Коллективный психоз

      

✶ ✶ ✶

      Утро встречает Антона тревожным чувством, застрявшим где-то между сердцем и солнечным сплетением. Обычно это ощущение нависшей над головой опасности появлялось не просто так, может, не сразу, но спустя секунд тридцать максимум Шаст сращивал, откуда взялся тревожный звоночек интуиции, вот и сейчас пытается понять.              Арсений спит рядом, отлежал Антону к чёрту руку, но это терпимо: осторожно вытащить из-под чужой шеи, встряхнуть, провернуть вокруг плеча, сжать-разжать кулак — порядок, только под кожей ещё какое-то время будут ёжики носиться, колоться. Взгляд на забурчавшего что-то во сне, перевернувшегося на другой бок Арсения отвлекает от ощущения угрозы. Вчерашний вечер, вернувшись на свежую голову в память, заставляет щёки гореть, губы — смущённо улыбаться.              Поправляя на Арсении покрывало, проверив лоб ладонью на наличие (отсутствие) повышенной температуры, Антон заставляет себя сосредоточиться на крепче сворачивающемся в груди узле тревоги. Прислушивается к звукам в доме — тише, чем на похоронах. Сосредотачивается на запахах… И вскакивает с кровати на ноги, вонзаясь взглядом в кресло в темноте.              — Утречко доброе, — дёргая шнурок рядом стоящего торшера, зажигая свет, улыбается раздражённо Стас.              — Да ёбаный же рот, как вы?.. — начинает было Антон, но Шеминов договорить не даёт, хватает под руку, резко вскочив с кресла.              Телепортом Стас переносит на улицу, за дом, материт Антона, совершенно не символично, а с силой дёргая за ухо. Как в детстве?! Это унизительно!              — Чем ты вообще думаешь по жизни? — шипит сквозь зубы Стас, пронзая Антона взглядом.              Даже разница в их росте не смахивает и половину того, насколько угрожающим сейчас выглядит Шеминов. Часто от взгляда снизу-вверх Антон только в язвительной улыбочке расплывается, начинает поясничать, что «сверху плохо слышно», но сейчас язык не поворачивается. Этот взгляд, тяжёлое дыхание, шипение сквозь зубы, но при этом спокойная, пугающе спокойная интонация… Сейчас лучше держать рот на замке.              — У нас всё хорошо, — пытается задобрить Антон, понимая, что единственная мотивация Стаса во всей этой истории — их безопасность. — Все в порядке и…              — Я сейчас оторву тебе голову и засуну её тебе же в задницу, — прожигая глазами, тыча пальцем вниз, чеканит Стас.              — Вы мне сказали, что только поговорите, — тянет многозначительно Виктор, выплывший из-за угла. — Видите ли, Станислав, Антон нужен мне для…              — Заткнись, — фыркает Стас, отмахиваясь от Брагина, у которого от такой наглости спирает дыхание. — Ослушался прямого приказа начальства, саботировал работу программы обмена, похитил из лазарета психически неуравновешенного и психиатра, — загибая пальцы, тараторит Шеминов с широко раскрытыми глазами. — Подговорил Робертсона прикрывать себя, расколол «Феникс» на две части, натравил Сонара на Фламбе, натравил «Пандору» на Малеволу, втянул в это всё Оксану! А дом Ричарда? Взлом с проникновением? — шипит в лицо сгорбившемуся от обвинений Антону Стас, тыча пальцем в грудь. — Куда дальше, Шаст? Пойдёте банк грабить, когда наличка закончится?              — Что? Это вообще к чему? — вздёргивая лицо, взмахивает ладонями Антон.              — К тому, что от героя до злодея — один шаг, Шаст, и ты его сделал.              — Сбежать со своей командой — нынче преступление?! — раздражаясь, выпаливает Антон.              — Подбить команду по обмену на побег из-под защиты крупной организации, подставить их опасности со стороны «Осы», рискнуть жизнями минимум двух команд. Да, Шаст, блять, преступление!              Взгляд Антона сам опускается, утыкается в траву — обиженно, но при этом упрямо. От слов Стаса, от его обвинений чуть не задрожала губа, но это как рефлекс — естественная реакция на ругающегося всерьёз на него Шеминова. Потому что это крайне редкое мероприятие и ощущается так же, как ругань от мамы, — слишком задевающе.              Со стороны Стаса слышится глубокий, прерывистый из-за раздражения вдох, а за ним — долгий, размеренный выдох. Старается успокоиться, потому что у него тоже есть условный рефлекс: видеть Антона прибитым заставляет сбавить обороты и почувствовать вину за то, что горячится.              — Зачем было? — тихо спрашивает Шеминов. — Вам бы там ничего не угрожало, вас бы не держали взаперти, не отрезали бы вам способности, если бы вы остались по собственной воле. Почему нельзя было остаться по собственной воле, Шаст?              — Насколько остаться? — Антон превращается в один сплошной потревоженный нерв. — Они даже спустя вечность не успокоились! Сколько лет прошло с моего побега с «Осы» до того дня, как на меня обвалилось здание, Стас? Восемь лет, блять! А они всё отпустить меня не могли. Думаешь, их бы отпустили, если бы мы посидели под защитой СДС пару дней?              — Ну так пускай останутся при СДС не на пару дней! — выпаливает Стас.              — Хочешь, чтобы до конца жизни взаперти сидели? — неверяще шепчет Антон, выпячивая на Шеминова глаза.              — Да, разумеется, Шаст, именно это я и имел в виду, — сучится язвительно Стас. — Пусть остаются работать на СДС, — разводя руками, как самое очевидное, говорит он. — СДС — это защищённый офис, лазарет для физических и психических травм, это жильё от компании с соответствующей защитой. СДС может дать им работу, постоянный достаток, медобслуживание, документы типа того же гражданства, а это? — обводит руками поляну и дом. — Что им даст этот побег, Шаст? Что он даст тебе?              — Вообще-то есть кое-что, что смог дать «Пандоре» лишь этот побег, — поднимая указательный палец, начинает Виктор.              — Я же попросил. Помолчи, — снова затыкает Брагина Стас. — Я не понимаю, нахрена ты сделал из меня врага, Шаст, вот честно, блять, не понимаю…              — Я не делал, — испуганно мотает головой Антон. — Это не…              — Сделал. И продолжаешь делать, Шаст. Но, если тебе интересно, я твоим врагом становиться не собираюсь, так что завязывай с этой хернёй, — фыркает Шеминов. — С начала действия этой долбанной программы обмена всё пошло по… — Стас поджимает губы, качая головой. Вздыхает тяжело, прикрыв глаза на пару секунд, продолжает уже без злости, бесконечно устало: — Поиграли в совместный побег, потусовались на природе, пора и честь знать. В конце концов, Шаст, у тебя кошки, имей совесть!              — Ты всё ещё на меня злишься…              — О да, и буду ещё долго, — бурчит Стас, потирая брови. Ходит полминуты туда-сюда, закуривает, так и не поднимая к Антону глаза. — Придётся разгребать это дерьмо, Блейзер придушит меня, но это я переживу. Главное, чтобы получилось выпросить для вас второй шанс, — бормочет задумчиво Стас. — В любом случае всё можно скинуть на стессовое помутнение рассудка, столько всего случилось, столько покушений, потом этот случай с Арсением, вы были под аффектом.              — Мы…              — Были под аффектом, — пронзая взглядом, говорит Стас. — Да, Шаст? Почему вы свалили с такой шумихой из СДС, Шаст?              — Мы были под аффектом, — натягивая улыбку, от которой болят щёки и дёргается глаз, цедит сквозь зубы Антон.              — Поувереннее давай. Почему ты вытворил всё это? Почему похитил психиатра и психа из лазарета, стравил две команды и заставил Сонара напасть на Фламбе?              — Я был под аффектом, я был в шоке, столько навалилось, столько навалилось…              — Уже получше, — довольно усмехается Стас, выпуская из губ облако дыма. — Сегодня ещё десять раз перед зеркалом порепитируй, а потом скажешь Блейзер лично, сам в это поверив, ясно?              — Ясно, — тяжело вздыхает Антон. — Я не хотел тебя подставлять. Я вообще никого не хотел подставлять, — качает опущенной головой, сминая пальцами края майки. — Я правда хотел как лучше…              — Только не определился, «кому» лучше, — прыскает тихо со смеху Стас. — Ты идиот, Шаст. Начинаю думать, что ты и правда был под аффектом.              — Не был я!..              — То есть вернётесь в СДС, в офис? — разочарованно вздыхает Виктор. — Опять к Андрею…              — Ты можешь остаться здесь, — заверяюще кивает Антон. — Лес же более привычная среда для тебя, Вик, оставайся-оставайся. Где Окс, Стас? — не давая Брагину ответить, резко поворачивается обратно к Шеминову Антон.              — В офисе, в четырёх стенах, — кивает медленно Стас. — Каждый, кто прикрывал этот побег, теперь под угрозой увольнения, Шаст. Потому что это саботаж. Ты это понимаешь, да? Мне кажется, что ты не понимаешь, Шаст, — снова начинает раздражаться Стас. — Окс я закрыл для её же блага, пусть Блейзер думает, что она замешана в этом втрое меньше, чем оно есть на самом деле.              — Но… Как ты нас нашёл? — хмурясь, спрашивает Антон. — Не верю, что Окс сказала…              — Нет, она не говорила напрямую, но вспоминала часто Ричарда, когда мы пытались узнать у неё, где вы скрываетесь. Я сначала отмахнулся от мысли, что ты стал бы использовать дом Риччи, как убежище, без его ведома. Но когда пропал Брагин, всё-таки решил проверить, — постукивая нервно ногой, вздыхает Стас. — Мог бы и связаться, поделиться информацией, — щуря на Виктора глаза, фыркает Шеминов.              — Мне кажется, вы забываетесь, Станислав, — раздражается Брагин. — Я не один из ваших работников, я не герой при СДС, я не присланный по программе обмена агент ОСА, я не ваш клерк, я проверяющий организации, стоящий на три головы выше ОСА и СДС, вместе взятых, — цедит сквозь зубы Виктор, буравя чуть сжавшегося в плечах Стаса взглядом.              — Знаешь, а он прав, — тянет с усмешкой Антон, медленно переводя взгляд к Шеминову. — Он же из «Магов», а ты тут шипишь, — мурлычет Антон, бросая быстрый взгляд в сторону довольно кивающего Брагина. — Он из верхушки, да и, Стас… Ты вообще знаешь, кто его мама? — язвительно заканчивает Шаст, усмехаясь.              Довольно кивавший Брагин резко вытягивается, стреляет в Антона поначалу удивлённым, а потом и злым взглядом. Ну а что? Вся эта речь именно так для Антона и прозвучала, вот этого «ты вообще знаешь, кто мои родители?», по скромному мнению Шаста, только и не хватало. Стас, судя по взгляду, успевший выпасть в ахуй от того, что Антон поддерживает не его, а Брагина, расползается в удовлетворённой усмешке.              — Пойду замаливать перед Блейзер грехи, — собирается Стас, возвращаясь к насущному. — Не знаю уж, какова вероятность, что Блонди поведётся на мои жалобные речи и щенячьи глазки, но точно поведётся на твои, — уверенно кивает Шеминов. — Так что я подготовлю почву, а вечером, около часов пяти, перемещусь за тобой и Амброзией, закину к Блейзер и вы будете рассказывать о том, как испугались, как глупо себя чувствуете, натворив столько херни из-за паники. Ясно?              — А Даню зачем? — потерянно хмурится Антон.              — А зачем он взялся быть лидером при «Пандоре»? — дёргает бровью Стас. — Он везде засветился как взявший на себя ответственность за всю команду.              — Ну… Проебался, лоханулся, — качает головой Антон. — Не надо ему этой ответственности, сам со всем разберусь, он тут вообще не причём.              — Ну да, не причём, — кривится Стас. — Не он же был главным помогающим в вашем ебанутом плане побега. Я готов сражаться за тебя, за эту команду, Шаст, но пусть кто-то из неё тоже за себя посражается. Уверен, Даня всё поймёт, предупреди его, расскажи всё. Вечером, в пять, к Блейзер, — твёрдо повторяет Шеминов.              — Слушай, стой, — успевает словить за плечо до того, как Стас исчезнет синей вспышкой. — Я всё ещё не уверен… Им точно не будет ничего угрожать там? Всё-таки именно при СДС пандоровцев продолжат искать, если «Оса» решит переть до конца, а она обычно решает…              — А ты думаешь, здесь они вас не найдут? — дёргает бровью Стас. — Я нашёл, Брагин нашёл, а кучка новых профессиональных наёмников и ищеек не найдут. Да, Шаст?              В ответ Антон только тяжело вздыхает, кивая. Отступает, выпуская плечо Стаса из своих рук. И правда, найдут в любом случае, раствориться, стать призраками при теперешнем раскладе у них не выйдет. Да и у большей части команды способности, пожалуй, всё же не те, чтобы стать невидимками. Арсений мог бы, Олеся могла бы, даже Адриан наверняка мог бы, а вот остальные? У Поза явно пунктик на применение своей способности во благо, не может он просто слиться с толпой, Антон с жаждой геройства, у Дани жажда внимания, Ира хочет спустя вечность холодной темноты наконец выйти на свет со своими статьями.              