Интермеццо

Утро встретило Аластора ужасным самочувствием, ломотой во всём теле и невыносимой болью в висках, которая  ритмично пульсирует в такт с размеренной капающей из кухонного крана воды. Он лежал в кровати, устремив пустой взгляд в потолок, и пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько паршиво. Вчерашняя ночь вспоминалась обрывками: дождь, неоновая вывеска «Эдем», проблески ностальгии, накрывшие с головой, долгая дорога домой... Внутри всё болело гораздо сильнее, чем снаружи. Аластор перевернулся на бок и застонал. Голова раскалывалась, по ощущениям, как то зеркало, которое он разбил в ту ночь после банкета в 1960-х. Он прижал тонкую, сухую ладонь ко лбу — горячо. — Чёрт, — прохрипел он. Голос прозвучал как-то чуждо, будто это был не его голос вовсе. Аластор попытался сесть, но быстро понял, что это будет задача не из простых. Тело отказывалось подчиняться, каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах и напряжением в висках.  Он посмотрел на часы, стоящие на тумбочке, с трудом сфокусировав зрение. Стрелки показывали начало одиннадцатого утра. До репетиции ещё есть время, но идти он не мог. Собрав остатки сил, Аластор дотянулся до телефона, стоящего на столике у кровати. Старый массивный аппарат чёрного цвета, украшенный металлическими вставками в стиле барокко, с тяжёлой трубкой, что ещё помнил середину двадцатого века. Он набрал номер Люцифера. — Аластор? — голос на том конце звучал удивлённо. — Всё в порядке? — Я сегодня не приду, — с трудом выдохнул Аластор в трубку. — Плохо. — Плохо? Ты заболел? Демоны болеют? — Болеют, как видишь, — Аластор поморщился от боли в висках. — Предупреди Вокса. — Ладно, — Люцифер явно хотел добавить ещё что-то, но Аластор повесил трубку. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза. Теперь оставалось только ждать, когда он снова провалится в сон. И, быть может, боль наконец пройдёт. 

***

Вокс сидел в кресле, закинув ногу на ногу и  мечтательно смотрел в книгу. История телевидения в Аду — толстый фолиант, который он откладывал уже месяц, но сегодня ему показалось, что как раз самое время заняться чем-то полезным, чтобы отвлечься и занять голову.  Увы, у него никак не получалось. Строчки расплывались, слова не складывались в предложения, а мысли улетали из-под чёткого контроля, с завидным упрямством возвращаясь к одному и тому же: красный плащ, трость, непоколебимое, вечно улыбающееся выражение лица и произнесённые этим лицом слова о профессионализме, так больно ударившие по самолюбию.  Вокс отложил книгу и потёр лицо ладонями. В груди всё ещё ныло. Он не понимал, что это — злость, обида или что-то другое, что он побоялся бы осознать, а уж тем более, озвучить.  Телефон на столе раздражающе завибрировал. Раз, два, три — сообщения посыпались наперебой, одно за другим. Вокс глянул на экран: чат «V» разрывался от входящих уведомлений. Валентино: «БЛЯ Я ЭТО НЕ ПОНИМАЮ ЭТО ШОУ БУДЕТ ПРОВАЛОМ» Вельвет: «ты просто не шаришь за искусство, Вал. это будет бомба» Валентино: «ИСКУССТВО ЭТО КОГДА ГОЛЫЕ ЖОПЫ НА СЦЕНЕ» Вельвет: «а если под живую музыку?» Валентино: «ОК ЭТО УЖЕ ЛУЧШЕ» Вельвет: «Почему Вокс не онлайн?»  Вельвет: «эй Вокс, скажи ему! ты ж тут у нас музыкант» Вокс усмехнулся и набрал ответ: Вокс: «Я дирижёр, а не арбитр»  Вокс: «Что за шоу вы опять придумали?» Вельвет: «Адский хит-парад»  Вельвет: «грешники показывают свои тупые таланты, а мы сидим в жюри» Валентино: «И РАЗДЕВАЮТСЯ» Вельвет: «и раздеваются»  Вельвет: «да»  Вельвет: «не понимаю, причём здесь»  Вельвет: «Вэл без этого пас» Валентино: «Я ПРОДЮСЕР Я ЗНАЮ ЧТО ИНТЕРЕСНО ЗРИТЕЛЯМ» Вельвет: «Вокс, давай к нам»  Вельвет: «уже полчаса спорим»  Вельвет: «отменяй свой хор и гони в офис» Вокс уставился на экран, переводя взгляд то на сообщения, то на цифры в левом верхнем углу экрана. До сегодняшней репетиции оставалось полтора часа. Вокс представил хоровой класс, студентов, неряшливо расставленные партитуры на пюпитре и сидящего за роялем. Смотрящего так, словно испепелить Вокса — главная цель в его жизни. От этих мыслей он поёжился.  — А, к чёрту, — сказал он вслух. Он встал и степенно подошёл к микрофону внутренней связи консерватории — Вокс настоял, чтобы у него был доступ к динамикам во всех помещениях. Прокашлялся и нажал кнопку оповещения.  — Внимание студентам и преподавателям консерватории имени Морнингстар. Сегодняшняя репетиция хора отменяется в связи с моими неотложными делами. Прошу всех освободить помещения согласно расписанию. Приношу извинения за доставленные неудобства. Щелчок. И динамики погасли. Вокс отряхнул пиджак, поправил антенны и вышел. В голове крутилась мысль: «Конечно, мне надо переключиться, тогда меня и отпустит».

