небезопасно, но можно ведь найти что-то вроде укрытия, где получится спрятаться с животными. Да, риск пиздец, я понимаю, но, как по мне, лучше так, чем стопроцентно сохранить себя, а их оставить.              — Да, я так и думал, — грустно улыбается Арсений. — Со способностями немного проще принимать такие решения, наверное. Ты всё равно ставишь на то, что регенерируешь, я буду ставить на то, что смогу создать что-то вроде барьера в темноте.              — Даже без способности, — качает головой Антон. — Я бы поступил так же.              Арсений медленно кивает, от его улыбки становится немного тоскливо, но это светлая грусть. Холод в солнечном сплетении начинает отступать. Обычно на это уходила неделя, рядом с Арсением чувства почему-то возвращаются быстрее. Его непредсказуемость что в вопросах, что в ответах и реакциях расшатывает Антона, разгоняет кровь по телу, оживляет притихшие мысли.              — Заканчивай с кофе, переодевайся, а я буду писать Стасу, чтобы закинул нас.              — Может, мне лучше самому? До прихода Стаса, — отбивая нервную дробь ногтями по стеклу кружки, спрашивает Арсений. — Он уже один раз застал меня у тебя, вопросов будет всё больше, если он снова…              — Вот именно, уже заставал тебя тут, забей, — отмахивается Антон, вставая из-за стола. Вымывает свою кружку «диспетчер месяца». — Или тебя волнует, что о тебе подумает Стас? — с усмешкой тянет Антон.              — Одна его реакция меня волнует, но не эта. Что он думает обо мне, ночующем здесь, похер, — бурчит Арсений. — А вот… Ты до сих пор не рассказал ему, что это я залез в архивы?              — Нет, — тяжело вздыхает Антон, ставя вымытую кружку в шкафчик. — Думаю, что лучше не говорить в целом, ну, в плане, не тыкать пальцем в конкретного человека. Сказать что-то вроде: «Это был один из команды по обмену, но я не скажу тебе, кто именно, чтобы ты не учинил скандал, и нет, Стас, ты не пойдёшь бить морды им всем».              — Мне стоит самому пойти к нему с признанием…              — Исключено, — разрезая воздух ладонью, резко оборачиваясь к Арсению, выпаливает Антон. — Прошу, блять, умоляю, хотя бы иногда слушайтесь меня. Хотя бы, блять, в том, что касается взаимодействия с моими в СДС. Я знаю своих ребят куда дольше и лучше, чем вы. И если я говорю, что чего-то с ними лучше не делать, значит, я знаю, о чём говорю. Окей, я дохера прожил в Эл-Эй, но всё ещё могу ошибаться насчёт чего-то об этом городе, я могу ошибиться в чём-то как диспетчер, как герой, как человек. Но своих близких я знаю. Знаю их как людей и как работников. Если я говорю, что так будет лучше, то!..              — Так будет лучше, — сбавляя нарастающее в Антоне раздражение, с успокаивающей улыбкой кивает Арсений. — Хорошо, я просто предложил, Антон. Я сказал это, как вариант на твоё рассмотрение. Часто явка с повинной смягчает реакцию и последующую ответственность, но ты прав, тебе лучше знать. Я не спорю.              — Что-то сегодня подозрительно много «ты прав» я от тебя слышу, — щурится недоверчиво Антон. — Что-то не нравится мне это, пиздец не нравится.              — Тебе не угодить, — фырчит со смеху Арсений. — Не слушаются тебя — тебе не нравится, слушаются — не нравится, ставят твою логику под сомнения — ты бесишься, говорят, что ты прав, — опять бесишься. Сложно с тобой.              — Со мной? — тыча в свою грудь, вскидывает высоко брови Антон. — Ничё не перепутал?              — Нет, — с улыбкой тянет Арсений. — Слушай… Дай мне отгул сегодня, пожалуйста.              — С какой это стати? — дёргает изогнутой бровью Антон. — За то, что ты завтрак приготовил? Так и знал, что не просто так это.              — Нет, не по причине того, что я что-то сделал, а по причине очень тяжёлого моего положения…              — Какого ещё тяжёлого положения?              — Полосатого такого, — с улыбкой тянет Арсений, опуская взгляд к умывающейся у него на коленях Беллоне. — Разве имею я право куда-то пойти?              — Боже, — посмеивается Антон, снимая с Арса кошку. — Ух, блять, богатырша, давай-давай, на диван…              — Интересно, чувствуют ли они себя унизительно, когда их просто берут и перекладывают на другое место, как какую-то вещь, — отряхиваясь от шерстинок, с мягкой улыбкой говорит Арсений. — Они ведь очень гордые, а минимум раз в неделю, а то и в день, их просто берут и переставляют куда-то против их воли.              — Не знаю, чувствуют ли они себя униженными, но вот недовольные точно, посмотри им в глаза — этого достаточно, чтобы понять, что в этот момент они тебя проклинают. По крайней мере, мои девочки — точно, — тихо усмехается Антон.              Через две минуты, когда Арсений возвращается на кухню уже переодетый в свою одежду, Антон пишет Стасу с просьбой подбросить. Писал и Оксане, но она отказалась от быстрого переноса, поедет сегодня с Энцо на такси, Антон не возражает.              К тому моменту, как Шеминов переносит Шаста с Арсением к дверям офиса, в холле уже сидит вся команда «Пандора». Антон здоровается со всеми коротким взмахом ладони, кивает с улыбкой своим из «Диско». Стас только открывает рот, поднимая указательный палец, как его перебивает Электронос, подскочивший к Антону. Приглашает на свадьбу в следующем месяце, рассказывает с горящими глазами о том, кто ещё будет.              — Я не сомневался, что Элеонора скажет «да», — с важным лицом кивает Электронос. — Но, охо-хо, мужик, ты бы знал, как я вспотел, едва встал на колено, это жесть какая-то!              — Это очень ответственный момент, важный, ничего удивительного, что ты волновался, — успокаивает, улыбаясь, Антон.              — Я не вспотнул, когда на меня нёсся вагон на всех скоростях, у меня был ровный пульс, когда мы вытягивали Гидру в позапрошлом месяце, а тут!.. Боже, да я чуть не сдох в тот момент, когда она сказала «да», Тони!              — Буду знать, что на самом деле действительно страшное для героев, — посмеивается Антон. — Стас, ты что-то хотел сказать?              — Да, у меня есть маленький сюрприз для Ищейки, — махая рукой, чтобы шли за ним, говорит Стас.              При выходе на улицу другие члены команды «Пандора», увязавшиеся следом за Шеминовым, выглядят не менее заинтересованными, чем сам Адриан. Только если в большинстве глаз Антон наблюдает банальную заинтересованность или почти детское любопытство, то в Адриане Антон ещё видит настороженность. Будто бы Стас сейчас заведёт его за офис, чтобы воткнуть нож в спину или подорвёт его уже наверняка, — откуда столько недоверия?              — Как говорится, от лица всей компании приносим искренние извинения за понесённый ущерб, — с кивком произносит Стас, вкладывая что-то в ладонь Адриана.              Антон заглядывает с нескрытым любопытством за плечо Ищейки, смотрит на вложенное Стасом в ладонь и расплывается в улыбке. Ключ от байка с маленьким, забавным брелком в виде бисерной пчелы.              — Я связался с одним знакомым в «Осе», узнал, что ты всегда предпочитал именно эту марку, — неловко переминается с ноги на ногу Стас, ожидая чужой реакции. — Это не та модель, что была у тебя, более новая, если захочешь конкретно ту, что взорвалась, поменяю.              — Тебе вовсе не стоило, — лепечет потерянно Адриан, сжимая ключ в руке и резко поднимая глаза к Стасу.              — Ой, блять, брось, — отмахивается Шеминов. — Мне не стоило, мне было необходимо. Кроме того, что это стандартная политика компании по компенсации ущерба, я бы не смог не отметить твое рвение. Инициативу нужно поощрять.              — Главное, чтобы инициатива была разумной, — со смешком вставляет Антон. Ну а что? Надо же как-то заземлять, а то Стас не знает до конца, кому он это говорит.              — Вот он, новенький, — с улыбкой говорит Шеминов, показывая на жёлтый мотоцикл, блестящий в свете солнца благодаря непотасканной лакировке, как райские врата. — Надеюсь, тебе понравится…              — Шутишь? — широко улыбается Адриан, проводя ладонью от сидушки к рулю. — Блять, да я его сейчас облизывать начну!              — Радости полные штаны, — тянет Антон с таким довольством, будто бы это ему подарили байк. Хотя… Не столько ведь подарили, Стас прав, компенсация, возмещение понесённого ущерба необходимо. А стоимость более новой модели накинули, можно считать, в качестве компенсации за то, что Адриан оказался в лазарете.              — Спасибо, он прекрасен, — стискивая Стасовы плечи, искрит глазами Ищейка.              — Рад, что тебе понравилось, — чуть краснея, смущаясь, бормочет Шеминов. — Будь аккуратен в будущем. О, точно, кстати, чуть не забыл, — спохватываясь, тараторит Стас. — Я попросил Ройда сделать маленькую модификацию, они с Робертом разработали дополнительную систему безопасности. Для вскрытия внутрянки нужно ввести код, я тебе потом его передам, ну, с глазу на глаз. Не то чтобы я кому-то здесь не доверяю, просто это разумно, — фырчит с деловитым видом Стас. — Короче, никто больше внутрь ничего закинуть не сможет.              — Поглядите на него, обо всём позаботился, — ехидно хихикает Антон, не отрывая взгляда от краснеющего Стаса.              — Я тебе сейчас штраф влеплю, не выделывайся, — буркает на Шаста Шеминов. — Всё, давайте все в офис, скоро начнётся смена. А и да, — щёлкает пальцами, — права, документы, я всё переоформил, так что зайдёшь ко мне на обеденном перерыве, всё передам, — говорит Стас Адриану, наступая на ногу издевательски усмехающемуся Антону.              — А можно полюбопытствовать? — не отрывая взгляда от искрящегося Ищейки, кружащего у нового мотоцикла, шепчет Дима. — Почему брелок пчелы?              — Трудолюбие и практичность, — неловко пожимает плечами Стас.              — Только подумать, ходил же в магазин, искал, выбирал брелочек, — мурлычет с пакостной улыбкой Антон.              — Штраф, Шаст, не беси меня!              — За что ты выпишешь мне штраф? Как его обоснуешь? — срывается на смех Антон.              — Так и обосную: вёл себя как говнюк, — фырчит Стас, утягивая за локоть Антона с собой в сторону входа в офис. — Жопа ты, мне и так пиздец неловко.              — Такой ты, конечно, м-м-м, примерный начальник, аж скулы от сладости сводит.              — Штраф выпишу.              — Да-да, — посмеивается Антон. — Знаешь, а я вот недавно ехал на работу на машине, а по пути на неё дом свалился… Мне тоже новая нужна.              — Даже не пытайся.              — Зануда.              Добравшись до рабочего места, Антон привычно стукается кулачками с Оксаной, принимает стаканчик кофе от Энцо и желает всем спокойной смены. Спокойной она будет вряд ли, сегодня среда, а это значит, что злодеи достаточно разогрелись, чтобы доставить уйму проблем.              — Как меня слышно? — поправляя микрофон, тянет Антон. — Чё вы там бухтите, что опять не поделили?              — Да не, не бухтим, — звучит в наушниках улыбающийся голос Серёжи. — Чуть-чуть недовольствуем.              — По поводу? Надеюсь, не будете вести себя как детсадовцы, которые плачут, потому что им не подарили такую же игрушку?              — О чём ты? А, байк, нет, мы не об этом, — буркает Олеся. — Пытаемся решить, как нам спать, чтобы быть уверенными в том, что нас не прикончат во сне. Наверное, стоит выставлять кого-то в роли дежурного.              — Или спать друг с другом в обнимку, — тяжело вздыхает Ира.              — Не факт, что это как-то поможет, — говорит Поз.              — Поможет, ещё как поможет, — спешит сказать Адриан. — Мне нравится Ирин вариант, спать в обнимку очень даже!..              — Тебе лишь бы Поза полапать лишний раз, у нас тут серьёзный разговор вообще-то! — возмущается Олеся.              — Не лапает он меня, — смущённо буркает Дима.              — Да. Лучше узнаёт, — со смешком хмыкает Даня.              — Ребят, а Яннис дошёл сегодня до работы? — хмуро спрашивает Антон, пробегаясь взглядом по иконкам членов команды. — Не слышу его.              — Забыл включить микрофон, — отчитывается Яннис. — Да в любом случае молчал, не понимаю, что вы там на своём бакланите.              — Стоит ему знать о том, что на нас охотятся? — продолжая говорить на русском, спрашивает Олеся. — С одной стороны, его это не касается, его не прислали из «Осы», но с другой, что, если нападут посреди дня, во время работы? А он будет с кем-то из нас в паре? Не думаю, что они будут разбираться, если увидят одну из целей рядом с кем-то ещё.              Постукивая ногтем по столу, отбивая стопой дробь по полу, Антон думает с минуту. Олеся права и в первой, и во второй части сказанного. Знай Шаст Янниса получше, подольше, не будь Пиэси тем, кем Антон его встретил, не раздумывал и рассказал бы сразу. Только вот злодейское прошлое заставляет задуматься. Не решит ли Яннис подзаработать, связавшись как-нибудь с охотниками за головами? Ему-то будет проще изнутри команды всех переубивать незаметно. Хотя для такого нужны совсем другие навыки и другой уровень интеллекта. Не в обиду Яннису, ему в оправдание: он туповат для такого.              — Янни-янни, — тянет Антон, — мы должны тебя предупредить, на большую часть команды, то есть на всех, кроме тебя, идёт охота. О том, что их хотят убить, мы знаем наверняка, насчёт причин только строим теории. Скорее всего, они слишком, хм, неудобны питерской «Осе» и российской власти. Это основная наша теория, почему их пытаются убить.              — Значит, за подрывом Ищейки куда более стрёмная история, чем попытка подрывника-одиночки убрать героя, да? — нервно прочищает горло Яннис.              — Да, — медленно кивает Антон. — Я пойму, если ты предпочтёшь свалить после таких новостей, всё-таки не о такой опасности мы тебя предупреждали, это уже другой уровень…              — Да не важно, — фыркает Яннис. — Вообще похуй, убийцы есть убийцы, по каким причинам и от чьего лица действуют, мне кристаллически поебать. Кто пытается шмальнуть в тебя и тех, кто на твоей стороне, того и мочишь. Всё так же, Король, не усложняй.              — Как скажешь, — расплывается в довольной улыбке Антон.              Да, всё-таки Яннис туповат, дурачок, но дурачок благородный. Как был таким в злодейском амплуа, таким и в геройском теперь остаётся.              Начинается смена, первый час проходит относительно спокойно, задания безобидные, в основном всякая рутинная хрень по типу приевшихся уже выступлений где-то и разборок с подравшимися футбольными фанатами и бывшими перепившими героями. Сегодня вот, кроме уже надоевших названных раннее, умудрились подраться члены ОДНОЙ политической партии. Как вообще ожидать нормального отношения двух партий друг к другу, когда эти идиоты даже своих начинают гасить из-за неверного слова во время дебатов?              Разнимать посравшихся политиков — физически и психологически — Антон отправляет Янниса и Даню. Один задержит усиленным телекинезом, второй вдолбит в головы уважение к людям — это у Амброзии правда хорошо выходит.              Второй вызов: приют для животных просит кого-то для устного выступления в поддержку приюта на мероприятии, где ищут спонсоров, и для съёмки в рекламе с просьбой поддержки. С одной стороны, после утреннего разговора с Арсением, хочется отправить именно его, но в рекламе светить лицом он точно не захочет, уже отказал как-то Антону с просьбой пойти на ТВ по этой причине, а вот как он будет требовать спонсорства у возможных инвесторов, Антону и подумать страшно.              Подозрительно, конечно, это, но Арс заверяет, что сможет убедить без запугивания и шантажа. Антон соглашается, а в паре с Арсением отправляет Иру. Почему-то Антону кажется, что она будет хорошо смотреться в кадре с кучей кошек и пёсиков, да и на камеру работать ей не привыкать, пусть выползает из ракушки, в которую её загнали.              Третий вызов: в ограбленном отделении банка осталось четверо раненых, а ни скорой, ни копов до сих пор почему-то нет, хотя вызывали их двадцать минут назад. Заученными фразами Антон успокаивает и просит подождать. Сейчас однозначно надо отправлять парочку «Скорейшая скорая помощь», и Антон бы отправил Диму с Адрианом сразу, но уточнение про недоехавшую скорую заставляет напрячься и проверить обстановку. Да, как и думал…              — Адриан, Дима, выдвигаетесь вы, но! — выпаливает Антон. — Адриан, ебашишь по отдельно высланному мной маршруту, не по тому, что тебе строит пейджер, понял? На кольцевой потасовка, из-за которой куча аварий и полукилометровая пробка, если поедете так же, как скорая и менты, застрянете там нахуй до конца жизни.              — Ого, твой маршрут, Антон, это… Какое-то произведение искусства в стиле абстракционизма, — тянет Адриан, а на фоне слышится звук заводящегося мотоцикла. — Окей, я понял про кольцевую, но зачем столько объездов в остальных местах?              — Просто поверь моему опыту, эти кварталы лучше объезжать за километр, — вздыхает Шаст. — Нам надо, чтобы ты точно доехал, там минимум три тяжело раненных человека, не доехать нельзя.              — Я бы могла закинуть их по воздуху, — предлагает Морена.              — Начинают сыпаться вызовы, я не могу отправлять троих на одно задание, — качает головой Шаст. — Адриан быстро ездит, успеет. Я прав?              — Так точно, — усмехается по связи голос Адриана. — Божечки, Поз, ну не убегаю я от тебя, так уж держать меня не надо, я сам хочу быть рядом…              — Смотри на дорогу, сука, блять, смотри на дорогу! — орёт Дима.              Тихо посмеиваясь, Антон отключает микрофоны Адриана и Поза от общего канала связи до следующего созвона. Сами бы явно сейчас не отключили, руки у обоих заняты, а слушать вот это всем необязательно. Надо будет спросить, с шлемами ли хоть они так лихачат.              Удовлетворённо кивая, Антон прослеживает глазами мчащие с большой скоростью метки Адриана и Поза по карте, Ищейка следует проложенному Антоном маршруту.              — Я говорила с утра со Стасом, до того, как он потащился за тобой, — разрывает минутную тишину в канале Олеся. — На винтовке не нашли отпечатков.              — Снайпер же, вроде, был без перчаток, — хмурится Антон.              — Вот и мне так казалось, — многозначительно тянет Олеся. — Антон… Может, крыса есть, и действительно среди наших, но не среди команды?              — Намекаешь на то, что в целом, в СДС может быть кто-то, кто помогает команде ликвидации?              — Команде? — взволнованно переспрашивает Олеся. — Т-ты думаешь их целая команда???              Беззвучно выругиваясь, Антон зажимает пальцами уголки глаз. Он до сих пор никому не сказал о том, что рост стрелка и подрывника на записи с камер видеонаблюдения не совпадает. Никому пока не сказал, а на одну бедную Олесю, которая и так, очевидно, держится в состоянии хоть какого-то спокойствия с трудом, вывалил.              — У меня есть основания полагать, что этих людей несколько, возможно, только двое, Олесь, не прямо-таки целый батальон, — успокаивающе начинает Антон. — После смены сегодня соберёмся в конференц-зале, обсудим. Хорошо? Не паникуй сейчас, мы справимся.              — Да… Да, конечно, — отрывисто отвечает Олеся. — А насколько безопасно обсуждать что-то в канале связи? Его уже взламывали, Антон. Что, если…              — Соответствующие меры безопасности были приняты отделом кибербезопасности и техниками, — заверяет Антон. — Я обсуждал это на выходных с Ройдом, это мужик из лаборатории, тоже в нашем корпусе живёт. Сейчас систему защиты обновляют каждые двадцать минут, меняют ключи шифрования так часто, что никто не успеет взломать предыдущий, как установится уже новый.              — Звучит непонятно, но обнадёживающе?..              — Переговоры теперь точно безопасны, — заверяет Антон. — Вижу задание для тебя. Хочешь отвлечься от тревоги?              — Проветриться было бы неплохо, — горько усмехается Морена.              — На северо-западе побережья буйствует какая-то паранормальная хрень. По словам одного из очевидцев это… Э… Умибодзу?              — Морской монах??? Уже лечу! — в голосе Олеси слышится немалая доза искреннего восторга. — Это очень редкий дух, их очень мало осталось. Надеюсь, смогу договориться, не хочу иметь ничего общего с истреблением вымирающих видов.              — Удачи, будь осторожна.              Как Антон и думал, лёгкой сегодняшняя смена не будет. Это утро исключительно из приличия казалось началом безобидного дня, а вот уже ко второй половине первой части смены начали сыпаться опасные вызовы. Ограбления, захват заложников, нейтрализация террористической группировки, погоня за пытавшимся скрыться с места преступления киллером со взрывающей способностью.              С этим всем, пусть и не с лёгкостью, но они справляются. До обеденного перерыва осталось две минуты, Антон уже про себя молится, чтобы ничего не прилетело в самый последний момент. Судя по всему, мольбы его не доходят до того, кто сидит сверху, а может, Он свалил на перерыв собственный, забив на ответственность пред созданиями своими. В последнюю минуту до звонка на обеденный перерыв именно Антону из всех диспетчеров прилетает вызов, кричащий: «Какой-то псих только что вынес из полицейского участка огромную сумку, набитую оружием».              Если и существуют какие-то вызовы, которые на последней минуте можно и проигнорировать, то этот к ним не относится. Чертыхаясь сквозь крепко сжатые зубы, Антон принимает задание, параллельно просматривая сводку от случайных свидетелей, видевших, куда направился их воришка.              — Ищейка, Тэнебра, Морена, срочно выдвигаемся в сторону памятника астрономам! Должны перехватить нашего клиента там, — тараторит Антон, получая новые сведения о маршруте вора с камер наблюдения на улице. — У этого идиота суперскорость, не может передвигаться быстро постоянно, способность работает скачками, догнать сможете, но легко упустить из виду.              — Я не могу передвигаться быстро днём, — хмурясь, бормочет Арсений.              — У Адриана есть байк, не ебите только сейчас мозги своими взаимоотношениями, на один байк сели и погнали. Олесь, следи за нашим порывистым с воздуха.              — Я почти на месте, — отчитывается Морена. — Пока не вижу никого, кто передвигался бы… Вижу!              — Дай нам четыре минуты, не забирай всё веселье себе, — просит Адриан сквозь рёв байка. — Если не будешь за меня держаться, улетишь на первом же повороте!              — Транспорт суицидников, — недовольно бурчит Арсений.              — Не могу перехватить его духами, слишком непредсказуемо двигается!              — Задержи до приезда Адриана, он предскажет, — наставляет Антон, игнорируя заоравший на весь этаж звон, зовущий на перерыв. — Получается задерживать?              — Ему приходится чаще петлять, чтобы увернуться от духов, так что да, задерживаю. Он начинает выдыхаться!              — Отлично, продолжай в том же духе, — кивает Антон.              Слава техникам и договору СДС с органами управления городом, к камерам на улице у диспетчеров есть допуск, могут просматривать без взломов и особых запросов, которые надо было бы оформлять полчаса. Сразу с двух окон на мониторе Антон, переключаясь с одной камеры на другую, следит за мчащими к месту назначения Адрианом с Арсением и задерживающей их воришку Олесей.              — У меня проблемы! — сквозь шум заскрипевших по асфальту при резком торможении шин вскрикивает Адриан. — На кольцевой до сих пор пробка?! Какого хера?!              — Блять, — шипит Антон, с силой жмурясь. — Конечно там до сих пор не наладили движение, слишком много было разбитых машин, вылетело из головы. К чёрту, Адриан, объезжай по тротуару, по газону, не важно, блять, езжай быстрее, только не задави никого.              — Принял.              Того, как ритмично трясётся от волнения собственная нога под столом, Антон не замечает, не отрывает взгляд от окон с картинкой от камер наблюдения. Да, у Олеси получается задерживать и выматывать их быстрого дружка, но словить — нет. Радоваться тому, что вор выдыхается, не выходит, потому что вместе с ним начинает уставать и Олеся, они изматывают друг друга взаимно. Антон хочет ставить на то, что Олесе хватит выносливости, но пока, судя по тому, что он видит, в этом поединке больше шансов на победу не их ведьмы.              По другим камерам Антон прослеживает, как мчит по траве и тротуару Адриан, зажавший сигнальную кнопку, не отпускает ни на секунду, чтобы любой пешеход слышал его приближение за милю и даже не подумал высунуться. Даже так находятся зеваки или идущие куда-то в наушниках, которых приходится объезжать резкими поворотами. Кроме рёва двигателя и клаксона, наушники вдруг заполняет ещё один раскатистый звук, который Антон узнаёт достаточно быстро.              — Над нами вертолёт, — громко говорит Арсений. — Он ведь не нас преследует? У меня плохие ассоциации с вертушками.              — Немедленно сбросьте скорость и остановите движение! — орут сверху с громкоговорителя.              — Твою мать, они за нами, — дрожаще усмехается Арсений.              — Адриан, не прекращай движение, сейчас я всё улажу, — заверяет Антон.              — Я больше… не могу, — с одышкой шепчет Олеся. — В глазах двоится…              — Спускайся, Адриан с Арсом почти на месте, не трать больше силы, — связываясь одновременно с наблюдением за камерами со старым знакомым, требует Антон. — Олеся, хватит! Спускайся на землю, я сказал!              Ответа нет, Антон упрямо набирает второй раз. С вертушки угрожают открыть огонь. Куда, блять, они собрались палить??? В движущуюся по оживлённой улице цель, сука?!              — Олеся, я сказал спуститься на землю! — выпаливает Антон, видя, что Морена до сих пор левитирует в воздухе и продолжает попытки задержать вора.              И вот наступает момент, который Шаст считает закономерным. Момент, от которого падает в пятки сердце. Олеся потратила слишком много сил, тело перестаёт источать бирюзовое пламя, духи рассеиваются. Закрываются глаза и тело Морены отправляется с километровой высоты в свободное падение. В наушниках второй раз повторяет «алло» мужской, прокуренный голос, а у Антона отнимает голос, всё зажало при виде полетевшего вниз тела.              Когда до земли Олесе остаётся от силы десять метров, перед одной из камер проносится что-то оранжевой вспышкой, оставляя быстро исчезающий след из языков пламени.              — Знаю, что крут, но сознание терять необязательно, — усмехается чужой голос для канала «Пандоры» в Шастовых наушниках. Впрочем, голос этот Антон узнаёт быстро и едва ли сам не теряет сознание от облегчения.              — Спасибо, Фламбе, — на дрожащем выдохе бормочет Антон.              — Я отправил своё летающее тело для подстраховки твоего, не прогадал, — присоединяясь к их каналу связи, оповещает Роберт. — Но дать Фламбе палить по вору огнём — херовая идея, остальные мои свалили на перерыв. У тебя есть подстраховка?              — Алло, — выпаливает Антон, спохватываясь. — Алло, ты ещё здесь?              — Кто это? — хмуро спрашивает мужчина на другом конце.              — Кто это? Тот, кто не додумывается натравлять своих, когда они пытаются помочь! — раздражённо выпаливает Антон. — Отзови своих идиотов, Кросман!              — А… Шастун…              — Ты меня услышал?! Это задание от СДС, это мои подопечные герои, они преследуют того придурка, что спиздил у вас же кучу пушек!              — Свяжите меня с Джонсоном, — тяжело вздыхает капитан полиции. — Отзову, но вообще, смотри, чтобы твои не передавили больше народу, чем…              — Чем загасят с пушек, которые вы не можете закрыть так, чтобы их не спиздили?! — раздражённо спрашивает Антон.              — М… Отставить, — говорит кому-то по рации Кросман. — Я всё равно напишу жалобу, Энтони.              — Да-да, блять, хоть десять штук, ради бога, — фырчит Антон, сбрасывая.              — Вертушка развернулась, отстала, но я вижу следующую проблему, — со смехом (явно истерическим) тараторит Адриан. — Антон, там резкий спуск вниз, лестница. И на ней куча людей, блять!              — Не тормози, — шикает Арсений.              — Отпусти мою ногу! Ты псих?! Там куча людей, я не объеду!              — Жми до последнего, у меня есть идея, просто доверься!              — Арсений, ты помнишь, о чём я просил? — снова начиная нервно стучать ногой, спрашивает с нажимом Антон. — Мы говорим, что собираемся делать.              — Боже, блять… Мх, ладно, но, если он спасует, это будет твоя вина, да не тормози ты, придурок!              — Отпусти меня, я не хочу убить кого-то, ты конченый психопат, отпусти мою ногу!              — Приблизимся ещё немного и я смогу сделать трамплин, там густая тень, не тормози!              — Трамплин куда?!              — Об этом я не думал, но точно куда-то, — нервно усмехается Арсений.              Переключая камеру, буквально через пару секунд Антон наблюдает за взлетевшим над забитой людьми лестницей байком. Наблюдает и наверняка седеет. В последний момент созданный из тени трамплин подкидывает мотоцикл, перекидывает над лестницей и перекрёстком рядом с памятником астронавтам.              — Охуенно! — с громким смехом выпаливает Адриан, настигая убегающего от них рывками вора.              — У меня, кажется, копчик изо рта вылетел, — сипит Арсений.              — Надо было напрягать жопу перед приземлением, — фыркает с усмешкой Адриан. — С Даней рассчитать было бы проще, но ладненько, и так справимся, — бормочет Ищейка, преследуя вора и следя за ним внимательно загоревшимися глазами. — Ага, есть! Я начну прессовать его с правой стороны, и он резко остановится, чтобы потом свернуть на следующем перекрёстке направо. Я сделаю вид, что собираюсь прижать его, но на самом теле заторможу, он тоже замрёт, чтобы обмануть, а ты вяжи его этой теневой хренью, Арс.              — Принял.              Жаль в офисе нельзя курить, Антон бы сейчас с удовольствием затянулся, терпения на это всё не хватает. Вдох, выдох… Смотрит, не моргая, за тем, как осуществляется в жизнь план Адриана. Без погрешностей и ошибок, чётко, как по часам. Адриан делает вид, что собирается прижать байком, а вор резко замирает, но и байк рядом с ним тормозит, секунда промедления непозволительна — Арсений захватывает чужое тело выросшими из земли теневыми щупальцами.              Сейчас день, слишком светло, да, деревья рядом с дорогой образуют тень, но стоит только выйти на свет, и цепи из мрака рассеются. Хорошо, что их вор не в курсе, как работает способность Тэнебры и не додумывается выйти на свет. Адриан валит с ног и вжимает лицом в асфальт, прижимая спину коленом.              В ожидании полиции Адриан присаживается на барахтающегося вора сверху, закуривает и протягивает открытую пачку сигарет Арсению. Из Антона вырывается мягкая улыбка, он хвалит за хорошо проделанную работу.              — Нам дадут двадцать минут потерянного перерыва? — любопытствует Ищейка. — А то это нечестно.              — Дадут-дадут, — обещает Антон.              По камерам видеонаблюдения Шаст видит, как из одной из подъехавших полицейских машин выходит Кросман. Лишь бы не начал читать мораль его парням, нечего их ещё больше задерживать. Слава богу, капитан, видимо, слишком заебался этим днём, чтобы отчитывать за слишком небезопасную погоню. Единственное, что удаётся расслышать Антону из переговоров Адриана с Кросманом, — это «Передайте привет своему боссу, клянусь, ещё раз он воспользуется мной как личной шлюхой, я добьюсь того, чтобы его выперли из СДС».              — У кого-то больное эго, — усмехается Антон, разминая затёкшие плечи.              — Ты с ним связывался, чтобы прекратили погоню на вертушке? — заинтересованно спрашивает Адриан, садясь с Арсением на байк.              — Да, Кросман, он капитан полиции здесь, — вздыхает Антон. — Хорошо иметь такие связи, но ебал в рот я его и всю его шарашкину контору.              — Чего так? — искренне удивляется Арсений.              — М, прошло много времени, но я всё ещё крайне предвзятого отношения к ментам, — бурчит Антон. — Может, здесь и по-другому, но… Свои проблемы. Коррупция на том же уровне, в чёрных выстрелить у них вечно руки чешутся, непонятные связи с отделом по наркоконтролю… В общем, мутные ребята, ну их в задницу.              — А что лично с капитаном связало? — любопытствует Адриан.              — Ну… Мы, вроде как, мутили какое-то время… Но там немного не пошло, — нервно усмехается Антон, ковыряя заусенец.              — Это же не?.. — начинает было Арсений, но Шаст перебивает.              — Это не бывший с России, боже, нет, фамилия же американская, — фыркает Антон. — Это была попытка пойти в романтику уже после того расставания, ну и… Я уже рассказывал, бывший сталкерил, а мне показалось удачной идеей замутить с копом. Он тогда ещё не был капитаном… Конкретно в этом случае, конкретно с ним мудаком оказался я. Как в том меме: находишь нормального партнёра и понимаешь, что рэд флаг, оказывается, ты.              — Ладно, допустим, ты рассказывал это ему, — неуверенно тянет Адриан, — а я должен был это слышать?              — А ты побежишь всем рассказывать, что теперешний капитан полиции — мой бывший? — дёргает бровью Антон.              — Нет, но…              — Тогда похуй, — отмахивается Антон. — Давайте возвращайтесь, желательно нормальными путями, а я пойду проверю Олесю и на перерыв.              — Блять, точно, а что с Олесей???              — Отрубилась, иссушив себя. Если бы Роберт не прислал Фламбе, расшиблась бы в лепёшку. Почему? А потому что кто меня слушает вообще? Я же тут по приколу сижу. Я не диспетчер, я так, радио на фоне в ваших ушах, — раздражённо бурчит Антон. — Всё, я пошёл на перерыв, — не давая Адриану с Арсением и возможности что-то ответить, фыркает Антон и отключается.              Снять с головы наушники ощущается благодатью. Шаст растирает начавшие уже зудеть от тупой боли ушные раковины, плетётся в сторону кафетерия, беря под руку ждавшую его всё это время Оксану. Кофе им уже Энцо сварил, осталось только выбрать, что взять из автомата.              — Морену в лазарете оставил, — отчитывается Фламбе до того, как Антон успевает спросить. — Хотел на диване в холле положить, но подумал, мало ли, лучше с врачами, наверное.              — Спасибо, огонёк, ты реально выручил, — без капли привычного для общения с Фламбе ехидства благодарит Антон. — Если бы не ты, сыграла бы в ящик наша ведьма…              — Уверен, она на короткой ноге со своими духами, они бы её подхватили, — качает головой Фламбе. — Эй, — окликает в последний момент уходящего из кафетерия с булочкой и кофе Антона. — Полежи вечером в горячей ванне.              — Э… С тобой?              — Нахера со мной? — потерянно изламывает брови Фламбе.              — Просто не понимаю, к чему ТЫ говоришь это МНЕ.              — Точно не к тому, чтобы ты позвал меня с собой, — ещё больше теряется Фламбе. — Это хорошо расслабляет, — пожимает он плечами. — А у тебя башка в плечи так вжалась, что ты будто на пол головы ниже обычного стал.              С тихим, скрипящим вздохом Антон заставляет себя выпрямиться и расправить плечи.              — Пиздец ты дед, — хмыкает Фламбе, уходя перед Антоном из кафетерия.              — Вообще-то я младше тебя, — буркает недовольно Антон, протискиваясь сквозь приоткрытую дверь, подталкивая её бедром.              С кофе и булкой заканчивает по пути от кафетерия к лазарету, уже на выходе из лифта. С Олесей всё в порядке, просто вымотала себя, устала — так думал Антон. На деле всё оказывается иначе. Медсестра явно темнит, не договаривает что-то, пытается выставить Антона из палаты, прикрываясь врачебной тайной. Чем больше Шаст наседает на прямых ответах, тем больше девушка нервничает, а потом переходит в нападение, грозясь вызвать охрану, если Антон не покинет лазарет.              — Всё нормально, я его знаю, — успокаивает медсестру пришедший мужчина.              — Доктор Вивас, — облегчённо выдыхает Антон. — Хоть вы объясните, что происходит?              Видеть Виваса встревоженным слишком странно. Даже в те времена, когда он лечил Антона, предупреждал обо всех рисках операций и лекарств, прописанных именно им для лечения Антоновой спины, таким взволнованным не был. Вивас проводит Антона в свой кабинет, закрывает дверь изнутри.              — Вы же знаете, мне нельзя нервничать, — ломано усмехается Шаст.              — Знаю, поэтому просил уйти с этой работы, но ты до сих пор тут, так что не делай вид, что тебя волнуют мои показания, — фыркает Вивас, присаживаясь за стол напротив Антона.              Настороженным взглядом Антон внимательно рассматривает чужое лицо, будто бы надеясь, что по одним лишь впалым серым глазам на тощем лице сможет считать все ответы. Доктор, когда представляется новым людям, любит упоминать, что его фамилия созвучна с латинским «живой», и это якобы отличная рекомендация его как хирурга и лечащего врача. Несмотря на это, внешне, как считает Антон, Вивас больше походит на смерть. Тощий, бледный, со впалыми глазами и острыми скулами, с всегда белыми тонкими губами и поседевшими не по возрасту волосами. Только чёрного плаща и косы не хватает, ей-богу…              — Что с ней? — прямо спрашивает Антон.              — Отсыпается, приходит в себя после большой утраты энергии, — наливая себе и Антону чай, пожимает плечами Вивас.              — Мг. И это всё, да? — даже не пытаясь скрыть недоверие, дёргает бровью Шаст.              — В том, что касается её теперешнего самочувствия, да. Боюсь, она потратила больше, чем ей было позволено.              — То есть она сейчас в таком же положении, как и Позов пару дней назад?..              — Нет, — качает головой доктор Вивас, пододвигая к Антону чашечку чая. — Как твоё самочувствие?              — Не меняем тему, — хмурится Шаст, тыча указательным пальцем в стол.              — В случае Позова было потрачено больше, чем дано природой, — тяжело вздыхает Вивас. — В случае Морены было потрачено больше, чем дозволено.              — Что?.. Что это значит вообще? — растерянно морщится Антон. — Дозволено… Чем? Кем?              — Вот это уже правильный вопрос, — хмыкает доктор.              — Сдерживающий кристалл, — жмурясь, выпаливает сквозь стиснутые зубы Антон. — Ну конечно…              — Сдерживающий?..              — Да, эта цацка у неё на шее, сдерживающий амулет, — махая ладонью рядом со своей шеей, фырчит Антон. — Она сказала, что он не даёт ей разогнаться в использовании способности.              — Она так сказала, понятно, — кивает Вивас, отпив пару глотков из своей чашки.              — Что понятно?..              — То, что это она так тебе сказала, — пожимает плечами доктор. — А почему ты уверен в том, что она была честна?              — Твою же мать, — выругивается Антон, зажимая пальцами виски. — Это не сдерживающий кристалл? Тогда что это? Блять, да можете вы говорить со мной прямо, а не загадками? Вечно я с вами будто экзамен какой-то сдаю! — раздражённо восклицает Антон, подскакивая со стула и принимаясь метаться по кабинету взад-вперёд. — Эта штука наоборот даёт ей силы? Это проводник энергии? В таком случае это он ей не дал воспользоваться больше силой? Типа разрядился?              — Начало отстреливать болью в бёдра?              — Либо говорите по теме, либо молчите, — шикает Антон, тыча в сторону Виваса, разглядывающего его бёдра, указательным пальцем. — Так или иначе, выходит, что кристалл её подавляет, так? Значит, надо снять кристалл с шеи и всё.              — А если снимем с тебя протез?              — Это, блять, угроза???              — Это вопрос. Что, если мы снимем с тебя протез, Тони? — не меняясь в лице, невозмутимо спрашивает доктор Вивас, снова прикладываясь к чашке с чаем. — Не понял, к чему я это спрашиваю? Если что-то поставлено на тело человека, наверное, оно ему нужно. Протез или магический артефакт, амулет, костыль или модификация. Если что-то функциональное человек постоянно носит с собой, наверное, ему нужна функция этого чего-то.              — Я постоянно ношу с собой телефон, в котором куча функций, которыми я не пользуюсь, — ворчливо парирует Антон. — Но вы, конечно, скажете, что это другое.              — А разве нет?              — Да твою же мать, Альфред, вы хирург, а не мозгоправ! Метида прямолинейнее вас будет!              — Я не могу быть прямолинейным в том, что сам не понимаю, — в очередной раз пожимает плечами доктор Вивас. — Я не знаю, в чём заключается функция этого амулета, но у меня есть основания полагать, что она тебя обманула, потому что сдерживающей ауры у этой, как ты сказал, цацки нет.              — Но и снять амулет, чтобы проверить, что будет, вы мне не дадите.              — А ты сам после моего предупреждения о том, что это может быть что-то очень важное, решишься это сделать, Энтони?              — Теперь уже точно нет, — возвращаясь на стул, тяжело вздыхает Антон. — Посоветуете вытянуть нашу Морену на откровения? Узнать наверняка?              — Это тебе решать, я отвёл тебя в сторону не для этого, — качает головой Альфред. — Как ты вообще её оценишь? В том, что касается честности. Насколько далеко она, по-твоему, могла бы зайти в своей лжи ради утаивания?              — Понятия не имею, — всплёскивает руками Антон. — С ней сложно, но я не считаю… Мне она не показалась плохим человеком. Кое-какие моральные ориентиры явно хромают, но в пределах нормы для взрослого мира, скажем так. Почему спрашиваете? Считаете, что она ещё о чём-то соврала? Или знаете даже, о чём именно?              Вивас не торопится отвечать, клацает молча мышкой, а потом поворачивает монитор с открытым файлом к Антону.              — Выбили через связи её медкарту? — удивлённо вскидывает брови Антон. — И зачем она мне?..              — Хочу услышать твоё мнение. Ничего странного не находишь?              Подтягиваясь локтями по столу поближе к монитору, Антон принимается бегать взглядом по строчкам электронной медкарты. Медицинские осмотры для детского сада, школы, справка в бассейн, везде всё в норме, зрение — единица, ни сколиоза, ни вшей, ни простуд. Единственное, к чему Антон тут может докопаться, это к идеальному здоровью. Наверное, это Виваса и смутило?              — Может, во время простуд её мама к частным врачам обращалась, у них при клиниках отдельные медкарты, — пожимает плечами Антон.              — О, нет, меня смутило не отсутствие болезней, — качает головой Вивас. — Первая запись.              — Медосмотр для детского сада — и что?              — А тебя не смущает, что это — первая запись в медкарте? — изгибает седую бровь Альфред.              — Нет информации с роддома, — хмурясь, шепчет Антон.              — Ни времени рождения, ни веса, ни какой-либо ещё информации, — кивает задумчиво Вивас. — Обычно именно это становится первой записью в медкарте.              — Может, данные с роддома по каким-то причинам не сохранились. У одного моего друга была история с тем, что при переходе из детской во взрослую поликлинику проебали карту, и все записи в новой карте начинались с его восемнадцатилетнего возраста.              — Я решил пойти дальше, не останавливаться на домыслах, связался с парочкой знакомых, свои связи, — легкомысленно улыбается доктор, поворачивая монитор обратно к себе. — Видишь ли, Тони, нашёл я информацию из роддома…              — Если она есть в целом, но её нет в карте, значит, были причины скрывать.              — В каком-то смысле, — тяжело вздыхает Альфред. — Дата и место рождения, номер роддома, имя — всё совпадает. Это точно информация про Олесю, только вот… Знаешь, я нашёл и медкарту её матери, довольно печальная картина. Двенадцать выкидышей, не представляю уровень отчаяния этой женщины…              — Олеся была тринадцатым зачатым ребёнком? А говорят, несчастливое число, — нервно хмыкает Антон. — С тринадцатого раза получилось, это же хорошо, да? Или вы ведёте к тому, что Олеся родилась проклятой? Давайте без суеверия.              Снова Вивас молча открывает какой-то файл и поворачивает экран к Антону. Сердце замирает, стоит прочитать лишь заголовок цифровой версии документа. Олесино полное имя с фамилией матери, вес, патология, заключение…              — Девочка родилась мёртвой, — шепчет Вивас. — Перед нами развилка, Тони. Либо Морена вовсе не Олеся, а присвоила себе личность покойного человека, либо… Либо она не человек. Только лишь по причине этой развилки я позволил себе показать тебе всё это, так-то это статья, нарушение врачебной тайны и раскрытие конфиденциальной информации. Но не в этом случае. Закон не защищает ни мошенников, ни тех, кто выдаёт себя за людей, ими не являясь.              — Если она не человек, то кто?..              — Ты знаешь ответ, — чуть хмурясь, угрюмо говорит доктор Вивас.              — Дух?..              — Или одержимый мертвец, — медленно кивает Вивас. — Ни то, ни другое не звучит утешительно.              — В любом случае дух…              — Мертвецы могут быть одержимы не только ими. Это не совсем моя сфера, но, насколько мне удалось узнать, мертвецами могут управлять не только духи, но и демоны, паранормальные паразиты…              — А может быть такое, что она родилась мёртвой, но её собственная способность…              — Способности не проявляются так рано, — обрывает Вивас. — Представь, как тяжело было бы быть матерью, если бы способности у людей проявлялись с младенчества. Представить страшно, — вскидывая брови, хмыкает доктор. — Возможно, третий вариант, который ты всегда ищешь, есть и в этой истории, но я его просто не вижу, не могу увидеть из-за непосвящённости в тему. Я хирург, а не эзотерик. Пока Морена спит, возможно, тебе стоило бы навести справки. Не раскрывая при этом тайну Морены, разумеется.              — Ну да, — мрачно усмехается Антон. — Кристалл явно как-то с этим связан… Может, это на самом деле какой-то некромантский атрибут? Может, у матери после стольких выкидышей крыша поехала, и она обратилась к чёрной магии или типа того?              — Уже находишь третий вариант, — с мягкой улыбкой тянет Вивас. — Подумай-подумай. Я в это лезть не буду, это не моя область. Физически она здорова, энергетически восстановится, а вот за остальное я уже не ручаюсь. Если что и произойдёт, то только по паранормальным причинам, а тут я умываю руки.              — Снимаете с себя ответственность, Альфред? — усмехается уголком губ Антон. — Не похоже на вас.              — Она явно не мой пациент, от ответственности перед тобой вот не отказываюсь. Так что давай вернёмся к вопросу, от которого ты сбежал, — многозначительно заглядывая в глаза, просит Вивас. — Как ты себя чувствуешь?              — В последние дни стало хуже, — даже не пытается юлить Антон, сдаётся, тяжело вздыхая, опуская взгляд к сжатым на чашке рукам. — Вчера утром было сложно встать, спину будто заклинило. Я выполняю упражнения, принимаю лекарства, не пользуюсь полным оборотом — и всё равно, мне всё равно становится хуже. Я ведь выполняю все рекомендации, но… Чувствую себя обманутым.              — Боюсь, эмоции тебе обсуждать с Метидой, не со мной, — обрывает Альфред. — Многие люди чувствуют себя обманутыми, заболевая чем-то, например, раком лёгких, не выкурив ни одной сигареты в жизни. В том, что касается здоровья, даже профилактика и упорное лечение не всегда дадут тебе гарантию, увы.              — Хорошо, что хирургам нужно молча резать, а не говорить с пациентами, — кривится Антон.              — Ждал от меня утешений? Возможно, они бы были, если бы ты действительно выполнял все мои рекомендации.              — Лекарства, — раздражаясь, загибает пальцы Антон. — Физиотерапия. ЛФК. Корсет. Регулярные проверки протеза, его обновление. Что я не выполнил?              — Избегание стресса, — щуря на Шаста глаза, прибивая одним только взглядом к земле, отвечает доктор Вивас. — Я говорил тебе, что волнения запустят процесс усугубления твоего здоровья, говорил, Тони. Говорил уходить с этой работы, говорил чаще и больше работать с Метидой и принять рецепт на весёлые пилюльки от неё.              — К чёрту депрессанты, и без них депрессивненько, — фыркает Антон.              — Твоя голова улавливает слишком много сигналов, постоянно что-то анализирует, сопоставляет, твои мозги постоянно заняты работой. Даже не в рабочее время. Было бы разумно немного приглушить эти импульсы, это слишком сильно изматывает, — с нажимом говорит доктор Вивас, тыча пальцем в стол.              — Предлагаете мне стать тормозом башкой, чтобы не парализовало тело. Да какого хера вообще надо выбирать? — всплёскивает руками Шаст. — Почему кто-то может просто… Терпеть это всё ненавижу, — обессиленно вздыхает Антон, зарываясь пальцами в волосы.              — О чём я и говорю, слишком много мыслей, слишком острые реакции.              — Они не «слишком» острые, это у вас эмоциональный диапазон как у зубочистки, — фыркает Шаст. — Простите.              — Ну да, не «слишком», — хмыкает Вивас.              — Мне надо идти, осталось семь минут до конца перерыва, — вставая со стула, тихо говорит Антон.              — Ну да, на работу, которая медленно превращает тебя в парализованного, вперёд-вперёд, Тони, так держать!              — Альфред, — буркает Антон, оглядываясь через плечо.              Ворчливый настрой теряется в секунду. Антон вытягивается резко по струнке, прислушивается к вскочившему внезапно чувству тревоги в груди. Будь он сейчас в звериной форме, у него бы округлились резко зрачки (чтобы видеть всё и даже больше), навострились уши (чтобы слышать каждый шорох).              — Что ты учуял? — взволнованно спрашивает Вивас, подскакивая со стула.              В отличие от Адриана, Антонова чуйка всегда опирается на что-то, нет у него идеального просчёта или предсказательских способностей. Если была почуяна опасность, то организм уловил какой-то сигнал, который сам Шаст просто ещё не осознал. Как уже показал случай с Позом, Зверь спит, а значит, почуял не он, почуял Антон и что-то вполне физическое. Принюхиваясь и прислушиваясь, понимает, что уловил его собственный мозг и почему начал бить тревогу.              Со стороны двери из кабинета, граничащего с палатой, в которой оставили медсестру и Олесю, тянется характерный металлический запах. Не такой сильный, чтобы его почувствовал человек, но достаточный, чтобы уловил животный нюх. Запах крови. Едва-едва слышно, как доносится из-за двери испуганное бормотание, осиплое, будто бы напуганному давят на горло.              Антон старается действовать осторожно, медленно и плавно. Открывает дверь кабинета беззвучно, крадётся тихими, маленькими шагами, чтобы сначала увидеть, что произошло, а потом уже как-то действовать, а не влететь в угрозу нос к носу и оказаться в западне.              Койка, на которой лежала Олеся, пуста, но саму Морену Антон находит взглядом довольно быстро, стоит перед зеркалом сбоку, разглядывает что-то в своём лице… Окликнуть Антон не решается: запах крови становится резче, а медсестра, стоящая бледным истуканом посреди палаты, не шевелится. В мелко дрожащей руке девушки Антон замечает ленту с покачивающимся на ней кристаллом. Зачем она сняла с Олеси амулет?..              Антон продолжает красться, касается осторожно плеча медсестры, она оборачивается к нему рывком, испуганная и взвинченная. Запах крови идёт от неё, но она не выглядит раненой, Антон уже успевает смести всё на женскую физиологию, но вовремя замечает багровую каплю на уголке челюсти. Отодвинув прядь светлых волос вбок с лица медсестры, Антон находит источник запаха: из ушей медсестры течёт кровь.              — Какого?.. Что произошло?              Едва оторопелый вопрос срывается с губ Антона, Олеся оборачивается к нему и… Шаст не уверен, что это Олеся. Передние пряди волос, обрамляющие лицо, стали белоснежно-белыми, благородная седина постепенно захватывает все тёмные локоны, выбеляя привычный Олесин чёрный. Голубые глаза покрылись белой слепой плёнкой, а всё лицо прорезала сеть грубых, глубоких морщин. Это точно не Олеся.              Выхватив из рук замершей медсестры ленту с кристаллом, Антон делает всего два быстрых шага к Морене, чтобы нацепить амулет на шею, и вернуть всё на круги своя, но ведьма сгорбливается, разевая широко рот, и выпускает из своей груди истошный, высокий крик, от которого у Антона темнеет в глазах.              Судя по режущей острой боли и отсутствию каких-либо звуков, Антону только что разорвало ушные перепонки. Пять минут и восстановятся, перепонки — не позвоночник, но вот только Антон с этим здесь не один столкнулся…              Темнота перед глазами рассеивается, возвращается постепенно слух, Антон продолжает упрямо приближаться к Морене, но та снова начинает кричать, и в этот раз ударная волна не только режет частотой, но и отталкивает Антона физически, создаёт мощный поток ветра, через который никак не получается пробиться. Кровь из ушей, повреждение слизистой глаз. Антон чувствует сильную головную боль, кажется, у него лопнул сосуд в башке, сейчас ему только инсульта не хватает — вот правда.              Это становится невыносимо, Антону начинает казаться, что, если он сейчас не отступит хотя бы на пару шагов назад, его этим криком просто разорвёт изнутри, и никакая регенерация уже не поможет. Может, кажется, а может, это действительно становится опасным — в любом случае Антон отступает, даёт себе отдышаться, восстановиться, регенерировать повреждения.              — Где эта тварь? — тяжело дыша, рыкает Малевола, выходя прямо рядом с Антоном из светящегося красным портала, сжимая крепко магический меч. — Где эта крикливая сука?              — Ты знаешь, что это за дух? — ловя рванувшую в сторону Морены демоницу за плечо.              — Сраная банши, крикливая ведьма, их ни с кем не перепутаешь, — раздражённо фыркает Малевола. — Надо отсечь суке голову, пока не призвала сюда смерть.              — Мэл, оно в теле Олеси…              На вытянувшемся лице округляются жёлтые глаза, смотрят то на Антона, то на готовящуюся снова заорать ведьму.              — Амулет, он сдерживал эту хрень или… Мы пока не разобрались, в любом случае нужно вернуть эту цацку на шею, — спохватывается Антон.              — Давай сюда. Отвлечёшь её, пусть орёт на тебя, я через портал зайду к ней со спины и нацеплю, — шёпотом говорит Малевола, кивая Шасту.              План такой простой, что гениальный. Кивнув Малеволе, отдав ей амулет, Антон привлекает всё внимание банши к себе, заставляет сфокусировать весь крик, всю атаку на себе. Хреново ли Антону? Ну так, немножко дискомфортно, немножко кровят уши, нос и глаза, немножко хочется выблевать какой-то внутренний орган, а так в целом как на пляже. За несколько секунд, как Антон уже готов потерять сознание, ударная волна крика стихает. Когда тело восстанавливается после атаки Морены, когда возвращается зрение и слух, Антон уже видит, как Малевола, подхватившая бережно вернувшуюся, привычную Олесю под плечи и ноги руками и хвостом, укладывает её бережно на койку.              — Банши не соседствуют с людьми, не вселяются в них, это какой-то бред, — тихо говорит Малевола, оглядывая Олесю и кристалл. — Но это факт, крикливая сука живёт в её теле и подавляется только кристаллом. Либо она нашла какую-то конченую банши, которая, в отличие от всего своего вида, вселяется в людей, либо кто-то засунул духа в Морену силой.              — Значит, всё-таки дух, — с тяжёлой одышкой, кое-как добираясь до соседней койки, чтобы присесть, вздыхает Антон.              — Банши — дух, да… Кричащая ведьма, предвещающая или зовущая смерть.              — Может ли Олеся и быть банши, а не соседствовать с ней в одном теле? Как рождаются новые банши? — едва придя в себя, начинает наводить справки Антон.              — Ну пиздец, Шаст, а вопросов попроще не нашлось? — изгибая бровь, фыркает Малевола. — Эзотерика — не точная наука, там всё одни сплошные теории, версии и домыслы.              — Не важно, — отмахивается Антон. — Какие есть версии по происхождению этих духов?              — По трём основным версиям это либо феи, что, как по мне, полный бред, либо призраки прародительниц рода, только вот призраков не существует, либо потусторонние существа неизвестного происхождения. Всё, что мы знаем наверняка, — эти твари связаны со смертью и орут так, что могут разорвать своим криком человека изнутри.              — Постой… Ты услышала её крик с другого конца офиса?..              — Думаю, её и ЗА пределами офиса было пиздец слышно, говорю же, этот крик — полный пиздец.              — Гален, — бледнея, бормочет Антон.              — Кто?..              — Диспетчер со сверхслухом, ему пиздец, надо срочно направить к нему Поза, присмотри пока за медсестрой и доком! — выпаливает Антон, выбегая сразу же из лазарета.              Антон надеется, что так же сильно, как по Галену, у которого вся способность и заключается в сверхслухе, этот крик не по кому не ударил. Да, медсестра осталась без слуха, отключившийся Вивас наверняка тоже, но, может, Позу удастся их подлатать, перепонки — это же не сложно создать, да? Не то что целый позвоночник, Дима справится, наверняка справится, он Адриана с того света достал.              Как только Шаст выскакивает из лифта на этаже диспетчеров, сразу же натыкается на обеспокоенную команду «Пандора», судя по всему, искавшую его, едва стих крик. Странно, но никто из них не выглядит повреждённым.              — Боже мой, Шаст, — охает Стас, прорываясь между окаменевшими Даней и Позом. — Ты вообще…              — Все целы? Кто-то поставил барьер? До вас не дошла волна крика? — взволнованно и торопливо спрашивает Антон.              — Блонди окружила большую часть офиса барьером, — отмахивается Стас, — тут все целы, а вот ты…              — Я в порядке, нормально, — точно так же отмахивается Антон.              — У тебя всё лицо в крови, — осипло выдавливает из себя Даня.              — А, это, — бормочет Антон, пробегаясь пальцами по собственному лицу. — Ну да, немного потрепало, надо умыться. Поз, нужна твоя помощь, доктора и медсестру, наверняка и остальной персонал лазарета пиздец потрепало, нужна твоя помощь.              — А тебе не нужна? — почти возмущённо спрашивает Дима.              — Я в порядке, уже всё зажило, только умыться, — бухтит Антон, утягивая Позова за локоть к лифту. — Так, Дань, Адриан, вы тоже с нами.              Только после того, как усилиями Адриана, Дани и Поза вкупе весь персонал лазарета исцеляется, только убедившись в том, что медсестре и Альфреду вернулись слух, зрение и сознание, Антон отходит, чтобы умыться. Всё-таки мощное это трио для исцеления: Даня, усиливая, улучшает и ускоряет диагностику Адриана и придаёт больше мощи для исцеления повреждений Позом. Их трио надо записать на странице синергий как «Всемогущий Асклепий», ну, в честь древнегреческого бога медицины. Это Антон сделает позже…              — Что вообще произошло? — шёпотом спрашивает Арсений, пока Антон пытается смыть с лица всю кровь, что успела местами присохнуть к коже мерзкой корочкой. Хлынуло и из носа, и из ушей, и из уголков глаз — крови и правда много.              — Пока не могу ответить, — булькая в воду, собранную в лодочку из ладоней, бормочет Антон.              — Нам лучше знать, — настаивает на пару с Арсением Даня.              О, спелись, блять, а как вернуть теперь прежние попытки всячески перечить друг другу? Антону нужно, чтобы его не душили сразу с двух фронтов.              — Серьёзно, я пока не могу сказать, — упрямо повторяет Шаст. — Во-первых, потому, что это, насколько я понимаю, тайна одного из членов нашего отряда. Во-вторых, я сам ещё не до конца разобрался в том, что произошло.              — Значит, это была Олеся, — хмурясь, бегая взглядом по отражению лица Антона в зеркале, говорит Арсений. — Она была в лазарете. Она случайно или умышленно призвала какого-то кричащего духа?              — Или это часть её способности? — подключается к мозговому штурму Даня.              — Мне было проще, когда вы собачились, — ядовито усмехается Шаст. — Всё. Закончили. Я сказал: пока без комментариев, не ебите мне мозг, его уже выебали этим ором. Час смены уже проебали к чёртовой матери. Возвращайтесь в холл, сейчас вытрусь и продолжим работать.              — Мне интересно вот, — щуря на Шаста глаза, тянет Арсений, — в каком вообще, блять, состоянии ты должен быть, чтобы сказать: нет, ну, работать сейчас я уже не смогу. Ты остался без позвоночника — работаешь. Тебя ментально изнасиловали накопленные эмоции, случился нервный срыв — ты работаешь. У тебя усилились боли — ты работаешь. Тебя чуть не разорвало изнутри, ты весь в крови — ты — ой, как неожиданно, да, Дань? — работаешь, блять!              — А что я должен сделать? — буравя Арсения взглядом, шикает Антон. — Лечь лапками кверху и притвориться мёртвым? Я в норме, — всплёскивает руками, стреляя взглядом в Арсения и Даню, который, судя по взгляду, разделяет Арсово недовольство.              — Нормой тут и не пахнет, — тихо бормочет Амброзия, уводя взгляд в сторону. — Мы просто беспокоимся, Шаст, так и до могилы недалеко…              — Я слышу это всю свою жизнь, но, как видите, я до сих пор жив. Это о чём-то да и говорит, разве нет? — возмущённо спрашивает Антон, разводя руками. — Будто с вами не то же самое. Будто вы не постоянно от смерти в полушаге находитесь. В чужом глазу бревно… Бля, как там было? Не важно, — отмахивается Антон, обходя Арсения с Даней. — За работу.              Кто бы как ещё ни пытался возмущаться и спорить, а Антон всё-таки всех под себя продавливает. Нормально он себя чувствует, нужно работать, все они здесь одинаковые в профессиональной и эмоциональной деформации. К этим мыслям Антон то и дело возвращается на протяжение всей второй половины смены, едва выпадает свободная минутка между вызовами. И снова возвращается к уже сделанному замечанию самому себе.              Он требует ото всех усилия воли над собой, говорит о том, что они должны что-то изменить в себе, чтобы что-то изменилось в их жизни. Но а сам? Сам ведь ничего не меняет… Но он ведь и не жалуется, ну да, страдает молча — это намного лучше же. Мг.              По окончании смены Антон собирает всю команду в конференц-зале на разговор.              — Доктор сказал, что Олеся не просыпалась, будет оставлять её под наблюдением врачей на ночь, должна в скором времени очнуться, но пока так. Просто истощение, как было у Поза…              — А врать нехорошо, — с натянутой улыбкой тянет Адриан, не моргая глядя в Шастовы глаза.              — Как и быть выскочкой, — буркает Антон, тыча в сторону Ищейки своим телефоном.              — Серьёзно, Антон, что с Лесей? — взволнованно интересуется Ира. — Малевола рассказала нам…              — Твою же мать, ну конечно, — закатывая глаза, фыркает Шаст. — Я не знаю, у меня нет точных ответов, вам нравится меня унижать этим фактом? Тем, что я не могу дать вам ответ, тем, что я пока нихера не знаю?              — Никто не пытается тебя унизить, — качает головой Серёжа. — Мы просто хотим разобраться, что вообще происходит. И всё, Тох, не больше, не меньше. У меня вообще какие-то тупые мысли крутятся, типа следующей жертвой покушения стала Леся, и её прокляли или типа того…              — Нет, вот это уже точно бред, — качает головой Антон, с тяжким вздохом опускаясь на стул. — Я… У меня пока есть только парочка теорий, но я не хочу большую часть из них вам озвучивать, потому что это личное Олеси. Многие из вас открыли что-то важное о себе мне, и я это никому больше не раскрывал, это, блять, мой личный принцип, и в том, что касается Олеси, я хочу остаться верен этому принципу.              — Но она ничего тебе не рассказала, — с нажимом говорит Арсений. — Если она опасна, ей стоило об этом сказать заранее, предупредить и…              — А ты у нас самый безопасный? — парирует Антон, даже не дослушивая. — Да, вы что-то открывали мне заранее, но некоторые из вас заставили меня догадываться о том, что вы скрываете, дав увидеть что-то подозрительное. И я говорю именно о вас с Мореной, Арс. Я могу говорить о своих выводах касательно Олеси, потому что связал это сам, так? Значит, могу сейчас со всеми обсудить и то, что я узнал о тебе? Ну, это, конечно, другое, да? — язвительно тянет Антон. — Прежде чем требовать что-то, ну поставьте вы себя на место другого человека, ну неужели у вас так херово с эмпатией?              — Он социопат-наёмник, моральные ценности которого уничтожили отказ от него родителей и работа, — тыча пальцем в Арсения, тянет Адриан. — У меня тревожное расстройство, я вижу у других людей кучу эмоций, половина из которых не имеет ничего общего с реальностью, а просто придуманы моей тревожкой — Поз подтвердит, я недавно на полном серьёзе думал, что он меня ненавидит из-за одного косого взгляда, а косого взгляда даже не было. Морфей — заложник эскапизма, он постоянно в облаках витает, реальность видит перерывами между сном. В Позе живёт маньяк-потрошитель, Яннис — бывший уголовник, а Ира подумала, что воодушевлять людей через обман, этакий Робин-Гудский мошенник, — это заебись идея, а у Дани синдром спасателя, он каждого видит, как жертву, нуждающуюся в спасении. Что-что ты спрашивал про эмпатию, босс?              — Забей, — прикрывая глаза, вздыхает Антон.              — Арсений будет видеть в Морене угрозу. Ира, разумеется, волноваться. Серёжа просто пытается уследить за событиями. Я — только дай мне свободную минутку — придумаю страшную теорию заговора, по которой Олеся и есть то самое оружие, которое должно уничтожить команду изнутри. Поз-Поз будет думать, как это вылечить, а Поз-Сорокопут — как четвертовать. Ну и Даня, разумеется, будет сочинять план по спасению.              — Ты только больше убеждаешь меня в том, что рассказывать вам — херовая идея, — растирая устало веки, бормочет на выдохе Антон.              — Да после этого «анализа» даже мне кажется, что нам лучше не знать, — тихо хмыкает Дима. — Только один вопрос: она за нас или против нас?              — Попроще вопросов не нашлось? — обессиленно и глухо смеётся Антон. — Олеся точно за нас, я уверен в том, что она наш человек. Она боится за членов команды и за себя, так что нет, Адриан, она не оружие для убийства команды изнутри. И не надо её четвертовать, — возвращая взгляд к Диме, вздыхает Шаст. — Либо она оживлённый чёрной магией мертвец, связанный чем-то типа сделки с духом, либо она мошенница, присвоившая себе чужое имя и зачем-то всунувшая в себя духа. У нас с доктором была ещё одна теория, согласно которой сама Олеся может быть духом, но я увидел достаточно, чтобы послать эту теорию нахер. Тот дух, что сидит в Морене, и Олеся — это разные… люди-нелюди. В общем, банши, так называется этот кричащий дух, это не Олеся, а Олеся — это не банши. Олеся — это Олеся, а банши — это банши, — жестикулируя, как бы раскладывая по полочкам, бормочет Антон. — Звучит, наверное, нихера не понятно, но вывод один: в нашей Морене сидит дух и главный вопрос: по какой причине, на каких правах и что их связывает.              — Вряд ли это одержимость, Олеся бы с таким справилась со своей-то способностью, — хмурясь, говорит Ира.              — Да, изгнала бы, — кивая, присоединяется к Информисе Даня. — В неё же прямо у нас на глазах как-то дух влез, она довольно быстро от него избавилась.              — Малевола сказала, что банши не относится к тем духам, что в целом прибегают к вселению в кого-то, — делится ещё одним кусочком информации Антон. — И тут снова развилка: либо в Олесе сидит какая-то панкушка-банши, которая на хую вертела общие правила нормисных банши, либо нашу крикунью засунули в Олесю силой, как бы заточили в ней или что-то типа того.              — Кристалл как-то с этим связан? — подключается к мозговому штурму Адриан, ёрзая на месте, подползая локтями ближе по столу.              — Именно после того, как сняли амулет, ведьма вырвалась.              — Так Олеся — тоже эта мульти-хрень? — потерянно спрашивает Серёжа.              — Мультиэссенция — это расщепление одной личности, а тут сожительство в одном теле человека и духа, — качает головой Ира. — Это одержимость, самая настоящая.              — Но-о-о… Как ты сама сказала раньше, Олеся смогла бы избавиться от одержимости, она бы смогла вытеснить из себя непрошенного духа, так? — дёргает бровью Арсений.              — Значит, он не непрошенный, — говорит, на самом деле, очевидное Яннис.              — Если что-то поставлено на тело человека, значит оно ему нужно, — шёпотом повторяет слова Альфреда Антон, неосознанно теребя выпирающую под рубашкой часть корсета. — Значит, всё действительно так, она не присвоила себе личность другого человека, она действительно… Дух обеспечивает Олесе жизнь. Ну, или жизнеспособность, тут уже играйтесь со словами, как хотите.              — Ты к тому, что Олеся впихнула в себя духа, чтобы быть бессмертной? — потерянно спрашивает Ира.              — Э, нет, не совсем так, но дальше уже точно не буду говорить. Всё! — встряхивая головой, громче говорит Антон. — Вообще не для этого вас тут собрал. Мы должны поговорить о другом. Мы знаем, что вас реально хотят убить. Понимаем, кто, но не можем это доказать и словить исполнителей, потому что они то не оставляют следов, то испаряются нахуй. Не можем обезвредить нападающих, должны пустить все силы и ресурсы на вашу защиту, — тыча пальцем в стол, вновь вскочив на ноги, чеканит Шаст. — По одиночке никуда не ходим. Остаёмся на связи. Ночуем минимум вдвоём. Олеся будет под защитой так же, как были Адриан с Димой, когда лежали в лазарете.              — Я думаю, стоит всё-таки поставить охрану и прямо в палату, — жуя губу, нервно стуча ногой, говорит Даня. — Тот снайпер, он же просто… Испарился. Кто знает, как он это провернул: рассеивается, проходит насквозь объекты, телепортируется, открывает порталы, превращается, блять, не знаю, в микроба или воздух. Не важно, как, важно, что он явно может проскользнуть мимо всей охраны прямиком в палату.              — Согласен, — кивает Антон. — Передам Стасу, он даст распоряжение, будет охрана прямо в палате. Хотел сказать об этом Олесе, но уж ладно… Потом передам, вам тоже стоит это понимать. Скорее всего, исполнитель не один. Арсений достал запись с камеры с моментом, как какой-то тип оставляет взрывчатку в байке Адриана, и мы с Робертом покопались с этой записью, вычислили приблизительный рост, и он категорически не совпадает с ростом нашего снайпера. Не могли мы с Робби настолько проебаться в подсчётах.              — Это было логично с самого начала, — тяжело вздыхает Арсений, пряча ладони в подмышках, складывая руки на груди. — Взрывчатка, взлом канала связи, снайперские навыки — не могло это быть всё у одного человека в таком идеальном владении.              — Идеальном? Ты сказал, что работа подрывника в сквере халтурская, дилетантская, — подмечает Адриан, внимательно рассматривая Арсения.              — У нас нет доказательств того, что заминирование сквера было предназначено именно для нас, это мог быть другой подрывник, — бормочет, чуть хмурясь, Арсений. — Или у нас есть доказательства?..              — С учётом того, что я чувствую дежавю, — многозначительно тянет Адриан. — Антон? Я нашёл доказательства, что сквер заминировали именно для нас?              — Только косвенные, — качает головой Антон. — Этого недостаточно.              — Моё люби-и-имое, — с кислой миной тянет Ищейка, ведя плечом.              — Единственное, что нам остаётся, — это ждать нового нападения, предотвращать и нападать в ответ, — кивая, тихо говорит Антон. — Мы не можем их вычислить, но рано или поздно в угол всё-таки загоним без ошибки. К тому же, мы собираем всё больше информации, так? Исполнителей несколько, минимум двое, а то и трое: хакер, подрывник и снайпер. Нас больше, да, они знают о ваших способностях, но и мы собираем инфу на них постепенно. Все рано или поздно совершают роковую ошибку, и единственное, о чём я прошу, чтобы ошибившимся оказался кто-то из них, а не из вас, — пробегаясь взглядом по притихшей команде, твёрдо произносит Антон. — А для этого достаточно просто оставаться готовыми, бдительными и не гулять по одиночке. И не подставляться, — говорит с особенным напором, глядя на Адриана.              — А если я начну расследование, но буду с собой Поза как оберег таскать? — с улыбкой тянет Адриан. — Поза как оберег таскать… Я уже это говорил?..              — Да, Олеся читала нам гороскопы, и в тот день Близнецы, то бишь я, притягивали удачу, — улыбаясь, кивает Дима. — Всё нормально, это просто воспоминание, не давай тревожке шанса раскрутить это в мрачное предсказание или знак вселенной. Ты просто уже это говорил.              — Да… Да, наверное…              — Дим, проследи, чтобы он не начал никакое новое расследование, — с тяжёлым вздохом умоляет Антон. — Вот в этот раз я попрошу кого-то из вас переночевать в лазарете, рядом с Олесей, на соседней койке. Чисто для подстраховки охраны.              — Без вопросов, сам хотел предложить, — конечно, Даня вызывается первым, разумеется.              — Твоя способность, если начнётся драка, никак не поможет, — хмыкает Арсений.              — Я могу усилить охранников!              — Ох, Арс просто стесняется сказать прямо, он хочет предложить тебе свою компанию, — даже не скрывая ехидства, с усмешкой тянет Антон. — Вдвоём-то вы точно справитесь с кем угодно, да, Арс?              — А ты тогда с кем будешь ночевать? — невозмутимо спрашивает Арсений, чуть изгибая бровь.              — А вы сегодня вместе спали?.. — нерешительно интересуется Ира.              — В-в этом ничего такого, никакого двойного дна, — чуть запинаясь, почему-то начинает оправдываться Антон. — Любой из вас может прийти ко мне переночевать, если не с кем остаться, это вопрос безопасности.              — И всё-таки шалашовка подстилочная, — бурчит Арсений себе под нос.              — Я бы воспользовалась этим предложением, — собранно кивает Ира, разглядывая Антона задумчивым взглядом. — У тебя же есть диван, да?.. Вчера я спала с Олесей, но она в лазарете будет, ой, тогда может мне лучше с Даней поменяться? Пусть он спит у тебя, а я с Олесей в лазарете буду.              — Он может поспать у Серёжи, — натянуто улыбаясь, говорит Арсений.              — Прямо как ты, — отвечает такой же улыбкой Амброзия.              — Я не люблю рядом с кем-то спать, — буркает Серёжа. — Даня вчера орал полночи во сне.              — Вот так спасибо, Серый, — мрачнея, фыркает Даня.              — Позу тоже снятся кошмары, — вздыхает Адриан. — Тоже хер поспишь нормально рядом с ним.              — Сказал тот, кто три часа ворочается и ругается сам с собой! — вспыхивая, восклицает Дима. — Ты вообще последний, кто может жаловаться на херовый сон у других, тревожник ёбаный.              — А что вам всем мешает попросить Серёжу успокоить вашу нервную систему перед сном? — растерянно хлопая глазами, спрашивает Яннис.              В конференц-зале повисает тишина.              — Вы чё, реально об этом не думали? И это я ещё тупой, да?..              — А ты сегодня ничего такой, Янни-Янни, — расплываясь в улыбке, тянет заискивающе Антон, укладываясь подбородком на подставленную руку.              — Не… Это тут… Бля, давай не надо, — заливаясь краской, сипит Яннис.              — Есть такое красноречивое слово на букву «ш», — нараспев тянет Арсений, поднимая взгляд к потолку.              — Всё, хватит, — качая головой, фыркает Шаст. — Даня и Арсений, ночуете в лазарете, будете подстраховкой для охраны и Олеси. Серёжа, успокоишь Адриана с Позом перед сном, спишь с ними в одной комнате, можешь прям с ними в кровати, главное не между ними, — язвительно усмехается Антон. — Ира у меня, да, у меня есть диван. Если будет слишком неловко или если кошки будут мешать, могу отвести тебя к Оксане, думаю, она не будет против.              — Смысл в том, что мы не должны оставаться одни, — качает головой Ира. — Если пойду к Оксане, ты останешься один, так что…              — За мной не ведётся охота.              — Я бы не был в этом так уверен, — вмешивается зашедший только что в конференц-зал Стас. — Кто знает, ты ведь тоже бывший герой «Осы», я им не доверяю. Для моего душевного равновесия будешь спать со мной как с плюшевой игрушкой.              — Что? Нет, Стас!              — Либо я, либо Энцо — выбирай, — упирая руки в бока, хмуро говорит Шеминов. — Учти, под задницей Энцо матрас будет так прогибаться, что твоя кровать в параболу изогнётся.              — Во что?.. Не суть важно, — качает головой Шаст. — Не буду я ни с кем из вас спать, у меня кошки.              — Кошки тебя в случае чего не спасут.              — Я бы не был в этом так уверен, — наклоняя голову с широко раскрытыми глазами, с натиском тянет Арсений.              — Либо я, либо Энцо, Шаст, — угрюмо повторяет Стас.              — Клянусь, любимый, у нас с ним ничего не было! — охает Антон, прикладывая ладонь к сердцу.              — Я тебя сейчас отпизжу, — с натянутой, идущей с треском по швам улыбкой шепчет Стас. — Я или Энцо, Шаст? Выбирай меня, я компактнее и смогу сразу телепортировать подальше от угрозы.              — А можно с Окс?..              — Можно с Окс, — расслабляясь, кивает Стас. — И я хотел попросить тебя оставить в лазарете кого-то для подстраховки Морены.              — С этим уже разобрались, — кивает Антон. — Тэнебра и Амброзия останутся. Нужно, чтобы по крайней мере два охранника были именно в палате, Стас.              — Потому что встреча со снайпером показала, что исчезнуть или проскользнуть куда-то он сможет и через охрану, — кивает понимающе Шеминов. — Хорошо, пойду скажу главе охраны об этом. А ты, — резко разворачиваясь в дверях, шикает Стас, — не забьёшь и действительно будешь ночевать с Окс впритирочку, так?              — Так-так.              — Клянусь богом, Шаст, если я узнаю, что ты совершенно случайно не дошёл до Окс с этой просьбой, если я узнаю, что ты её как-то подкупил или убедил, с тобой каждую ночь будем спать и я, и Энцо, с двух сторон от твоей костлявой задницы, привязав тебя к себе, — тыча пальцем в Антона, чеканит Стас. — Я понятно изъясняюсь?              — Нормальная у меня задница…              — Антон.              — Понял-понял, — буркает Шаст. — Всё, давай, чао.              — Чао, — со вздохом прощается Стас, выходя из конференц-зала.              — Так вот, никакой Окс, я заебался жрать овощи, — склоняясь к столу, шёпотом тараторит Антон. — Ира, если вдруг я заору из соседней комнаты, что меня душат: ты сначала проверь, действительно ли меня убивают, может, мне просто снится эротический сон. А если реально душат, превращайся в Вин Дизеля и пизди мудака лбом.              Антон замечает, как резко сменяется курс у хотевших что-то сказать Арсения, Дани и Поза, закрывают рты почти одновременно, глядя взолнованно за спину Антона. Боже, лишь бы не Стас, лишь бы не Стас…              — И какой вот пример ты им подаёшь? — устало усмехается Олеся, с трудом проволакивая себя в конференц-зал (стоит научить Стаса закрывать за собой двери). — Хочешь, чтобы мы себя берегли, а сам-то… Ай-ай-ай, босс.              — Чья бы корова мычала, — чуть напрягаясь, но стараясь звучать непринуждённо, хмыкает Антон.              — Я не умираю и мне не восемьдесят, — колко реагирует Морена на подскочившего, чтобы уступить место, Адриана. — Но спасибо… Врачи не хотят меня выпускать, я начинаю думать, что лечение — это просто предлог, чтобы запереть меня.              — А у нас есть причины тебя запирать? — интересуется Антон, внимательно следя за чужими эмоциями.              — Не надо начинать эту игру, медсестра мне всё рассказала, — фыркает Морена. — Ей теперь к психотерапевту ходить придётся после этой херни.              — Объяснишь, какого хрена это вообще было? — всё-таки нога Антона начинает под столом трястись, не получается держать маску спокойствия.              — Во мне сидит дух, амулет нужен для его сдерживания, а эта дурочка его сняла из любопытства, — бурчит Морена, складывая руки на груди.              — Ты соврала мне, Лесь.              — Про амулет? Потому что ты спрашивал об этом в первую встречу, сам бы такое рассказал человеку, которого впервые видишь? — дёргает бровью Олеся. — «В чём сила твоего амулета?», — спрашивает человек, которого я вижу впервые в жизни. И я ему такая сразу: «Знаешь, а вот во мне сидит орущая ведьма-дух, несущая смерть своим криком». «А-а-а, ну тогда ладно, понятно». Так ты себе представляешь диалог? — возмущённо спрашивает только что отыгравшая сценку Олеся.              — Почему ты её не изгонишь? — заглядывая в глаза Морены, чуть пригибаясь над столом, непонимающе спрашивает Ира.              — Это всё равно что вырезать себе сердце, — скривившись, отвечает Олеся. — Я родилась мёртвой. Когда меня похоронили, к матери явился этот дух и предложил сделку. Банши — мой кардиостимулятор, — усмехается уголком губ Олеся. — Она держит меня живой, хотя… Я до сих пор не понимаю, какая ей выгода от этой сделки. Есть только одна теория, но это несколько перечит современной эзотерике. Допустим, я бы поняла, почему банши предложила моей матери и мне помощь, в том случае, если эта банши — какая-то моя пра-пра-пра-прабабка, ну, прародительница нашего рода. Только вот в современной эзотерике существование призраков отрицается, а если эта банши — моя пра-много-пра-прабабка, то это призрак.              — А может, это просто хорошие духи? — предполагает Серёжа. — Увидела трагедию, решила помочь… Нет?              — Крайне маловероятно, — скривившись, качает головой Олеся. — Если честно, я даже не знаю… Действительно ли моя способность — моя? Или она идёт от Шивон, ну, так зовут мою банши. С другой стороны, амулет её блокирует, значит, это моя сила, — упрямо кивает Олеся, споря сама с собой. — Просто иногда начинаю сомневаться почему-то… Иногда мне кажется, что она сама себя контролировать не может. Она не хочет причинять вред, но это будто в её природе, и она пытается подавить, пытается бороться, но всё равно… Стоит перестать её контролировать — кто-то страдает.              — Может, в этом и есть её интерес в сделке? — предполагает Адриан. — Может, она почувствовала заранее, какая способность уготована тебе судьбой, поняла, что ты сможешь её сдержать и сама, без амулета, и она выбрала тебя как монастырь. Ну, что-то в этом роде.              — Интересный вариант… Мне нравится, — мягко улыбается Олеся. — В общем, извините за этот казус, я была без сознания, амулет сняли — это не моя вина вообще, — фыркает тут же, уводя взгляд в сторону.              — Получается, убить тебя нихера не так просто, как обычных смертных, да? — постукивая ногтем по столу, спрашивает Антон. — А почему тогда ты так волновалась?              — Серьёзно? Ты думаешь, они не найдут способ убить того, кого держит живым дух, если у них такая цель? Откуда такая наивность, Антон? — немного раздражаясь, интересуется Олеся.              — Ладно, ты права, — вскидывает ладони Шаст. — Даня и Арсений останутся с тобой в лазарете, присмотрят, раз уж тебя всё равно не выпускают. Я тут рассказывал всем, что мы не должны оставаться по одиночке и всё такое.              — Рыжая пожалейка и брюнетная бурчалка — шикарная компания на ночь для биполярщика, — глухо посмеивается Олеся. — В картишки перекинемся перед сном?              — А чего б и не перекинуться, — с азартно загоревшимися глазами усмехается Даня.              — Не хочешь с ними остаться? — улыбаясь, спрашивает Антон у Иры.              — Нет, лучше с тобой, — косясь на кого-то, тихо отвечает Информиса.              — Ладно, народ, план на ночь все получили, расходимся, — хлопнув в ладоши у себя над головой для привлечения внимания, громко говорит Антон. — Все всё знают, всем всё сказали. А теперь по домам, по гостиницам, по лазаретам — спать-спать-спать.              Попрощавшись с командой, прихватив с собой Иру, Антон уходит домой. Всю дорогу до дома они с Информисой говорят о делах отвлечённых. Ни о покушениях на жизнь, ни о прошлом, ни о работе не вспоминают. Обсуждают Антоновых кошек, как он их взял и воспитывал, Ира вспоминает своего кота из детства. В основном их беседа вертится вокруг животных и воспоминаниях о привычках их родных бабушек.              Во время вечернего чаепития перед сном Антон всё-таки поднимает не совсем приятную тему. Не хочется, потому что Ира выглядит наконец более менее спокойно и расслабленно, не заикается, не запинается, улыбается, играясь с Аррией лазерной указкой. Не хочется поднимать ей нервы перед сном, но Антон не может не спросить.              — Ты боишься Арсения, да?              Улыбка исчезает с Ириного лица. Выключая лазерную указку, Информиса складывает руки в замок на коленях, врезается в собственные пальцы, теребящие указку, напряжённым взглядом. Поджимает губы и прикрывает глаза, тихо вздыхая.              — Это, наверное, глупость, он не сделал мне ничего плохого, а собственное отношение я не должна строить, основываясь на чужих. Наверное…              — Напрягает, как он общался с Даней? — понимающе заглядывая в поднявшиеся к нему резко Ирины глаза, спрашивает Антон.              — Да… Должна ли я относиться плохо ко всем неприятелям своих друзей? Вопрос наверняка спорный, друг ведь тоже может быть неидеальным, но в этом случае… Это ведь Арсений всё начинает, — вжимая голову в плечи, шепчет Ира.              — Сегодня он вёл себя на удивление хорошо, ты не заметила?              — Заметила, и это меня как раз и пугает, — бормочет Ира, обнимая поставленные на стул ноги вокруг коленей. — С чего это он так переобулся? Чего он добивается? Доверия? Зачем? Симпатии? Для чего? Ему было плевать на нашу неприязнь, а тут вдруг такая перемена. Он что-то от нас хочет? Или усыпляет бдительность? Мне плохо от одного его взгляда, он какой-то… мёртвый.              — Голубой цвет глаз и не так кошмарит, — хмыкает Шаст.              — У Олеси голубой, у Дани голубой, у Оксаны голубой, — качает головой Ира. — Они меня не пугают. Дело не в цвете. Адриан сказал, что Арсений искренен в своих намерениях…              — У вас там целый консилиум был? Даня мне говорил то же самое, — тяжело вздыхает Антон.              — Угу… Потому что мы все опасаемся этого человека. Хотя Олеся — нет, Олесе он нравится… Может, потому что она тоже мёртвая? Неудачная шутка, — резко качает головой Ира, жмурясь. А из Антона всё-таки вырывается короткий смешок.              — Я не люблю приходить к выводу, что что-то делается для меня, потому что начинаю чувствовать себя ЧСВ-шником, вокруг которого мир вертится в его представлении, но тут… Всё же мне кажется, или мне хочется так думать, что Арсений начал стараться из-за меня. Даже, возможно, для меня. Я капал ему на мозги тем, что он должен поменять что-то в своём поведении, чтобы к нему начали относиться иначе. А ещё его выкидоны взращивают уровень моего стресса, а спина от этого не в восторге, я сказал ему вчера об этом прямо. Ну и в целом вчера… нахамил ему отчасти, но, видимо, именно в такой форме моя мысль наконец до него дошла.              — Дай человеку то, что он хочет, и он будет твоим, — неуверенно пожимает плечами Ира. — Это один из типов манипуляции по Брейкер. Что, если это не попытка исправиться, а лишь манипуляция над тобой? Не знаю, Антон, я больше не могу поверить этому человеку, хотя лично мне он даже никак не навредил, но… У меня плохое предчувствие. Будь с ним осторожен, пожалуйста.              — Я никогда не перестаю, — тяжко вздыхает Антон, качая головой.              — Ты никогда не бываешь осторожным, — поправляет с грустной улыбкой Ира. — Спасибо за чай, я бы уже…              — Да-да, конечно, сейчас принесу тебе постельное.              Если это искренняя попытка Арсения последовать Шастовому совету, то недоверие Антона и продолжающийся скепсис в адрес Арсения могут убить всю мотивацию продолжать стараться налаживать контакт. Если всё это манипуляция, а Антон до конца поверит, то он на крючке. Арсений ведь, когда напился, так и сказал: «Как только поверишь мне — проиграешь». Но тогда его наверняка прослушивали и…              Что вообще правда в словах и действиях этого человека? Разберётся ли когда-нибудь Антон в этой путанице? Возможно ли вообще в ней разобраться?              Кажется, Шаст слишком форсирует события. Это лишь середина, а завтра и начало конца второй недели. У него ещё есть время и разобраться, и больше узнать, и расставить все точки над «i». Да, спешка только всё похерит…                     С утра, стоит Антону с Ирой переступить порог офиса, на них вылетает Стас. Выглядит он взволнованным и заметно раздражённым, надвигается на Антона, прямо-таки бежит к нему. Твою мать, неужели спросил у Окс, ночевала ли она с ним? Узнал о том, что Шаст всё равно сделал всё по-своему, да? Надо бежать, надо бежать!              — Куда ты стартанул, Шаст, блять!              — Не надо меня пиздить, я и так калека, у меня справка есть! — прячась от Стаса за Фламбе, вскрикивает Антон.              — Зачем мне тебя пиздить?              А. Ой. Ну да, на воре шапка горит, ну конечно…              — А что ты хотел? — хлопает ресницами Антон.              — Это пиздец, со мной только что связались, у нас внеплановая проверка, — пыхтит Шеминов, бегая взглядом по помещению. Поправляет миску с конфетами на столе, выравнивая её строго посередине. — От лица «Осы», но нихуя, блять, это не от «Осы», — фырчит Стас, — «Оса» наверняка оформила запрос на эту проверку, хотела нас подставить, потому что там уверены, что у нас тут с программой «Пандора» всё по пизде пошло, — бухтит Шеминов, всё больше и больше раздражаясь.              — Стой, Стас, блять, стой, угомонись, скажи нормально, — ловя метающегося по холлу, сдувающего пылинки Шеминова за плечи, тараторит Антон. — Куда оформили запрос? Из какой организации в итоге отправили проверяющих?              — Из «Магов».              — МАГ? Блять… Народ, «Пандора», сюда! — окликает Шаст, подзывая к себе ладонью собравшихся уже перед начаом смены членов команды. — Сегодня «Маги» прибудут с проверкой по наши души.              — Международная ассоциация героев? — всполошенно спрашивает Серёжа. — Блять, нет…              — Почему не предупредили? — нервно постукивая ногой, сжав себя руками, спрашивает Адриан.              — Потому что суть внеплановой проверки в том, что она проходит не по плану, — с усмешкой, окидывая надменным взглядом, тянет мужчина, взявшийся рядом из неоткуда. Опирается двумя руками на трость, одет в скучный, классический чёрно-белый костюм тройку. Разве что перчатки и фиолетовые глаза…              — Вообще-то в нормальных организациях даже о внеплановых проверках сообщают заранее, внеплановые они чисто формально, — тараторит второй мужчина, в светло-кофейном, в клеточку костюме, что-то быстро печатая в телефоне.              — Ты только что назвал СДС ненормальной органзацией? — шире усмехается мужчина в чёрно-белом.              — Что? — отрывая карие глаза от телефона, переспрашивает тот, что в кофейном. — О, нет-нет, простите, я имел в виду… Ох… Дай мне закончить отчёт, Виктор, — буркает недовольно, утыкаясь обратно в телефон.              — Виктор и Андрей, российское представительство Международной ассоциации героев, очень приятно, — широко улыбается Виктор, протягивая ладонь в перчатке Стасу.              Хищный блеск в фиолетовых глазах, кричащих «Я найду, к чему придраться», как и загруженность с нотками незаинтересованности в Андрее не предвещают от этой проверки ничего хорошего.              Пока Стас жмёт руку, рассыпаясь в формальных почестях, Виктор вцепливается взглядом в Антона. Шаст смотрит прямо, чуть щурит глаза. Нет уж, он им жопы лизать не будет, он не для того за три пизды от дома сваливал, пусть пососут…              — Так вот, простите за задержку, — откладывая телефон в задний карман, прочистив горло, говорит Андрей. — Касаемо проверки и критериев… Даня! — прямо-таки светясь, восклицает резко Андрей.              — Привет-привет, — посмеивается Амброзия, принимая крепкие приветственные объятия. — Ну и ну, ты теперь в «Магах»? С каких пор?              — Чёрт, я должен был подготовиться, не знал, что встречу тебя тут, боже, это что? Новые морщины?              — Иди-ка в задницу, Айрапетов.              — Не советую посылать проверяющих, — резко щурит на Даню глаза Виктор.              — Ой, брось, он мой старый товарищ, это не… — начинает было Андрей, но сам замолкает под прямым взглядом фиолетовых глаз. — Кхм. Так вот… Проверка, — с нарочито важным лицом, незаметно от Виктора кривляясь и подмигивая Дане, тянет Айрапетов. — Пойдём по порядку…