Рано или поздно их найдут, но найти ведь тоже можно в разном положении. Если они расколются, распадутся, как Биттлз, по одиночке половина пандоровцев не представляет никакой опасности: сломать, убить найденных одними Иру, Даню, Серёжу, Поза… проще простого, как бы Антону ни было херово от этой мысли — это правда. Они должны держаться вместе и при этом оставаться в защите. Стас прав, в СДС для их защиты могут сделать куда больше, чем может обезопасить этот побег. Прибить каких-то беженцев в глуши леса? Или попытаться напасть на зарегистрированных в СДС героев, за каждым из которых стоит медик, менеджер вроде Стаса и Блонди, целая команда и не одна, диспетчеры?..              Метида уже однажды говорила Антону, чтобы он не делал себя одиноким, чтобы не оставлял себя наедине со своей болью и горем. Шаст думал, что научился делить проблемы, но при этом отколол от огромного коллектива, гарантирующего защиту, свою команду. Может, он и правда на панике совершил полную глупость? Может, оправдание Стаса на самом деле не то чтобы и придуманное? Если вспомнить своё состояние парочкой дней ранее, весь этот пиздец с самосудом Арсения, с его состоянием, с покушениями на Иру, Адриана, потом ещё операция на спине… Наверное, Антон и правда находился в состоянии некоторого шока, раз выкинул без плана дальше «Съёбываем и не оглядываемся!» вот такое.              То есть вот так выходит? Физическая опасность в сторону Антона — «бей»; эмоциональная центрифуга с тревогой и неопределённостью — «замри», а если опасность угрожает другим — «беги»? Беги с ними в ебучий лес, чтобы никто не достал, блять! Так поточнее.              Что ж, Антон чувствует себя дураком… Снова. Для самого себя признавать глупость выходки, для самого себя принимать то, что действительно поддался панике, — невыносимо сложно: всё-таки у Шаста больное эго… Для себя сложно, а принять это перед другими? Признать всё это, стоя рядом с Даней на ковре Блейзер? Сука… Как отвратительно, блядство.              — Я могу отключить вам какое-нибудь чувство на время беседы с мисс Блейзер, — тянет с улыбкой Виктор. — Не желаете воспользоваться такой услугой, милейший?              — Не желаю, голубчик, — кривляя интонацию Виктора, морщится Антон. — Что у тебя за способность вообще? Как работает?              — Право, Антон, вы же не думаете, что я настолько дурак, чтобы делиться этой информацией с вами?              — Ну, насчёт Андрея же поделился, — хмыкает ядовито Антон, а Виктор только кривится, качая головой. — Пойду искать Даню…              — Это необязательно, — качает головой Виктор, складывая руки за спиной. Смотрит вверх, чуть склонив голову набок.              — Стас сказал, что возьмёт со мной и Даню, чем раньше предупрежу, тем лучше! Что, блять, значит «необязательно»? — бесится Антон.              — Я имел в виду, что идти в дом, чтобы его «искать», необязательно, — качает головой Виктор, а затем красноречиво кивает вверх.              Изламывая непонимающе брови, Шаст прослеживает направление чужого взгляда и тут же откланяется удивлённо назад, хлопая глазами. На едва ли наклонной поверхности крыши между балкончиком на втором этаже и навесом крыльца лежит спящий Амброзия…              — Он спал всю ночь на крыше?..              — Насколько я могу судить, нет, — пожимает плечами Виктор. — Кажется, он пришёл, когда начало светать.              — Он ночью спал вообще? — тяжело вздыхает Антон.              — Понятия не имею, любезный. М, Антон, подскажите, пожалуйста, когда мы сможем провести беседу с вами и сущностью? — интересуется Брагин, уводя равнодушный взгляд от Дани.              — Когда-нибудь сможем, — отмахивается Антон.              Потом. Потом они с Виктором и этим его исследованием мультиэссенций разберутся. Антон согласился, Виктор поддержал его условия, они договорились — значит всё будет. Позже.              Вернувшись в дом, Антон взбегает быстро и тихо по лестнице на второй этаж. По пути к балкончику, с которого, скорее всего, Даня и вылез на крышу, встречается в коридоре с вышедшей из ванны Олесей, кивают друг другу в приветствие и разбегаются в разные стороны. Только на заднем фоне всех мыслей проскакивает «А технически мёртвым, которые живут за счёт духа, разве нужно спать?».              Осторожно выбравшись с балкона на крышу, косясь вниз, Антон медленно усаживается рядом со спящим Амброзией. Шаст понимает, что падение с такой высоты не навредит ему, любое повреждение срастётся за минуту, но это же не значит, что не надо соблюдать технику безопасности и бояться за свою сохранность. Хотя страшнее, конечно, становится за Даню… Он понимает, что, скатись во сне с этой крыши вниз, мог и шею насмерть свернуть?              Готовясь ловить за плечи или жопу, — что под руку попадётся — если вдруг Даня проснётся слишком резко и дёрнется, Антон трясёт осторожно за плечо. Амброзия просыпается медленно, явно нехотя, дёргаться от странного спросонок окружения и от того, что его будят, явно не собирается… Но всё равно дёргается, понимая, что будит его именно Антон.              — Ага, — тянет с укором Шаст, ловко ловя волчьей лапой покатившегося по крыше вниз Даню за шиворот. Аж волосы от испуга дыбом встали. — Страшно, да? — тянет давяще Антон, не спеша подтягивая висящего в семи метрах от земли Даню обратно на крышу. — А нахера было тут засыпать, а? — вздыхает тяжело, всё-таки затягивая волчьей лапой Амброзию обратно на крышу. — Чего шугаешься?              — Не знаю, — бормочет тихо, поправляя на себе одежду. — Я не собирался тут спать, я… Хотел покурить и вернуться в спальню.              — А курить на крыльце или просто на балконе — это недостаточно нишево, да? — дёргает смешливо бровью Антон.              — На крыльце не хотел, потому что там… — Даня не договаривает, только тычет многозначительным взглядом в затылок курящего внизу Виктора. — Пошёл на балкон, а потом чё-то вот, ну… да захотелось просто, чё я оправдываюсь перед тобой, — краснея, брякает придушенно Амброзия, раздражается на самого себя. — Не наебнулся, вот и славно, спасибо, что словил, а дальше… уже мои проблемы, — совсем тихо заканчивает, выцветая на глазах.              Кажется, последние слова были слишком двусмысленными. Кажется, Даня сказал совсем не об этом случае с крышей. И всё-таки Антону перед ним стыдно, всё-таки начинает чувствовать себя виноватым ещё больше.              — Ты вообще спал ночью? — тихо спрашивает Шаст, обнимая поджатые к груди колени.              — Да, — Амброзия почему-то расплывается в улыбке, продолжает бодро, — с вечера не очень пошло. Короче, эта тахта пиздец неудобная под мой рост, мы с Серёжей поменялись местами.              — А Серёжа сегодня спал с?..              — Адрианом и Позом, — кивает с улыбкой Даня. — Ну, пока я его не выселил. В итоге я спал с Адрианом и Позом. Это пиздец, Шаст, Адриан тактильный до жути. Я думал, это у них с доком там непонятные отношения, но этот… до любви голодный, ха-ха, облепил меня посреди ночи собой так, что дышать было невозможно. Я один раз его отодвигаю — он через час опять на мне лежит, я опять отодвигаю — через час опять то же самое. Как выяснилось, мы с Позом всю ночь его от себя отлепливали по очереди. Поз отодвигает от себя — Адриан липнет ко мне, я отлепляю от себя — он к Диме, и так чередуемся.              — А ему самому вот не жарко? — усмехается уголком губ Антон.              — Да хуй его знает, видимо, нет. Ночью пиздец жарко стало, я встал окно открыть, возвращаюсь в кровать — Дима какого-то хуя проснулся от шороха, Адриан проснулся, потому что пить захотелось. И вот лежим, вроде, ночь ещё, вставать рано, а мы лежим втроём, блять, как-то даже неловко, — почёсывая затылок, смущённо смеётся Даня. — Адриан начал рассказывать свой «странный» сон. Ему приснилось, что он купил себе большой пакет конфет, а кто-то из нас спиздил эти конфеты и он полночи проводил расследование во сне.              — Дело о похищенных сладостях? — с мягкой улыбкой, укладываясь щекой на коленку, спрашивает шёпотом Шаст.              — Угу-у-у. Он так бесился, когда рассказывал, что не мог никого из нас словить на лжи, — срывается на смех Амброзия. — Бля, это было пиздец смешно в моменте, мы с Позом чуть не задохнулись там. А он прям бесится, Шаст! Бесится, что во сне не смог расследовать кражу. Кражу конфет, блять. Пиздец, — качая головой, посмеивается Даня. — В итоге оказалось, что его конфеты украл Фламбе.              — Это было слишком очевидно, — срывается на смех Антон.              — Да… Мы из-за этого развили тему «Самая глупая причина использовать способности», трындели до рассвета, было хорошо. О многом поговорили, о… кхм, о том, о сём, — краснея до ушей, утыкаясь взглядом вниз, бормочет Даня.              — «О том, о сём»? — с усмешкой тянет Антон, прекрасно догадываясь, о чём они могли говорить с Адрианом. — Ты же не просил его погадать на?..              — Помолчи, просто помолчи, — придушенно от смущения хрипит Амброзия, жмурясь. — Блять… Как-то паршиво на душе, — едва слышно шепчет Даня, вновь выцветая на глазах. Антон теряет улыбку. — Это тупо, но чувствую себя наёбанным… Вроде, по всем фронтам, как ни посмотри, было больше шансов, но всё равно в проигравших. Вроде, ты сам выбрал меня, вроде, я даже пытался всё это поддержать, делал достаточно, но, бля, походу, всё-таки недостаточно.              — Дань…              — Я вообще не привык говорить напрямую о таком, — не глядя в глаза, замкнувшись, бормочет Амброзия. — Но мне кажется, что я лопну, если не скажу. Да и Метида советовала говорить о подобном напрямую… И я, вроде, начал же говорить, но дальше… Вообще хуй знает, что говорить. Только какие-то обрывки фраз, какие-то слова, которые не получается собрать в цельное предложение. Одни «э, бэ, мэ» в башке. Хочется возмущаться, может, даже ругаться с тобой, но при этом нихуя мне этого не хочется. Бред какой-то, — нервно закуривая, фыркает Даня. — Не умею я говорить, иди нахуй, короче, — буркает, ведя плечом.              — Прости, — поджимая губы, шепчет Антон.              — За что? — горько усмехается Амброзия. — На фоне всей хуйни в поступках людей, что я видел, ты просто был искренним. Может, если начать копаться, можно было бы найти что-то, за что есть тебя обвинять, но это философские дилеммы, это ты лучше с Арсом. Не со мной… Обиженная часть меня, конечно, хочет тебя в чём-то обвинить, но я, видимо, всё-таки конченый оптимист, всё равно ищу хорошее и нахожу. Мы друг другу помогли и… Ты не из тех людей, с которыми я бы предпочёл никогда не встречаться, Шаст. Я не жалею и, думаю, никогда не буду жалеть, что пересёкся в этой жизни с тобой.              — Спасибо, Дань, — тихо отвечает Антон. — У меня тоже… только обрывки фраз в голове. И многие, кажется, не стоит говорить. Не понятно, к чему эти обрывки могут привести.              — Да… У меня тоже такие есть, — медленно кивает Даня с опустевшим взглядом, выглядит бесконечно уставшим. — Но по крайней мере одну из этих фраз я всё-таки выскажу, и похуй, куда она приведёт, приведёт ли куда-то вообще.              — Уверен? — гулко сглатывая, нервно ведёт плечом Шаст.              — В любви до гроба признаваться не собираюсь, лесом иди, — фыркает Амброзия, косо усмехаясь. — Просто… Блять… Это одна из тем, которые мы обсуждали ночью с Адрианом и Позом. Адриан считает, что, если человек не выбирает тебя без задней мысли, значит, это не твой человек, и слава богу, что не сраслось, ведь это просто трата времени и сил. Да уж, Адриан конченый романтик, если правда в это верит, — тяжело вздыхает Амброзия. — Ещё немного и, наверное, про родственные души и судьбу начал бы рассказывать.              — Не подумал бы, что Адриан… Ему это не очень идёт, — беззлобно подмечает Антон.              — Да, я тоже так сказал, а он ответил… «Счастье в компромиссе холодной головы и горячего сердца». Что бы это ни значило, блять, — глухо посмеивается Даня, стряхивая с сигареты пепел. — Возвращаясь к тому, что говорить, наверное, не нужно, но почему-то сказать хочется. В целом в словах Адриана, наверное, что-то есть, и моя гордость бы нахуй послала сразу, как только узнала бы, что я не единственный вариант для кого-то, но с тобой что-то… Это такая унизительная хуйня, но я не могу не признать этого, блять, я реально готов быть запасным вариантом и это… Это какой-то пиздец, — зарываясь рукой в волосы, сгорбливаясь, вздыхает судорожно Даня. — Это же уже что-то нездоровое. Будто бы я признал, что готов существовать на правах папиной любовницы, блять, будто бы я готов быть временной заменой, если у вас с Арсом вдруг будет что-то не клеиться. Я чувствую себя отвратительно. Меня будто располовинивает нахуй, будто бы я могу стать мультиэссенцией от одной этой ситуации. И одна половина будет искренее желать вам всего хорошего, болеть за то, чтобы у вас всё получилось и радоваться этому, а вторая… Вторая только и будет делать, что ждать, когда всё развалится, чтобы прибежать зализывать тебе раны. Меня это душит. Это вообще не я, это на меня не похоже, мне это не нравится. Я же не стервятник какой-то.              