Реприза

Дождь хлестал по лицу уже несколько часов. Он затекал за воротник плаща, неприятно стекая вниз по продрогшей спине. Аластор давно перестал замечать, что его трясёт от холода — мысли волновали его куда сильнее, чем мокрые волосы, плащ и туфли. Ноги сами несли его куда-то в темноту, по лужам, по проспектам, прочь от этого проклятого вечера. Хотелось забыться и, возможно, на несколько мгновений напрочь растождествиться с собственным «Я», чтобы только не думать.  Он поднял голову и посмотрел куда-то вперёд, протирая со лба, щек и глаз холодные капли, так ненавистно мешающие. Над входом в трёхэтажное здание из тёмного камня горела неоновая вывеска: «Эдем». Элитный бар для тех, у кого в Аду есть всё. Мраморные ступени, швейцар в ливрее, затонированные окна, за которыми угадывался тёплый свет и силуэты танцующих. Аластор смотрел на вывеску и чувствовал, как прошлое накатывает липкой, тёплой волной. Он был здесь однажды. Это было настолько давно, что казалось, не в этой смерти.  Ноги подкосились, и он прислонился к мокрому фонарному столбу, закрывая глаза. Дождь стучал по макушке, стекал по губам и заливался в обувь. В аду дождь был солёный, как слёзы, какие Аластор никогда себе не смог бы позволить. 1960-е. Пентаграмм-сити только отстраивался после очередной демонической войны. Тогда неоновые вывески казались чудом техники, а в воздухе витала надежда. 

***

— Аластор! Сатаны ради, причешись хоть! Голос Рози выдернул его из задумчивого состояния. Она, безупречно одетая, стояла в дверях его комнаты и держала в руках гребешок, протягивая его растрёпанному Аластору, который даже не удосужился повернуться и взглянуть на свою подругу, продолжая томно разглядывать унылый пейзаж за окном. Сегодня Рози выглядела по-особенному прекрасно: длинное, тёмно-синее струящееся платье, так уместно подчёркивающее женственные изгибы её фигуры. Оно просто идеально смотрелось с укладкой в стиле 20-х годов и такой же синей, в цвет платья, шляпкой, к которой была приколота большая чёрная брошь в виде розочки, украшенной маленькими голубыми камушками, так красиво переливающимися в свете свечей. Внешний вид Рози говорил сам за себя: отказываться опасно. — Я не пойду, — буркнул Аластор, не оборачиваясь. — Терпеть не могу эти сборища идиотов.  — А кто тебя спрашивает? — Рози уже заходила внутрь комнаты, цокая каблуками по паркету. — Я пойти не могу, у меня концерт, а приглашение от Лилит Морнингстар — это не та вещь, которой разбрасываются. Ты идёшь вместо меня, это не обсуждается. Будешь моими глазами и ушами. — У меня своя работа есть, — попытался возразить Аластор. — Твоя работа — играть по ночам для тронувшихся умом грешников. — Рози подошла и развернула его к себе. — Ал, послушай. Там будут очень важные Оверлорды. Люцифер обещал поднять вопрос о консерватории. Ты же понимаешь, что это значит? — Что мы оба туда устроимся и будем мучить студентов до скончания веков? — усмехнулся он. — Что у тебя наконец-то будет нормальная, интересная работа, — поправила Рози. — А не эти твои ночные посиделки в обнимку с радио. Идём же.  Она умела говорить, не оставляя ни малейшей возможности для отказа. Аластор вздохнул, накинул свой любимый плащ поверх слегка помятой рубашки и вышел за ней в ночь. «Эдем» встретил их приглушённым светом, запахом дорогих сигар и напористым гулом саксофона. Бар ощущался как помесь борделя и концертного зала: алый бархат на стенах, мраморные колонны уходили в высокий потолок, хрустальные люстры дробили свет на тысячи мелких искр, а по залу сновали официанты с подносами, уставленными бокалами с напитками всех цветов радуги. В воздухе витали дурманящие запахи дорогих духов, хорошего виски и толстых сигар. — Держись, — шепнула Рози, невесомо целуя его в щёку. — И пожалуйста, сегодня без трупов, хорошо, дорогуша?  