***

Аластор лежал в кровати и смотрел на часы. Стрелки ползли мучительно медленно. Сон никак не хотел приходить, оставляя несчастного бороться с болью один на один. Час, два часа, половина третьего. Скоро репетиция. Он будто ждал, сам не понимая, чего именно. Звонка? Письма? Может, Вокс поинтересуется, почему его нет? Может, позвонит, спросит, всё ли в порядке? Старый телефон безмолвно покоился на прикроватной тумбочке, словно издеваясь.  — Ну и чёрт с тобой, — прошептал Аластор в сторону телефона. Он снова попытался встать. Голова закружилась, и ему пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Спустя несколько попыток, он всё-таки встал и медленно, шатаясь, доковылял до стола, где лежали старые ноты. Сел, открыл папку. Зрение замылилось, строчки плыли перед глазами, образуя причудливые образы. Он пытался сосредоточиться хотя бы на первом такте произведения, но мысли подводили его, как и собственное зрение. «Ему плевать. В самом деле! Ему всегда было плевать. Ты для него — просто концертмейстер. Очередной винтик в его идеальной системе». Аластор отбросил ноты. Подошёл к радио — старой технике, которую он собрал сам. Включил. Из динамиков полилась какая-то джазовая композиция, но она только раздражала. Он выключил радио и вернулся в кровать. Лёг, снова уставившись в потолок. И вдруг воспоминание накрыло само, без спроса. Мокрые улицы после дождя, он сидит на спине у Вокса, обнимает его за шею, играя с антеннами словно кот. Тёплые руки держат его под коленями. «— Не щекочи. — А если хочу?» Голос Вокса, беззлобный, почти нежный. Раскатистый смех, запах лимонно-морского парфюма, смешанный с электричеством. Аластор зажмурился, брезгливо прогоняя видение. Сердце бешено стучало то ли от болезни, то ли от мыслей, наваливающихся снова и снова тяжёлым грузом. — Идиот, — прошептал он. — Какой же ты идиот, Ал. Он взглянул на часы. Примерно минута ему потребовалась, чтобы рассмотреть стрелки. Половина четвёртого — репетиция идёт уже полчаса. Вокс заметил его отсутствие? Или нет? Кто играет? Или они поют а капелла, вычищая интонацию? А если он... Телефон предательски молчал. — Ну и пусть, — зло сказал Аластор вслух. — Пусть. Я тебя ненавижу. Он закрыл глаза и наконец провалился в тяжёлый, лихорадочный, но такой до боли желанный сон.