Антон ничего не отвечает, не знает — что. На эти чувства Дани такой же двоякий взгляд, как у него самого. Амброзия — хороший человек, но конфликт личных интересов даже добрейших, самых правильных пополам переламывает.              — Я с этим разберусь, — обещает твёрдо Даня, встряхиваясь. — В конце концов… Если с помощью терапии можно изменить свои взгляды и чувства на что угодно, в каком-то плане можно вылечить и это. Эта обида, зависть, блять, да даже ревность — похуй, вылечу. Я разберусь, Шаст, не делай это грустное лицо. Оно тебе не идёт, — встряхивая приободряюще Антона за плечо, широко улыбается Амброзия. — Не заставляй меня жалеть о том, что я начал делиться своими чувствами напрямую, — прищучивает с хитрой усмешкой, щипая Антона за бок.              — Даня, блять, — на тяжёлом вздохе взвывает тихо Антон, качая опущенной головой.              — Что? — тянет озорно, толкая лбом в плечо. — Я вам ещё всем со всем помогу, и тебе с Арсом тоже, вот увидишь.              — Прекрати это, — сдавленно просит Антон. У него от этой смены режимов у Амброзии сердце не на месте. — Думай о себе, блять, ну пожалуйста, хоть иногда, нахуя ты это делаешь?              — Я думаю о себе, Шаст, просто, как и все, по-своему, — пожимает плечами Даня. — Серьёзно, сделай рожу подовольнее, — фыркает ворчливо, подталкивая Антона плечом. — Будто бы не тебя вчера засосал мужик, на которого уже, считай, месяц слюни пускал.              Вот теперь очередь Антона заливаться краской и вжимать голову в плечи. Наверное, хорошо, что они поговорили об этом прямо, даже если какие-то моменты и остались не проговорёнными напрямую, детали мозаики на свои места встали… Только вот обсуждать с Даней что-либо, происходящее с Арсением, ну как-то… мягко говоря, неловко.              — Я думал, за этой теневой стеной нихуя не видно, — смущённо выжимает из себя Шаст.              — Ну, так-то да, видно не было, но по вам было видно достаточно, — язвительно усмехается Амброзия. — Я предположил, Адриан подсчитал свои странные циферки — и вот, мы уже уверены на сто процентов. Я… рад, что ему лучше, — тихо вздыхает Даня. — Кажется, он приходит в норму быстрее, чем пришёл бы любой из нас в такой ситуации. Я не знаю, как быстро смогу выровнять своё отношение к, эм, вашим отношениям, но к вам по отдельности я точно отношусь хорошо.              — Угу, спасибо, — бормочет смущённо Антон, кивая. — Там, это, Стас приходил, — решает всё-таки сменить тему, чтобы не топтаться неловко на месте. У Дани глаза по пять копеек. — Ага… И он прав, если нас и так в итоге находит, кто захочет, значит, и из «Осы» найдут, если захотят. Только вот найдут нас в глуши одних или в офисе СДС, полном героев, есть разница. Сам понимаешь.              — Он влез тебе в голову, Шаст? — с ухмылкой тянет Даня. — Ну и ну, СДС-пропаганда, хах.              — Он прав, нам там будет лучше, мы будем в большей безопасности, чем здесь. Разве нет?              — Ночью Адриан ляпнул, что хотел бы ближе общаться с Энцо, он ему приглянулся. Как, эм, не как мужчина, а… походу, как отец? Серьёзно, нам стоит больше внимания уделять Адри, он какой-то пиздец до ласки и любви голодный, не дело, — качает головой Даня. — Адриан хочет закорешиться с Энцо, Леся с Ирой скучают по Окс, да и ты наверняка тоже, Стас тебе не меньше важен. Я то и дело возвращаюсь мыслями к команде Робертсона, ну, в смысле, Призма и Сонар мне понравились, я… хочу узнать, как они там после нашего побега.              — Ты ведёшь к тому же, да? — улыбается Антон. — Хочешь вернуться в СДС?              — Я давно не чувствовал от работы кайф, — легко сдаётся Амброзия, разве что улыбается грустно. — В «Осе» каждый день — как судный. Во всех смыслах. А тут ты именно что герой, а не агент, и это… совсем другое.              — Знаю, подсаживает, — с мягкой улыбкой кивает Антон. — Ещё пару месяцев, так уж и быть, побуду вашим диспетчером, пока мне не найдут достойную замену, а вот потом…              — Свалишь от нас обратно в свою команду?              — Не, — тянет с тихим смехом Антон. — Я с вами хочу. Окс бы тоже вытащить… Хотя для этого достаточно просто позвать, она за мной и в огонь, и в воду.              — Это получается… Будет команда из десяти человек, — хмурится Даня. — Нас семь, плюс Яннис и ещё вы с Окс…              — Бля, Янни-янни, — хватаясь за голову, шипит на себя Антон, крепко жмурясь. — На кого я там его оставил? Ой бля-я-я… Каков молодец, сука… Затащил в СДС, в свою команду и съебался, ой су-у-ука-а-а…              — Ты забыл про него???              — Вообще из башки вылетело, — резко качает головой Антон. — Бля-я-я… Пиздец. Надо возвращаться, в ближайшее время. Пиздец, блять, как стыдно…              — Да ладно, уверен, он был не против выходной недели, — легко пожимает плечами Даня, встряхивая Антона. — Так что там со Стасом? Я так понимаю, предлагает нам сделку и с нас извинения с признанием вины?              — В целом да, — медленно кивает Шаст, впериваясь взглядом в пространство перед собой. — Пиздец, забыл про Янниса…              — Шаст. Всё с ним нормально, — заверяет Даня. — Что и когда надо сделать для возвращения к работе?              Антон пересказывает Дане Стасовы «условия», и Амброзия реагирует на «мы были в шоке, мы были напуганы, мы действовали под эмоциями» почти так же, как Шаст. Дуется, фырчит недовольно, говорит, что это казалось логичным в моменте… когда всё горело… когда их пытались убить… Антон буквально видит, как к Дане точно так же, с опозданием, приходит осознание, что они действительно выкинули глупость под воздействием паники. И видит то, что Дане признавать это отнюдь не легче, чем было ему.              С минут пять Антон наблюдает со стороны за тем, как Амброзия пытается торговаться, как бурчит вслух отрывки каких-то объяснений, каждое из которых, впрочем, всё равно превращается в нелепое оправдание собственных переживаний. Как ни крути, всё сводится к одному: Стас прав, они наделали глупостей, поддавшись панике и страхам. Страху за свою жизнь, за жизнь тех, кто рядом, страху за Арсения, которого закрыли сначала в лазарете, а потом ещё перестали к нему пускать после Даниной вспышки эмоций. Каждый пандоровец так или иначе бежал от чего-то, хотя на деле надо было замереть и всё обдумать, а не срываться испуганным зайцем бежать прямо по рельсам перед несущимся сзади поездом.              Даня говорит, что докурит последнюю сигарету и пойдёт репетировать перед зеркалом признание дурости, чтобы при произношении вслух этого у него не сводило скулы. Антон поддерживает эту инициативу, ему тоже стоит… Курят в тишине по одной сигарете, язвят изредка в сторону рассматривающего со странной физиономией деревья Брагина. Чего он там прицепился? Что ему во мхе на сосне не понравилось?              Когда от сигареты остаётся половина, Антон обращает внимание на шум в доме: все проснулись, носятся теперь туда-сюда, как пчёлы по улью. Когда сигарета докуривается почти до фильтра, то есть буквально через минуту, из дома выходит Арсений. Ни Антон, ни Даня не услышали ни скрипа двери, ни щелчка замка, ни звука шагов — Арс просто появился на улице. Всё-таки то, насколько он тихий, даже беззвучный, реально жутко…              Не замечая собственных действий, Антон с Даней закуривают по второй сигарете — синхронно, всё ещё оставаясь в тишине и обращая всё своё внимание на Арсения. Арс спрашивает о чём-то шёпотом у Виктора, но, видимо, не получает ответ на вопрос, а выслушивает какую-то лекцию о мхах, потому что тоже, с Брагиным на пару теперь, принимается разглядывать заинтересованно растущий на стволе сосны то ли мох, то ли лишайник.              — У них там научный консиллиум собирается, — усмехается уголком губ Антон.              — Бля, он реально всех к этому дереву притягивает, — ёрзает на месте Даня, глядя на то, как у дерева слушают Виктора уже и Ира с Серёжей. — Может, там правда что-то интересное, а это мы — лохи, всё пропускаем?              — Тоже хочешь послушать лекцию о мхах? — смешливо дёргает бровью Антон.              — А он о мхах рассказывает?              — Да, отсюда же слыш… А, точно, тебе не слышно, — качая головой, усмехается тихо Шаст. — Да, о мхе. О целебных свойствах и редкости. Он наверняка много об этом знает, в лесу живёт, сам сказал, — с нарочито важным лицом заверяет Антон.              — Ему больше идёт пещера или… какой-то особняк в горах… Не в плохом смысле, — спешит сказать Даня, перехватывая на себе удивлённый взгляд. — Он одевается в одно серое и чёрное, весь холодный какой-то… Лес у меня больше ассоциируется… Вот тебе идёт лес, Шаст.              — Мы сегодня много рассуждаем о том, кому что идёт, — мягко улыбаясь, пожимает плечами Антон. — М… А что из такого тогда подходит тебе?              — Ты мне скажи, — просит искренне заинтересованно Даня.              — Ну… М, что-то вроде озера в осеннем лесу.              — Мило, — тихо усмехается Амброзия. — Но осень мне нравится только в фильмах, потому что реальную осень… я в рот ебал.              — Бабье лето — это твой вариант осени, — уточняет свою ассоциацию Антон. — Рубеж между закончившимся и ещё не начатым…              — Ты мне тут в тоску не вгоняй, ага? — с претензией фыркает Даня, пихая ребром ладони в плечо.              Антон хотел что-то ответить, но характерный звук чужого недовольства прервал все мысли. Услышанное снизу приглушённое «тц» сложно проигнорировать — Антон опускает взгляд вниз и чувствует, как впрыскивается в кровь адреналин. Ой-ой…              Арсений, смотрящий на них снизу, выглядит, мягко говоря, очень мягко, недовольным. Щурит глаза, бегая взглядом от Антона к Дане, но при этом не смотрит ровно в глаза. Хмурится надуто, трёт нервно большим пальцем указательный. Антону уже хочется встать на крыше, замахать руками со словами «Это не то, чем кажется» или «Не надумывай себе лишнего», но этот порыв абсолютно глупый. Этот порыв ощущается так, будто бы Антон забыл за ночь, что из себя представляет Арсений. А Арсений — это язвительная провокация на ножках, и она сейчас что-то просчитывает, придумывает и вот-вот сделает свой ход.              В тихом коротком выдохе Антон распознаёт смешок, взгляд Арсения, когда он всё-таки смотрит прямо в глаза, — острый, затыкающий, пусть Шаст и не обронил ни единого слова.              — Утро, — тянет Арсений, перекатываясь с пятки на носок. Вот эта его улыбочка Антону вообще не нравится. — Наслаждаетесь погодкой?              — Он жуткий, — чуть склоняясь к Антону, шепчет Даня.              Жуткий??? Это пиздец какое преуменьшение!              — Дань, давай пройдёмся, — тянет с добродушной улыбкой Арсений.              — Он хочет меня убить, — с пустыми глазами, поворачивая к Антону лицо, брякает Амброзия.              — Сходим на пикник, — мурлычет снизу Арс. — Обсудим кое-какие вопросики…              — Мне пизда, мне точно пизда, — бормочет себе под нос Даня.              — В конце концов почему бы не устроить что-то вроде романтического завтрака на природе, когда на улице такая чудесная погода? — тянет заискивающе Арсений.              — Он точно хочет… Стоп, что, блять? — резко хмурится Амброзия. У Антона вопрос тот же. — Какой ещё романти… Арс, ты не выспался? — выпячивает на Тэнебру глаза Даня.              — Наоборот, проспался как следует, — раздражённо усмехается Арсений, щуря предупредитеьно на раскрывшего рот Антона глаза. — Если он не может определиться, нам с тобой стоит послать его куда подальше и замутить между собой, ему назло, блять, — тыча в оторопевшего Антона пальцем, шикает Арс.              — Так-так-так, стоп, — тараторит Даня.              Антон из-за собственного ахуя упускает из виду момент, когда Даня, видимо, излишне поверив в себя, решает, что третий этаж, то есть крыша, это не такая уж и большая высота, не успевает схватить спрыгнувшего вниз Амброзию за руку. Благо, Арсений подлавливает тенью из кустов. Арс пытается начать отчитывать за идиотскую веру в свои ноги, но Даня перебивает, начиная объяснять, что они говорили по делу, а в личных отношениях поставили что-то вроде точки. Арсений всё равно косится на Антона с нескрытым подозрением.              — Никаких двойных игр, — заверяет Амброзия. — Расслабься, Арс, он не… Бля, сами разбирайтесь дальше, я всё сказал, — буркает, стушёвываясь. — Я лезть между вами не буду, но и от того, чтобы вас сводить, избавьте нахуй. Мне сейчас о другом надо думать, — встряхиваясь, мотает головой Даня. — Вечером перед Стасом с Блонди отчитываться и извиняться. Буду рассказывать, что зашёл не в ту дверь, хотел сгонять в толчок, а внезапно оказался в лазарете во время похищения пациента и психиатра.              — Чего?.. — хлопает глазами Арсений, а Даня только вскидывает над головой руки, уходя в дом.              