На прощание она мягко потрепала Аластора за ухо и скрылась в толпе, оставив его одного у барной стойки. — Двойной виски, — бросил он бармену.  Тот кивнул и налил напиток в круглый стеклянный стакан. Аластор сделал глоток, поморщился. Наконец-то настоящий, хороший виски, не то дешёвое пойло, которое в аду, кажется, течёт по трубам вместо воды. Что ж, хотя бы здесь не обманывают. — О, а ты откуда тут взялся?  Голос за спиной заставил его обернуться. За соседним столиком, развалившись в кожаном кресле, сидела Мимзи. Яркая, как всегда — небрежные короткие светлые волосы, тёмно-розовое, пыльного оттенка платье, бокал с чем-то оранжевым в руке и хитрая улыбка на лице. — Мимзи, — добродушно кивнул Аластор, присаживаясь напротив. — Рози попросила. — А, ну да, у неё же концерт. — Мимзи шумно отхлебнула из бокала. — Скукотища смертная, правда? Все эти важные шишки, оверлорды, разговоры о политике... Я уже полчаса тут и успела выпить три коктейля, а поговорить не с кем. — Со мной поговори, — усмехнулся Аластор. — С тобой? — Мимзи прищурилась. — А ты не сбежишь через пять минут? — Возможно. Она так звонко и громко рассмеялась, что несколько душ обернулись.  — Ладно, уговорил. Слушай, а это правда, что джазовая гармония сложнее академической? Я слышала, там сплошные расширения, альтерации — у меня от этих слов голова кругом. Аластор улыбнулся шире. О музыке он мог говорить часами. — Не настолько сложнее, как кажется, — ответил он, делая глоток из стакана. — Просто она немного другая. В академической музыке всё подчинено строгим правилам — тоника, субдоминанта, доминанта, никаких вольностей и, главное, никаких параллельных квинт! А в джазе... — он повёл рукой в воздухе, — в джазе правила создаёшь ты сам. Главное, чтобы интересно звучало. — Интересно… — мечтательно повторила Мимзи. — Красиво говоришь. А сам-то ты... ну, в смысле, играешь? — Играю. — И как? Помогает? От всех этих... — она посмотрела в потолок, как бы подбирая слова, — переживаний? Аластор нахмурился. — Каких переживаний? — Ну знаешь, жизнь, смерть, Ад, одиночество... — Мимзи вдруг посмотрела на него с неожиданной серьёзностью. — Слушай, Ал, а ты вообще когда-нибудь влюблялся? Он замер. Вопрос ударил наотмашь, хотя, казалось бы, чего проще, чем отмахнуться, отшутиться, перевести разговор в более приятное русло. Но что-то в голосе Мимзи заставило его замешкаться. — Нет, — ответил он резче, чем следовало. — И не собираюсь. — Ого, — Мимзи удивлённо хмыкнула. — Прям так категорично? А почему? — Потому что это глупость. Женщины... — он запнулся, подбирая слова. — Женщины для меня всегда были подругами. Но не... не тем.  — А мужчины? — С интересом вопрошала Мимзи, заглядывая Аластору в глаза.  — Почему, чёрт возьми, ты задаёшь мне такие странные вопросы, Мимзи?  — Ну всё-таки.  Аластор тяжело вздохнул. Отвечать не хотелось, но он нашёл в себе силы на ответ, только бы не затягивать этот дурацкий разговор.  — А мужчины… Они были для меня скорее соперниками? С самого детства. Я и сам не знаю, как к ним относиться.  Мимзи помолчала, покручивая бокал в пальцах. Потом вдруг твёрдо усмехнулась.  — Знаешь, Ал, даже в Аду без любви и страсти нельзя. Это как... ну как джаз без диссонансов. Вроде всё правильно, но скучно до жути. — Она подалась вперёд. — Вот скажи, ты когда-нибудь ловил себя на мысли, что смотришь на кого-то дольше, чем нужно? Запоминаешь какие-то мелочи. Допустим, как он смеётся, как двигается, что говорит? Что тебе хочется, чтобы этот человек просто был рядом? — Она растягивала слова, словно специально мучая, заставляя Аластора сжаться и смотреть в пол.  