***

Офис Вокса, Вельвет и Валентино находился в стеклянном небоскрёбе, откуда открывался вид на весь Пентаграмм-сити. Вокс вошёл без стука. С тех пор, как он устроился в консерваторию, решил перебраться из офиса в общежитие, чтобы было проще добираться на работу. К тому же, там его личное пространство не нарушалось бесконечными спорами и драмой.  Внутри царил творческий беспорядок. Вельвет сидела за огромным столом, заваленным эскизами, тюбиками с краской и блёстками. Валентино развалился в кожаном кресле, попыхивая длинной сигаретой на мундштуке, выпуская алый, блестящий пар, и лениво царапал карандашом в блокноте. — О, явился! — Вельвет радостно вскочила и бросилась к Воксу. — Слушай, мы тут такое придумали! — Если вы снова хотите впихнуть Энджела в каждую программу, я против, — сразу предупредил Вокс, усаживаясь в свободное кресло. — Зестиал достал меня своими просьбами о том, чтобы я вас предупредил. — Да при чём тут Энджел! — отмахнулась Вельвет. — Мы про формат! «Адский хит-парад» — представляешь? Сцена, свет, публика, а на сцене грешники показывают свои никчёмные таланты. Кто-то поёт, кто-то танцует... Мы уже нашли одну интересную дамочку, которая при жизни работала на пинг-понг шоу в Тае. Мы с Валом уже болеем за неё!  — Да, она умеет стрелять дротиками из вагины, — вставил Валентино, не поднимая глаз. — Ну круто же! — весело согласилась Вельвет. — А мы в жюри. Оценки за талант, за харизму. Ну ещё за…  — За голые сиськи и жопы в кадре, — закончил Валентино. — Вал, ты неисправим. Вокс слушал вполуха. Он кивал, вставлял «угу», «интересно», «забавно», но разум его были далеко. Перед глазами стояло другое лицо. — ...и тогда мы приглашаем Кэти Киллджой ведущей! — Вельвет хлопнула в ладоши. — Она прекрасная, всеми любимая ведущая. Харизматичная, уверенно ведёт себя в кадре! Мне очень нравится, как она каждый раз попускает своего напарника. Как его?  — Том. — отозвался Вокс.  — Да! Точно! Том. Он такой уморительный. Так вот, про Кэти. Я думаю, нам надо взять на роль ведущей именно её. Хотя бы потому что… — Вельвет не успела договорить.  — Она сохнет по Воксу с первого дня, — перебил Валентино, бросив на Вокса хитрый, многозначительный взгляд. Вокс дёрнулся. — Что? Кэти? — он брезгливо поморщился. — Нет. Только не она. — А что такого? — Вельвет прищурилась. — Красивая, талантливая, стильная, явно к тебе неровно дышит. Вы были бы отличной парой на экране!  — И вне экрана, — добавил Валентино. — Слышал, она уже полвека ждёт, когда ты обратишь на неё внимание. Вокс закатил глаза. — Кэти не в моём вкусе. — А кто в твоём? — Вельвет подалась вперёд. — Рассказывай, Вокс. Мы же свои. Вокс было открыл рот, чтобы отмахнуться, как внезапно понял, что не может подобрать нужных слов. Перед глазами снова возник улыбчивый, до боли знакомый образ. — Никто, — выдавил он через силу, стараясь сохранять спокойствие.  — Врёшь, — спокойно сказала Вельвет. — У тебя на лице всё написано. Ты последние дни сам не свой. Что-то случилось? Вокс молчал. — Давай, колись, — Валентино отложил бумаги. — Мы не отстанем. Наконец, немного подумав, поспешно взвесив все «за» и «против», Вокс всё же решил поделиться с друзьями своей проблемой.  — Есть один... Демон. — Он говорил глухо, глядя в стену. — Мы познакомились ещё в 1950-х, когда я только умер. Мы были друзьями, приятелями, напарниками, даже работали вместе. А потом произошел конфликт или недопонимание… Я не знаю, в чём моя вина, но он ушёл, не захотев меня выслушать. Три года от него не было ни слуха, и я уже было подумал, что он возможно исчез или переродился. Терзал себя догадками, пытался его найти, не мог забыть. И вот теперь он вернулся. — Вернулся — и? — подтолкнула Вельвет. — И я не знаю, что делать. — Вокс провёл рукой по лицу. — Я злюсь на него. Он меня бесит и выводит из себя. Оскорбляет, провоцирует. Но когда он рядом, я не могу думать ни о чём другом. Валентино присвистнул. — Мне кажется, это немного не злость, приятель. — Я знаю, о чём вы думаете, — огрызнулся Вокс. — Но это не так. Мы друг друга ненавидим. — Ну да, — усмехнулась Вельвет. — Прямо как мы с Вэлом. Тоже друг друга «ненавидим», но работаем сообща уже многие годы.  — Это другое. — Это одно и то же, — отрезала Вельвет. — Слушай, Вокс, ты наш друг. Если этот Аластор — тот самый, не убегай от себя. Мы же про него говорим? В общем, ты должен разобраться.  — Не с кем разбираться, — буркнул Вокс. — Он после первой же совместной репетиции ушёл, хлопнув дверью и ноты оставил. Специально, наверное. — Ноты оставил? — Валентино хмыкнул. — Он вообще часто что-то забывает? Вокс задумался. Аластор никогда не позволял себе оставить ноты. Всегда относился с трепетом к каждой бумажке, которая могла ему пригодиться.  — Не в его стиле, — тихо сказал он. — Значит, не просто так, — заключила Вельвет. — Значит, он тоже сам не свой. — Ладно, — Валентино встал и мягко погладил Вокса по плечу. — Ты сейчас с нами работаешь над шоу. А как освободишься — иди и разберись во всём этом. А пока... — он усмехнулся, — может, тебе действительно не помешало склеить кого-то для отвлечения и разрядки. В любом случае, я всегда к твоим услугам, Вокси. Неужели ты забыл наши чудесные ночи вместе, а?  Вокс поморщился, но в глубине души задумался. Может, действительно нужен кто-то, чтобы забыть?

