Ликвидация

✶ ✶ ✶

      Первое задание дня стало последним, начало смены — концом. Разумная сторона Антона вполне оправданно требует от него успокоиться и отпустить эту ситуацию, вторая, видимо, заразившаяся тревожкой Адриана, эмоциональная — рвётся в бой. А как тут рваться в бой, когда у тебя большая часть команды лежит в лазарете с полным истощением?              Роберт тогда метко, пусть и колко, подметил: Антон накаркал. Мы вас догоним, мы вас догоним, за два дня сравняемся по рейтингу СДС — ну что сказать, молодец. Сравнялся за полдня за счёт не количества закрытых вызовов, а благодаря сложности двух задач. Соединённые для разруливания ЧП на пляже и захвата резиденции четыре команды были в большей степени под кураторством Антона, знающего все четыре команды и способности (как и слабости) их участников. В рейтинге диспетчеров уже к обеденному перерыву Антон снова на первом месте.              Иногда кажется, что начальство его просто слишком любит. Всё-таки Роберт пахал больше недели в режиме без выходных и выдоха облегчения, сам выходил на смены героем, а Шаст перегнал его за пару часов… Антон немножко себя Гарри Поттером чувствует, при взгляде на которого Дамблдор накидывает очков Гриффиндору за всякую хуйню. Гарри подтёр жопу — пятьдесят очков Гриффиндору! Антон выполнил свою работу — лучший диспетчер месяца! Даже как-то неловко чувствует себя перед Робертом теперь… Или это синдром самозванца?              Как бы Антон ни чувствовал себя перед Робертсоном и другими диспетчерами, что пахали в поте лица во время «отпуска» пандоровцев, сами Роберт и Энцо его только хвалят, то и дело встрёпывая за обедом жующему кекс Шасту волосы. С одной стороны, от отсутствия в их коллективе зависти и серьёзной конкуренции Антону реально проще дышать. С другой, ну всё равно неловко перед ними!              Часовой обеденный перерыв Антон лишь отчасти проводит в кафетерии. Буквально за десять минут наполняет свой желудок, ещё десять минут сидит лишь за тем, чтобы почесать языками с Робертом, Энцо и пришедшей зачем-то в свой выходной Хеленой. Пришла поддержать Оксану — ну разумеется. У Шаста — Энцо, у Оксаны — Хелена, у них обоих — Стас. Стоп, получается… Значит ли это, что у Антона два отца? Надо будет побесить Стаса этим выводом, когда он отоспится и отдохнёт как следует.              Спустя полчаса всё-таки убегает от всех на перекур, справляется с двумя сигаретами за восемь минут глубокими затяжками и убегает обратно в офис, в лазарет. С прибытия сюда большей части пандоровцев прошло уже около двух часов, но не все ещё пришли в себя. Те, кто был в «Пляжной» команде начали очухиваться раньше, потому что и отрубились, соответственно, раньше. Первым в себя приходит Дима, с ним Антон и ввязывается в разговор первым делом.              — Да, вряд ли уже сегодня получится выйти на смену, Шаст, — тяжело вздыхает Поз, попытавшись что-то провернуть, приложив ладонь ко лбу сопящего рядом в койке Адриана. — Способности в отключке, силы на нуле. Даже диагностику провести не могу. Блять, что у него со спиной?              — Подставился под атаку какого-то ебаната с руками-катанами, — закатывает глаза Антон. — Прикрывал Мираж горе-герой. Я думал, это только Данина фишка так подставляться.              — Да, по нему не скажешь, что он командный игрок, — мягко улыбается Дима при взгляде на спящего Ищейку. — Но это лишь первое впечатление. Стоило увидеть, как он успокаивает и вдохновляет Иру — сразу стало всё понятно. Ему чужая тревога и безопасность кажутся в разы важнее собственных. Ты тоже должен был понять, Шаст. Хотя бы по той истории, когда этот придурок подорвался.              — Я смахивал это на жажду геройства и комплекс главного героя истории, — грустно усмехается Антон.              — Но тем не менее… Каждый второй, если не каждый первый его поступок корнями уходит в одну мотивацию: обезопасить, защитить тех, кто рядом. Впрочем, думаю, это никак не исключает того, что сказал ты. Вполне хорошо сочетается с комплексом главного героя истории, это же они обычно должны всех-всех спасти и защитить, — посмеивается глухо Дима.              — Н-да, — тянет Антон со смешком, качает негодующе опущенной головой, но всё же улыбается.              Так и оставаясь сидеть на краешке койки Поза, Антон вглядывается в лицо кривящегося во сне Дани на соседней кровати. То ли у него что-то болит, то ли во сне затекло что-то, но Амброзия, бухтя что-то недовольно себе под нос, ворочает головой, морща нос. Что бы ни вызывало дискомфорт, это не получается игнорировать — Даня просыпается.              — Да что тут… — мямлит он спросонок, начиная раздражённо чесать лицо. А-а-а, так вот в чём дело.              — Янни-янни защекотал тебя во сне волосами? — прыскает со смеху Шаст.              — Сука, так вот что это было, — бурчит Амброзия, отодвигая от себя подальше башку спящего Янниса. Пытается сместить чужие волосы по подушке подальше от себя, но только путается пальцами в каштановых волнушках, начиная ворчать в разы усерднее.              — Как вы себя чувствуете? В целом, — тихо спрашивает Антон, обращаясь и к Позу, и к пробуждённому шевелюрой Янниса Дане.              — Я бы поспал ещё часов двадцать и… — у севшего резко в кровати Дани широко округляются глаза. Блять, он Антона до инфаркта довести хочет??? — Наши все целы? Мы закончили? Как со штурмом? — тараторит Амброзия, бегая взглядом по заполненному лазарету. — Где Леся? Где Арс с Серёжей? Адриа… А, вижу, а остальные???              — Все целы и живы, — требовательно нажимая на плечи Дани, укладывая его обратно, фырчит Антон. — Леси нет в лазарете, она не теряла сознание от усталости, но тоже вымоталась пиздец. Она просилась в отель, но я… не хотел, чтобы кто-то из «Пандоры» оставался в одиночку. Мэл предложила забрать Лесю к себе, ну, типа в гости, обещала присмотреть. Так что наша Морена у фениксовской демоницы.              — В Аду? — выпячивается на Антона Даня.              — Не живёт она в Аду, — всплёскивает руками Шаст. — Они всей командой живут в геройских апартаментах. Видимо, сегодня хорошая фаза луны, — хмыкает задумчиво Шаст, вспоминая разговор о связи магии и лунных фазах. — Мэл с Олесей держались дольше всех, Мэл так вообще… охуеть. Вам повезло, что денёк начался так бурно, если бы обещанный Малеволе реванш вы проводили сегодня… Да она бы вас раскатала.              — Спасибо, что веришь в нас, Шаст, — надувается Амброзия. — Как всё прошло у штурмовой группы?              Антон сейчас стоит на перепутье: увести всё внимание Дани к операции, к Красному Кольцу и схваченной Невистерве или же рассказать ему, а значит и всей команде, о спевшейся с Красным Кольцом «Осе» и прибывшим по душу «Хеперы» генерале. Скрывать от кого-то знание об опасности — всегда дурное решение, но и не ляпать же только что проснувшемуся, взвинченному Дане в лоб. Если расскажет сейчас об этом Амброзии и Позу, какова вероятность, что они опять в панике не побегут прятаться в лес? И Шаст вместе с ними, разумеется.              — Как-то ты слишком долго думаешь, — подозрительно щурится Дима. — Выкладывай, Шаст. Всё-таки кто-то пострадал?              — Если ты имеешь в виду, сдох ли кто-то, то нет, все живы, — качает головой Антон.              Адриан и Арсений — единственные из команды, кто знает, но с ними легко договориться о лжи и умалчивании. Вопрос только в том, стоит ли это делать. В любом случае, хорошее это решение, рассказать, или нет — Антон не знает, а вот в том, что не имеет никакого права скрывать эту информации от «Пандоры», уверен на сто процентов.              — У Красного Кольца появился союзник и спонсор, — нехотя начинает Антон, тяжело вздыхая. Он сгорбливается, утыкаясь локтями в колени, а по глазам Димы и Дани видит, что они и сами всё срастили. Хотя для них это пока просто догадка, Антону приходится её подтвердить. — «Оса». Ну или, по крайней мере, один генерал из «Осы», не могу поручиться, что это было согласованное решение всего агентства, а не хотелка одного… Блять… Я столько раз хотел спросить у Арса, какой именно генерал прессовал их, но всё откладывал, не хотел ворошить ему нервы. Хотел спросить и верил, что скорее всего имя мне ничего не даст, ну сколько там этих генералов? Вряд ли же их ебал тот же, что ебал меня. Хах. Ну да.              — Ты хочешь сказать… — удивлённо начинает Даня, Антон кивает.              — Да. Дизоноров. «Воспитанием» Арса и его отряда занималась та же мразь, что занималась моим.              — Вы просто узнали о его причастности или?..              — Нет, он был там, — качает головой Антон. — В резиденции, с Красным Кольцом. Ждал там кого-то из «Пандоры», хотя скорее ждал именно Арса. Знал, что Арсения, с его-то досье, отправят на такое задание. Арс сам сказал, в его отряде спасение заложников было самым простым по сложности заданием, отправить его было так же очевидно, как ждать, что отправят именно его.              — То есть ты веришь, что все эта херня с захватом резиденции была для того, чтобы заманить Арса прямо в руки этого генерала? — хмурится обеспокоенно Дима.              — Да, готов на это почки поставить, — морщится Антон. — Ну, такая была цель у Дизонорова, это было его мотивацией помогать Красному Кольцу, а у Красного Кольца какая была мотивация… Как обычно: навести шороху, немножко запугать, привлечь внимание — они же это любят. Дизонорову было выгодно с ними сотрудничать, а им — с Дизоноровым. Он дал им перехватчики «Осы» и глушил способности героев, просто оказываясь поближе к ним, а Красное Кольцо заманило кучу героев прямо к Дизонорову. Меня напрягает, что всё прошло как-то… слишком легко.              — Легко? — обводя рукой заполненный донельзя лазарет, переспрашивает возмущённо Поз.              — Ты не шаришь за этого генерала, да? — нервно усмехается Антон. — Да, Поз, для миссии, в которой принял участие Дизоноров, мы ебать как легко отделались.              — Это правда, — поджимая губы, шепчет Даня. — Вся штурмовая команда жива, заложников вытащили, Красное Кольцо раскидали, но это… Всё, к чему прикасается Душегуб, вымирает…              — Значит, ты знаком, — внимательно вглядываясь в потухшие глаза Амброзии, тихо говорит Антон. — Какая-то личная история или наслушался от других в «Осе»? — Антону самому этот вопрос кажется неуместным, потому что вид Дани отвечает за себя. Шаст просто не хочет спрашивать в лоб.              — Тот идиот, из-за которого вымерла моя команда, — не поднимая глаз, отвечает едва слышно Амброзия. — Он был племянником Дизонорова, он пропихнул его по блату в мою команду. Он не слушался никого, а наш капитан даже не пытался его остановить, потому что кровиночка генерала же, как он может ему указывать? — кривится Даня, загораясь выжигающей сердце злостью. — Когда я похоронил свою команду… Мне было уже всё равно на себя, я пришёл к Дизонорову лично, высказал ему всё в лицо, а он только… улыбнулся, блять. И сказал, чтобы я не перекладывал теперь ответственность, сказал, что смерть команды — это только моя вина.              — Ёбаная тварь, — жмурясь, шумно выдыхает Антон.              — Где он сейчас, Шаст? Вы дали ему уйти или убили на месте? — глядя потухшими глазами на Антона, спрашивает придушенно Амброзия.              — Ни то, ни другое, — качает головой Шаст. — Пока без подробностей, Дань, я не хочу…              — Думаешь, что, если я узнаю, где ты его держишь, побегу чистить ему рожу? — раздражённо усмехается Даня. Впрочем, через мгновение жмурится, выдыхая сквозь сжатые зубы. — И будешь прав… Может, мне и правда не стоит знать, где он. Моя команда, ты, Арс и его семья… Я бы не дал этой твари умереть быстро, — морщась болезненно, цедит сквозь зубы Даня. — Зачем он тебе? Хочешь узнать его планы? Планы «Осы»?              — Он единственный источник информации, — тяжело вздыхает Антон, кивая. — Кроме как у него, мы больше ни у кого ничего узнать не сможем. Только вот я, как и ты, как и Арс, не смогу вести беспристрастный допрос… Нужно найти человека, который способен вытянуть любую информацию, я бы даже сказал два человека, пойти по старой доброй тактике плохой-хороший коп.              — Что насчёт Андрея и Брагина? — предлагает Даня.              — Впутывать в это «Магов»? — хмурится Позов. — Не думаю, что это хорошая идея.              — Согласен, — кивает Антон. — Роберт бы отлично справился с такой задачей, но он не говорит по-русски. Оксана тоже, но я не хочу, чтобы она приближалась к этому ублюдку ближе, чем на километр. Я подумаю об этом, а вы отдыхайте, — просит Антон. — Я со всем разберусь…              — Сейчас даже нет сил спорить, — устало улыбается Даня, укладываясь обратно в койку. — Только не подставляйся, Шаст. Пожалуйста.              — Само собой, — глухо усмехается Антон, поднимаясь на ноги.              Оставив Диму с Даней разговаривать между собой о закрытом задании с пожаром на пляже, Антон продолжает обходить лазарет. Подходит не только к пандоровцам, но и к другим знакомым героям, пришедшим в себя. У койки с булькающей на ней бесформенной субстанцией задерживается подольше, улюлюкает над потерявшей знакомые очертания Ирой, называя её ласково «мой кареглазый слаймик», а после недовольного буль-буль со стороны слизистой массы — «мой же ты сладкий бульбулятор». Бесформенная слизистая масса на глазах Антона становится розового оттенка, и такое проявление смущения Антона дико смешит.              Он не издевается всерьёз, более того тёплые чувства и это сюсюканье в нём не злорадно-напускные, а искренние, просто Антон сам по себе противный. В этом однозначно есть что-то хорошее, потому что слова Шаста подстёгивают Иру быстрее вернуться в привычную форму. Получается далеко не с первого раза, но главное, что получается.              Отобрав у спящего Янниса плед, в которой он вцепился ни на жизнь, а на смерть, Антон заворачивает принявшую обратно человеческую форму Иру. Помогает ей прикрыться, уводя взгляд в сторону, чтобы не смущать. Приходить в человеческую форму без одежды — это Шасту более, чем просто знакомо, так что сейчас ничего не комментирует, не шутит, прекрасно зная, как это неловко, на собственной шкуре. Завёрнутая в плед Ира, забрав принесённую Олесей сменную одежду, быстренько убегает в душ при лазарете одеваться, а Антон продолжает обход лазарета.              Приходят в себя на глазах одновременно, будто по щелчку, по какой-то внутренней команде Фламбе и Призма, лежащие в одной койке. Элис встаёт с койки слишком резко, а потому Антону приходится её ловить, когда чуть не свалившуюся от головокружения Призму заносит резко вбок. Придерживая под пояс, Антон усаживает её обратно в койку и просит обойтись без резких движений — до конца этого дня уж точно.              