Аластор хотел было ответить, но вдруг понял, что ответить нечего. Он не знал и никогда не задавался этим вопросом. — Если такое случится, — продолжила Мимзи, — Присмотрись. Может, это не просто так. — Ты говоришь фразочками из дешёвого любовного романчика для одиноких женщин, — фыркнул Аластор, но в его голосе не было слышно обычной язвительности. Мимзи хитро улыбнулась. — Может и так. Но зато я хотя бы живу, а не прячусь в радиостудии, постоянно убивая грешников самыми изощрёнными способами. Может, в этом и есть свой особый шарм, но когда-то тебе точно надоест, помяни моё слово.  Она хотела добавить ещё что-то, но вдруг застыла, глядя куда-то поверх плеча Аластора. Выражение её лица сменилось. И теперь, былая любопытная искорка разгорелась в её взгляде ещё ярче, окрашенная в ещё одно загадочное чувство, которое бывает у женщин, когда они видят что-то очень интересное. — О, а вот и наш маэстро, — пропела она. Аластор обернулся. К их столику подошёл Вокс. Он был в идеально выглаженном светло-голубом костюме в белую полосочку. На шее красовался бордовый галстук-бабочка, а на ногах лаковые чёрные туфли. Примечательно было то, что несмотря на всю внешнюю строгость, в этот вечер от него ощущалась лёгкая расслабленность и непринуждённость, а губах играла лёгкая улыбка, которой Аластор раньше не замечал. — Мимзи, — приветствовал Вокс, подходя ближе. — Аластор. Не ожидал тебя здесь увидеть. — Взаимно, — ответил Аластор, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мимзи переводила взгляд с одного на другого, и её улыбка становилась всё шире. — Какая прелесть, — пропела она, поднимаясь. — Два музыканта, два таланта, два... — она сделала многозначительную паузу, — до ужаса красивых демона. Ладно, мальчики, я пойду, развлекайте друг друга. Только не скучайте без меня! Она бодро подмигнула Аластору и упорхнула в толпу, оставив после себя шлейф ванильно-приторных духов и какой-то странной недосказанности. Вокс проводил её взглядом, а затем медленно повернулся к Аластору. — Местная знаменитость? — Местная головная боль, — поправил Аластор без злости. — Садись, раз пришёл. Вокс сел и заказал скотч. Какое-то время они молчали, но молчание не было тяжёлым или неловким. Оно было скорее спокойным, приятным и даже уютным. Странные слова для Ада, но Аластор не смог бы подобрать иных фраз, чтобы описать это состояние.  — Слышал, Люцифер с дочкой консерваторию открывают, — вдруг сказал Вокс, рассматривая содержимое бокала. — Открыли уже, — поправил Аластор. — Ищут кадры. — Я вот думаю податься туда дирижёром. А то мне уже порядком наскучило отвечать в этом паршивом месте только за телевидение. Хочется чего-то нового. К тому же, наконец-то я смогу реализовать своё большое хобби. — Вокс поднял взгляд. — А ты? Будешь пробоваться? Аластор пожал плечами. — Может быть. Если возьмут. — Возьмут, — уверенно сказал Вокс, по-дружески улыбаясь. — Я слышал, как ты играешь, чёртов гений. Это было неожиданно. Аластор почувствовал, как что-то тёплое и непривычное шевельнулось в груди от такого, казалось бы, незамысловатого комплимента и взгляда, так упорно разглядывающего, казалось, каждую шероховатость на воротнике плаща.  — А ты неплохой руководитель, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Хор под твоим началом, я думаю, должен заставить ангелов рыдать. Вокс усмехнулся. — Главное, чтобы наши адские души пели на радость остальным грешникам. А ангелы да… Пусть плачут от зависти!  