***

Стук в дверь вырвал Аластора из тяжёлой дрёмы. Он не сразу понял, где находится и который час. В комнате было темно. Видимо, наступил вечер. — Ал! — голос Рози звучал взволнованно. — Ты дома? Открой! Это Рози!  Аластор с трудом поднялся. Голова кружилась, в теле была ватная, мерзкая слабость. Он доковылял до двери и одним движением руки повернул ключ в замочной скважине. Взволнованная Рози стояла на пороге, и при виде его лицо её вытянулось. — Сатана всемогущий, — выдохнула она. — Что с тобой?  Аластор попытался выпрямиться и изобразить безразличие к собственному состоянию, но, кажется, выходило слишком плохо. — Болею, — прохрипел он. Рози без лишних слов вошла в квартиру, закрывая за собой дверь, окинула взглядом творческий беспорядок, разбросанные ноты и пыль на подоконниках. — В кровать, — строго сказала она. — Живо. Аластор ничего не ответил и послушно поплёлся обратно. Рози прошла на кухню. Раздалось негромкое хлопанье дверок от всевозможных тумбочек, шкафчиков и полочек. Наконец, она вернулась с маленькой, фарфоровой чашечкой в руках. Чашечка была изящна как сама Рози — это она и подарила Аластору чайный сервиз из тонкого фарфора, красиво украшенный нарисованными вручную маленькими розочками. Контраст с содержимым был разительный.  — Пей, — она протянула чашку Аластору. — Кровь грешников, свежая. Быстро поправишься. Аластор взял чашку, принюхался и залпом влил в себя содержимое. Тёплая, солёная, густая жидкость с металлическим привкусом. Сейчас, в таком состоянии, привычное лакомство казалось жизненно необходимым и невероятно вкусным.  Рози села на невысокий стул рядом с кроватью, сложила руки на коленях и посмотрела на него своим долгим, проницательным взглядом. — А теперь рассказывай. — Что рассказывать? — Не ври, что тебе нечего сказать, Аластор. Я знаю тебя слишком долго. — Рози вздохнула. — Ты не можешь болеть просто так. У демонов болезнь есть следствие душевных стенаний. Что случилось? Аластор молчал, глядя в пустую чашку. — Просто дождь, — наконец сказал он. — Вчера вечером я долго ходил под дождём. — Зачем? Он не отвечал, надеясь, что Рози сжалится и не будет выпытывать подробности, но она упорно ждала, глядя в его обессиленное, усталое лицо.  — Это из-за Вокса? — спросила она прямо. Чашка в руках дрогнула, чуть было не упав на пол. Аластор бережно поставил её на тумбочку, рядом с телефоном.  — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я говорю, — мягко сказала Рози. — Я догадываюсь, что могло произойти на той репетиции. Поэтому избавь меня от лишних догадок и расскажи как есть.  — Ничего не было, — глухо ответил Аластор. — Было или не было — не мне судить. Но ты сейчас лежишь с температурой и выглядишь так, будто потерял что-то важное. — Рози помолчала, так и не дождавшись хоть какого-то ответа, а затем спокойно добавила. — Сегодня хор отменили. Аластор поднял голову. — Что? — Вокс отменил репетицию. Объявил через динамики, что у него срочные дела. Аластор замер. В голове не укладывалось. Отменил? Он? Вокс, который никогда прежде не отменял репетиции? Который готов был убивать ради хора? Серьёзно?  — Он... отменил? — переспросил Аластор. — Да. Студенты так обрадовались, что все вместе пошли бухать и в щепки разнесли ближайший бар. — Рози внимательно смотрела на него. — Ты не знал? — Нет. Я думал... — Аластор запнулся. — Я думал, репетиция идёт как и всегда.  — И поэтому ты злишься, что он не позвонил? Аластор молчал, но молчание было красноречивее слов. — Ал, — Рози подалась вперёд, — он не знает, что ты болеешь. Люцифер не успел ему сказать. А он отменил репетицию по своим причинам. Может, у него тоже что-то случилось.  — Какое мне дело до его причин? — огрызнулся Аластор, но в его голосе не было прежней уверенности. — Такое же, как ему до твоих, — тихо сказала Рози. — Вы оба — те ещё дураки. Признаться, очень талантливые, но дураки. Она встала, поправила платье. — Отдыхай. Завтра тебе станет легче. А послезавтра… Может быть, вы поговорите? Как адекватные души, не первый день пребывающие в аду.  — Не о чем мне с ним говорить, — недовольно бросил Аластор, исподлобья глядя на Рози.  Рози уже взялась за ручку двери, но обернулась. — Кстати, Вокс сегодня был у Вельвет и Валентино. Уж не знаю, что они там обсуждали, но... — она задумалась. — Может, ему тоже нелегко. Дверь аккуратно закрылась. Аластор вновь остался один. Он смотрел на стоящую на тумбочке чашку, по тонкому фарфору которой медленно стекали, застывая, несколько капель тёмной крови. Мысли путались огромным, чёрным клубком, норовя задушить своего обладателя, который не мог в полной мере ими владеть.  «Он был у Ви, у него дела. Наверное, трахался там со своим Валентино. Конечно, ему не до меня». Но внутри, против воли, уже закралось маленькое, противное сомнение, которое плясало в сознании крохотной искоркой болезненной надежды.  А вдруг?..