Антону с крыши спрыгнуть точно ничем не аукнется, но Арсений и его подлавливает, буркает на Шаста, мол, давно ли у него были проблемы с позвоночником, но и тут долго отчитывать не дают — Антон быстро меняет тему. Рассказывает о визите Стаса, о разговоре с ним теперь и Арсению. Ей-богу, этот пересказ одного и того же начинает Шасту надоедать, надо собрать всех на кухне и рассказать сразу всем.              — Не знаю, — зажимаясь, пряча ладони в подмышки, бормочет Арсений. — Я не думаю… Мне кажется, я не хочу возвращаться, Шаст. Мы здесь уже пару дней, с «Осы» никто нас не нашёл…              — Дело времени, — тяжело вздыхает Шаст, качая головой. — Стас прав: если он и Брагин так легко нашли, гончие «Осы» найдут и подавно. И здесь мы не то чтобы в безопасности, уровень защиты…              — Мы сами можем себя защитить! — взвинченно протестует Арсений.              — Скажи честно, ты не хочешь возвращаться, потому что боишься, что тебя опять закроют в мягкой палате.              Резкий и острый взгляд Арсения говорит сам за себя.              — Уверен, договоритесь с Метидой, какой-то толк от этого побега был: Метида увидела, что тебя можно выпускать в свободное простраство без рисков для тебя самого и окружающих. Ты в себе, Арс, — бережно сжимая плечи, шепчет Антон. — Если это даже нам ясно, то для Метиды тем более.              — Галлюцинаций не было целых полтора дня, ага, это ещё не говорит о том, что я в порядке, — фыркает Арсений, зажимаясь.              — Никто не обязывает тебя завтра же выйти на работу, — старается успокоить Антон. — Мы говорим о возвращении в офис, о внесении вас в штаб сотрудников, чтобы вам выдали жильё, оформили бумажки, всякое там страхование, гражданство. Хотят помочь как… пострадавшим.              — Как беженцам, — морщась, поправляет Арсений.              — Лучше быть легальным беженцем, чем нелегальным, — хмыкает Антон, пожимая плечами. — Не знаю уж, не могу говорить за всех, но большая часть команды возвращаться в Россию после всего этого не собирается. И ты же тоже, Арс… Ну сам подумай: что дальше? Ты же не собираешься прятаться в чужих домах по лесам до конца жизни.              Арсений вообще-то уже на это настроился, уже подготовил себя к этому морально. С другой стороны, настраивал он себя на это намного раньше, причём не с «Пандорой». Может, всё упрямство, нежелание высовываться на свет в Арсении — как эхо того, чего он хотел со своей семьёй. Хотел, чтобы они сбежали, чтобы спрятались от всего мира, выживали бы вместе, отрезав себя от всей цивилизации…              Арсений уже настроился на это, потому что хотел этого очень давно, но не с этими людьми, не в этой ситуации. Он лишь проецирует старое, теперь уже невыполнимое желание на совершенно иные, неподходящие под старые переменные обстоятельства. Его семье некому было помочь, они могли рассчитывать лишь на самих себя, и это в конце концов их и погубило, свело с ума — у «Пандоры» есть, на кого положиться, кому довериться, у кого попросить помощи. Арсений сюда будто бы не вписывается…              Они могли бы так же?.. Если бы Арсений начал давить на чужую совесть раньше, если бы заметил проблему до того, как она стала неизлечимой болезнью? Если бы спохватился вовремя и смог всё-таки достучаться, у их семьи могло бы быть так же, как было эти пару дней с «Пандорой»? Устраивали бы тренировочные бои, ужинали бы вместе, читали книги, играли в шахматы, гуляли по лесу, лечили друг друга от простуды…              — Арс, — тихо окликает Антон, чуть крепче сжимая плечи. — О чём ты думаешь?              — О том, о чём думать бессмысленно, — серо выжимает из себя Арсений. — Мне нужно поговорить с Метидой, — осторожно отводя от себя руки Антона, вздыхает тяжело Арс. — Хочу обсудить всё это с ней.              — Хорошо, — медленно кивает Антон.              Арсений не успевает и шага к крыльцу сделать — замирает, удивлённо провожая взглядом вылетевшего из дома, смеющегося в голос Адриана. Судя по тому, каким злым вслед за ним выбегает из дома Позов, кто-то нашёл у Димы ахиллесову пяту, которую раздраконил щекоткой. Раздражённый, не скупящийся на мат Поз в пижаме, а выбежавший из дома Адриан и вовсе, в одних трусах. Зато на дерево запрыгивает, забирается чуть ли не на верхушку ловко, не щадя кожу, трущуюся о жёсткую кору.              — У вас всё нормально? — удивлённо хлопает глазами Ира.              — А кому-то не нравятся советские песни! — со смехом тянет Адриан с верхушки дуба.              — Почему, блять, они мне должны нравиться! — возмущается кружащий у дерева взбешённым волком Дима.              — Это музыка твоего поколения, Димочка, — строит глазки Ищейка, крепко обхватив ногами ствол.              — А ну слезай, блять!              — Не перестаю поражаться уровню их интеллекта, — глухо усмехается Арсений.              — Долго ты там не просидишь, — зло улыбается Дима, — а у меня всё в порядке с терпением, я тебя дождусь тут, паскуда…              — Ты меня никогда не забу-у-удешь, ты меня никогда не увиди-и-ишь, — поёт с вредной усмешкой Адриан.              — Я своими зубами это дерево подгрызу, — шипит Позов. — Слезай, Адриан, признание вины урезает ответственность, слезай просто!              — «Просто»? Какое «просто», Поз, когда… Мир не прост, совсем не прост, нельзя в нём скры-ы-ыться от бурь и от гро-о-з.              — Я сейчас сам его с дерева сдёрну, — с вдруг задёргавшимся глазом взвинчивается Арсений. Он-то куда??? — Ещё одна песня из того времени и я за себя не…              — Где разбитые мечты обретают снова силу высоты, Поз!              — Пизда ему, — шикает Арсений, делая резкий шаг в сторону дерева.              А Антон… А что Антон? Вообще не понимает, каким образом, по какой причине может так сильно бесить какое-то направление в музыке. И если с Позом ещё можно предположить, что его на самом деле вывели из себя шутки про «музыку поколения», то есть про возраст, то вот чего Арса переклинило, Антон не понимает абсолютно. Смотрит с немым ахуем за тем, как материализовавшаяся тень от кроны дуба обхватывает щупальцами Адриана и сдёргивает его на землю рывком.              — Прикрути. Граммофон, — шипит сквозь зубы Арсений, глядя на поваленного в траву Адриана.              — Я же это не всерьёз про возраст, — нервно усмехается Ищейка, глядя настороженно на нависшего Арсения. — Чего ты так?..              — А сам эти песни так дотошно откуда знаешь? — взвинчивается Арсений.              — Из интерната… — у Адриана округляются резко глаза. — Бля, прости, Арс…              — Тебе не кажется, что у тебя проблемы с агрессией?              — Нет у меня проблем с агрессией! — зыркая в сторону, выпаливает Арсений, спеша тут же уйти в дом.              Антон, как и все, кто замер возле дуба у дома, смотрят растерянно в сторону упрекнувшего Арсения в излишней вспыльчивости. В пустую сторону… Там никого нет. Полтора дня без галлюцинаций, да?.. Что ж, счётчик снова аннулирован.              — Я не хотел… — начинает было Адриан, но Дима перебивает.              — Это не твоя ответственность, не бери на себя, — отмахивается Позов. — Кому-то просто башку надо вылечить до конца.              — Поз, — на тяжёлом вздохе окликает Антон.              — Что? Что я не так сказал? — с вызовом вздёргивает брови Дима. — Честно и по факту. Дело не в том, что мы давим на болезненные места, а в том, что он — одно сплошное болезненное место. Мы тут его не буллим, никто целенаправленно не пытается задеть за живое, просто для него малейший раздражитель сейчас — возвращение менталки в максимально херовое состояние. И с этим ему с Метидой справляться.              — Но помягче мы можем быть, поосторожнее…              — Повторяю, никто и не был жесток по отношению к нему, Шаст, это случайное попадание в больное место, а вот он Адриана с дерева скинул не случайно, — отрезает Дима. — Надо его башкой заниматься, а не нашими языками, Антон.              — Если кто-то однажды случайно заденет что-то в разы более болючее, — тихо говорит Ира, пряча ладони в локтях. — Если кто-то вот так случайно выведет его в острое состояние и у него начнутся такие галлюцинации, что он начнёт атаковать всех подряд, что тогда, Антон? Что будем делать?              — Приводить его в чувства, успокоивать, возвращать в себя, — разводя руками, говорит очевидное Антон. Только вот Ира его ответом явно разочарована, и Шаст видит это прекрасно. — А ты что хотела услышать?              — Что я хотела услышать? — глухо переспрашивает Ира, поднимая к Антону глаза. — Я хотела услышать, что в первую очередь будем защищать своих, на кого он начнёт срываться, Антон. Вот, что я хотела услышать. Думала, будем в первую очередь думать про команду.              — Арс — тоже часть команды, это во-первых, — хмурится Антон. — А во-вторых, защищать своих — это само собой разумеющееся, я думал, это не надо проговаривать отдельным пунктом. Я вас в чём-то подвёл, что ко мне такое недоверие?              — Думаю, Ира просто волнуется, чтобы эти ваши романтические интрижки не разбили команду на более и менее важных участников, — закрывая сжавшуюся от похолодевшего тона Иру собой, говорит Дима. — И у таких опасений всегда есть основания, Шаст, и не важно, какой охуенный у вас руководитель.              — Я не допущу Арсения к работе, пока Метида не закончит с его лечением, — выдыхая, тихо отвечает Антон. — Так что за свою безопасность, по крайней мере, в рабочее время, в том, что касается Арса, можете не переживать.              — Замётано, босс, — снижает градус общего напряжение Ищейка, улыбаясь. — Мне снилось, что кто-то спиздил у меня конфеты, это пиздец, Шаст…              

✶ ✶ ✶

      Как и прошлые дни побега, этот начался тревожно, а потом стал обычным днём, наполненным привычными бытовыми вещами и разговорами с командой. На обед Олеся сегодня приготовила холодник и пюре, и это вызвало приятные, домашние ассоциации фактически у всех, за исключением разве что тех, у кого «домашнего» не было из-за отсутствия семьи.              Для Антона такой обед — как прямая отсылка на то время, когда он ещё ездил каждое лето с бабушкой на дачу. Воспоминания о вчерашнем разговоре с ней и мамой согревают Антону душу, больше не вызывая той бури эмоций, что бросала из огня да в полымя, в груди всё улеглось, осталось только хорошее.              После обеда разбредаются кто куда: Олеся с Ирой объявили себе тихий час, Серёжа, разумеется, эту инициативу с радостью поддержал… Ещё бы Серёжа не поддержал. Поз с Адрианом засели играть в шахматы, а позже к ним присоединился Виктор. Антон, заметив это, задал вполне логичный вопрос: разве Брагину не хочется тоже устроить тихий час? Он же всю ночь просидел в дозорных…              Оказалось, что Виктор может блокировать с помощью способности в себе как эмоции, так и ощущение таких базовых потребностей, как поспать и поесть. Другими словами, с помощью способности он может поддавать себе бодрости сутками — Антона всё же пугает факт того, что он не знает, не понимает, как именно работает способность Брагина, не говоря о том, что до сих пор не ясно, как он проник в дом незамеченным.              Арсений с Метидой устроили сеанс, Антон застал их некстати в кабинете, пытаясь найти Метиду для разговора как раз таки о состоянии Арсения. У него в голове, конечно, был вариант того, что у Арса с Метидой сейчас может быть терапевтическая беседа, он мог бы прислушаться, не вламываясь в кабинет, но побоялся, что подслушает, услышит что-то не то, вот и решил проверить так.              Арсений… выглядел выжатым. Они пересеклись глазами всего на секунду, Арс отвёл взгляд в сторону очень быстро, будто бы боясь, что по глазам Антон прочитает всё, о чём они только что говорили с Метидой, всего секунда зрительного контакта, но этого хватило, чтобы оценить обстановку в общих красках. Арсению тяжело, всё ещё до боли тяжело.              Не то чтобы Антон думал, что получится со всем разобраться за пару дней, но ведь… как будто бы получалось. Арсений выглядел лучше, звучал живее, у него улучшился аппетит, несмотря на простуду. Он говорил, не отстранялся, не замыкался в себе, даже в вечерней тренировке принял участие, поцеловал Антона в конце концов… И вот сегодня опять какой-то придушенный жизнью и воспоминаниями, агрессивный, колючий, уязвимый. Полтора дня без галлюцинаций — и вот опять.              Антон начинает волноваться, что Арсения так и будет бросать из стороны в сторону, разве что эти периоды будут сменять друг друга реже. То есть не день в таком настроении, день в другом, а, скажем, пару месяцев в хорошем настроении, а потом недельку в херовом. Шасту это не нравится, потому что это пиздец как похоже… Разве это не биполярное расстройство по своему определению? Смена слишком уж весёлого, активного, жизнерадостного, то есть маниакального, и прибитого, тоскливого, злого — то есть депрессивного периодов. Хотя биполярка, вроде, работает в разы сложнее, да и Арсений вчера не был в маниакальном состоянии, скорее он был… Будто под седативными. Не сильными, которые превращают в овоща, скорее просто под успокоительными.              