Они рассмеялись почти одновременно. — Слушай, — Вокс вдруг стал серьёзнее. — А хочешь, вместе? Ну, в смысле, работать. Ты за роялем, я за пультом. Я думаю, из этого могло бы получиться что-то интересное.  Аластор задумался. Предложение звучало заманчиво. И почему-то от того, что оно исходило от Вокса, хотелось согласиться сразу же. Аластор знал, что если откажется, то скорее всего, концертмейстершей Вокса будет чопорная демоница, абсолютно непедагогичная для того, чтобы быть преподавателем, но зато прекрасно владеющая инструментом. И имя ей Николь Миллер. При одной лишь мысли о ней у Аластора портилось настроение.  — Подумаю, — сказал он вместо согласия. — Думай. Время есть. Он допил скотч и поднялся. — Ладно, мне пора. Вельвет и Валентино уже тут, у них какие-то идеи для нового шоу, хотят обсудить. — Удачи, — коротко бросил Аластор. Вокс кивнул и ушёл в толпу, а Аластор остался сидеть, почему-то чувствуя, что разговор был слишком коротким. Он хотел добавить ещё что-то, но не успел. Или не решился?  Он слушал, говорил и пил стакан за стаканом. Разговоры и шумная атмосфера порядком наскучили. Аластор уже подумывал свалить отсюда ко всем чертям, когда вдруг заметил, как Вокс со своей особенной выправкой уверенно направился прямиком к роялю в углу зала.  Аккуратно отрегулировал кожаную банкетку, и, устроившись на ней, открыл крышку, провел пальцами по кравишам, коротко вздохнул и заиграл. Это была простая, незатейливая мелодия — что-то из старых блюзов, которые играют в маленьких забегаловках для подвыпивших посетителей на каком-нибудь маленьком дешёвеньком пианино. Но Вокс играл её с такой лёгкостью и свободой, что Аластор не мог оторвать взгляда. А потом Вокс запел. Голос у него оказался неожиданно приятным: низкий баритон с хрипотцой и какими-то электрическими штрихами. Если прислушаться или подойти ближе, можно услышать, как в голосе гудит статика. Белый шум приятно успокаивал. Вокс явно пел для себя, наслаждаясь моментом. Аластор смотрел и слушал, забыв про виски. В груди разгоралось что-то очень странное и не предвещающее ничего хорошего. Он вспомнил слова Мимзи и закатил глаза. Кажется, она как раз описывало это самое чувство. Аластор явно не хотел его признавать. Не сейчас. 

***

— Эй, красавчик, какие у тебя милые ушки! Аластор дёрнулся в оцепенении. Из мыслей его так резко выдернул стоявший рядом пьяный оверлорд. Здоровенное чудище зелёного цвета, похожее на крокодила, с оранжевыми глазами. От него несло перегаром за версту. — Простите? — холодно переспросил Аластор, внутренне уже готовясь к худшему. — Я говорю, уши у тебя ахуенные! — повторил пьяный, протягивая руку к голове Аластора. — И рожки такие славные! Дай потрогаю! — Не советую, — процедил Аластор, отстраняясь. Но демон был слишком пьян, чтобы понимать намёки. Он уже тянул свои грязные когтистые лапы, бормоча что-то про «редкий экземпляр» и «такого бы в коллекцию». Аластор сжал кулаки. В голове зашумело. Радио-демон требовал выпустить пар, разорвать этого урода на куски, записать его крики и пустить в эфир под аккомпанемент чёрной мессы Александра Скрябина. Но в ушах ещё звучал настойчиво-строгий голос Рози: «Пожалуйста, сегодня без трупов». — Руки убрал, — раздалось вдруг откуда-то сбоку. Ящер обернулся и наткнулся на ледяной взгляд Вокса. Тот стоял рядом, спокойный, как удав, но глаза его пылали ненавистью. Тот мигом отпрянул, беспокоясь за своё существование. Видимо, сработал инстинкт самосохранения.  — Ты кто такой? — буркнул он, пытаясь наехать. — Тот, кто предлагает тебе выйти покурить, — вдруг притворно улыбнулся Вокс. — Мне кажется, тебе не очень хорошо, а на улице хоть воздухом подышишь. Пойдём проветримся.  