***

В коридорах консерватории в тот же вечер было непривычно тихо. Радостные Ниффти и Бакстер сидели на своём излюбленном диване на техническом этаже и обсуждали события дня. Только что они изрисовали всю стену разными посланиями и были очень этим довольны.   — Так классно, что хор отменили, — Ниффти болтала ногами. — Вокс сам отменил. Это ж надо!  Ниффти, конечно, любила хор, дирижирование и плохих мальчиков по типу Вокса, но свободное время ей всегда нравилось гораздо больше репетиций. И несмотря на то, что она была несомненно счастлива, когда Вокс наконец дал ей добро, чтобы присоединиться к остальным хористам, это не умаляло её любви к сплетням и обсуждениям неловких моментов хоровых будней.  — Ага, — кивнул Бакстер. — И Аластора не было.   — Ты считаешь, это как-то связано? — Не знаю. — Бакстер поправил очки. — Но если они оба не пришли, значит, что-то вполне себе может происходить. — Ага, — Ниффти загадочно улыбнулась. — И мне это очень нравится. Интриги, страсти, разборки! Прямо как в моих любимых сериалах! — Ты неисправима, — вздохнул Бакстер, крепче сжав её руку в своей. 

***

Вокс вернулся в свою комнату вечером. Он с облегчением упал на кровать. Под левым плечом что-то зашуршало, отчего Вокс сразу приподнялся и достал слегка смятые ноты. Это были ноты Аластора, которые тот оставил на прошлой репетиции. Он открыл первую страницу какого-то произведения и обратил внимание на пометку на полях: «Сыграть тише (как тогда). Помнишь?» Он перечитал в несколько раз. — Помню, — тихо сказал он в пустоту. — Конечно, помню. Он не знал, что делать дальше, но явно ощущал: завтра что-то изменится.

***

Аластор лежал в темноте и смотрел на всё такой же безмолвно-печальный телефонный аппарат. Он знал, что тот не напугает его сегодня резким звоном, но всё равно почему-то продолжал гипнотизировать взглядом чёрную трубку, украшенную металлическими вензелями.  За окном всё шумел дождь, не стихающий вот уже почти второй день. Наверное, в Аду дождь шёл всегда, когда кому-то было особенно скверно. Аластор прикрыл глаза, пытаясь представить что-нибудь, способное немного скрасить его состояние, но перед внутренним взором снова предстали знакомые очертания. Он виделся таким, каким он был в тогда переулке. Милым, приятным, родным?  — Ненавижу тебя, — злобно прошептал Аластор в очередной попытке прогнать навязчивое видение, которое уже въелось в подкорку сознания.  Он повернулся на бок и провалился в сон без сновидений, надежд и ответов. Дождь постепенно затихал.