У Антона рождается нехорошее подозрение, и он решает убедиться в том, прав он или просто параноит сразу и напрямую. Задаёт вопрос Брагину, играющему партию с Позом, в лоб. Виктор снимает с себя ответственность за настроение Арса вчера, заверяет, что не лез в голову никому, кроме напавшего на него Ищейки. Они же с Антоном договорились, что Виктор не лезет к пандоровцам — Антон участвует в эксперименте с воссоединением мультиэссенции. Нарушать договор с Шастом Виктору не выгодно.              Прямо во время этого разговора, а точнее ближе к его концу Брагин ставит Диме шах и мат. Он пропускает всю ворчливую браваду Позова мимо ушей, не реагирует на провоцирующее «А может, ты нам в головы залезаешь, чтобы выиграть?» от Адриана. Виктор вообще ни на что не реагирует, Антон, исходя из сказанного ранее Виктором о том, что он может блокировать эмоции, начинает подозревать, что Брагин — сам себе пиздатое седативное. Может, он правда себе заблокировал половину эмоций, вот и спокойный такой, словно ванны с магнием выпивает…              С другой стороны, если бы Виктор в себе закрыл эти эмоции на замок, он бы не взбесился на перешедшего грань Стаса. Не раздражался бы и время от времени на Антона за то, что они использовали понимание способности Айрапетова как лазейку. Выходит, это просто часть характера Брагина, выдержка, которая идёт трещинами, когда кто-то пытается его задвинуть или использовать. Интересно, а есть ли вообще среди героев хоть один без больного эго?.. Или тут как с художниками? Антону начинает казаться, что так.              Отмахнувшись, нет, даже не так — вообще не среагировав на провокацию Адриана, Виктор спрашивает у Антона, не могут ли они провести беседу под запись прямо сейчас. Шаст соглашается, потому что… Ну а что? Что сейчас его отрывает от выполнения сделки с Брагиным? Метида, с которой он хочет поговорить, сейчас беседует с Арсением, остальные занимаются лишь бы чем, Даня реально продумывает речь-извинение для Блейзер. Сейчас вполне удачное время, да и это «воссоединение» в интересах Антона.              Когда Виктор сказал «под запись», Антон уж подумал, что записывать он будет весь разговор на диктофон, но Брагин использует это выражение явно не в том же смысле, что журналисты. Викторово «под запись» — буквально, он записывает, сокращая, чуть ли не каждое второе предложение Антона в своём ежедневнике. Что-то, что, видимо, Брагин считает более важным в словах Антона для эксперимента, обводится или подчёркивается ручкой.              Для Антона же важным является фактически всё, что он рассказывает. Даже иногда появляется иррациональная обида, когда говорит что-то и не видит, чтобы Брагин это пометил. Будто бы что-то, донельзя важное для Антона, другим человеком, психиатром было оценено как незначительное. К вопросу о больном эго, да?..              По факту первая беседа с Виктором — это краткий пересказ Антоном его жизни до момента начала работы на «Осу». Брагин сам попросил рассказать именно об этом фрагменте жизни. О детстве, которое интересовало Виктора, Антону же удалось рассказать, как кажется ему самому, совсем немного — слишком многое исчезло из памяти после Раскола. Он помнит маму и бабушку, их любовь и заботу, но и строгое воспитание, помнит, как ощущался их авторитет — по-разному, но одинаково значимо. Маму Антон боялся расстроить, разочаровать, огорчить, бабушку же… просто боялся.              На все уточняющие вопросы о бабушке Антон десять раз повторяет «да не травмировала она меня», ну серьёзно. Да, бабушка у него женщина с характером, да ещё с каким, но она его говном не поливала, самолюбие не топтала и не пиздила ногами. Виктор за последнее, разумеется, цепляется, спрашивает с этой коронной, психтерской улыбочкой: «А не ногами?». Ну да, ну могла ба пиздюлей вписать, но Шаст не считает, что его это как-то травмировало! Ну бегал как-то от неё вокруг дома, пока она с крапивой в руке за ним гонялась. Ну отпиздила как-то разок Антона его же колготками. Ну тягала она его за уши, давала подзатыльники такие, что в глазах темнело… Славное было время.              От того, с каким лицом кивает записывающий что-то после этих рассказов Виктор, Антону что-то не по себе. Как бы этот горе-психиатр не перевернул всё с ног на голову, а то ещё окажется, что это бабушка ему личность напополам расколола ремнём. А что? Психтеры же любят во всём обвинить воспитывающее поколение, разве не к этому у них всегда всё сводится?              В конце концов-то… Что-то Антону не верится, что Виктор сам не прошёл через такое воспитание. Это сложно объяснить, обосновать, но Антон прямо-таки чует в Викторе человека, которого воспитывали преимущественно плетью. И пряниками там не пахло… Это Метида, выросшая в Амэрыке, может не знать славного СНГ-воспитания, а вот Виктор должен знать, что, если кто-то вырос дохуя наглым, значит, пиздили мало в детстве. Так… Подлавливая себя на таких мыслях, Антон реально начинает думать, не травмировала ли его бабушка.              Разумеется, Антон рассказывает и об оборвавшемся общении с семьёй, и о том, что вчера они спустя десять лет впервые созвонились. Да, это не относится к временному промежутку, который выбрал для анализа Виктор, но так, к слову, Антону показалось важным упомянуть это сейчас. Виктор и к этому цепляется, просит рассказать о разговоре с мамой и бабушкой поподробнее, на рассказе Антона, почему общение оборвалось, внимание почему-то не фокусирует. Может, не фокусирует лишь пока.              Они с Виктором говорят фактически час, и только через полтора часа беседы подступаются к разговору о папе. У Антона складывается ощущение, что все разговоры до были подготовкой почвы. Кажется, что Виктор лишь хотел разговорить его, успокоить, показать, что он Антону не враг. Что ж, у него получилось, у Шаста и правда подвыровнялось отношение к Брагину… Хотя, возможно, в этом сыграло не последнюю роль отношение к Виктору со стороны Метиды. Антон заприметил вчера, что они хорошо общаются, Виктор Метиде симпатизирует, а доверие твоего психтера другому, как оказалось, рождает доверие и в тебе. Странная штука.              Два часа. Они говорили два часа. Всё это время, даже когда разговор зашёл о том, что Антон сделал в детстве с отцом, Зверь не пискнул. Едва Шаст начал сомневаться в том, а с ними ли он ещё, Зверь тут же подал голос. Сказал, что не хочет в этом участвовать и обсуждать тут нечего. Его ограничили, его ущемили, бла-бла-бла и не собирается он признавать свою вину.              Нет, это же ненормально! Каким образом Антон может полностью признавать то, что он в детстве вытворил полную хуйню, повёл себя как конченый мудак, а вторая половина ЕГО же спорит с этим настолько тупо, узколобо!              Сейчас, когда Зверь начал открыто спорить с Антоном, получать ответы, Виктор прямо-таки горит этим разговором. Нет, его заинтересованность в беседе до пробуждения Зверя не была напускной, просто теперь она сильнее в десятки раз. Для Брагина наблюдение за срущимся с самим собой Антоном, увлёкшимся этой ссорой, — всё равно что следить за спортивным матчем, который в будущем будут называть легендарным.              Виктор подмечает, что не чувствует в Звере веры в собственные слова. Он буквально обличает во лжи, говорит прямо, что Зверь пиздит и на самом деле прекрасно понимает, какую отвратительную херню выкинул с отцом, но всё равно продолжает спорить, — Зверя это бесит в разы сильнее, оправдания становятся ещё тупее. Виктор ловко подцепливает дощечку, под которой прячется Зверь, лезет ему в душу, спрашивает, почему он так боится признать вслух свою вину перед другими, если сам прекрасно осознаёт, что сделал ужасную вещь.              Зверь молчит. Минуту, вторую, третью. Упрямо и горделиво. Виктор повторяет свой вопрос и это не вызывает ровным счётом никакого эффекта — всё ещё глухая тишина. Когда Виктор начинает повторять вопрос в третий раз, Антону уже хочется прервать всё это, выпалить «Ну не работает, ты же видишь!», но в этот раз Брагин дополняет свой вопрос, добавляет к нему часть, от которой что-то так болезненно дёргается в груди, что руки, ставшие когтистыми лапами, сами впиваются в кресло.              «Ты боишься разочарования мамы и бабушки?».              От этого краткого дополнения вопроса о принятии вины Антона будто бы пробивает гарпуном прямо в грудь. Лапы дрожат и на глаза так резко наворачиваются слёзы, что хочется сбежать через окно в лес. И плевать, что они на втором этаже.              — Часто люди пытаются взять на себя ответственность, вину за то, в чём совершенно не виноваты, потому что это в каком-то роде облегчает им жизнь, — тихо говорит Брагин, помечая реакцию Шаста в своём ежедневнике. — Взять на себя вину за то, к чему не имел никакого отношения, — попытка принятия субъективности в ситуации. Психике очень тяжело принимать факт того, что что-то, влияющее на тебя, случилось с тобой, а ты на это повлиять не мог. Посчитать себя виноватым в таком случае — защитный механизм, самообман, работающий по принципу «раз я это допустил, значит, это произошло из-за меня, а отсюда вытекает, что я что-то значу, я на что-то влияю».              Эта минутка интересных фактов, долгая подводка дарит Антону время привести в норму сердечный ритм, сморгнуть выступившие слёзы. Виктор дал ему эту минутку осознанно, и за это Шаст ему отдельно благодарен.              — Есть обратная ситуация: когда человек виноват в чём-то, но снимает с себя ответственность, отрицает свою причастность. Тоже защитный механизм, — кивает рассудительно Виктор, уводя взгляд к окну на пару секунду, но тут же возвращается глазами к Антону. — Крайне нелюбимый мной защитный механизм. Отрицание ответственности я бы разделил на две категории. Первая, когда мы имеем дело с мелким, в психическом контексте, человеком, я бы сказал прямо… С жалким человеком. Даже малейший промах принять для него — мучение. Вторая же группа, это люди, которые совершили нечто, действительно разрушающее в глобальных масштабах. Например, скинули ядерную бомбу с самолёта на абсолютно мирный город по приказу. И они начинают отрицать, снимать с себя ответственность, чтобы не сойти с ума. Потому что мысль об убитых тысячах мирных людей одним нажатием кнопки… Действительно может свести с ума. В этой форме отрицания, я полагаю, находился во время своей изоляции Арсений.              Антон точно не знает, вполне возможно, ему остаётся только медленно кивнуть.              — Ты же, м, я сейчас обращаюсь именно к Зверю, хотя сами понимаете, Антон, это не совсем корректно, вы всё-таки одна личность… В любом случае, я хотел сказать, что отношу вас к некой, третьей категории. Зверь не отрицает вину, он ею пропитан до последнего нейрона, но тем не менее не признаёт её, скажем так, вслух. Потому что наш Зверь, Антон, прячется за личиной ребёнка. Это его алиби.              «Заткни его», — придушенным рыком командует Зверь.              — Он считает, что пока окружающие думают, что он не понимает, что сделал не так, ему можно простить.              «Пусть заткнётся, скажи ему заткнуться!».              — Ведь как только мама и бабушка узнают, что он понимает, что сделал что-то не то, когда поймут, что он осознавал свои действия, они будут…              «Замолчи-замолчи-замолчи!».              — Глубоко в нём разочарованы, — договаривает Виктор, препарируя тяжело дышащего Антона взглядом. — Так думает Зверь, Антон, видимо, так думаете и вы.              Брагин снова выдерживает паузу, даёт Антону успокоиться, отделаться от душащей, тревожной тахикардии. А видя, что Шаст немного отдышался, продолжает:              — Единственное, чего я не понимаю, — тихо вздыхает Брагин, — почему вы так в этом уверены. Вы же сами сказали, что во время разговора с мамой упомянули возвращение расколовшего воспоминания. Она ведь сказала, что найдёт номер вашего отца, не упрекнула вас прошлым, лишь хотела помочь разобраться.              «Она вздохнула! Тяжело вздохнула и назвала по имени той самой интонацией! Как когда мы что-то делали не так, она всегда говорила этой интонацией, качая головой негодующе. Негодующе, Антон».              Антон пытается выдавить из себя хоть что-то, пересказать Виктору слова Зверя, но лишь хлопает губами, пытаясь дышать. Опять слишком много эмоций и они все спутались в нём беспорядочным клубком, как запутывались проводные наушники папиного плеера в кармане.              — На сегодня… всё, — выдавливает с трудом из себя Антон. — Хватит…              — Как скажете, — легко соглашается Брагин, кивая. — Принести вам стакан воды?              Антон суетливо кивает, так и не подняв к Виктору глаза. Воды не то чтобы хочется, а вот остаться в комнате хоть на пару минут одному — ещё как.              