Демон, не соображая, выдохнул и покорно поплёлся к выходу. Аластор перехватил взгляд Вокса и прочитал в нём: «Идём. Будет весело». Они вышли на улицу. По всей видимости, за все часы, пока они были внутри, успела отгреметь гроза, которая то и дело мелькала ярко-алыми молниями где-то в дали винного ночного неба. Дождь почти перестал, только мелкая морось висела в воздухе, делая темноту ещё более непроглядной. Ящер шатался впереди, бормоча что-то про сигареты. — В переулок, — тихо скомандовал Вокс, и Аластор послушно свернул за ним в узкий проход между зданиями. Там было темно, грязно и сыро. Идеальное место. — Ну и где курить-то? Надеюсь, у тебя хорошие сигареты? — обернулся оверлорд. Вместо ответа Вокс взмахнул рукой, и из его пальцев вырвались тонкие, как змеи, электрические провода. Они обвили демона, прижимая руки к телу, туго сдавливая по рукам и ногам. Тот дёрнулся, но было уже поздно. — Ты что, сука... — начал он, но договорить не успел. Разряд. — Это так, для разминки.  Демон заорал и забился в проводах. — Это за то, что руки распускал, — спокойно пояснил Вокс. Ещё один — сильнее. На коже появились ожоги, запахло палёным мясом. Аластор никогда не видел, как Вокс кого-то пытает. Это было завораживающе — как он работает с напряжением, как дозирует боль, как смотрит на корчащееся в агонии тело с холодным любопытством учёного, изучающего новый вид насекомых. — А это за то, что посмел трогать чужое. Четвёртый, пятый, шестой… — Аластор сбился со счёта. Он стоял, прислонившись к стене, и с наслаждением смотрел. И чем дольше смотрел, тем сильнее внутри разгоралось до омерзения странное, почти неприличное чувство. Восхищение? Кажется, оно. Но не только. Ему нравилось, как Вокс с коварной ухмылкой причиняет боль этому неприятному демону. Но зачем? Неужели он защищает его? Аластор не мог отделаться от мыслей.  — Кричи громче, — ласково, почти заботливо посоветовал Вокс, когда демон затих. — У нас тут микрофон есть. Аластор встрепенулся, вытащив трость, приставляя к корчащемуся телу и активируя запись. Крики полились в микрофон — сочные, наполненные страхом и неистовой болью. Идеальный материал для следующего вечернего эфира. Наконец, демон затих навсегда. Вокс отключил ток, провода безжизненно упали на мокрый асфальт. — Спасибо, — выдохнул Аластор, убирая трость. — Отличные крики. Для эфира самое то. Вокс усмехнулся. — Всегда пожалуйста. Не люблю, когда к моим... — он запнулся, — к моим хорошим знакомым пристают. — Мы знакомые? — Аластор приподнял бровь. — Хорошие знакомые! Ну а кто же ещё? — в тон ему ответил Вокс. Они стояли друг напротив друга в тёмном переулке, между ними лежали ещё тёплые, обугленные останки, которые ещё двадцать минут назад были зелёной горой мышц, так похабно глазеющей своими оранжевыми глазами. И почему-то обоим было хорошо. Алкоголь делал своё дело — границы стирались, запреты таяли. — Знаешь, — вдруг сказал Аластор, — ты, оказывается, не просто телеведущий-дирижёр-зануда. — А кто же я? — Вокс шагнул ближе. — Ты... — Аластор запнулся, подбирая слова, и, наконец, безвинно выдал, мило улыбаясь. — Ты крутой. Вокс рассмеялся, запрокинув голову. А потом, сам не зная зачем, шагнул ещё ближе и положил свою массивную руку на тонкое плечо Аластора. — Спасибо, — сказал Вокс, отсмеявшись. — Ты тоже ничего. Аластор замер. Внутри всё перевернулось. Он чувствовал теплую руку на своём плече. Он смотрел на Вокса и чувствовал, как внутри больно разгорается нечто скользкое, странное, тёплое и очень опасное. Это было то, чего он боялся всю свою жизнь и смерть. И прежде чем он успел всё обдумать и остановить себя, шагнул вперёд и обнял Вокса, неловко уткнувшись носом куда-то в плечо. Запах парфюма в этой опасной близости раскрывался как-то по-особенному приятно, смешиваясь с нотками скотча и оставшегося в воздухе электричества. И ему это нравилось, как бы он это ни отрицал. Аластор замер, чувствуя, как колотится собственное сердце. Он не знал, что будет дальше. Отстранится ли Вокс, рассмеётся или оттолкнёт. Но Вокс и не думал отстраняться. Его руки легли Аластору на спину, притягивая ближе и коротко поглаживая.  — Ал, ты пьян, — спустя несколько долгих секунд тишины констатировал он. — Немного, — признал Аластор. — Сильно пьян, — поправил Вокс. — Давай доведу до дома. А то упадёшь где-нибудь, а меня потом Рози съест. Причём, буквально.  — Не пойду пешком, мне лень, — упрямо заявил Аластор, чувствуя, как алкоголь развязывает язык и убирает тормоза. — Неси. Вокс хмыкнул, но спорить не стал. Подхватил Аластора на руки и усадил к себе на спину. — Тяжёлый, — заметил он. — Сам такой, — буркнул Аластор, но руки его мягко обвились вокруг шеи Вокса. Они пошли по мокрым улицам. Аластор сидел на спине, чувствуя, как перекатываются мышцы под тканью пиджака, и думал о том, что это, наверное, самый странный вечер в его жизни. Пальцы сами потянулись к сверкающим антеннам на голове Вокса.  — Не щекочи, — беззлобно сказал Вокс. — А если хочу? — Аластор прижался щекой к его плечу. — У тебя антенны забавные, как у насекомого. — Сам ты насекомое. — Ну ладно, ты сегодня — мой личный электромобиль, — резво хихикнул Аластор. Вокс фыркнул, но шага не сбавил. Так они и шли по ночному аду. Убийца, восседающий на спине другого убийцы — презабавная картина. Они то и дело перебрасывались глупыми шутками, смеялись, а иногда просто молчали, рассматривая ночной город. — Знаешь, Винсент, — вдруг сказал Аластор, когда впереди показался его дом, — после сегодняшнего я точно не пойду работать в эту консерваторию. — Это ещё почему? — поинтересовался Вокс. — Чтобы не видеть больше твою довольную мину, — Аластор ткнул его пальцем в затылок. — А то привыкну. — Привыкай, — отрезал Вокс, но в голосе его явно слышалась улыбка. Он остановился у двери, аккуратно опуская Аластора на землю. Тот слегка пошатнулся и поймал равновесие, опираясь на перила.  — Ну всё, электромобиль свободен, — шутя объявил он. — А что? Чаем гостей теперь не принято отпаивать? И это после такой тяжёлой ноши! — пошутил Вокс. — Негостеприимный ты, Аластор. — В другой раз, — пообещал тот. — Если доживёшь. Они неловко улыбнулись друг другу. Вокс вскинул руку, из его пальцев вырвались провода, уходящие куда-то в темноту. — Телепорт, — пояснил он. — Удобная штука. Ну пока. — Пока, Винсент, — отозвался Аластор. Вспышка электричества — и Вокс исчез. Тишина, резко контрастируя со всплеском статики, больно ударила по ушам. Аластор постоял ещё где-то с минуту, глядя на пустое место, где только что был его «электромобиль». Затем тихо толкнул дверь и неспешно вошёл в квартиру. В ванной включился холодный, мигающий свет. Из зеркала на него смотрело мокрое и растрёпанное, красное пятно с хитро блестящими глазами и улыбкой, которая никак не хотела уходить. Аластор долго смотрел на своё отражение, пытаясь осмыслить произошедшее. Минута за минутой, мысли путались вихрем в его неспокойной, взъерошенной голове. Мимзи с её глупыми вопросами, ящероподобный оверлорд, Вокс, пытающий этого урода… Вокс, прелестно играющий на рояле… Как он красиво убил демона, как обнял в ответ, как послушно согласился дотащить до дома. Шутки, разговоры — воспоминания о сегодняшней ночи мелькали словно калейдоскоп.  — Что ты со мной делаешь? — прошептал Аластор. Он снова вспомнил слова Мимзи: «Если такое случится, присмотрись. Может, это не просто так». Но что, если это уже случилось? Что, если все эти годы он просто не замечал, а теперь стало слишком поздно, чтобы хоть что-то с этим сделать? Аластор провёл пальцами по стеклу, очерчивая контур собственного лица. Неприятные, до тошноты омерзительные мысли неприятно стучали в черепной коробке, отдавая гулом радиопомех.  — Интересно, а если бы он узнал... — прошептал он. — Если бы я сказал... что бы случилось? И тут же его как током ошпарило. Страх, отвращение и ярость на самого себя — всё это в миг смешалось в один тошнотворный, болезненный комок. — Нет, — выдохнул он. — Нет! Нет! Нет! Только не это. Не с ним. Не с этим эгоистичным ублюдком, который... Кулак врезался в зеркало, одним сильным ударом разбивая зеркальную гладь вдребезги. Звон осколков по полу и боль в разбитых костяшках немного отрезвляли. Твёрдые кусочки стекла валялись в раковине и на полу по всему периметру небольшой, белой ванной комнаты, отражая тусклую лампочку, одиноко висящую под потолком. Аластор смотрел на своё разбитое отражение, распадающееся на сотни мелких кусочков, и чувствовал, как внутри разрастается бушующее отчаяние, не находящее себе никакого пристанища или выхода.  Он обессиленный, медленно сполз по стене на холодный кафельный пол. Сел, обхватив колени руками. Глаза его были прикованы к осколкам и отражавшемуся в них кривому изображению собственной улыбки.  Рядом валялся самый большой кусок стекла. Аластор взял его и посмотрел на своё запястье. — Это за то, что позволил себе, — прошептал он и полоснул по коже, оставляя на руке глубокий, кровавый порез.  Острая, неприятная, тягучая боль пришла сразу. Кровь тонкой, багряной струйкой потекла вниз по руке, пачкая кафельный пол.  Аластор смотрел и чувствовал странное облегчение. Это было правильное наказание за то, что он посмел размечтаться и позволить этому высокомерному дирижёру залезть туда, куда вход запрещён — в его душу и разум.  Он откинул голову назад, прислонившись к стене. Глаза слипались от усталости, алкоголя и потери крови — всё это смешалось в один густой коктейль. Последней мыслью перед тем, как провалиться в темноту, было лицо Вокса. Каким он был, когда обнимал его в переулке... Тёплым, настоящим, необычно приятным.  — Какой же я, блять, идиот, — вполголоса сказал себе Аластор, засыпая.  В ванной горел свет. По полу растекалась лужа крови, и в ней, как в страшном зеркале, отражалось лицо демона, который только что возненавидел себя за то, что впервые влюблён. 

***

Дождь всё так же неприятно бил по лицу своими холодными каплями. Аластор стоял, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел на неоновую вывеску с надписью «Эдем». Это был тот самый бар. Воспоминания унесли его куда-то далеко, в 1960-е, и никак не хотели отпускать, с каждой минутой затягивая всё сильнее в пучину стенаний.  Наконец, совсем продрогнув, Аластор начал немного приходить в себя. Грёза отпускала медленно и мучительно, оставляя на холодных губах солёный привкус. Аластор машинально провёл рукой по запястью. Старый шрам всё ещё неприятно зудел под рукавом плаща, хотя прошли десятилетия. — Ненавижу тебя, — прошептал он в пустоту дождливых улиц.  Дождь усиливался. Город тонул в тёмно-бордовой мгле, и Аластор утопал вместе с ним в едкой пучине воспоминаний о прошлом, и печальных размышлений о собственных чувствах, которые он так и не смог в себе убить. Он легко оттолкнулся рукой от столба и побрёл дальше, в никуда, оставляя за спиной неоновый свет и тёплые воспоминания о том вечере, когда всё началось.