Фламбе отпустила нездоровая бледность, но оранжевые глаза всё ещё выглядят потухшими. Будто бы даже в радужке Фламбе всегда горит пламя, переливается оттенками лава, а сейчас скорее радужка едва ли искрит, почти став обычной карией. Антон пишет Роберту, что в лазарете очнулись Призма и Фламбе, и уже через две минуты Робертсон оказывается рядом с ними.              Шаст часто оказывался невольным слушателем общения Роберта с командой, уже давно подметил, что даже похвала у Робертсона зачастую пропитана лёгкой перчинкой, язвительной усмешкой. Может, это подстёгивает «Феникс» на качественную работу в обычное время, но сейчас Роберт отлично чувствует момент и хвалит за проделанную работу искренне, превращая своей улыбкой Фламбе и Призму в маленьких котяток, которые вот-вот полезут к Робби на коленки, чтобы им почесали пузико. Антону кажется, что для своего «кавера» Фламбе выбрал отличную песню, потому что в оригинале песни дразнилки поётся «Я сука, я любящий, я мать, я ребёнок» — и это пиздец как ярко на самом деле передаёт двоякость Роберта с «Фениксом», да в целом в СДС.              Со многими, с кем Шасту бы хотелось поговорить, кому хотелось бы выразить благодарность, разговора не получается: ещё спят. Как бы там ни было в их личной истории с Менталикой, а за проделанную на пляже, колоссальную работу Шасту хочется искренне поблагодарить. Ему представить страшно, насколько тяжелее было бы эвакуировать из пожара людей, если бы все они находились в состоянии острой паники. Только благодаря Менталике, её внушённому спокойствию всё прошло как по часам.              Хочется поговорить с Мираж и Хамелеон, или как сокращённо их называет Антон, с Мирой и Лео. Если бы не иллюзии первой, в резиденции всей штурмовой группе пришлось бы в сто раз тяжелее: ничто бы не сбивало Красное Кольцо с атак, ничто не заставляло бы их путаться в пространстве и нападать на штурмовую группу фронтом. Если бы не незаметное проникновение Лео в комнаты охраны, штурмовая группа не смогла бы даже начать этот самый штурм.              В целом каждого участника нужно благодарить, потому что не будь хотя бы одного из них — другим было бы в сто раз тяжелее, а какие-то моменты могли бы и вовсе стать неосуществимыми. Антон не представляет, что бы они делали без Поза, который вылечил на пляже ожоги по меньше мере сотне людей. Сложно представить, что было бы, если бы Яннис не удерживал прогоревшие конструкции от крушения на головы эвакуировавшихся. Не хочется думать, как сильно бы мог распоясаться взбешённый кайдзю, если бы его не угомонили Олеся, Мэл, Рубарь и Торнадо. Сколько бы ещё длилось горение, как бы разошёлся пожар, если бы Нейду под кураторством Энцо не удалось увести ветром огонь в воду океана. А как бы выбирались из замкнувшегося кольца пламени люди, если бы не Фламбе и Рой?              Рассуждать о значимости каждого героя что для пляжной, что для штурмовой миссии можно до бесконечности, потому что значимость каждого оказалась бесконечной, незаменимой. Антону в голову приходит одновременно и гениальная, и самоубийственная идея: собрать в выходной вечер все четыре команды, включая их диспетчеров, в баре, чтобы выразить благодарность за этот день и нахвалить уж так, чтобы мотивация продолжать быть героями из «Феникса», «Пандоры», «Диско» и «Сорвиголов» фонтаном пёрла. Они все такие молодцы, Шаст ими так горди… Так, он превращается в мамочку, пора заканчивать.              — Эй, Звериный король, раньше ты казался мне выше, — тянет осипло очнувшийся Сонар.              — У тебя просто глубинное зрение с ощущением пространства пошли нахуй из-за пропажи глаза, — мягко улыбается Шаст, присаживаясь на краешек койки рядом с Сонаром. — Как ты?              — Теперь я вообще тебя не вижу, — заходится глухим смехом Сонар. — Пересядь влево, зверюга.              Грустно улыбаясь, Антон двигается влево по краю койки, усаживается так, чтобы оставаться в поле зрения целого глаза Сонара.              — В башке звенит… Разве… Разве потеря глаза это не пиздец больно? — хрипит Сонар, нерешительно ощупывая свою морду. — Почему не болит?              — Потому что, думаю, тебя накачали обезболом по самое не могу, — тяжело вздыхает Шаст. — И пока Поз не оклемается, пока силы не вернутся, придётся сидеть на таблетках, Сонар.              — Думаешь, он сможет вернуть глаз?..              — Позвоночник вернул, вряд ли с шаром из слизи не справится, — приободряюще сжимая предплечье Сонара, усмехается Антон. — Я надеюсь… Всё-таки, эм, глазное яблоко у тебя в глазнице осталось, просто… его, походу, напополам перехуярили. Думаю, Поз сможет срастить ткани обратно и восстановить.              — Жаль, у меня нет твоей регенерации, — тихо вздыхает Сонар. — Мне пойдёт шрам на лице?              — О да, чертовски, — с приглушённым смехом кивает Антон.              — Я не… Если останется шрам, я не буду выглядеть ещё страшнее?..              — Ты будешь выглядеть круче, — спешит успокоить Антон. Только в груди сжимается что-то холодно от кольнувшего сожаления. — Мэл будет в восторге.              — Ох, чёрт, она и правда говорила, что ей нравятся мужчины со следами сражений, — охрипло посмеивается Сонар. — Она… мне нравится.              — Я заметил, — усмехается уголком губ Антон. — Сложно было не заметить. Ты ей тоже, Сонар.              — У нас с ней, вроде как, с самого начала что-то, эм, как будто закрутилось, но я не знаю… Может, это у демонов прикол такой, коллекционируют отношения с уродами. Или у них в Аду там все уроды, так что я даже ничего в её глазах был.              — Сон, — тяжело вздыхает Шаст, качая головой. — Женщины в том, что касается романтики, это не моя сфера, но, если я что и понял о них в этом плане… В их глазах ты будешь самым красивым, если они тебя полюбят, а любят они обычно не за красоту, а за то, что ты интересный и, как правило, смешишь их.              — Это я умею, — прыскает со смеху Сонар. — Она когда-нибудь чесала тебя за ушком?              — Мэл? Нет, — растерянно качает головой Шаст.              — Значит, я особенный, — расплывается в удовлетворённой улыбке Сонар.              — О да, однозначно, — кивая, смеётся Антон. — Позвать к тебе Роберта? Он там с Фламбе и Призмой.              — Они в порядке? — обеспокоенно спрашивает Сонар, приподнимаясь на локтях. — Элис, я не знал, что чёрные бывают бледными!              — Пошёл нахер, Сонар! — заливаясь смехом, посылает через весь лазарет Призма, показывая средний палец. — Не знала, что летучие мыши умеют быть…              — Ничего не получается придумать? — смешливо дёргает бровью Роберт.              — Да пошли вы все нахер, — фыркает Элис, смешливо закатывая глаза. — Фламбе тоже бледный.              — Я не чёрный, — потерянно хмурится Фламбе.              — Ага, ты золотистый, как курочка из КФС, — фыркает Призма. — Всё, я не хочу больше ничего слышать об этом. Завтра вернётся Куп, а мы все в таком состоянии, просто пиздец. Что она подумает?              — Мне кажется, она будет занята другим, — качает головой Фламбе.              — Да, ей лучше стоит подумать об извинениях перед нами, а не о том, что мы все едва живые, — сквозь зевок тянет Сонар.              — Не, я не об этом, — фыркает Фламбе. — Вы видели с утра Громилу? Он побрился. Впервые за… два месяца? Снова оставил только усы. Постригся.              — Клонишь к тому, что Куп будет занята романтической атакой Громилы? — сыплется со смеху Роберт. — Слушай, а ты, наверное, прав…              Слушая этот разговор вполуха, Антон продолжает бродить по лазарету в поисках очнувшихся. Не найдя больше никого, усаживается на краю койки, где сопят Серёжа с Арсением, прикладывает ладонь к Арсовому лбу. Простуда после вмешательства Димы всё-таки отпустила его с концами, даже после того, как генерал высосал все силы, не вернулась. Вот и хорошо…              Температуры нет, болезненных ощущений, судя по крепкому и спокойному сну, тоже, бледность от усталости, к которой привела чужая способность, тоже сошла на нет. Осталась лишь та привычная бледность, что наблюдалась у Арсения в целом всегда.              Продолжая слушать весёлые препирательства и сплетни «Феникса», Антон, сам за собой не замечая, то и дело пунькает подушечкой указательного пальца по кончику носа спящего Арсения. Ну правда, пиздец прикольная форма…              — Как ты? — спрашивает шёпотом Поз у расшатанного Адриана.              — Клянусь богом, Поз, если ты разбудил меня только для этого вопроса, я откушу тебе голову, — недовольно бурчит Адриан, переворачиваясь на другой бок.              — Мы беспокоимся вообще-то, — смешливо возмущается Дима.              — М, с нежностью, но всё же откушу голову, — на протяжном зевке мямлит Ищейка. — Я бы понял ещё разбудить, чтобы целоваться, но вопросы, — показательно закатывает глаза Адриан.              — Хочешь поцелую, чтобы пробуждение не было бессмысленным? — дёргает бровью Поз.              Смешно изгибая брови в недоумении, Адриан отодвигается спиной подальше, чтобы рассмотреть лицо Димы, а тот только глаза шире раскрывает, усмехаясь, мол, ну что, согласен?              — Происходит что-то странное, — буркает Адриан, зарываясь под покрывало с головой.              — И это твоя реакция на предложение поцелуя? — громко прыскает со смеху Дима. — Эй, ну серьёзно, как ты себя чувствуешь? Как спина?              — Что-то очень странное, — ворчит Ищейка, ёрзая по койке.              — Мне кажется, он ещё не проснулся, а ты его уже так атакуешь, — посмеивается Даня. — Сбавь обороты, док.              — А мне кажется, с Адрианом, наоборот, надо вдавить газ в пол и не останавливаться, — с язвительной улыбочкой тянет Антон.              — Как Арс? — резко поднимаясь на локтях, так и не убрав с лица покрывало, спрашивает Адриан. Точно не проснулся ещё…              — Спит, жив, цел орёл, — успокаивает Шаст. — И не ранен в отличие от тебя.              — Я бы в этом не был так уверен, — сдёргивая с лица покрывало, бормочет Ищейка. — Посмотри на его шею, выглядит пиздец хреново.              Возвращая взгляд к спящему Арсению, Антон осторожно отодвигает от шеи чёрный платок — только вздыхает тяжело. Выглядит и правда хреново: расцвётшие на коже синяки чётко повторяют отпечатки чужих душивших рук.              — Вижу, многие проснулись, — довольно констатирует пришедший доктор Вивас. — Давайте немного помещение освободим, народ. Осмотрю проснувшихся, и если посчитаю, что вы можете ступать домой, пойдёте домой.              — Прогоняете? — сводит бровки домиком Антон.              — Тебя тут больше вообще не хочу видеть, — фыркает Альфред. — Серьёзно, Шаст, тебя с твоей командой надо поставить на какое-то ограничение количества раз использование лазарета, а то мне кажется, что вы с «Пандорой» тут оказывались за пару недель чаще, чем команда Роберта за полгода.              — Не кажется, так и есть, — хмыкает Робертсон.              Не собираясь ввязываться в спор с Антоном, доктор Вивас обходит койки с очнувшимися одну за другой, выносит конечный вердикт каждому проснувшемуся. В том числе и Адриану, который пытается сымитировать глубокий, даже болезный сон…              Словесная пометка «свободен» ставится Вивасом галочками над головами почти всех очнувшихся. Поз и Ира могут ступать отдыхать в гостиницу, Адриан — тянет с натиском Вивас, прожигая глазами имитирующего храп Ищейку, — тоже. Антон предлагает отпущенным пандоровцам пойти либо в свою квартиру, либо в гости к Мэл, где уже сидит Олеся, разве что просит не ввязываться в реванш с Малеволой в таком состоянии — все всё понимают. Провожая решивших пойти по стопам Олеси Адриана, Поза и Иру взглядом, Антон надеется, что Мэл тоже всё понимает…              Освобождённая Альфредом троица замирает на выходе из зала лазарета, стоят в ожидании того, что Вивас скажет про Даню. Амброзию доктор Вивас из лазарета не отпускает… Оказывается, кроме отрубившей, свалившей с ног усталости, Даня во время миссии на пляже успел где-то заработать серьёзный ожог поясницы, а потому, как и Сонар, нуждается в наблюдении и постоянных дозах обезболивающего. Желая Дане поправляться, обещая его навещать, Дима утягивает обеспокоенно вросших в землю Адриана и Иру из лазарета.              Следующими доктор Вивас выписывает из лазарета Крашера и Призму. Альфред выписывает Крашеру полумесячный больничный, назначает приём через пару дней для утверждения того, что сломанные рука и нога срастаются правильно. Кивнув и поблагодарив Альфреда, Крашер уковыливает на принесённых ему костылях вместе с провожающей его Пилой.              Призму же Вивас сначала просит пройти с ним для рентгена головы, его беспокоят сильные головокружения Элис. После рентгена, исключив сотрясение от удара головой после потери сознания, Альфред ставит солнечный удар и просит Роберта связаться с Малеволой, чтобы она заскочила за Призмой в лазарет и переправила её к себе с помощью портала. Назначив постельный и питьевой режим и наблюдение за своим дальнейшим состоянием, Альфред отпускает Элис с уже пришедшей Малеволой.              — Тебя не отпущу, даже не надейся, — качает головой доктор Вивас, переводя взгляд к Сонару, смотрящему грустными глазками на Призму с Малеволой. — Потеря глаза, пробитый череп, сотрясение, риск внутричерепного кровотечения… Нет, дружок, ты тут надолго, — качает головой Альфред.              Антон, сожалеюще смотрящий на опустившего уши Сонара, поджимает губы. Надо бы как-то подбодрить, а для этого Шасту кажется достаточным подбить Малеволу на слова типа «я буду тебя навещать». Только вот стоит Антону перевести взгляд к застывшей у открытого портала Мэл, язык он тут же прикусывает.              — Я убью эту суку, Роберт, — выпуская клубы густого пара из ноздрей, рычит Малевола.              Невистерве стоило выбрать другую жертву… Зря она покусилась на любимчика дьяволицы.              — Я сам займусь Невидивой, — качает головой Робертсон, вздыхая. — Серьёзно, Мэл, даже не думай. Сонар вышел сухим из воды после встречи со Звериным королём, а это была всего-то Невистерва. Уже через два дня будет как новенький. Но… Она получит по заслугам, не сомневайся.              — В тюрьме? Я тебя умоляю! — всплёскивает руками Малевола, махая раздражённо красным хвостом из стороны в сторону. — Эту суку ничто не учит, и ты это знаешь, Роберт, — тыча пальцем в грудь Робертсона, тяжело дышит Малевола. — Ей давали шанс за шансом, снова и снова, ты её выгораживал, Сон относился к ней мягче всех остальных — и это то, чем она ему отплатила! Тюрьма? Нет, у меня есть идея получше, Роберт. Дай мне разрешение.              — Малевола, — жмурясь, качает головой Робертсон.              — Дай. Мне. Разрешение.              — Ад её точно не исправит, — заглядывая красноречиво в жёлтые, сияющие гневом глаза, тихо говорит Робертсон.              — А ты до сих пор веришь, что её можно чем-то исправить? — с натянутым смехом громко спрашивает Мэл, разводя руками. — Ты не понял, малыш Роберт, — мурлычет Малевола, — я не хочу её исправлять, я не желаю ей искупления или перевоспитания. Лишь наказания, — шипит Мэл, склоняясь к неподвижному Роберту, упираясь рогами в его лоб. — Я хочу, чтобы эта сука страдала.              — Не хочу вмешиваться не в своё дело, но всё же скажу, — становясь сбоку от Малеволы, начинает Даня. — Тут палка о двух концах, Мэл, и… Я не думаю, что Роберт думает об этой суке. Он волнуется за тебя.              Отодвигаясь от Роберта, выпрямляясь, Малевола смотрит, щурясь, на Амброзию.              — Скатиться до уровня тварей проще простого, а вот выбираться обратно на свет — нихуя, — продолжает спокойно Даня. — Вы все, «Феникс» я имею в виду, смогли выбраться на свет, а эта Невидива — нет. Не дайте ей затянуть вас обратно в темноту. Как говорила Ира… Мы должны фокусировать своё внимание на хорошем, на своих близких, на заботе о них, а не на мести ублюдкам. Закинуть эту стерву в Ад — проще простого, а вот позаботиться о Сонаре с учётом его состояния… не так легко. Жажда мести, гнев и ненависть — всё это делает нас подобными таким, как эта Невидива-Невистерва, таким, какими были наши генералы. Не позволяй их грязи заразить тебя.              Подняв лицо к потолку, прикрыв глаза, Малевола успокаивает дыхание. Не отвечая ничего словами, она лишь взъерошивает хвостом волосы у Дани на макушке, а потом треугольным кончиком этого же хвоста хлопает легонько, дважды по щеке Роберта.              — Я заберу его домой, — идя к койке Сонара, говорит Малевола.              — Это вряд ли, — протестует доктор Вивас, преграждая путь. — Ему лучше оставаться здесь, он должен быть под наблюдением врачей.              — Я хочу забрать его домой!              — Я очень рад, — фыркает Альфред. — Но я сказал нет, он останется тут.              Появившийся в руке Малеволы амарантовый меч разрезает тумбочку рядом с Вивасом на две половины. Одни только жёлтые глаза, кажется, проклинают род Альфреда до пятого колена, а он в лице не меняется.              — Я сам покупал эту тумбочку, она стоила шесть сотен баксов. Будешь должна, — ровно произносит Вивас.              — Шесть сотен??? За тумбочку?! — взвинчивается Малевола.              — Стоит спрашивать ценник вещей, прежде чем их ломать, — поправляя очки, ворчливо говорит Альфред. — Свободна, — машет от себя рукой Вивас. Малевола, то и дело оглядываясь на Альфреда, уходит к порталу. — Я украду тебя ночью, — шепчет она Сонару.              — Даже. Не. Пытайся, — цедит сквозь зубы Вивас. — Я нарисую здесь кучу ловушек для демонов, Малевола, я серьёзно!              Показывая жестом «болтай-болтай», Малевола бережно поднимает на руки шатающуюся из стороны в сторону Призму и уходит с ней в портал.              — Я правда нарисую тут ловушки, — тяжело дыша, говорит Альфред, продолжает буравить раздражённым вглядом стену, где только что был портал. — Всё. Амброзия, пока лежи, я подойду к тебе позже. Сонар, идём в смотровой.              — А я? — потерянно хлопает глазами Фламбе.              — Тоже пока остаёшься в лазарете, — отмахивается Вивас, помогая подняться на ноги Сонару с приступом головокружения. — Мне не понравились показатели. Давление очень низкое, глюкоза почему-то упала, да и температура… Для того, кто является ходячим источником пламени, температура тридцать пять и два — явно далека от нормы. Так что лежи, займусь тобой после Сонара с Амброзией.              — Не спорь, — многозначительно заглядывая в глаза Фламбе, просит Роберт. — Он прав, ты жутко холодный. Без шуток, — обрывает Робертсон, выставляя перед уже открывшим рот, заухмылявшимся Фламбе ладонь. — С таким началом смены Блонди освободила нас до завтрашнего дня, хотя некоторым, судя по словам доктора Виваса, понадобится и больше времени для восстановления… В общем, вы отдыхайте, не спорьте с Альфредом, а мы с Шастом отлучимся на какое-то время. Есть дело.              Антон кивает Роберту, плетётся за ним следом, встрепнув легонько в прощальном жесте волосы Арсения. Пересекаясь с Антоном взглядом, Даня обещает приглядеть за Арсением, обещает то же Роберту о Сонаре и Фламбе… Нет, это невыносимо! Шаст, грозя в воздухе пальцем, приказывает Амброзии приглядывать исключительно за СОБОЙ. Из зала лазарета Робертсон вытягивает его, тихо смеясь, за край майки.              Только покидают лазарет, как Антон уже хочет спросить, какой у них план, но прикусывает язык, учуяв знакомый запах. Оборачивается нарочито медленно, а потом закатывает глаза при виде с улыбкой машущего ручкой Адриана.              — Какого хера ты тут до сих пор? — дёргает бровью Шаст.              — Хочу участвовать в вашем «деле», — тянет многозначительно Ищейка, осматривая Антона с Робертом с головы до ног.              — Пиздуй отдыхать, — отмахивается от него Антон, как от проказы.              — Моя способность будет лишней в ведении допроса?              Антон замирает, оборачивается обратно к Адриану. Когда он?..              — Я слышу все разговоры даже во сне, — заверяюще кивает Ищейка. — Такая вот особенность восприятия, сплю, а всё равно…              — Нихера ты не спал и всё подслушивал, — приближаясь к Адриану, шёпотом шикает Антон.              — Я не имел право это знать? — дёргает бровью Адриан. — Кроме того, я встретился, в отличие от Поза с Даней, с этим вашим генералом лично. Я Арса от него спасал, Шаст. И, — Ищейка тяжело вздыхает, — мало того, как от этой мрази пострадали мои близкие, у меня с ним и личные счёты имеются.              — Знаком с Дизоноровым? — хмурится Антон.              — Лично? Нет. Информационно — о да, ещё как.              — Информационно? Что это значит вообще? — морщится Антон. Контакты в мозге моментально смыкаются, вновь зажигая в мозге лампочку. — На расследовании чего-то о нём ты попался «Осе», — поражённо выдыхает Антон.              — Быстро схватываешь, босс, — щёлкая языком, подмигивает Ищейка. — Вам нужно развязать ему язык, но при этом… Роберт не знает русский, — тянет Адриан, перекатываясь с пятки на носок, — ты не способен на пытки, и ни у кого из вас нет информации, чтобы надавить на этого ублюдка. А я — ваше три в одном, — тянет нараспев Ищейка, расплываясь в довольной улыбке. — Ну так? Ещё поломаешься для приличия или уже возьмёшь меня? Как-то двусмысленно прозвучало, — тут же хмурится, опуская взгляд, Адриан.              — Вынужден повторить слова Дани Малеволе, — хмуро начинает Антон. — Какова вероятность, что ты не заразишься чужой грязью, если я подпущу тебя к Дизонорову? Какова вероятность, что от злости и желания мести тебе не снесёт кукуху?              — А тебе? — склоняя голову набок, заглядывая внимательно в глаза, шепчет Адриан.              Антон тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Что есть, того не отнять, у Шаста тоже достаточно желания свести счёты. Если бы не кураторство Дизонорова, если бы Антону повезло с начальством в «Осе» так же, как Серёже, может, ему бы не пришлось пройти столько дерьма. Не пришлось бы терпеть удары током через ошейник; не пришлось бы слушать холодные приказы, отравленные ядовитой насмешкой в наушнике; не пришлось бы прощаться с геройской службой в «Осе» и бежать из страны, где остались мама и бабушка…              Кроме личного, Антона точно так же будет разносить от мысли, что именно от этой твари в уязвимом положении оказались Арсений со своей семьёй и Даня со своей командой. С Адрианом как бы ещё ладно, он сам вечно на рожон лезет, а вот про Амброзию с Арсом того же не скажешь в этой ситуации.              Мало того, что Дизоноров довёл ситуации Арсения и Дани до точки невозврата, он им ещё и чувство вины навязал, залез в головы… Если бы он не обвинил Даню, перенаправив весь гнев с себя на самого Амброзию, считал бы он себя реально виноватым в том, что не смог спасти свою команду? Кидался бы теперь собственной грудью прикрывать каждого? А Арсений? Считал бы он себя виноватым за то, что провалил ту миссию одним человеческим поступком, защитив Антона от смерти? Переживал бы всё это с убийством семьи, которую психически сломали? Антон уверен, что на все эти вопросы ответ один и тот же: нет.              У кого больше шансов выйти во время допроса генерала из себя? У Антона, которого жизнь с Амброзией и Арсением настолько плотно эмоционально переплела? У Антона, у которого личные счёты и буквально раздвоение личности, одна из которых — олицетворение гнева? Или всё-таки у Ищейки, с его опытом в получении информации, ведения расследований и тёмной эмпатией? Как ни крути, если раскладывать по полочкам, всё в Антоне голосует за то, что лучше отдать эту работу Адриану. Пусть сердце и не хочет…              — Ты уже всё решил, по глазам вижу, — хмыкает Адриан. — Ну так? Где он? Куда Роберт его уволок?              — Есть один секретный штаб СДС, точнее штабом этот объект был ещё в первой половине прошлого века, а с начала двухтысячных — это тюрьма для особенно опасных преступников со способностями, — говорит как есть Роберт, тоже прекрасно видя по лицу Шаста, что он уже решился впутать Адриана.              — Ага… Ваша Кортни тоже там?              — Не смеши, — фыркает Роберт, — я же сказал, для особенно опасных. Невидива… честно говоря, я бы назвал её самой слабой в бывшем составе «Феникса». Сама по себе способность не то чтобы вау, так ещё и вкупе с астмой — не-а, ей там не место.              — Зато Полог там, — тихо говорит Антон. — Надеюсь, тебя от насилия удерживать не надо, Робби?              — Я не убил его, это был мой выбор… И может, я до сих пор сомневаюсь в его правильности, но… Амброзия действительно сказал золотые слова. Когда-то мне то же самое говорил Чейз, — тяжело вздыхает Роберт, — но я был слишком зол, чтобы его услышать. И то, что я смог услышать эти слова сейчас, говорит о том, что я в себе, Шаст. Убивать убийцу своего отца, залезать к нему в камеру не собираюсь.              — Соболезную, — сводя брови, тихо говорит Адриан.              — Спасибо, это… Хах, это проклятие семьи Робертсонов, — натянуто улыбается Роберт. — Мы навлекли его тогда, когда создали «батарейку» для костюма. И теперь, пока Робертсоны продолжают пускать по наследству костюм Мехамена, у нас всех будет одна и та же история прихода на эту «должность». Моего деда убил Змеехвост — отец влез в костюм, чтобы отомстить. Отца убил Полог… И я влез в костюм, чтобы отомстить.              — Но ты не убил его, Робби, — с сожалением глядя в застекленевшие глаза Роберта, тихо говорит Антон. — Можно сказать, что проклятие оборвалось на тебе.              — Оборвётся уж точно, если у меня не будет сына, — ведёт плечом Робертсон. — К чёрту эту тему. Идёмте.              Увязываясь следом за махнувшим в призывном жесте ладонью Робертом, Антон больше болезненную тему не поднимает. Робби ходит к Метиде, а значит, рано или поздно боль всё-таки отпустит, и её место займёт спокойное принятие. Можно было бы развить тему, не думает ли Роберт бросить семейное дело, раз уж это всегда заканчивается одним и тем же, но это спрашивать — глупо, с какой стороны ни посмотри.              Сам по себе Роберт однозначно отказываться от семейного наследия не собирается, теперь это дело принципа, да и людям нужен Мехамен, он стал символом того, что даже люди без способностей могут внести свою лепту и не остаться беззащитными перед миром, полным суперспособностей. Мехамен для людей без сверхсил — это как… Мартин Лютер Кинг для чернокожих. Наверное… Антон не уверен.              За этими мыслями Шаст не замечает, как оказывается с Робертом и Адрианом в кабинете Станпорта. Стас спрашивает о самочувствии очнувшихся и новостях из лазарета, а потом, не растягивая более момент, переносит телепортом в «Трою», а точнее, к её воротам. «Троя», как и сказал Роберт, строго охраняемая тюрьма с повышенным уровнем безопасности, даже Стас не может переместиться сразу, куда захочет, потому что большая часть секретного острова покрыта таким количеством защитных и глушащих барьеров, что никто бы по своему желанию не смог прийти в любой момент. Но что куда важнее, никто не смог бы уйти.              У ворот их ждёт Блейзер и какой-то хмурый мужчина в военной форме, Антон понимает по атмосфере, что сейчас стоит прикусить язык и не отсвечивать. Их довозят от ворот до корпуса тюрьмы, большой бетонной коробки без окон, на машине, потом молча, так и не проронив ни звука, проводят на подземный этаж.              — Здесь можете пользоваться способностями, — проведя к пока закрытой железной двери, наставляет военный. — Это ваш заключенный, мисс Блейзер, вам решать, как с ним разговаривать. За этой дверью, с этим заключённым делайте что хотите, ваше дело. Но если кто-то попытается…              — Мы не будем лезть к другим заключённым, да и вы ведь глаз с нас не спускаете, — успокаивает Блонди, военный удовлетворённо кивает.              — Я буду ждать вас здесь. Можете не торопиться, — говорит военный.              — Там есть что-то для, м, развязывания языка? — с невозмутимой улыбкой интересуется Ищейка.              — Вы имеет в виду?..              — Острое, жгущее, колющее, — тянет Адриан.              — Мисс, — хмурясь, взволнованно обращается к Блонди военный.              — Не берите в голову, — спешит сказать Блейзер.              Недовольно цокая языком, Адриан проходит в следующее помещение перед пихающей его в спину Блейзер. Видимо, Ищейке придётся прибечь только к психологическим пыткам, а этого, как уверен Антон, не будет достаточно, но мало ли…              Следующим помещением оказывается одиночная камера, разделённая на две половины стеклом, за которым сидит прикованный к стулу Дизоноров в глушащем способности ошейнике. Зверь в Антоновой голове удовлетворённо, злорадно урчит.              Взволнованной Блейзер кивают Роберт и Стас, и после этого сигнала о готовности Блонди прикладывает карту к панели доступа. Стекло, видимо, затонированное с другой стороны, прячущее от глаз Дизонорова гостей, опускается. Не спеша открывать закрытые глаза, генерал выпрямляется на стуле, глубоко вдыхая. Ищейка заранее разминает шею и кисти — это напрягает… Лишь бы не сорвался, даже не попытавшись говорить.              — Генерал Дизоноров? — обращается первой Блонди. — Нам нужно, чтобы вы содействовали расследованию Супергеройской диспетчерской службы.              — Разве я не имею права хранить молчание? — на английском спрашивает Дизоноров, открывая глаза и встречаясь насмешливым взглядом с глазами Блонди. — На этот раз вы с друзьями. Сколько знакомых лиц. Даже на одно больше возможного, — широко улыбается генерал, замирая взглядом удивлённо распахнувшихся глаз на Антоне. — Ну и ну, живой щеночек.              Теперь рык Зверя звучит взбешённо. Антон не замечает, как руки превращаются в звериные, когтистые лапы, а Дизоноров на них и не смотрит, продолжает въедаться взглядом в Шастовы глаза.              — Вы прекрасно знали, что я выжил, — стараясь выровнять дыхание, шипит Антон.              — Предполагать с девяноста процентной уверенностью и видеть своими глазами — это разные вещи, — пожимает плечами Дизоноров. — Не думал, что ты отважишься на разговор со мной, лишь связав меня по рукам и ногам, нацепив ошейник. Признаться, я разочарован. Видимо, от того Зверя, которого я знал, ничего не осталось, — трагично вздыхает Дизоноров, теряя заинтересованность в Антоне.              — Не ведись, — шикает Стас, ловя за плечо. — Не будь идиотом, которого он знал, ладно, Шаст?              Вдох. Выдох. Антон старается выровнять дыхание.              — А ты снова пришёл со мной говорить, жизнь ничему не учит, — заходится смехом Дизоноров, встречаясь с изучающим взглядом Ищейки. — Сколько раз тебе должны наступить на хвост, чтобы ты научился, где твоя зона, а где тебе прохода нет, кукушонок?              — Могу я уже начать его пытать? — дёргая ладонью в сторону Дизонорова, спрашивает Адриан у Антона. — Мне просто к пяти часам освободиться надо, я купил билет в кино.              — А почему вы притащили его разбираться с информацией в моей голове? — ёрзая на месте, улыбается с искрящимися от интереса глазами генерал. — У вас ведь наладились связи с Бражником.              — Это он про Виктора? — изгибает бровь Антон. — У него псевдоним, как у злодея из Леди Баг?              — Шаст, не сейчас, — резко качает головой Стас.              — А что? Они даже похожи, — глухо посмеивается Антон, уходя от Шеминова на вторую половину комнаты.              Блонди со Стасом замирают настороженно, наблюдают за Антоном в напряжённом молчании, но Шаст пока не делает ровным счётом ничего. Он лишь усаживается на корточках перед щурящимся Дизоноровым, рассматривает его внимательно.              — Ты ведь меня боишься, Душегуб, — мурлычет Антон, расплываясь в раздражённой усмешке. — Я по запаху чую. Боишься… и всегда боялся. Это было единственной причной нацепливать на меня ошейник даже в выходные. Думал, мне однажды надоест тебя терпеть и я приду за тобой… Наверное, не зря боялся, — щуря глаза, тянет Антон. — Я знаю, что в «Осе», особенно генералов, таскают через разного рода процедуры, чтобы ваше сознание не было открытой книгой для телепатов и эмпатов, но, хм, а вот скажи: к кому отношусь я? Я не читаю мысли, я не лезу в эмоции, я могу контролировать тело и просматривать воспоминания… От этого тебя уберегли?              Чужое лицо не выражает абсолютно никаких эмоций, серые глаза смотрят пусто, безэмоционально.              — К сожалению, твоя способность этим и уникальна, твоё влияние на сознание не относится ни к телепатии, ни к эмпатии, — абсолютно спокойно, ровно отвечает Дизоноров. — Если эмпаты влияют на сердце, а телепаты — на голову, то ты, я бы сказал, влияешь на саму душу.              — Значит, с тобой Шастова способность будет бесполезна, сомневаюсь, что у тебя душа есть, — фыркает Адриан.              — Думаю, она есть у всех, вопрос: какая, — начинает разводить философию Дизоноров, но Антон не даёт увести тему в другое русло.              — Я смогу влезть в твои воспоминания.              — Сможешь, от этого тебя не уберегли.              — Меня? — со смешком переспрашивает Антон. — Ой ну да, меня очень-очень напугает твоя голова, да-да.              Продолжая сверлить Антона пустым взглядом глаза в глаза, Дизоноров расслабленно улыбается. Адриан прав, у генерала нет души… Но память есть точно.              — Что, если на нём всё-таки стоит какой-то блок, — ловя Антона за плечо, взволнованно шепчет Адриан. — Что, если при попытке просмотреть память, что-то случится с твоей головой? Подожди, я должен проверить вероятности…              Замерший нависшей тенью над невозмутимо развалившимся на стуле генералом Антон ждёт вердикта Ищейки. Бегают по полу золотые уравнения, складываются в неизвестные символы золотые линии под стулом Дизонорова.              — Что это?.. — потерянно шепчет Адриан, прослеживая взглядом за утягивающимися сквозь стены в неизвестное направление нитями. — Что за бред? — бормочет Адриан, отступая от золотых искр, нападающих то на него, то на Антона. — Это не предупреждение опасности, это что-то другое, я не видел такого прежде, не понимаю, что это значит.              — Судя по его еблу, он знает, — раздражается Антон, глядя на тихо посмеивающегося, качающего головой Дизонорова.              — Не знаю, что это за нити и искры, не понимаю, что это за переменная, — тычет на один из символов Адриан, — но от влияния на сознание в целом он не застрахован… Я спрошу сам, — шипит Ищейка, вонзаясь в лицо генерала взглядом горящих глаз. — Лучше скажи, что это значит, пока я не начал выдёргивать тебе зубы и выжигать глаза, — приказывает Адриан.              Судя по всему, это новый акт использования тёмной эмпатии, действие которой Антон видел сегодня во всей красе во время штурма резиденции, только вот… Ничего не происходит. Дизоноров смотрит на Адриана так же спокойно, как и минутой ранее, склоняет голову набок, чуть щурясь, будто бы пытаясь понять, чего Ищейка ждёт, какого магического эффекта. Нет ни холодного пота, ни криков ужаса, ни бледности испуга, ни дрожащих коленок. У Дизонорова, на которого Адриан использует ту же способность, от которой злодеи Красного Кольца валились на колени от страха и убегали, визжа, на лице лишь та же не отображающая ничего улыбка.              — Всё-таки как-то застрахован от влияния на сознание? — хмурясь, спрашивает Роберт.              — Да… — отступая на шаг назад от генерала, шёпотом отвечает Адриан. — Но не «Осой»… Природой.              — Что? — непонимающе хмурится Стас. — В смысле, у него какой-то встроенный иммунитет или что?              — Вроде того, — блекло улыбается Ищейка. — Он психопат. В нём ни единой эмоции нет.              — Что?.. — опешив, спрашивает одними губами Антон, косясь на Дизонорова. А тот лишь плечами пожимает со всё той же улыбкой. — Нет, это невозможно, — резко качает головой Шаст, возвращая взгляд к Адриану. — Он злится, насмехается, злорадствует!              — Лишь копирует эмоции, — качает головой Адриан. — Использует выражение разных эмоций как средство манипуляции. Злость для запугивания, насмешку для унижения, растерянность для маскировки — он лишь играет и манипулирует, Шаст. В нём ни единой эмоции…              — Но он боится, я чувствовал запах, он может бояться, — протестует Антон.              — Вот это уже вопрос, как он симулирует выработку гормона, это технически невозможно, — хмурится Адриан. — Может, и здесь какой-то трюк…              — А может, ты почувствовал не мой страх, щеночек, — тянет намекающе Дизоноров. — Может, этот запах шёл от кого-то другого… Может, от тебя? Держал тебя в ошейнике, потому что боялся, что без него ты мне что-то сделаешь? А тебя не смущает, что моя способность по умолчанию лишала тебя сил? Ошейник был нужен для контроля твоей невменяемой личности во время исполнения заданий. Вот и всё.              — В нём нет эмоций и чувств, Шаст, — отводя Антона за плечо, шепчет Адриан. — Он к компьютеру ближе, чем к человеку.              — Приму за комплимент, — откидывая голову назад, улыбается Дизоноров. — Единственного человеческого лишила сама природа, Бог, что уж я могу поделать.              — К чёрту, — морщится Антон. — Я забираюсь к нему в память, мне нужно узнать все планы «Осы».              — Ты так и не понял, — шикает Адриан, не давая уйти от себя. — Он не представляет интересы «Осы», Шаст! Это скорее «Оса» представляет его интересы, и неизвестно, сколько по времени уже. Высокофункциональные психопаты так и обустраиваются в жизни: манипулируют всем вокруг себя, чтобы обустроить СЕБЕ комфортную среду. Ему плевать на «Осу», на какую-либо идеологию, на разборки и политику, на жизни и смерти. Ему не плевать только на сохранность собственной жизни.              — Значит, у нас есть рычаг давления на него, — фыркает Антон, выдёргивая плечо из хватки Адриана. — Сдохнуть не хочешь, так? Ну так говори, блять. Зачем явился сюда, зачем засветился, нахера тебе так нужны пандоровцы?              — Даже у психопатов бывают мечты и идеалы, — качает головой при взгляде на Адриана Дизоноров. — Моя жизнь — не единственная моя ценность, но да, основная. Правда только вот в чём, — тянет генерал, разминая шею, — убивать меня вам нет смысла. Либо я даю вам сведения, либо я труп, а вы ни с чем.              — Он не понимает, что его могут убить просто из желания убить? — шепчет настороженно Блейзер.              — Видимо, не понимает, — вздыхает Роберт. — Но это тоже можно скинуть на психопатию. Хотя головой он должен понимать, какую бессмысленную хрень обычные люди могут выкинуть на эмоциях. Понимаешь ведь. Какого чёрта отметаешь вариант, что кто-то сломает тебе шею от злости и обиды?              — Щеночка держит на коротком поводочке Шеминов, — тянет Дизоноров, вцепливаясь заинтересованным взглядом в лицо Робертсона. — А этому психу никто не решится руки развязать. Хотя, если кто-то решится, то он даже не представляет, насколько облажается. Сизому нельзя давать свободу в насилии, это плохо кончится не только для выбранной цели. Он реально псих, вы привели сюда садиста в завязке и, если дадите ему испытать вкус старого наркотика, породите монстра.              — Заткнись уже, а, — морщится Адриан. — Мне начинать его пытать или мы хотим до последнего в хороших людей играться?              — Ты сказал им, за что сидел, Сизый? — переводя огонь на Адриана, спрашивает со спокойной улыбкой Дизоноров.              — Да-да, наслышаны, крал у бабушек пенсию, — фыркает Антон. — А теперь давай по делу.              — Крал у… Мошенничество? — усмехается широко генерал. — Ох, ну да, на это смахнуть было бы проще простого, в это все бы легко поверили с твоей-то способностью, — тянет с улыбкой Дизоноров. — И признаться в такой подлости, пусть и соврать о ней, было в разы проще, чем рассказать правду, не так ли?              — Адриан? — хмурясь, окликает Антон.              — Серьёзно? Будешь слушать его трёп? Такими темпами он нас всех сейчас рассорит, Шаст, не будь дураком, — фыркает Ищейка.              — Хотите пустить мне кровь, не зная, что рядом акула, — с улыбкой вздыхает Дизоноров. — Ладно, я знаю цену чужим тайнам. Хотя, щеночек, ну неужели тебя не смутило? — изображая удивление, обращается генерал к Антону. — Ты же видел его досье, что там было в графе с преступлениями?              — Шаст, — требовательно окликает Адриан.              — Скрыты, потому что вы не хотели трепаться о том, что он просто вынюхал дохера про того, про кого не следовало, — морщится Антон.              — Ну разве ж это преступление? — тянет елейно Дизоноров. — Хотя, вообще-то, да. Нарушение конфиденциальной информации, по крайней мере. Мы могли бы так и написать, и с его способностями и псевдонимом у СДС это не вызвало бы вопросов. Копал под кого-то незаконным образом — оказался за решёткой, всё. Просто и логично. Могли ведь написать и про мошенничество, если бы оно было, про шантаж у Морены написали ведь.              — Шаст, — окликает Адриан. В этот раз более взволнованно.              — А ему вот почему-то оставили в этой строке «засекречено». А у кого ещё засекречено, щеночек?              — У Иры…              — У Информисы, но почему? Потому что не хотели писать, что она была оппозиционным СМИ? Можно было бы приплести какую-то статью типа «организация общественных беспорядков». Почему засекречено? — с давлением, подаваясь корпусом ближе к Антону, шепчет Дизоноров. — Почему, зверёныш? Ты же так хорошо соображаешь, не расстраивай меня. Почему мы оставили сведения о ней засекреченными?              — Она начала работать с вами по контракту, чтобы сократить срок тюремного заключения, — едва слышно произносит Антон. Переводит медленно взгляд к напряжённому Ищейке. — За что ты сидел?              — Серьёзно, блять? Вот так легко поведёшься? — всплёскивает руками Адриан. — Он пытается настроить нас друг против друга, вселить недоверие!              Главный закон Адриана во лжи: говори правду, просто подавай её в удобном для тебя виде. Возможно, всё, что он говорил, не было ложью, но при этом и было. Возможно, вся правда Адриана — действительно правда, но не в том виде, в котором он её преподнёс. Временные промежутки — он никогда не уточнял их, не говорил, когда и кем он был.              Это всё не важно, Антон очень хочет верить, что это не имеет никакого отношения к тому, что происходит сейчас. В чём он точно уверен, так это в том, что сейчас Адриан на их стороне… Может ли Антон на самом деле быть в этом уверен? Теперь всё начинает казаться подозрительным. Ещё и Арсово «богом в сраку поцелованные» в памяти всплывает, что, если не богом, а как раз наоборот?.. Если Адриан копал под Дизонорова, если его словили за руку именно на этом, откуда Антону знать, что они не были знакомы лично, как заверил его Ищейка?              — Шаст, — окликает тихо Роберт. — Не делай никаких выводов, просто лезь в голову.              Промаргиваясь словно от наваждения, Антон порывисто кивает. Если повезёт, он сможет извлечь из памяти Дизонорова не только планы на «Пандору» и отряд Арсения, но и то, что касается лжеправды Адриана.              — Ну разумеется, в решение в конце учебника заглянуть проще, чем самому напрягать мозги, — разочарованно фыркает генерал, отворачивая от Антона лицо.              Пропуская эту реплику мимо ушей, Антон начинает мысленный разговор со Зверем. Для проникновения в разум нужен ведь полный оборот и… Зверь отказывается — резко и раздражённо. Предупреждает Антона, что, если он даст Зверю контроль над Дизоноровым, то он попросту разорвёт его когтями и клыками. Спустя пару минут споров Зверь говорит, что Шаст и сам может теперь, без полного оборота. Потому что Виктор стёр границу, а Арсений сломал её остатки во время тренировочного боя — Антон может пользоваться всеми способностями сам, как и когда захочет. Отлично.              