Быстрый взгляд на настенные часы — Антон заставляет себя успокоиться в ускоренных темпах. Через час уже надо толкать извиняющуюся речь перед Блейзер и, скорее всего, командой Роберта. Блять, извиняться перед Фламбе?.. Да в пизду, надо сбегать в лес.              Антон вдруг подлавливает себя, находит параллель… Проебаться перед папой, навредить — проебаться перед СДС и «Фениксом», навредить Малеволе, Фламбе и Сонару. С трудом дойти до осознания своей вины, но всё-таки осознать и при этом всё равно не хотеть признавать её перед другими.              Если Антон не хочет после слияния с сущностью стать копией Зверя, если хочет всё-таки сохранить в себе больше человеческого — в самом гуманистическом понимании этого слова — он должен прилагать соответствующие усилия. Как и думал вчера: «Не хочешь стать тварью — ну так не становись».              — От вас так и веет решительностью, — подмечает с мягкой улыбкой вернувшийся Виктор.              — Ага, лишь бы на этой решительности не порешать никого, — дёргано усмехается Антон, принимая с благодарственным кивком стакан воды. — Эй, Вик… А ты не хочешь вместе со мной и Даней сгонять к Блейзер? Типа как понятой. Подтвердишь, что мы все были под эмоциями и всё такое.              — М, я бы подтвердил, но меня-то с вами в момент побега не было, а со временем вы успокоились, — качает головой Виктор. — Хотя сам факт вашей невминяемости и коллективного психоза на фоне произошедших событий очевиден сам по себе.              — Коллективного психоза?..              — Вы похитили психиатра и пациента в шатком состоянии психического здоровья и утащили их в лес, Антон, — многозначительно тянет Брагин, заглядывая в глаза. — Думаю, да, люди в адекватном состоянии на такое бы не пошли. Могли бы подумать, помечтать «а что, если бы», но спланировать и осуществить… Можете сослаться во время беседы с мисс Блейзер на мои слова, да, Антон, коллективный психоз.              — Звучит как классное название для инди-группы. Сегодня «Коллективный психоз» взорвёт вам бошки, е-е-е, погнали! Не? Не смешно? Ладно, сложно с тобой шутить, — бурчит на скептично выгнутую бровь Виктора Антон.              — Нет-нет, Антон, смешно, очень, м, остроумно, я бы сказал…              — Хоть бы улыбнулся для виду, — фыркает Шаст. — Всё, я пошёл, надо ещё с Метидой поговорить.              — А что насчёт… — Виктор задумчиво замолкает. — «Коллективный психоз» раздаст жару и весь клуб будет истошно кричать?              — Отпусти эту ситуацию, Вик, просто отпусти и забудь, — жалобно сводя брови, просит нарочито сочувствующе Антон.              Так и оставив надувшегося Брагина на втором этаже, Антон спускается к кабинету на первом. Хочет постучать, но замечает Арсения, высунувшегося одной только макушкой из ванны. Значит, можно в целом и не стучать, с Арсом Метида законч… Арсений резко затягивает за руку в ванную и прикрывает дверь.              — Ты чего? Так, меня эти смены настроения, — начинает было Антон, но замолкает, удивлённо глядя вниз, на прижавшегося крепкими объятиями к груди Арсения.              Антон видит только кусочек картинки, лишь одну четверть лица, но этого хватает, чтобы оценить ситуацию: Арсений заплаканный до жути. Вжимающиеся в спину пальцы комкают нервно майку, плечи до сих пор дрожат.              — Обними меня, — осипло шепчет Арсений. — Обними меня, пожалуйста, я не могу это всё…              Антон обнимает. Крепко и одновременно бережно сжимает кольцом своих рук дрожащие плечи. За Арсения больно и страшно, и даже призрачно представить, что он чувствует сейчас, невозможно — это пугает ещё сильнее. Антону кажется, что боль, живущая теперь в Арсении, не сравнится ни с чем, что когда-то разрушало или разрушает до сих пор самого Шаста.              — Я думал, я смогу с этим, но я не могу, — Арсения трясёт, прорывает на слёзы, дышит как-то странно.              Антону бы проверить Арсов лоб, померить температуру, но сейчас, в слезах, это точно не имеет смысла, лицо будет в любом случае горячим. Арсений выпутывается из его рук и заваливается в ванну, продолжая попытки остановить слёзы, хотя выглядит это настолько безнадёжным, что скорее полная ванна слёз наберётся, чем получится заткнуть кровотачащую дыру в душе.              — У меня начало болеть сердце, я не могу сделать более глубокий вдох уже и от физической боли. Я… Наверное, я всё-таки успел навредить себе тогда, такое ощущение, что я надорвал себе что-то в мышечной ткани сердца, потому что… мне никогда не было так больно дышать, — закидывая голову назад, ударяясь об плитку стены затылком, Арсений продолжает хрипеть навзрыд, сжиматься всем телом.              Вряд ли он действительно успел надорвать себе сердце тьмой внутри тела, это боль от пережитого, боль от осознания и стресса. И Арсения она душит, если не убивает.              — Как… Как я должен с ними проститься, пережить это, отпустить, если я их постоянно вижу? Вижу, слышу, чувствую, — тараторит нервно Арсений, впериваясь полными слёз глазами в пустоту.              Антон понимает, что толкать сейчас какие-либо мотивирующие речи или, не дай бог, давать советы — дело гиблое. В настолько остром состоянии это только больше выведет из себя, но и говорить что-то вроде «всё будет хорошо, ты обязательно справишься» язык тоже не поворачивается, особенно после увиденной реакции Адриана на такие слова. Шаст молча оседает на край ванны и укладывает голову Арсения к себе на бедро, гладит бережно по волосам — в какой-то мере этого сейчас достаточно.              Этого достаточно для того, чтобы немного успокоить вспыхнувшую вновь в Арсении бурю. Достаточно для того, чтобы его чуть ли не искрящее от напряжения тело могло успокоиться, отвлёкшись на внешние ощущения. Арс ведь сам об этом способе поддержки Антону рассказывал: приятные ощущения перебивают неприятные, он сам Антона по голове гладить начал, когда Шаст был в раздавленном состоянии и с болящей спиной. Антон всё-таки склонен верить, что люди поддерживают других теми способами, которыми хотели бы, чтобы поддерживали их. Да и не то чтобы этот вывод обязан построиться по такой логике, Арсений ведь ему тогда прямо сказал, что это работает на нём.              Антон гладит по волосам, чувствуя, как по ноге катятся чужие слёзы, когда Арсений съезжает виском к коленке. Перебирая бережно чёрные пряди, массируя осторожно кожу головы, Антон чувствует кончиками пальцев, как постепенно стихает в Арсении дрожь, не исчезает вовсе, но заметно уменьшается.              — Ты очень сильный, Арс, — Антон надеется, что это прозвучит успокаивающе, а не давяще. — И ты не один с этим, не думай, что должен справляться с этим в одиночку, пожалуйста, — тяжело вздыхает Шаст, прикрывая глаза. При должной концентрации он может услышать, как беспокойно у Арсения тарабанит сердце. — Кроме того, что ты сам по себе такой упрямый, в хорошем смысле упрямый, и такой сильный, у тебя будет целая команда помощников. Метида, я, Даня, Поз, Адриан, Серёжа — целый отряд помощи, ты с этим не один.              Арсений потирается мокрой щекой о колено, жмурясь, и Антон, на время своих слов переставший гладить по волосам, продолжает мягко перебирать пальцами тёмные пряди на макушке.              — Буду возвращать тебе твои же слова, если ты не против, — грустно улыбается Антон, перетекая ладонью к спине, гладит по лопаткам. — Ты говорил мне, что бывают моменты, когда плохо настолько, что хочется перестать чувствовать, хочется умереть, но важно помнить, что рано или поздно наступит хороший момент, до которого стоило дожить. Ты говорил мне, что при потере одного смысла своего существования, нужно найти новый… Если я не ошибся, ты действительно веришь в это, Арс, а значит, сейчас настал новый надлом, из-за которого хочется ничего не чувствовать, хочется умереть, но я… Я буду достаточно наглым, чтобы попросить тебя дать себе время, переждать эту бурю.              Они будто бы поменялись местами, и Антон старается быть рядом и проявлять те же беспокойство и заботу, что были в Арсении, когда накрыло Шаста. Это не обмен услуга за услуга, не выплата долга, а искреннее желание помочь.              — Мы клялись друг другу в верности, — шепчет осипло Арсений, по ноге Антона снова текут слёзы. — «Вместе, друг за друга, навсегда». Двадцать семь лет… Двадцать семь лет этому «навсегда». Я убил тех, кого знал и любил двадцать семь лет, большую часть своей жизни, я знал их дольше, чем родных родителей… Мне хочется верить, что для уже существующей ситуации я сделал всё правильно, я ведь пытался договориться, пытался достучаться, но, если было уже настолько поздно, то я сделал всё правильно… От этого не легче.              У Антона не получается рассуждать о действительности этого Арсового «правильно», ему сейчас важнее успокоить, чем докопаться до истины.              — Я… На сеансе меня накрыло от мысли, что я мог остановить их по-другому, не убивая, но и не уговаривая, — голос Арсения звучит так, будто бы ему наступили на горло. — Я бы мог рассказать всё тебе и Стасу, устроили бы какую-нибудь засаду и засадили весь мой отряд со мной на пару за решётку… И от того, что я не пришёл в моменте к такому решению, не нашёл этот третий путь, т-так переебало, — дрожаще вздыхает Арсений, всхлипывая. — Я пытаюсь вбить себе в голову, что любой из нас, любой из отряда, любой из семьи предпочёл бы умереть, чем оказаться лишённым свободы, но мне кажется, это просто оправдание, кажется, я просто пытаюсь сбросить с себя ответственность, чтобы не сойти с ума от осознания… Хотя, как по мне, я уже спятил, причём давно, иначе бы не сделал… это.              — Не знаю, Арс, — тяжело вздыхает Антон. — В этой ситуации я вообще не понимаю, что из себя представляет «правильное», которое ты так упрямо пытаешься найти, торгуясь с самим собой.              — Может, спросить у Адриана?.. Попросить его просчитать? — тихо спрашивает Арсений.              — Уверен, что хочешь этот просчёт? — на новом тяжёлом вздохе спрашивает Антон. — Слушай, у меня, конечно, нет Идеального просчёта Ищейки, но я могу кое-что раскидать чисто на своём опыте. Начнём с того, что последнее задание сто процентов не было бы последним.              Арсений, немного собираясь в кучу, кивает. Антону легче от того, что Арс может слушать и слышать, и это помогает ему вынырнуть из острого состояния тоски. С Арсением правда стоит говорить-говорить-говорить. И не только Метиде.              — Во-вторых, судя по тому, что я понял о их состоянии, они бы на поводу «Осы» продолжали бы идти без малейшего сопротивления. Ещё одно «последнее» задание, за ним ещё десять таких, и всё с надеждой на то, что это точно-точно последнее. Это прозвучит грубо, наверное, но мне правда кажется, что в них сломался какой-то внутренний стержень, отвечавший за способность сопротивления, они стали просто плыть по течению.              Арсений поджимает губы, опуская глаза, но снова кивает, через усилие. Неприятно соглашаться, хоть сам говорил это уже не раз. Всё равно хочет остаться на стороне семьи, и Антон это прекрасно понимает.              — И последнее, Арс… Я не знаю, что насчёт их отношения к лишению свободы, не знаю, было бы им легче лишиться жизни, чем свободы, или нет, но есть кое-что, что я знаю на сто процентов, — постукивая нервно пальцами по коленке, шепчет Антон. — Даже если бы ты поступил так, если бы стуканул и вас повязали, вы бы не остались в американской тюрьме, вас бы через какое-то время передали обратно в Россию, а значит, передали бы обратно…              — «Осе», — вскидывая удивлённо брови, договаривает Арсений.              — Да, — кивает Шаст, щёлкая костяшками. — Так что, может, в этой ситуации и было на одну дорожку больше, чем ты смог увидеть сразу, это не так важно, потому что эта дорожка привела бы туда же, куда и первая. К продолжению пресмыкательства и выполнения вот такого дерьма, как «последнее» задание. Хотя, думаю, стало бы в разы хуже, потому что вы не выполнили задание, ты слил миссию, а они за тобой не уследили. Всё стало бы в разы хуже, чем было, Арс.              — Спасибо, — на облегчённом выдохе едва слышно произносит Арсений, прижимаясь щекой к бедру.              Из Антона вырывается робкая, грустная улыбка. Он снова зарывается в волосы Арсения пятернёй, бережно гладя по голове, — сердечный ритм Арса выравнивается, дрожь отпускает тело.              — Не засыпай здесь, — мягко улыбаясь, просит Антон, чувствуя, как расслабляется тело Арсения, характерно при засыпании после сильной эмоциональной бури. — Пойдём в спальню, ляжешь в кровать, отдохнёшь нормально.              — У…              — На руках нести? Я теперь могу, — тихо посмеивается Антон, глядя на не шевельнувшегося Арсения.              Довольно быстро, можно сказать сиюсекундно, Арса взбадривает громкое подёргивание ручкой и протяжный стон из-за двери.              — Да вы, сука, издеваетесь! Два толчка и все заняты, блять, в каком из туалетов уснул Серёжа?! — громко спрашивает из-за двери Данин голос.              — На втором этаже! — доносится более приглушённо ответ Поза.              Серёжа… уснул на толчке? Как ребёнок на горшке? Боже, какой ужас…              Антон выныривает из мыслей о магической способности Серёжи отрубаться где и когда угодно, смотрит удивлённо на материализовавшуюся у двери теневую руку, которая поворачивает замок и толкает дверь.              — Спасибо, услышали, — бурчит Даня, но ворчать не продолжает, выпячивается на открывшуюся картину. — Ебать… Я надеюсь, ты в ванне не потому что вены собрался резать?..              — Нет, просто хотел искупаться в своих слезах, — хлюпает носом Арсений, дёргано усмехаясь. — Туалет в твоём распоряжении, мы не помешаем, не стесняйся.              — Арс, — улыбаясь, качает головой Антон. — Арса помотало после сеанса, я его сейчас в кровать подкину и будем собираться к Блонди, — говорит уже Дане.              — Надо выпить стакан воды, подышать, а потом подремать, — активно кивает Амброзия, по щелчку переключаясь на Арсения. — Это пиздец тяжело, говорить об этом всём, разгонять эти мысли, чтобы их из себя выжать… Метида помогает вытаскивать всё это на поверхность, но успокаиваться часто приходится самому.              — Я, вроде, уже успокоился, — устало улыбается в благодарность за Данино беспокойство Арсений. — Лишь бы поспать теперь… Поползу в кровать, — кое-как выбираясь из ванны, кряхтит Арсений. — Удачи вам с Блейзер и Стасом.              — Точно стало лучше? — обеспокоенно спрашивает Антон.              — Твоими усилиями, — мягко улыбается Арсений и, поднявшись на носочки, потирается коротко кончиком носа о линию челюсти. — Спасибо. Теперь мне нужно только поспать…              Антон провожает немного удивлённым взглядом ушедшего из ванной Арсения, переводит взгляд обратно к Дане — оба улыбаются неловко, дёрганно, немножко нервно.              — Ситуация становится неловкой, — прочищает горло Амброзия. — Понимаю, что не прошу напрямую, но, вроде, можно догадаться, Шаст…              — Догадаться, что ты не хотел бы видеть, как мы с Арсом… Да, конечно, — нервно переминается с ноги на ногу Антон, заламывая руки.              — Э, нет, Шаст, просить тебя выйти, чтобы я мог облегчиться, — тыча большим пальцем за спину, в сторону унитаза, усмехается широко Даня. — У меня от волнения из-за этой встречи пиздец живот крутит.              — Понял, — отступая спиной из ванной, посмеивается Антон. — Удачи с…              — Иди нахуй, Шаст, — фыркает, краснея, Амброзия, захлопывая перед носом Антона дверь. — Иди нахуй! — повторяет громче, пискляво из-за нервов, слыша смех Антона из-за двери.              Переодевшись в более приличную, достойную одежду для встречи с начальством — впрочем, оставшись в единственной имеющейся обуви, то есть в шлёпанцах, — Антон вылавливает Метиду. Разумеется, блять, она не может не прокомментировать, мол, джинсы, рубашка и шлёпки — не лучшее сочетание… Ну нет у Антона другой обуви сейчас!              Метида говорит, что этот побег в каком-то смысле пошёл Арсению на пользу, расшатал его, но пора возвращаться поближе к цивилизации, потому что Арсу однозначно нужна медикаментозная поддержка. Антон не спорит, наоборот, охотно соглашается, сам об этом думал, смотря на Арсения в ванне. Таблеточки ему нужны, успокоительные там какие-нибудь, всякое такое… Ему же так проще будет, лучше.              Рассказав Метиде о и так запланированном возвращении в офис СДС, о походе во имя искупления душ их грешных, отступных, Антон просит передать эту информацию остальным. Сам же на этом разговор с доктором Брэйнхарт (как непривычно её так называть) сворачивает, идёт проверить Арсения — спит. Вот и хорошо.              — Кишечник чист? Не подведёт нас посреди ответственного момента? — дёргая бровью, интересуется с усмешкой Антон у Дани.              — Иди-и-и наху-у-уй, — тянет Амброзия, нервно поправляя на себе майку. — Стас сказал, что будет в пять, да?..              — Угу, пять через минуту, он будет ровно ко времени, он всегда… — Антон чуть дёргается вбок, потому что Стас телепортируется прямо рядом с ним. — Я же сказал, — хмыкает Шаст, указывая пальцем на высветившееся на часах «17:00». — Сама пунктуальность, родной, — подхалимски мурлычет Антон, Шеминов только руку в его сторону выставляет, призывая помолчать.              — Готовы? — окидывая оценивающим взглядом, интересуется чисто символически Стас. — Боже, Шаст, что у тебя на ногах?              — Вот же доебались, — буркает ворлчиво Антон. — Нет запасной обуви здесь у меня.              — Заскочим к тебе, обуешься в нормальное, — фыркает Шеминов, подхватывая Антона и Даню под руки.              Секундная вспышка синего света — перед глазами уже знакомая, родная квартира. Пока непривыкший к Стасовому перемещению сквозь пространство Даня пытается прогрузить у себя в голове, что только что произошло, Антон быстро вытягивает из шкафа чистые носки и обувается в кеды. Готов. Миски Беллоны и Аррии стоят пустые… Скорее бы вернуть их домой.              — Блонди не перебивать, отвечать на вопросы, которая она задаёт, не выёбываться, — предупреждает Стас. — И по-английски, только по-английски, брякнете что-то по-русски между собой — подумает, что вы её наёбываете.              Опять же, не предупреждая и не дождавшись ответа (потому что он на самом деле не нужен), Стас переносит телепортом в офис СДС, а точнее прямо под дверь кабинета, на двери которого висит золотая табличка с выгравированным «Старший менеджер Блонди Блейзер». Что ж…              С Блонди за два года работы на СДС Антон пересекался не раз в коридорах, здоровался, проходил собеседование как герой и как диспетчер, перекидывался парой слов в кафетерии, хотя в большей степени наблюдал за тем, как она общается с Робертом, — другими словами, с Блонди у Антона совершенно не тот уровень общения, как с тем же Стасом. Это не старшая сестрёнка, это независимый босс без какого-либо кумовства, и этот босс может выебать Антона в гриву.              — Давайте-давайте, не стесняйтесь, князь заждался, — подталкивает в плечи Стас, бурча.              — Зажрался, может? — нервно усмехается Даня.              — Пиздец от князя, — поддерживает Антон.              — Азя-зя, — прыскает со смеху Даня.              — А ну рожи скорбные сделали и серьёзными стали! — шикает Шеминов, давая сразу двумя руками подзатыльники Антону и Дане, и не промахивается же, прекр-р-расная вестибулярка.              Ладно, Антон с Даней действительно делают размеренный вдох-выдох и стучатся в кабинет Блонди, и, разумеется, с той стороны сразу же говорят заходить. Признавать вину, скидывать на коллективный психоз и строить щенячьи глазки, прося взять обратно блудных сыновей, да?..              — Какие люди, — раздражённо усмехается сидящий в кресле напротив хмурой Блейзер Роберт.              — Здравствуйте, — кивает Шаст, подталкивая Даню боком, чтобы тоже поздоровался. — Робби…              — Не «Роббкай» тут теперь, — ощетинивается Робертсон. — Врезал бы, да боюсь не дотянуться, — фыркает раздражённо Роберт, уводя взгляд в сторону.              Нет, ну, Антон понимал, что Робби будет на него злиться из-за того, что случилось в последнюю встречу с Фламбе и Сонаром, но настолько… Да он в бешенстве, которое даже скрывать не получается, а у Роберта вообще-то отменный самоконтроль. Пока близких не тронут…              Антону правда нравится выводить Роберта из себя, подбешивать его, но совсем не так. Сейчас Робертсон выглядит не веселяще раздражённым, а по-злому взбешённым — это совсем другое. Сейчас Антону и правда может прилететь в челюсть, сейчас лучше сконцентрироваться на извинениях перед Робертом и его командой, на Блейзер Шаст в моменте даже как-то забивает. Начинает рассыпаться в извинениях перед Робертом и… Он всё ещё выглядит раздражённым, но всё-таки огрызаться на Антона и посылать его куда подальше перестаёт.              Разговор с Робертом заканчивается на неопределённой ноте: он выходит из кабинета, говоря, что не хочет мешать разбираться Блонди, но Антону кажется, что он просто не хочет продолжать слушать Антона. Будь сейчас на месте звериная форма, Шаст бы, глядя Роберту в спину, глядя на закрывшуюся громко за ним дверь, заскулил, прижав уши к макушке.              — Слова о том, что у нас был коллективный психоз, из уст психиатра из «Магов» будут достаточно веским подтверждением того, что мы реально выкинули полную дурость на эмоциях? — поджимая губы, с трудом переводя взгляд от двери к Блонди, спрашивает тихо Антон.              Плечи под голубым трико поднимаются в тяжёлом вздохе, от того, как поблёскивает красный магический камень на груди Блейзер, словно мигалки тревоги, Антону — как неожиданно — тревожно. Голубые глаза за синей маской не спешат открываться, жмурятся — кажется, Блонди спорит о чём-то сама с собой. И, наверное, Антон знает, о чём… Блейзер — на самом деле добрый руководитель, она затаскивает в СДС героев, которые уже, казалось бы, не годятся на работу; программа «Феникс», команда, собранная из злодеев, была идеей именно Блейзер, она верит во второй шанс и перевоспитание. И при этом у Блонди очевидная слабость перед Робертом, да в целом перед его командой, а Шаст с «Пандорой» немалую часть этой команды потрепали.              Блейзер, в отличие от многих, кого Антон знает, в отличие от него самого, — настоящая героиня. Настоящая, потому что никогда не оступалась, потому что её моральный компас выверен, откорректирован в точности до десятой единицы. Антон бы не сомневался в том, что она даст им второй шанс, потому что моральный компас указывает на то, что это правильно, только вот… Шаст прекрасно знает, какой магнит сейчас дёргает стрелку этого компаса, заставляя Блонди сомневаться. Привязанность к Роберту. Блонди уже не раз рисковала своей жизнью, чтобы его защитить, не удивительно, если решит избавиться от Шаста с «Пандорой», увидев в них угрозу для Робертсона и его команды.              — Коллективный психоз, значит? — сцепливая руки в синих перчатках в крепкий замок на столе, тяжело вздыхает Блейзер. И всё-таки мораль в ней побеждает — Антон видит это по смягчившемуся взгляду. — От «Феникса» было проблем в разы больше, один Фламбе чего стоит… Я дала второй шанс им, не вижу причин обделить вас в том же, — постукивая пальцами по столу, тянет Блонди. — Вы хорошо работали, исправно закрывали фактически все вызовы. Насколько я помню… Ни одной проваленной миссии за две недели?              — Так точно, мэм, — нервно сглатывая, кивает активно Антон.              — Да, хорошо… К тому же, наказывать вас за действия под воздействием террористических атак, всё равно, что обвинять изнасилованную женщину в «не той одежде».              Антон чуть морщится, поднимая взгляд к потолку. Ну вообще-то… Метафора весьма сомнительная и… Взгляд Стаса призывает прикусить язык.              — Слушайте, работа работой, внутренние разногласия разногласиями, — начинает Даня, выступая на шаг вперёд, — но у нас ведь реально мозги были не на месте, ну… Сначала Адриана подорвали, перехватив канал связи. Заминированный сквер, где чуть все не взлетели на воздух? Морена — полубанши, а в Арса врезался призрачный корабль, — тараторит Даня, не обращая внимания на то, как у Блейзер округляются глаза. — В Иру стреляли, она была бы трупом, если бы не просчёт Ищейки. И как оказалось, Шаст остался без позвоночника из-за нападения той же группировки. А СДС? Не обижайтесь, мэм, но вы помогали только с ликвидацией последствий, а не с предотвращением — как тут почувствовать себя в безопасности? — разводит руками Даня.              — Амброзия, — пытается одёрнуть Стас.              — Нет-нет, он прав, — тяжело вздыхает Блейзер, поднимая ладонь. — Мы начинали расследование за расследованием, но так и не смогли выйти на отряд наёмников, ответственных за минирование и покушения. Мы не гарантировали вашу безопасность раньше, но теперь…              — Простите, мэм, но вы всё ещё не можете её гарантировать, — прерывает Даня. — На нас нарисованы мишени и да, возможно, стрелки сняты, но на их место придут новые. Но Стас был прав, — коротко вздёргивая ладонью в сторону Шеминова, продолжает Амброзия. — Если нас захотят найти, нас найдут где угодно, и лучше бы нам, когда нас в очередной раз найдут, быть поближе друг к другу и другим героям.              — И особенно к Адриану, — тихо усмехается Антон, качая опущенной головой.              — Приносим свои извинения за этот саботаж, за похищение Метиды и Арса, просим прощения и возможности вернуться, но вы нам тоже невозможное не обещайте. Гарантия безопасности, когда ты смертник в виш-листе «Осы»? Ради бога, вы не понимаете, о чём говорите. Со всем уважением, — добавляет запоздало Даня, прикладывая ладонь к груди.              — Если вам не нужна гарантия защиты, — растерянно хмурится Блейзер, — почему вы хотите вернуться?              — Потому что герои с больным эго и жаждой величия, других причин не вижу, — усмехается Амброзия, пожимая плечами. — Нам нравится сиять, а вам нужно, чтобы мы сияли, — всё просто.              — Он мне нравится, — улыбается Стасу Блонди. — Что вы планируете делать с Тэнеброй? — возвращает себе серьёзную хмурость Блейзер.              — В мягкие стены он не вернётся, — качает головой Шаст. — Доктор Метида сама так решила, кхм… — стушёвывается Антон под щурящимся взглядом Блонди. — К работе я его тоже не допущу, пока Метида не даст добро. Ему нужна терапия и медикаментозная поддержка.              — Метиде я доверяю, — кивает удовлетворённо Блонди. — С ней ведь всё в порядке? — спрашивает строго.              — В поря?.. Мы бы не навредили ей! — всплёскивает руками Антон. — Она же и мой психтер, её никто и пальцем не тронул.              — Если не считать того, что её похитили, — прибивает одним взглядом к земле Блонди. — Что ж… Раз всё это одно сплошное паническое недоразумение…              — Как бы нам ни было это сложно признать, но это реально, походу, так, — ведёт плечом Даня. — Слишком много всякого дерьма на головы свалилось, вот они и перестали соображать нормально. Говоря словами классика, мы такие чувствительные, мы можем расплакаться.              — Боже, Дань, — вздыхает Шаст, прикрывая лицо ладонью.              — А говоря словами моей бабушки: мы расскаиваемся и обещаем больше никогда так не делать, — ускоренно кивает Амброзия.              — Ладно, с вами разобрались, — вздыхает тихо Блонди. — От вас услышала всё, что хотела, но есть ещё один человек, которого мне жизненно необходимо выслушать, — едва прикрывая раздражение в голосе, тянет Блейзер.              — Мисс Блейзер? — взволнованно обращается Стас, переминаясь с ноги на ногу.              — Ищейка, я хочу послушать его, — дёргает неоднозначно ладонью в воздухе Блонди.              — Адриан? — хмурится потерянно Антон, переглядываясь с Даней. — Простите, мэм, но… зачем?              — Зачем? — нарочито удивлённо переспрашивает Блейзер, округляя глаза. — Может, за тем, что именно он занимался вашим сумасшедшим планом? — щуря на Антона глаза, шикает Блонди. — Или это чистая случайность, что вы пробрались в комнату охраны незамеченными, отключили все камеры именно в лазарете, а потом, опять же, успешно миновав кучу охраны на этаже, оказались в закрытой палате, хотя у вас не должно было быть ключа? Он тут совсем не причём, не его рук, точнее, не его способности дело, да? Станпорт, — резко смотря на Стаса. — Ищейку ко мне, — постукивая ладонью по столу, поторапливает Блейзер.              Нервно переглянувшись с Антоном и Даней, Стас исчезает вспышкой света из кабинета. Адриана о походе к Блейзер Антон предупреждал, разве что не говорил никаких подробностей, лишь бы не ляпнул что-то не то, растерявшись. С одной стороны, у Адриана, судя по всему, огромный опыт во лжи и импровизированной работе под прикрытием, с другой, он же ебучий тревожник…              — Добрый день, — дёргано кивает Адриан, притащенный Стасом сразу в кабинет.              — Добрый, — натянуто улыбается Блонди. — Расскажешь, как, будучи в панике, можно было так хорошо, почти идеально спланировать проникновение и похищение?              — Почти идеально? Почти? — у Адриана дёргается глаз. О боже… Он сконцентрировался вообще не на том слове! — Если для вас это «почти идеально», то я начинаю волноваться о стандарте качества СДС, мисс Блейзер, — жалобно сводит брови Адриан. — Это вообще не близко к «идеально» и даже не близко к «хорошо», там была ошибка на ошибке, самый хреновый мой расчёт, мэм.              Ого, как быстро он переобулся по одному лишь взгляду в… Блять, Антону не стоит забывать о том, что у Адриана в способности включена тёмная эмпатия, да?              — А говоря о «будучи в панике», так это моё обычное состояние, мисс Блейзер, у меня справка есть, — нервно усмехается Адриан. — У меня тревожное расстройство, «будучи в панике» — моё хроническое настроение. А когда вокруг шумиха и суета, мне вдруг наоборот поспокойнее становится, — поджимая губы, тяжело вздыхает Ищейка. — Но я всё равно облажался в десяти разных местах десяти разными образами…              — Например? — подозрительно щурит глаза Блонди.              — Я был уверен в том, что вы пошлёте команду Роберта нас остановить, даже угадал с тем, кто возьмётся за эту работу, но вот с тем, что Поз не сможет взять под контроль тело Малеволы, облажался, не учёл, что она не человек, — снова тяжко вздыхая, кивает Адриан. — Был уверен, что Фламбе останется в стороне, потому что не заметил его личную заинтересованность в благополучии Роберта. Не рассчитал, что Антон примет полную звериную форму так скоро после операции. В общем, сами видите, дыр в плане как в друшлаге, — горько усмехается Адриан. — Я после этого побега всё отойти не могу…              — В каком смысле? — хмурится растерянно Блейзер, ёрзая на стуле.              — Ну… Я взялся за планирование этого побега, а потом так облажался… Вы в моём досье можете найти пунктик, да, именно пунктик, меня провалы прям в депрессию вгоняют, а тут я облажался в таком ответственном моменте…              Антон старается сделать спокойное, невозмутимое лицо, пытается сделать так, чтобы по его роже не бежали субтитры. Шаст что-то вообще, блять, не заметил, чтобы Адриан эти дни хандрил по поводу «проваленного просчёта», наоборот, Ищейка был донельзя воодушевлённым!              — Я, наверное, отойду от работы, — придушенно выдавливает из себя Адриан, опуская глаза в пол. — Толку, если я плох в единственном, в чём, казалось, хорош?              — Не надо так горячиться, — взволнованно тараторит Блонди. — У тебя много успешно закрытых заданий, Адриан, ты ценный сотрудник, талантливый герой…              — Не утешайте меня, я в это не верю, — с трудом сглатывая, бормочет себе под нос Адриан, быстро промаргиваясь от выступивших слёз. — Я знаю себе цену, и этой команде я попросту… не соответствую.              — Адри, ты что говоришь вообще? — опешенно выдавливает из себя Даня.              — Так, ладно, ладно, — взмахивает ладонями Блонди. — Давайте все успокоимся, на эмоциях уже достаточно ошибок сделали. И если вы уйдёте из команды, Адриан, это будет новая ошибка на эмоциях. Ступайте пока, не надумывайте себе лишнего, — бормочет Блейзер, бегая взглядом по столу. — Я заполню документы на ваше восстановление, поделитесь новостями со своими, можете быть свободны.              — Мы не подведём, — обещает за «Пандору» Стас.              Обхватив кольцом рук Антона, Даню и Адриана, Шеминов переносит обратно в дом Ричарда. С ними не задерживается, говорит, что ему тоже нужно теперь повозится с бумажками, а остальное на них. Разве что перед уходом строго, но всё же со скользящими в голосе беспокойством и заботой, наказывает Адриану не думать о глупостях.              — И давно ты собрался свалить из команды? — поворачивая резко Адриана к себе за плечо, раздражённо спрашивает Антон. — Серьёзно, блять, настолько с башкой всё запущено? Но да-а-а, лечение нам не нужно! Сколько ты уже раздумываешь об уходе из-за какого-то там надуманного провала, блять?              — М… Двенадцать минут, — сверяясь с наручными электронными часами, вздыхает Адриан.              — Чего, блять?..              — Боже, босс, ты же не поверил мне на слово? — состраивая максимально искренний, пугающе искренний жалобный вид, с начинающими слезиться глазами, осипло выдавливает из себя Адриан. — Если ты начал верить мне на слово, я начну волноваться за тебя, Антон, — прикладывая ладонь к сердцу, шепчет дрожаще Ищейка и пускает две слезинки катиться по щекам.              — Как ты, блять, это делаешь? — инстинктивно отступая от Адриана на шаг назад, смотря на него широко раскрытыми глазами, выжимает из себя Антон.              — Плачу напоказ? Всего-то надо научиться зажимать мышцами щёк слёзные каналы, — беспечно хмыкает Адриан, пожимая плечами. — Блять, а я ведь правда проебался с этим планом…              — Я теперь вообще ни одному его слову не поверю, — брякает вышедший из оцепенения из-за смены масок Даня. — Хуй поверю, блять… Так… Пойду-ка я узнаю у Леси, когда ужин, — бормочет себе под нос Амброзия. — За ужином же расскажем всем? — спрашивает Даня, уже отступая задом-наперёд в сторону гостиной.              — Да, — кивает Шаст. Быстро возвращается глазами к улыбающемуся Адриану. — Откуда такие навыки лжи и лицедейства?              — Я бывший детектив, босс, не забыл? — усмехается озорно Ищейка. — У меня способность в виде тёмной эмпатии и Идеального просчёта. У меня все карты на руках для этого маленького шулерства.              — А если серьёзно, — настаивает Антон, надеясь,что после прямого вопроса Адриан не станет от него бегать, как начал Серёжа. — Кем ты был ДО того, как стать наёмным детективом?              — Противоположностью, — грустно усмехается Адриан.              — Противоположностью?.. В смысле, противоположностью детектива? — растерянно хмурится Антон.              — Ага, так точно. Мошенником, босс, я был мошенником, — тяжело вздыхает Адриан, при этом сохраняя каким-то образом на губах улыбку. — Точнее, нас была целая группа, но ответственность с себя не скину, идея была моя. Придумал сам, ещё и одногруппников из интерната затянул в это дерьмо…              — Ты сейчас серьёзно? — ещё сильнее хмурится Антон. — Потому что после того, как уверенно ты Блейзер лапши на уши навешал, я не уверен, что…              — Это правда, Шаст, — перебивает Адриан, качая головой. Переступает нервно с ноги на ногу. — Я был зелёный, мне хотелось лёгких денег, а ещё я слишком впечатлился от фильма «Сердцеедки». Хотя схема у меня была другая, со старыми богатыми мужиками ради наследства не вступал в отношения.              — Ну, глядя на Поза, я бы не торопился с выводами…              — Ха-ха, очень смешно, — смешливо закатывает глаза Ищейка. — Не хочу вдаваться в подробности, вспоминать, рассказывать тебе схемы, потому что… херово это всё, — тяжело вздыхает Адриан. — А я хочу считать себя другим, новым, лучшим прежнего человеком.              — Так и есть, — мягко улыбается Антон.              — Ну да…              — Сон, кошмар, насланный Виктором, был как-то связан с этим? — тихо спрашивает Антон. — Ты повторял во сне… Говорил, что тебя вечно все бросают, Адри…              — О, ну да, хах, а я и не помнил, что было в том сне, — ведёт неприязненно плечом Ищейка. — Но могу представить, исходя из этих слов… Да, да, Шаст, связано — мои подельники меня наебали, кинули на бабки, ещё и ментам сдали. Посчитали, что я беру слишком большой процент и лучше от меня избавиться. Их задержали спустя две недели, как они на меня мусорнулись, — косо усмехается Адриан. — Даже не знаю, просчитывать всё, планировать же на самом деле так легко, не понимаю, почему они не справились, — ядовито плюётся Ищейка.              — И как ты пришёл от этого к новой, лучшей версии себя? — осторожно интересуется Антон.              — Ну… Два года исправительной колонии, было много времени подумать о своём поведении, ну и дошёл внезапно до мысли, что я могу фактически так же зарабатывать на способности, разве что легально и будучи хорошим человеком, — жмёт плечами Адриан. — Конечно, это изменение, приход к новым моральным принципам не пришёл по щелчку… Я, конечно, сказал, что мне с интернатом больше, чем Арсу, повезло, но с социализацией у нас, походу, одинаковые проблемы были. Хотя и сейчас остаются, — коротко щуря глаза, тянет Адриан. — В общем… Люди правда могут меняться, Антон. Я в это искренне верю. Разве что, когда речь о людях идёт, а не монстрах, на которых, как оказалось, ни единой бумажки нарыть нельзя, — морщится неприязненно Ищейка. — Если они не успокоятся, если кто-то пострадает… Я им, блять, устрою штурм Арасака-тауэр, и ни в одной переменной внутри расчёта не проебусь…              — Давай всё-таки сосредоточимся на предотвращении, а не на отмщении, — просит Антон. — Защищать своих, а не рваться нападать на тех, на этих, — фыркает Шаст, показательно закатывая глаза. — Как говорила Ира: акцент на хороших людях и их делах, в пизду мудаков.              — Ира не совсем так говорила, но твоя перефразировка тоже ничего, — усмехается уголком губ Адриан. — Так значит… Завтра возвращаемся в офис?              Антон только кивает, начиная медленно утопать в своих мыслях.              — Нам пизда от команды Роберта?              Нет, он точно умеет читать мысли, потому что именно об этом Шаст и начал думать!              — Будем мириться всеми силами, — устало улыбается Антон.              — О нет, ты ещё не вернулся на работу, а у тебя опять это заёбанное диспетчерское лицо, — кривится Адриан. — Может, всё-таки останемся в бегах?              — Побегали и хватит, пора и честь знать.