Шаст сам, кажется, не проделывал это целую вечность, уже и забыл, каково это, пользоваться этой частью способности. Но что-то откликается в нём, тело и разум действуют сами по себе, на автомате — между ними со Зверем всё меньше раздельного. Способности, воспоминания, чувства — всё постепенно сливается в общее.              Антон прикрывает глаза и после размеренного выдоха начинает видеть размытые вспышки света, блеклые картинки, собирающиеся в чужой голове в фильмы. В памяти Дизонорова Антону жутко, потому что здесь не существует ничего, кроме запечатлённых фрагментов — отсутствие в чужом сознании эмоций пугает. В памяти людей, к которым раньше подключался Зверь, были чувства, в памяти животных были ласка, страх, опасение, а здесь — каменная пустошь, по которой гуляет сквозняк.              Заставляя чужой мозг думать об «Осе», «Пандоре» и «Хепере», Антон выхватывает вылезающие из глубин чужой памяти воспоминания. Удаётся найти нужные временные отрезки, разговоры с другими генералами, переговоры в «Осе», приказы хеперовцам.              Антон находит объяснение некоторым вещам, которые и сам уже начинал понимать. Видит подтверждение того, что навязчивый, слишком вычурный флирт Арсения поначалу был надиктован средством манипуляции генералом.              «Втирайся ему в доверие как хочешь, и смотри, чтобы прекратил разнюхивать».       «Я знаю таких, как он, — отвечает Арсений по связи. — Единственное, после чего он прекратит разнюхивать, — твёрдое знание. Другими словами, пока он не докопается до того, что ищет, искать не перестанет».       «Это мои проблемы или твои, Шершень?».       «Мои. Исправлю».       «За работу».              «Пандора» с самого начала действительно была отрядом смертников, всю эту команду составили по принципу «угрожает организации или её членам». Даня высказался Дизонорову в лицо и постоянно подрывал авторитет генералов своими монологами. Молчание Иры Дизоноров считал делом времени, а потом опять возьмётся за старое. Олеся, как выясняется, шантажировала непосредственно какого-то капитана при «Осе», узнав, что он сбывает оружие — «шантаж торговой фирмы», блять, да? Способность Поза была слишком опасной, особенно вкупе с его взглядами. Серёжа…              «Он своё отработал, теперь это просто биомусор», — не отрывая взгляда от бумаг, говорит Дизоноров какому-то капитану.       «Он в трауре, ему нужно время прийти в себя, — взволнованно тараторит мужчина. — Морфей отработал больше двадцати лет на ОСА, никогда никого не подводил. Он помогал городу в тяжёлые времена, помогал организации, теперь мы должны ответить ему тем же...».       «Он в трауре уже второй месяц. Задания проваливаются одно за другим. То он себя усыпляет, то новых напарников. У него траур, мы по нему тоже устроим ради приличия. Я всё сказал, Морфей будет добавлен в команду «Пандора». Боже, а ведь такой потенциал был… И всё из-за какой-то… Женщины?».       «Они были замужем пятнадцать лет, — с укором и нескрытой обидой в голосе выдавливает из себя капитан. — Никто бы не отошёл от такого горя за каких-то два месяца».       «Я всё сказал. Съездит по программе обмена, встряхнётся в новой обстановке. Можете быть свободны».              На этом моменте Антону приходится сделать перерыв, потому что обрывки чужих воспоминаний и наблюдения за Серёжей сращиваются вдруг в слишком ранящую Антона картину. Обрывки отчёта миссии, некролог, слова Серёжи. Он проводит всё свободное время во сне, потому что лишь там может снова быть с ней.              На обеспокоенный оклик то от Стаса, то от Роберта Антон лишь качает головой. Ходит по помещению взад-вперёд, из угла в угол. Стараясь выровнять дыхание от всколыхнувшей волны острого, болезненного сочувствия, Антон пытается не злиться на зияющую чёрную дыру на месте сердца в чужой груди. Что теперь, со знанием того, что Дизонорова в эмоциях природа обделила, на него злиться? С другой стороны, если верить Адриану, генерал должен понимать чужие эмоции хотя бы на уровне простого анализа причинно-следственных связей, но даже это в нём оказалось притупленным…              Нет, дело не в том, что Дизоноров не может понять чужое горе, не в том, что не понимает горя вдовца, уходящего постоянно от реальности в мир грёз. Дело в том, что Дизоноров не хотел это понимать, сама история Серёжи в чужой памяти пропитана отвращением и непринятием. Бездушный кусок дерьма…              — Боже, если ты будешь так реагировать на каждое второе моё воспоминание, мы здесь за три дня не управимся, — фыркает Дизоноров.              — Тише! — вскрикивает Роберт, перехватывая рванувшего озлобленным зверем к генералу Антона за пояс. — Скидывай всё на то, что он нихера не чувствует, Шаст, не заводись, — шёпотом тараторит Роберт, заглядывая в горящие злобой, зелёные глаза. — Спокойно, Шаст…              — Что ты нашёл? — тихо спрашивает Адриан.              — Причину недееспособности Морфея, — отвечает за Антона генерал, закатывая глаза. — Ты ведь поработал с ним фактически месяц, неужели несогласен с выводом? Он уже ни на что не годится. Отрубается посреди важных заданий, и ладно, если бы только сам засыпал, хер с ним, но усыплять напарников? Безответственность высшего уровня.              Антон ничего не отвечает, лишь буравит чужие глаза злым взглядом, тяжело дыша.              — По тем или иным причинам, рано или поздно, но все агенты встречают один конец, — равнодушно тянет Дизоноров, с превеликим интересом разглядывая свои колени. — Глупо было полагать, что его подружка станет исключением.              — Завали ебало, просто заткнись, блять, — сквозь крепко сжатые зубы цедит Антон.              Судя по выражению лица опустившего взгляд Адриана, он всё срастил. Только вот выглядит он так, будто бы получил не внезапную новость, а подтверждение мысли, в которую сам не хотел верить. Ну конечно, конечно, блять, у Ищейки уже была своя теория о причинах странностей Морфея. Антону тоже стоило бы срастить, потому что этот вывод на самом деле был недалёк от очевидного.              — Почему ты так спокоен? — Роберт решает взять допрос под свою ответственность на время, пока Антон с Адрианом не успокоятся. — Тебя схватили, заперли в самой защищённой тюрьме. Ты нашёл Тэнебру, но не схватил его. Никаких сведений от него не получил. Ни одна из целей не была выполнена, так с чего такой настрой?              — А ты знаешь что-то о моих целях, чтобы говорить о том, что они не были достигнуты? — со снисходительной усмешкой спрашивает Дизоноров, наклоняя голову и вскидывая брови при взгляде в глаза Робертсона.              — Допустим, — медленно кивает Роберт. — Возможно, сама встреча, что-то вроде разведки и было твоей целью, дальше-то что? Эта разведка стоила твоей свободы?              — У нас с американцами очень разное понимание понятия «свобода», так что не вижу смысла в этой дискуссии, — тихо посмеивается Дизоноров, качая головой. — Что вообще из себя представляет ваша «американская мечта»?              — Это не имеет никакого отношения к текущему обсуждению, — отрезает Стас. — Какова была цель сотрудничества с Красным Кольцом? Какова цель твоей вылазки и встречи с Тэнеброй?              — Выдать приглашение, — с таким видом, будто разговаривает с ребёнком, отвечает Дизоноров.              — Какое нахер приглашение? — рыкает взбешённо Антон.              — На последний бал, — пожимает плечами Дизоноров. — Из-за чего разгорелся пожар на побережье? — прикрывая глаза, улыбается генерал. — Из-за чего восемьдесят пять процентов ваших героев сейчас едва ли стоят на ногах? И самые сильные не могут встать с кровати от усталости… Зачем выходить на бой с разогретыми волками, когда можно пустить перед ними зайцев, а потом, когда они прилягут, забегавшись, взять недвижимую цель на прицел? — открывая глаза, глядя на Антона, улыбается шире Дизоноров.              — Лазарет, — побледнев, выпаливает Блейзер.              — Волк приходит в дом после ухода мамы-козы, лиса заявляется в гости, когда Жихарка одна, — вдыхая полной грудью, тянет Дизоноров. — Лучше вам остаться здесь, — предупреждает генерал, приковывая одним взглядом Антона к земле. — Им придётся сыграть в эту игру без вашей помощи, иначе на трёх пострадавших будет больше.              Антону со всеми нужно бежать отсюда, перемещаться в срочном порядке обратно в офис СДС, защищать своих, неспособных сейчас даже на ногах ровно стоять. Не «нужно» — необходимо. Но Антон замирает, глядя на спокойно скользящего взглядом от одного лица к другому Дизонорова. Кто? На каких трёх пострадавших больше? Если он имеет в виду, что посланные добить по-тихому в лазарет агенты навредят кому-то из здесь присутствующих, то плевать, но Шасту кажется, что речь о другом. И заставляют так думать золотые нити, протянувшиеся в неизвестном направлении во время Просчёта Адриана.              — Уравнение было довольно простым, тут не надо быть пророком или обладать твоим Просчётом, — глядя на Адриана, говорит Дизоноров. — Он придёт говорить со мной лично, потому что что? Ах да, потому что ваши эмоции, — тянет генерал с усмешкой. — Блейзер будет здесь, потому что лишь у неё допуск к «Трое», ты навяжешься следом, и он возьмёт тебя с собой, думая, что ты пригодишься. Шеминов прицепится, потому что он был нянькой зверька чуть ли не с рождения. Этого вообще не знаю, но ладно, до кучи, почему бы и нет, — оглядывая Роберта с головы до ног, хмыкает Дизоноров. — На самом деле не важно, кого бы он притащил с собой, важно лишь то, что он пришёл бы сюда сам.              — Возвращайтесь в лазарет, он просто тянет время, — фыркает Роберт.              — Не советую, — качает головой Дизоноров, заставляя Блонди со Стасом затормозить у дверей. — Я поставил на Шершня трекер, и всех, кто рядом с ним, а позже и остальных снимут агенты. Убрать каждого из «Пандоры» и любого, кто встанет на их защиту, — условие номер один. Условие номер два, алгоритмовое: если Шастун или любой, кто ушёл с ним, вернётся для защиты отряда смертников, будет дан зелёный свет на ликвидацию трёх, совершенно не причастных к этому дамочек. Другими словами, если вы уйдёте из этой комнаты, снайперы выпустят три точные пули в три лба: Оксана Суркова, Майя Шастун и Наталья Шастун.              В голове Антона остаётся лишь звон, каждая мышца тела превращается в камень.              — Можно было бы обойтись одной лишь Сурковой, ведь твоя привязанность к матери и бабушке была под большим вопросом после побега из страны, но как же вовремя ты решил им позвонить, — заходится довольным смехом Дизоноров. — Как я и говорил одиннадцать лет назад: ты всегда действуешь мне на руку, Антон.              Забившись в угол, Антон сползает спиной по стене, зарывается с силой пальцами в волосы, оттягивает чёлку, пряча лицо в скрещенных руках. Как можно было так проебаться? Как можно было каждым своим шагом в максимально неудачное время вести себя вместе со всеми близкими в погребальную яму?              Кто остался в лазарете с силами? Никого. Половина до сих пор не очнулась, вторая половина не может использовать силы, оставшись иссушенными после пожара на пляже и штурма резиденции. Прямо сейчас в лазарете происходит смертельная чистка, а может, уже закончилась, или вот-вот начнётся.              Вторая половина смены уже началась, герои с диспетчерами заняты работой. Тех, в ком ещё оставались какие-то силы, Антон с Вивасом отправили домой. Сам Альфред не обладает нужными способностями, чтобы противостоять атаке агентов «Осы». Даже обхитрить, обойти это условие одним звонком для предупреждения Антон не может, потому что в «Трое» нет связи с внешним миром.              Гениальность в простоте, и Шасту давно стоило понять это. Он искал в действиях, в планах Дизонорова какой-то замудрённый, непредсказуемый ход, но всё было так просто, лежало на виду, прямо перед глазами — и именно поэтому никто не обратил на это внимание.              Антона ставят перед выбором: команда или семья, да? Правильное или не менее правильное, но ещё и родное. Семья или команда — Шаст стоит перед тем же выбором, перед которым оказался Арсений, но Антон не сможет сделать такое же решение, не сможет отдать жизни Окс, мамы и бабушки. А отдать жизни «Пандоры» может?              — Это может быть блеф, — приседая перед Антоном на корточки, шепчет Роберт. — Он может врать для того, чтобы мы не вмешивались, Шаст. Нужно проверить.              Антон кивает суетливо, вскакивая на ноги, цепляется за данную Робертсоном надежду двумя дрожащими руками. Вновь оказываясь перед генералом, Антон пролезает в чужую память, отмахивается от того, что сейчас кажется совсем не важным, пусть и считалось таковым пару минут назад. Вся история отряда «Хепера», история Серёжи, команды Дани, рапорт об Адриане, «перевоспитание» Иры, судебное дело Олеси, допрос Позова — всё это сейчас уходит на третий план по важности. Антон пробирается в те воспоминания, что относятся к текущей проблеме. Сам факт несопротивления генерала копанию в его памяти — на самом деле уже ответ.              — Не блефует, — едва слышно выдавливает из себя Антон, от того, как сдавило горло. — Он говорит правду.              — Значит, сидим и не рыпаемся, — морщится Роберт. — У наших всё ещё есть шанс, не недооценивай их, Шаст.              — Ты не понимаешь или у тебя приступ оптимизма?! — не выдерживает, трещит по швам Антон.              — У них. Есть. Шанс, — чеканит Роберт, строго буравя Антона взглядом. — Не паникуй. Это сейчас точно ничему не поможет.              — Он случайно не из моей команды? — нарочито заинтересованно спрашивает Дизоноров у Адриана. — Не из психопатов?              — Заткнись, — шикает Ищейка. — Что-то, кроме подтверждения, что-то полезное не нашёл? — пряча крепко сжатые руки за спиной, спрашивает Адриан.              — У его алгоритма есть одно условие, при котором наше возвращение не приведёт к смерти моей семьи, — ходя взад-вперёд по комнате, тараторит себе под нос Антон. — Мы должны выйти из «Трои» с ним, — дёргая ладонью в сторону Дизонорова, выпаливает Антон.              — То есть устроить размен, — кивает собранно Блонди. — Мы отдаём его — они отдают нам твоих родных, снимают их с прецела, так? К чёрту взвешивать, надо соглашаться, Шаст.              — Это не всё, — качает головой Антон. — Не только вернуть его, отдать им всю «Пандору». Хотят, чтобы я отдал за жизни своих жизни других своих.              — Разве тут есть, о чём думать? — изгибает бровь Дизоноров. — Отпускаешь генерала, от которого не в восторге, получаешь живыми маму и бабушку, которые тебя вырастили, которые для тебя всё, а взамен? Парочка психов. Всего-то. Это должно быть выгодным предложением.              — В своём непонимании эмоций ты проебался, — шипит Антон, тыча в сторону Дизонорова пальцем. — Потому что для меня это нихуя не простой выбор, нихуя не выгодное предложение.              — Боже, — закатывает глаза генерал, — для кого эта театральная постановка? Слишком много свидетелей, что ты до сих пор в гуманиста играешь? Выбор очевиден. Не делай вид, что это не так.              Мысль, что прямо сейчас уже вовсю идёт истребление «Пандоры», заставляет Антона паниковать, не получается собрать мысли в кучу, не получается обдумать всё здраво и составить план действий. Мысль, что под угрозой жизни Оксаны, мамы и бабушки, заставляет задыхаться. Антона просто замыкает в состоянии истерической паники, сменяющие друг друга с бешеной скоростью «бей», «беги», «замри» разрывают Антона изнутри.              — Можем не торопиться, — пожимает плечами Дизоноров. — Не успеть спасти, кого на самом деле и не будешь спасать…              Фраза Дизонорова разрывается болезненным вскриком в сжатые крепко губы. Вытянутой из кармана зажигалкой, Ищейка обжигает схваченному за челюсть Дизонорову глаза.              — Это точно ничем не поможет, прекрати! — строго приказывает Стас.              — Это поможет мне успокоиться, — шипит Адриан.              Стас оттягивает его от Дизонорова силой, чуть ли не откидывает в дальний угол, приказывая процеженным сквозь зубы «ни с места» не приближаться к генералу.              — Самоконтроль уже на исходе, да? — сквозь болезненное шипение, начинает смеяться Дизоноров. — Значит, осталось не так много до истины.              — Не приближаться, я сказал, — повторяет Стас, прожигая Адриана глазами. — Шаст, эй, посмотри на меня, послушай, — просит Шеминов, переходя на шёпот, приблизившись к мечущемуся, грызущему от волнения пальцы Антону. — Шаст.              — Я думаю, — отмахивается Антон. Нихера он не думает, в голове лишь обрывки фраз, пропитанных паникой.              — Помнишь, я учил играть тебя в шахматы в детстве, — начинает тихо Стас. Его голос становится единственным, что Антон слышит, единственным, на чём можно сосредоточиться, чтобы не сойти с ума. — У каждой фигуры на доске есть своя ударная и слепая траектория, каждая ходит по-своему. Есть фигуры слабее, есть сильнее, но это не значит, что пешка лишена шанса съесть туру или королеву.              Антон перестаёт метаться, замирает рядом со Стасом, вслушиваясь внимательнее.              — Один раз ты так обрадовался, поставив мне впервые шах, что на радостях просрал всю партию в следующий же ход, — тихо посмеивается Шеминов, качая головой. — А один раз доигрывал партию без единой эмоции, потому что просрал все сильные фигуры в первой половине партии, играл, уже смирившись с поражением, а потом… сам того не заметив, загнал двумя пешками и конём меня в шах и мат. Помнишь?              Растерянно хмурясь, Антон медленно кивает. Стас это к тому, чтобы Антон перестал думать сердцем и отпустил все лишние эмоции? Или просто начинает разговоры о детстве, чтобы Шаст немного отстранился от сложившейся ситуации и успокоился?              — При хорошей игре даже пешка может стать королевой, важно лишь дать ей время дойти до края доски, — рассудительно кивает Стас. — Это довольно символично, как мне кажется… Обычная пешка становится самой сильной фигурой, лишь оказавшись на самом краю, в окружении вражеских фигур. Но, будем честны, — разводит руками Стас, — если забивать на пешки всю игру, если не продвигать их вперёд и просто скармливать врагу, то у них не будет и шанса на то, чтобы стать королевами. Насколько я помню… Топтаться на месте ты не позволял, и скармливать врагу для тактического преимущества — не твоя тактика.              Антон начинает путаться, не понимает, что именно ему пытается донести Стас. Он говорит о том, что Шаст всё это время подтягивал «Пандору»? Совершенствовал их навыки, отправлял на новые задания, налаживал синергии и открывал антибиозы. Но Антон не работал только лишь со способностями, он смотрел и на простую человеческую составляющую.              Даже без способностей Арсений может постоять за себя, потому что он обучен бою на высшем уровне семьёй. Даже без способностей Дима знает, куда ударить, чтобы обеспечить инвалидность, потому что он классный медик. Даже без способностей Даня может устроить битой взбучку, если только ему не придётся сражаться с кем-то животноподобным.              Дизоноров знает каждого из «Пандоры», как собственные пальцы, но кое в чём он сильно ошибается. Он знает каждую слабость, психическую и физическую, знает, на что надавить, куда бить с силой, чтобы раздавить морально, сломать желание сражаться, и наверняка поделился этим знанием с другими агентами. Но он проебался, потому что не учёл того, во что так искренне, по-детски наивно верит Ищейка: «Люди могут меняться».              Не щадя нервных клеток и сил, Антон двигал свои пешки дальше по доске, всё ближе к краю. Не только Шаст, они все заставляли друг друга двигаться, становиться лучше, сражаться с чем-то, что сжирало изнутри, делая слабее. Собрав этих людей в команду, Дизоноров, сам того не зная, собрал самую мощную на памяти Антона психическую синергию.              Упрямые требования Антона научиться работать в команде и не менее упрямый в желании докопаться до истины, понять, что за душой, Даня выдвинули на край доски фигуру Арсения. Не желающий вступать ни с кем в доверительные отношения, не желающий работать в команде без острой необходимости и становиться для кого-то опорой Арсений становится королевой, открывающей своё сердце Дане и Антону, доверяющейся Серёже и Адриану, подбадривающей Ищейку и Поза.              Постоянной поддержкой, тёплой нежностью и искренней мягкостью Адриан и Поз вытянули на край доски фигуру Иры. Зашоренная, боящаяся каждого звука, едва ли не заикающаяся пешка, передвинувшись на край доски, вновь чувствует землю под ногами, находит твёрдую опору, новый ориентир. Запуганный маленький журналист, решивший больше не открывать рта, вдруг решает вернуться к статьям и освещать только тех, кто этого света достоин.              Открытыми разговорами, препарированием болящего в душе и направлением к Метиде, Антон продвинул вперёд по доске фигуру Дани. Бросающийся грудью на амбразуру, утопающий в бесконечной вине, неспособный остаться в стороне даже тогда, когда это нужно, вечно спасающий Амброзия наконец выбирает себя.              — Сейчас мы сидим по одну сторону доски, Шаст, — шепчет Стас. — И ход сейчас не за нами, потому что мы его уже сделали, — шепчет едва-едва слышно, почти что одними губами произносит. — Сейчас идёт не наше время.              Теперь Антон теряется ещё сильнее. Если минутой раньше ему казалось, что он понял, о чём через метафору говорит Стас, теперь снова изламывает брови потерянно. Успокаивающая улыбка Шеминова заставляет просто довериться.              

✶ ✶ ✶

             Арсений просыпается в лазарете от недовольного пыхтения Дани и, кажется, какой-то ругани. Кое-как протерев со сна глаза, поднимается на локтях, чтобы разглядеть получше, и тут же валится обратно в койку, заливаясь смехом.              — И хули ты ржёшь?! Помоги мне, блять! — возмущается брыкающийся Амброзия, которого держит в воздухе телекинезом Яннис. — Отпустите меня, суки, я нормально себя чувствую!              — Доктор сказал тебе быть в лазарете, — фыркает Яннис. — Если по-другому ты быть отказываешься, а наручников тут нет… Что ж поделать.              — У него ожог второй степени, а ему не сидится, — хмыкает Сонар, протягивающий Арсению стакан с, судя по запаху, яблочным соком. — Как ты, мужик?              — Арс, меня зовут Арс. Спасибо, — кивает Арсений, принимая стакан. Пить хочется жутко, такое ощущение, что всё время, пока он спал, ему тёрли стенки горла изнутри наждачкой.              — Ну и сипишь ты, — подмечает Сонар. — Горло повредили сильно, видимо.              — Да как-то похуй на моё горло, ты себя видел? — усмехается глухо Арсений, отставляя стакан на тумбочку. Поднимается с кровати, потягивается, чтобы размять задеревеневшие мышцы. — По мне будто бы час стадо парнокопытных бегало, как всё болит… А где остальные?              — Вот это я и хочу выяснить! — всё продолжает брыкаться в красном коконе телекинеза Даня.              — Док-тор ска-зал быть в ла-за-ре-те, — по слогам разжёвывает Яннис.              — Многих отпустили домой, — отвечает Арсению Сонар. — А вот Звериный король с Робби упиздовали по какому-то делу.              — Не уточнили, что за дело? — хмурится Арсений. Сонар качает головой.              Что-то Арсению подсказывает, что он прекрасно знает, о каком деле шла речь. Видимо, Роберт не скинул Дизонорова в жерло вулкана — жаль, очень жаль.              — У СДС есть что-то вроде бункера? — интересуется Арсений. — Тюрьмы строгого содержаения? Чего-то такого, с высоким уровнем безопасности?              — Почему бы все тюрьмы не делать с повышенным уровнем безопасности, — хмыкает Мираж, не отрывая взгляда от окна.              — В этом нет необходимости, — хмурится Яннис. — Преступников со слабыми способностями и обычная тюрьма удержит прекрасно.              — То-о-очно, ты же знаешь, о чём говоришь, — расплывается в раздражённой улыбке Даня. — Ты же у нас тоже из тюряги.              — Вот поаккуратнее с этим, но не он один из «тюряги», — усмехается Сонар, показывая незаметно пальцем на себя, а затем на Фламбе.              — Фламбе, — окликает Арсений, подходя к чужой койке. — Знаешь какой-нибудь такой объект? Что-то мне подсказывает, что тебя-то уж точно не держали в обычной тюрьме.              — Скажи, что тебе подсказывает, как поймёшь, что, — набью этому «что-то» морду, — фыркает Фламбе, уводя взгляд в сторону.              — И всё же…              — «Троя». Тюрьма для особо опасных. Я не ебу, где она, преступников как-то не вводят в курс дела, знаешь ли. Даже приблизительно не скажу, где она, туда везут в мешке на голове.              — Э, фигурально? — неуверенно уточняет Арсений.              — Не-а, — фыркает недовольно Фламбе.              — Интересно, насколько эта «Троя» отличается от обычной тюрьмы, — переводя всё своё внимание к Фламбе, хлопает глазами Яннис.              — Неинтересно. Вообще ни капли, — ведёт плечом Фламбе. — Закрыли тему.              — Слушайте, — тянет, расплываясь в улыбке, Арсений. — Сонар, Яннис, Шаст ведь по факту вас отловил и за решётку закинул, а вот вы бы могли — чисто в теории, разумеется, чисто в теории — положить глаз на того, кто закинул вас в тюрьму?              — На Шаста? — удивлённо изламывает брови Яннис. — Э… Ну…              — Можете не отвечать, это вопрос не для вас, это издёвка надо мной, — фыркает Фламбе, закатывая глаза. — Развлекайся за счёт кого-нибудь другого, теневая сопля.              — Ты запал на Шаста??? — ещё выше вздёргивает брови Яннис, едва не роняя Даню из телекинетического поля.              — Что? Нет, блять! Сука, всё, помолчите, я от разговоров с вами тупею. Мне док прописал покой, всё, дайте мне покой, твари.              — Тебе, между прочим, тоже, — переводя многозначительный взгляд к Дане, с нажимом говорит Яннис. — Эй, раз ты очнулся, — проиграв в гляделки с упрямо таращащимся на него Амброзией, вздыхает Яннис, переводя взгляд к Арсению. — Присмотри за ним, когда я уйду. Мне нужно дочку со школы забрать, у нас сегодня семейный вечер.              Арсений решает сразу проверить, будет ли у него помощь способностей в удержании рвущегося выпрыгнуть из лазарета Дани. Смотрит на свою руку, отворачиваясь от света, льющегося из окон, и, сколько Арсений ни пытается создать из тени что-то конкретное, тёмная субстанция мрака лишь безвольно бултыхается на его ладони. Да уж… сейчас он и правда «теневая сопля».              С другой стороны, можно удержать Даню в лазарете другим способом. Можно сымитировать, что Арсению настолько плохо, что от него на шаг отходить нельзя, тогда Амброзия точно останется. Только вот Арс всё-таки не хочет манипулировать. А что тогда? Остаётся только просить — Арсений и просит. Прямо и открыто. Удивительно, но это даже работает, потому что переставший брыкаться Даня обещает не уходить из лазарета, пока доктор Вивас не выпишет.              — Слушайте, но чисто выйти пройтись, а потом вернуться к врачам я же могу, — начинает торговаться Даня, едва Яннис его отпускает. — Пациенты больниц же выходят на прогулки. Ну, если это не инфекционка, конечно. А у меня не инфекционная хрень, у меня всего-то ожог.              — Всего-то, — устало вздыхает Яннис, поднимая глаза к потолку. — А у Мираж, вон, всего лишь кислотный ожог на половину ноги. А у Фламбе всего лишь давление семьдесят на пятьдесят. А у Сонара всего лишь пробит череп и отсутствует глаз.              — На фоне них я и правда нихера не пострадал! — всплёскивая руками, возмущается Амброзия.              — А я на фоне Эйфелевой башни коротышка, — нависая над Даней тенью двухметрового шкафа, щурит глаза Яннис. — Я похож на коротышку?              — Нет?..              — Вот и ты на здорового не похож, — фыркает Яннис, закатывая глаза. — Пойдёшь на прогулку? А если занесёшь в рану какую-то дрянь? У тебя с половины спины кожа слезла. Хочешь инфекцию подцепить?              — Ладно, Господи, ладно! — вскрикивает Даня, поднимая ладони над лицом. — Боже, ладно, остаюсь я.              — То-то же, — удовлетворённо кивает Яннис, отходя открыть форточку на проветривание.              — Глупый, но заботливый, — тянет Арсений, переводя взгляд к Дане, — я бы присмотрелся.              Ответ Амброзии вполне ожидаемый — средний палец, даже в двух экземплярах. Впрочем, эта реакция со вспыхнувшим красным лицом выглядит только комичнее, Арсений не сдерживает смеха. Даня находится со словами, хочет Арсу что-то высказать, заполняясь в равной степени и смущением и раздражением, но резко замолкает, опуская поднятый в сторону Арсения указательный палец. Съязвить о потерянном даре речи Арсений не успевает…              Шарахаясь вбок, отпрыгивая спиной назад, прикрывая инстинктивно Амброзию собой, Арсений смотрит напряжённо на появившегося из неоткуда Брагина. И расслабиться бы, потому что свой, но вид Виктора расслабиться не даёт. Брагин оглядывается взволнованно по сторонам, пробегается по всему лазарету, проверяя, что за дверями примыкающих к залу с койками помещений.              — Где остальные? — с неперестающими гореть ярко-сиреневым глазами, спрашивает шёпотом Брагин.              — Вивас их отправил домой, — насторженно отвечает Даня. — Что слу…              — Все, кто остался в лазарете, сейчас здесь? — перебивает Брагин.              — Да, все, — отвечает, хмурясь, Арсений. — Что случилось?              — Значит, успел, — бросая в руки Арсения телефон, фыркает Брагин. — Полная боевая готовность, не выходить, не убегать, по одиночке не оставаться, — тараторит Виктор.              Он обходит зал лазарета по периметру, не отрывая пальцев от стены, и от его касания по стенам начинает расползаться блекло сверкающая фиолетовая материя. Непонятная магическая субстанция расползается от стен дальше по полу и потолку, заполняет собой полностью, закрывая сетью окна и двери. Это… защитный барьер?              — Виктор, что происходит? — повторяет вопрос Амброзия.              — Я дал вам телефон!              Арсений смотрит на словленный мобильник, будто тот лишь сейчас оказался у него в руках. Мобильник выглядит знакомым: разве это не телефон Станпорта?              Разблокировав телефон, Арсений видит открытую аудиозапись в приложении диктофона.              — Свалился прямо мне на голову во время чаепития с Софи, — бормочет Виктор, создавая взмахом ладони какие-то символы на полу.              Стас телепортировал мобильник с аудиозаписью Метиде, передал сообщение. Придя к одному и тому же выводу с Даней, Арсений быстро включает запись. От голоса Дизонорова стискивает страхом внутренности, от понимания его слов Арсений близко к поседению.              — Остальные!..              — Метида сказала, что знает, где они, предупредит, прикроют друг друга, — обрывает Виктор. — Где-то на твоей одежде трекер, избавься от него!              Вытрясенный из плаща чип крошит меткий удар Даниной ноги. Твёрдое Данино «не вздумай сделать это своей виной» не даёт Арсению и шанса заняться самобичеванием. Нет, Арс и правда мог, ему стоило проверить всю одежду, едва добрался до лазарета, он должен был подумать о том, что Дизоноров мог его пометить, Арсений ведь знает методы «Осы»… Арсений бы разогнал эти мысли, но вместо Бога, Даня отвёл.              — Какой план? Просто ждать привета? — становясь с Арсением спина к спине, спрашивает Амброзия у закончившего рисовать символы Виктора.              — Обороняться проще, чем нападать, — кивает Брагин. — Займём выгодную позицию, отразим… Ну разумеется, — шипит Виктор, видя, как фиолетовая материя на стене замигала красным.              На стене и на защитном барьере Брагина медленно проявляется прореха, будто бы мечом Малеволы прорезается пространство, оставляя зияющую дыру, из которой выбираются один за другим одиннадцать агентов «Осы».              — А не многовато ли вас для добивания обессиленных? — язвительно усмехается Брагин, толкая двоих агентов в сторону одной из нарисованных пентаграмм.              Едва оказавшиеся в кольце символов агенты загораются фиолетовым пламенем и исчезают из лазарета. Не сгорели — переместились куда-то по магическому телепорту. Так вот, как Виктор оказался внутри дома незамеченным.              — Теперь ближе к равному, но всё ещё не совсем, — шипит Виктор, преграждая дорогу настороженно замершим агентам. — От лица Международной ассоциации героев я, второй председатель исполнительного комитета, Виктор Харитонович Брагин, требую вас немедленно покинуть территорию офиса Супергеройской диспетчерской службы. Если не хотите развязать войну, — взбешённым рыком заканчивает Виктор, пронзая фиолетовым огнём глаз.              — Сказали, они истощены, — шёпотом говорит предводителю группы один из агентов «Осы».              — В случае невыполнения, — тяжело дыша, продолжает Виктор, — по седьмой статье третьего Кодекса международных отношений геройских организаций, представитель МАГ имеет право защищать сторону, на которую напали, любой ценой. И любыми. Доступными. Средствами.              — Он из «Магов»? — обеспокоенным шёпотом спрашивает агент у предводителя.              — Да, но трындит больше, чем делает, типичный ботаник, — фыркает командир группы, делая шаг вперёд.              Взмахом ладони Виктор проводит у стены с порталом сиющую фиолетовым линию.              — Пересечёте границу — начну взрывать головы одного за другим, — цедит сквозь зубы Брагин. — Начну с твоего подпевалы, — испепеляя взглядом командира отряда, рычит взбешённо Виктор.              — Ручки не страшно запачкать, Виктор Харитонович? — состраивает жалобный вид командир. — Вы такой чистоплотный, а от взрыва головы разлетится же всё во все стороны. Аристократикам в белых перчаточках лучше не пачкать ручки нашей работой. Не сделает он ничего, хватит этого цирка.              — Я предупредил.              Один шаг через черту — лёгкий и самоуверенный. Щелчок пальцев Виктора — голова агента-подпевалы, будто бы тот держал во рту гранату, разлетается кровавыми ошмётками в разные стороны, брызжет кровью пустая шея. У Дани с Арсением, едва ли успевших прикрыть лица, взгляд на тысячу ярдов.              — Псих, — глядя с ужасом на труп, выдавливает из себя один из агентов. — Ублюдок… Пиздец тебе, — взбешённо фыркает женщина.              Никто не успевает даже моргнуть, как она оказывается рядом с Виктором вспышкой молнии, вцепливается в грудь Брагина вылезшими из рук металлическими когтями, через которые пропускает электрические разряды. Больше разговоры не клеятся, черта пересечена, а Виктор бьётся в болезненных судорогах, став сплошным электрическим проводником. Оказавшийся рядом с Виктором Сонар выпускает из горла пронзительный крик, оглушает женщину, заставляя отскочить от Брагина, закрыв плотно уши.              Пользуясь чужой потерей координации, Арсений, выхватив из-под плаща два кинжала, сокращает расстояние до женщины в два точных шага и наносит два точных удара: в грудь и в глаз. Руки выдёргивают кинжалы из чужого тела, брызжет на Арсения кровь, падает замертво агентесса «Осы». Кто-то приближается стремительно сзади, Арс успевает лишь повернуться на звук шагов, как видит уже отталкивающего от него агента Даню. Толчок Амброзии отбрасывает другого агента ровно в одно из колец горящих на полу символов — вспышка фиолетового пламени и пытавшийся ранить сзади агент исчезает из лазарета.              — Рыжий! — вскрикивает Мираж, бросая Дане вырванную из спинки койки металлическую перегородку.              — Не бита, но сойдёт, — ловя обломок железной трубы, кивает Амброзия, тут же ударяя размашисто по лицу одного из подобравшихся ближе злодеев.              — Не вставай, — просит пытавшегося вскочить, но тут же рухнувшего обратно в койку из-за головокружения Фламбе Яннис.              Обволакивается вокруг двух агентов красное поле телекинеза, вздёргивая в воздух двух амбалов, Яннис врезает их лбами друг в друга со всей силы. Следующим в красный кокон Яннис обволакивает отключившегося Виктора, переносит его взмахом ладони на дальнюю кровать, чтобы его тут не затоптали.              Осталось всего четверо агентов, теперь это бой четыре на четыре, но так просто от оставшихся отделаться не получится — Арсений это читает с лёгкостью. По взглядам оставшейся четвёрки, по тому, как они движутся, по их шагам и терпеливой слежке. Убранные были бесталанными дураками, а вот эти четверо — другое дело.              Яннис выставляет руку, начиная обвалакивать полем телекинеза командира, но перед ним выступает высокая женщина — одним ударом ноги по полу она пропускает по помещения странную дрожь, звуковую вибрацию, от которой с Яннисом происходит что-то нехорошее, а символы и защитный барьер Виктора моментально исчезают. Высокая вновь ударяет стопой по полу, пускает вибрацию по воздуху столь сильную, что Арсений её почти видит колеблющимся будто от жары воздухом. Но эти колебания пролетают мимо, потому что полностью нацелены в Янниса. И он оказывается в проигравших, падает, сжимая голову, на колени. На пол падают капли крови из носа, после второго удара кровь хлестнула из носа и ушей Янниса рекой.              Арсений с Даней рвутся напасть на агента, создающую убийственные для Янниса волны, с двух сторон, но их перехватывают два других агента «Осы». Металлический прут в замахе перехватывает налету человекоподобная рептилия. Ящер поднимает висящего на пруте, не желающего выпускать своё оружие из рук Даню и, с насмешкой заглянув в глаза, бьёт с размаху толстым крокодильим хвостом Амброзию в живот — Даня отлетает спиной в стену, вскрикивая от пронзившей позвоночник и обожжённую поясницу боли.              Арсений мечется между Яннисом, истекающим кровью, и застывшим у стены, скулящим от боли Даней, но на деле не может ринуться помогать никому из них, лишь пятится от надвигающегося на него вытянутого, худощавого мужчины с белыми волосами. Стоит Арсению на секунду взглянуть в кажущиеся стеклянными жемчужные глаза — тело пронзает сильной болью. Арсений смотрит испуганно на свои руки — кожа то ли покрывается слоем трещащего фарфора, то ли сама по себе превращается в него. Что за Медуза Горгона, блять? Арсению нужно зеркало!              — Мираж, один фокус, как в резиденции! — просит Арсений, отскакивая от беловолосого агента.              Перед Арсением стеной появляются зеркала, и взгляд агента смотрел прямо в них — беловолосый взвывает от боли, закрывая руками глаза с силой. Этих секунд Арсению хватает, чтобы обогнуть бегом иллюзию зеркал и всадить кинжал беловолосому под подбородок. Второй кинжал, не медля ни мгновения, Арсений мечет в затылок приближающемуся к Дане ящеру… Кинжал попросту застревает в грубой чешуе чужой шеи. Ящер медленно поворачивает голову к Арсу, высовывается из улыбающейся пасти двоящийся язык.              — Твою мать, — нервно усмехается Арсений, пятясь назад.              Грудь пробивает болью, Арса сгибает в приступе кашля — на ладони вымазанные в его крови фарфоровые осколки. Беловолосый успел нанести слишком серьёзный удар, всё-таки правильно учил Матвей: лучше не смотреть людям в глаза… Кровавый кашель валит с ног, прямо как в том сне, — может, это было маленькое предсказание?              — Поигрались и хватит, — фыркает командир, всё это время безучастно наблюдавший за попытками самообороны. Даже на павших своих ему кристаллически похуй… — Заканчивайте с ними, ещё других найти надо.              От нового удара стопы по полу высокой женщины вибрации разбредаются теперь по всему лазарету, бьют звуковыми волнами разрушая ткани и клетки всех находящихся здесь. Но шуметь не стоило… Кое-кто очень не любит, когда его будят.              Вокруг головы пробивающей раскатами разрушающей вибрации женщины оплетаются золотые ленты — не привычные едва заметные нити, влезающие в лоб, а густые ленты, начинающие душить агента петлёй. Тяжело дыша от злости, источая свет, от которого болят глаза, пробуждённый Серёжа обволакивает женщину и рептилию целой паутиной золотых пут. И не погружает привычно в сон, не отключает, а вызывает… конвульсии с пеной изо рта.              До Арсения доходит. За время принудительной работы на «Осу» он никогда не слышал о герое под псевдонимом Морфей, не слышал о человеке, не слышал о герое, засыпающем на ходу и усыпляющим своих сокомандников. Арсений, как подобает его роли при «Хепере» собирал слухи, информацию, сведения отовсюду. Он слышал краем уха об отловленном Сорокопуте, подслушивал сплетни о Морене, не раз слушал из-за угла, часто закатывая глаза, выступления Амброзии, владел информацией о «перевоспитании» Информисы. Но никогда, никогда и ничего не слышал о каком-то Морфее. Странно с учётом пометки «матёрый» герой организации.              На деле ничего странного, ведь этот самый герой существовал в «Осе» под другим именем. Арсений слышал многое о неком Опиуме. Агент, способный своей способностью ввести чужое сознание в состояние сонливости, опьянённой расслабленности или же, при должном усилии Опиума — к передозу, заканчивающемуся летальным исходом. И именно это сейчас происходит с рептилией и агентессой в паутине золотых лент. Морфин, получивший название от имени Морфея, — производный опиума. Ответ о том, откуда взялся Серёжа, всегда был на поверхности: он был рядом всегда, просто не в том «виде», в котором Арсений познакомился с ним лично.              Падая замертво на пол, трупы продолжают пускать булькающую кровавую пену изо рта.              — А говорили, ты потерял хватку, — расползается в широкой усмешке командир.              Серёжа нападает без предупреждений, избавляя себя от надобности отвечать или как-то эмоционально реагировать на выпады в свою сторону. Золотая лента в его руке превращается в плеть, которой он бьёт, не переставая, метясь в отпрыгивающего, уклоняющегося командира отряда ликвидации.              На пальцах командира загораются жёлтые искры и одними лишь движениями рук он бросается в Серёжу проносящимися со безумной скоростью световыми дугами, которые оставляют глубокие, выжженные выбоины на стене. Весь бой Серёжи с командиром превращается в череду неуспешных атак и успешных уклонений с обеих сторон. Свистящий удар золотой плети — командир отскакивает в сторону. Летят в Серёжу режущие световые дуги — он пригибается к полу и вновь бьёт плетью. И так по кругу. Бой до первой ошибки, до первого усталого вздоха.              Помочь некому: Арсений не может встать с коленей, выкашливая новые осколки фарфора вместе с кровью; Даню от боли в пояснице хватает только на обессиленный плач и дрожащие всхлипы сквозь сжатые зубы; Яннис потерял сознание от сильного носового кровотечения после вибрационной атаки. Мираж не может создать иллюзию при таком темпе сменяющихся атак и уклонений: боится оказать медвежью услугу и помешать миражом Морфею. Фламбе, побледневший ещё больше, тяжело дышит с прикрытыми глазами, обливаясь потом — ему срочно нужен врач, стало хуже.              Сонар пытается выпустить из горла новый крик, но лишь обессиленно сипит, после хватаясь болезненно за голову — из треугольного мышиного уха начинает сочиться кровь. Для его слуха, для его эхолокации атака волнами звуковой вибрации оказалась повреждающей в разы больше.              — Если ты готов продолжить нормально сражаться, если ещё остался порох в пороховницах, — в затишье нападения, кружа с Серёжей по лазарету, тянет командир. — Может, восстановить тебя в «Осе»? Видно же, что ещё можешь. К чему цепляться за это?              — Единственного, за что я цеплялся в «Осе», я лишился, — ударяя золотой плетью, но в очередной раз промахиваясь, выдыхает зло Серёжа. — А тут нашлось новое, за что цепляться. Вас бы эти дураки тоже зацепили, будь у вас сердце, — в этот раз Серёжа наносит сразу три удара плетью: один за другим, и от третьего командир уклониться не успевает.              Золотая плеть лишь кончиком проходится по колену командира, но пролетает с такой силой, что разбивает коленную чашечку на две ровные половины. Разрыв мениска? Нет, уничтожение всего колена к чёрту. Валясь от потери опоры и вспышки безумной боли на бок, командир лишается последнего шанса защищаться. Четвёртый удар плети ловит командира в петлю, подкидывает в воздух, ударяя о потолок. Золотые ленты из ладоней Серёжи обвивают всё тело командира, заворачивают в тугой кокон, не дающий пошевелиться.              — Как же мне, походу, повезло, что среди сотни таких вот мразей мне попался действительно хороший человек в капитаны, — сжимая лентами сильнее уже начавшего задыхаться от пены командира, шепчет Серёжа. — Когда у тебя всё хорошо складывается с начальством, сложно поверить в то, что другому могло настолько не повезти, — вздыхает Морфей. — Я-то правда думал, что они преувеличивают на фоне своего горя… Давно я так не разочаровывался в людях.              Золотые ленты исчезают — командир отряда ликвидации мёртв. Они отбили атаку.              Знакомые тонкие нити из волшебного золота протягиваются от Серёжи в разные стороны: к Арсению, Дане, Фламбе и Сонару. Боль отпускает, начинает даже немного клонить в сон. Обезболив, Серёжа убегает из лазарета в поисках медицинской помощи. Уже через пару минут он возвращается с найденным героем с исцеляющими способностями. Арсений не знает, из какой команды этот парень, но это кажется абсолютно не важным. Главное, что Серёжа усыпил боль и привёл помощь так быстро, что скорые столиц бы обзавидовались. И всё-таки Арсений в нём не ошибся…              — Я думал, у СДС получше с системой защиты, — бормочет молодой парень, исцеляя касаниями сверкающих ладоней Янниса. — Хотя… Наверное, всё познаётся в сравнении. Защищённые в достаточной мере от нападения средненьких злодеев с хреновой подготовкой, но почти бессильные перед нападением такой же серьёзной организации.              — Бессильные? — дёргает бровью Серёжа. — Мы их раскатали, не трынди давай, Джим, лечи молча.              — Как скажешь, — посмеивается Джим, пересаживаясь к Фламбе. — Бедный, сжёг собственные клетки… Не знал, что огненные могут перегореть, ну, в смысле, в буквальном смысле.              — У всех есть предел, — перенося исцелённого Даню на соседнюю койку с Арсовой. — Ты ничего не сказал про Виктора?              — Это который? — поднимая глаза от Фламбе, спрашивает Джим. Серёжа указывает на тяжело дышащего в отключке Брагина. — Ох… Серьёзные электрические повреждения, возможна инвалидность… Прости, Морфей, я не такой сильный целитель, как твой друг, у меня даже мед образования нет…              — Намёк понят, Поз будет долечивать, — усмехается мягко Серёжа. — Но твоя помощь сейчас незаменима, спасибо.              — Ты вечно стрелял у меня по стаканчику кофе на обеденных перерывах, а теперь с тебя — кофейня, — смеётся тихо Джим. — Странно, что ни одного старшего менеджера до сих пор нет…              — Они с Дизоноровым, — сипит Арсений. — Не могут от него уйти. Шасту поставили условие: либо он отдаёт «Осе» генерала и всю «Пандору», либо «Оса» забирает всех, кто ему дорог. Стас перекинул телепортом свой телефон с записью диктофона. Виктор прибежал нас защищать…              Видя раскрывшийся в стене лазарета красный портал, Арсений затаивает дыхание. Они не выдержат вторую волну прямо сейчас, не выдержат новых атак. Нет…              — Серёж! — в один голос вскрикивают Ира с Димой, выбегая из портала навстречу Морфею.              Свои… Слава богу, свои… Портал Малеволы, не какого-то фокусника из «Осы». Арсений откидывается затылком на подушку, долго облегчённо выдыхая. Нет, выдыхать с облегчением рано, семье Антона всё ещё угрожает опасность.              — Даже не сомневалась, что вы справитесь, — звонко хмыкает вышедшая из портала Олеся. Только вот сжатые за спиной руки дрожат крупно… — Метида приказала нам не высовываться, не показываться этим тварям на глаза, сказала, что Брагин со всем справится.              — Он бы справился, если бы его не отрубили, — блекло усмехается Даня.              — Поз, силы ещё не вернулись? Твоя помощь нужна как никогда, — шепчет Серёжа. — Арс кашлял кровью, Даня чуть не стал вторым беспозвоночным, за Шастом следом, у Янниса был кровавый фонтан из носа. Джим, без сомнений, хорош в первой скорой помощи, но глубокие повреждения…              — И у меня нет мед образования! — учтиво напоминает Джим.              — Силы на нуле… Но лишь у меня, есть лазейка, — неуверенным шёпотом произносит Поз.              — Хочешь воззвать к Сорокопуту? Точно вылечит, а не перехуярит наших?              — Хочу верить, что я не настолько псих? — нервно усмехается Поз. — Если что, Серёж…              — Усыплю тебя, — успокаивающе обещает Серёжа, кивая.              Гулко сглатывая, Дима переводит взгляд к раскинутым по лазарету трупам — сбивается дыхание, заплывают чёрным глаза: на свет выходит Сорокопут. Нависая над трупом командира, он буравит взглядом злых чёрных дыр чужое искажённое мучительной смертью лицо.              — Поз, — окликает с мягкой улыбкой Серёжа, касаясь плеча. — Похуй на них, им ты уже ничего не сделаешь, а вот нашим бы помочь, — вскидывая брови, многозначительно тянет Морфей.              Что-то проясняется в чёрных глазах. Дима делает размеренный вдох и медленно выдыхает под неморгающим, следящим внимательно взглядом пришедшей с Малеволой Метиды. Внешне ничего не происходит: нет вспышек света, магических символов, горящих цветами радуги глаз. Ничего зримого невооружённым глазом не происходит, но с разных коек слышится блаженный выдох облегчения.              — Потрясающе, — выдыхает Джим, убирая руку ото лба Фламбе, которому вернулся естественный цвет кожи. — Во сколько баллов оценили его способности?              — В «Осе» оценивают не в баллах, а, эм, цветами, Поз крутой, — приобнимая Диму за плечи, широко улыбается Серёжа. — Да-да, крутой, что ты так смотришь? — смеётся Морфей, вжимая Поза щекой в своё лицо. — Эх, расцеловал бы.              — Становись в очередь, — глухо усмехается Дима, у которого отступила от глаз чернота. — Значит, он разумен и тоже может лечить… Может, мне тоже подписаться на эксперимент Виктора?              — Думаю, хватит обычной терапии, — улыбается Диме Метида. — Очевидно, твой Раскол не такой глубокий, как у Шаста. Да и разбивка на две личности произошла относительно недавно. Нужно только с подавленным гневом поработать. Впрочем, кхм, я не напрашиваюсь тебе во врачи, можешь и с Виктором…              — Я бы с радостью поработал с вами, вы мне нравитесь больше Виктора, — улыбается Метиде Дима.              — Спасибо, Дим… Что нам делать дальше? — прощупывая пальцами рёбра, за которыми исцелились лёгкие, спрашивает Арсений. — Семья Шаста…              — В безопасности, — успокаивает Метида, поднимая ладонь. — Виктор передал информацию Айрапетову, «Маги» позаботились о быстром реагировании. В их организации много сильных героев с разными способностями: всех, кому угрожали смертью, перенесли в штаб-квартиру МАГ. Ещё до конца этого дня МАГ возбудит дело против «Осы». На международном уровне.              — Что-то меня это нихера не успокоило, — охрипло усмехается Даня. — Ну, то есть, то, что с «Осой» будут судиться, грозить ей санкциями или чем-то таким. Они же такие чувствительные, сразу скажут: «О не-е-ет, только не это, только не новые санкции, против нас их и так ведь всего-то тысяча штук». В «Осе» ничего не изменится…              — Тут другое, — качает головой Метида, глядя на спящего Виктора. — Пока ОСА устраивало такие операции на территории своего государства, своего города, МАГ не могли вмешаться в это напрямую, не развязав войну. ОСА напали на иностранную организацию, на граждан другого государства — теперь у МАГ все карты, чтобы выиграть эту партию, и ОСА это прекрасно знает. Самый удачный для них ход — свалить всё на Дизонорова и этот отряд. Сказать, что они не согласовывали атаку, не знали о планах этого генерала. Принесут свои глубочайшие извинения и замнут, выторговав себе прощение МАГ за посадку одного якобы спятившего генерала.              — Да, я пришёл к тому же выводу, — кивает Арсений. — И… Может, это не та справедливость, к которой стремишься ты, Дань, но это лучшее, что мы можем получить. У нас защита МАГ, «Оса» загнана в угол, в котором строит из себя непричастную, а от нас наконец отстанут, потому что новое нападение на «Пандору» закончится полномасштабной военной операцией «Магов». Забить на одну команду, но остаться в России при своём? Или остаться по-тупому упрямыми и для парочки неугодных поставить на кон всё? Они не могут быть настолько тупыми.              — Просишь «Пандору» выбрать себя? — грустно улыбается Даня.              — И тебя особенно, — подбивая легонько Амброзию плечом, улыбается Арс. — Так… Если мы со всем разобрались, если все в безопасности, а «Маги» уже принялись за работу… Может, заберём Шаста с остальными? Они же там отрезаны от мира.              — А кто знает, где они? — хмурится Метида.              — Фламбе сказал, что они скорее всего, эм, в какой-то «Трое», — вертя от себя ладонью, отвечает Даня.              — Я свяжусь с охраной, — вставая с койки Виктора, твёрдо кивает Метида. — На всякий случай… Ближайшую неделю не оставайтесь нигде по одиночке.              — Да мы, походу, после этой истории уже до конца жизни не будем нигде по одиночке, — фыркает Даня. — Вылечите нам ПТСР?              — С радостью, — хмыкает Метида, поправляя очки.              — Буду ближайшую неделю даже срать за ручку с Серёжей ходить, — глухо смеётся Даня.              — Я быстро, — обещает Метида.              — У вас просто завалялся в телефоне номерочек кого-то из самой защищённой тюрьмы Эл-Эй? — дёргает бровью Арсений.              — Я провожу сеансы не только героям в СДС, — пожимает плечами Метида. — Откуда, думаете, во мне столько выдержки? Поработали бы столько лет с головами особенно опасных злодеев, — фыркает доктор Метида, выходя из лазарета.              — Она не перестаёт удивлять, — шепчет Даня. — Бля, хочу быть Метидой, когда вырасту.              — Что? — заходится смехом Арсений.              — Да-да, отучусь на психиатра, отращу волосы…              Не в силах перестать смеяться с докидывающего всяких весёлых глупостей Дани, Арсений валится спиной обратно в кровать. Скорее бы вернули Антона… Сложно представить, как вся эта история, эта встреча с Дизоноровым его психически помотала. Да, Шасту тоже придётся лечить вместе со всей «Пандорой» ПТСР у Метиды.              Отошедшая позвонить по скрытому номеру в «Трою» Метида возвращается быстро. Слишком быстро… Её взволнованность и отрывистые фразы заставляют всех снова напрячься.              — Малевола, мне нужна твоя помощь, — тараторит Метида, подбегая к Мэл.              — Нужен портал?..              — Не только, — резко качает головой Метида. — Вы уверены? Нет, я не знаю, о чём вы говорите! Я проводила психическую диагностику Ищейки, вы что-то путаете! Нече… Что значит «а нечеловеческой части»???              — Хах, чуйка не подвела, — усмехается глухо Малевола, закидывая меч на спину. — Надо усмирить пёсика?              — Это какой-то бред, я не понимаю, о чём вы говорите! — Метида возмущённо смотрит на телефон с оборвавшимся вызовом.              — У Ищейки прорезались рожки? — мурлычет с улыбкой Мэл.              — Что?.. Откуда ты?.. — опешенно глядя на Малеволу, запинается Метида.              — Терпеть не могу варлоков, — морщится Малевола. — Куда перемещаться, мне нужны координаты.              — Сначала скажи, что ты знаешь об этом, — настаивает Метида, хмурясь.              — Знаю, что, чем дольше мы будем трындеть, тем большим количеством боли он подпитается и тем сложнее будет вернуть его к человеческому началу, — давяще тянет Метида. — Координаты.              — Дизоноров что-то сделал с Адрианом? — взволнованно спрашивает Арсений, подходя к роющейся в интернет-картах Метиде.              — Боюсь, это ваш Адриан сделал что-то с этим генералом, — посмеивается Малевола, мотая в предвкушении хвостом. — Ну и команда, банши, варлок, мультиэссенции, что дальше-то?              — Что значит «варлок»? — хмуро требует ответов Арсений.              — Демонорожденный, — расплывается в улыбке Малевола, широко раскрывая жёлтые глаза. — Полукровочка. Зачатый в ходе осквернения демоном праведницы. Довольно мерзкая история, — с напускным отвращением, открыто веселясь, тянет Мэл. — Неуверена, что должна делиться с вами грязным бельём семейки Адриана. Хм, может, мы с ним даже далёкие родственники… Интересно.              — Кто-то с Олимпиады, блять, Адриан, — жмурясь, морщится Даня. — Он хоть когда-то вообще говорил нам правду?!              — Вопрос риторический? — нервно усмехается Арсений. — Мы идём с вами.              — Исключено, — отрезает Метида. — Телепата и демона для усмирения проснувшейся твари хватит.              — Демоническая кровь в демонах — норма, демоническая кровь в людях — грешная отрава, — рассуждает вслух Малевола. — Если ему так крышу снесло, чья в нём кровиночка?.. Жуть как интересно. Лишь бы не какого-нибудь Азазеля, а то мне ведь перед ним кланяться придётся…              — Мэл, помолчи, пожалуйста, — просит Метида. — Нашла. Здесь.              — Тут же океан, — потерянно хмурится Малевола, глядя на выделенные Метидой карты.              — А ты думаешь секретная тюрьма бы была подписана на гугл-картах??? Там остров, поверь мне, я не ошибаюсь. Хочу быть сожранной акулами не больше твоего.              — Ладненько, — пожимает плечами Мэл, вспарывая мечом пространство, образуя портал. — Идём?              — Присматривайте друг за другом, — наставляет Метида. — Джим, позови сюда Энцо и Хелену, пусть будут здесь. Мы быстро, — обещает Софи. Из портала доносится громкий, нечеловеческий рык. — Или… постараемся побыстрее, — гулко сглатывает Метида, убегая за Малеволой в портал.              В лазарете стоит тишина. Минуту, вторую, третью. Все переваривают как бы невзначай вкинутый Малеволой факт, примеряя его на… Адриана?              — Нет, ну, — Арсений прокашливается, — зато вы идеально друг другу подходите, ваши психованные альтер-эго подружатся, — кивает при взгляде на закатывающего глаза Поза Арсений.              — Пиздец, — вздыхает Поз, зажимая пальцами уголки глаз.              Да уж, и правда. Пиздец. Хотя кажется, Арсений уже привыкает.