Такт тишины

Новый день, новая череда событий. Сегодняшнее начало дня выдалось бы на редкость тихим, если бы не взрывы в промзоне, которые уже давно стали привычным фоном, вроде шума дождя или завываний ветра, что гуляли по узким улочкам между небоскрёбами. Где-то внизу, в лабиринте переулков, конечно же, кого-то убивали. И судя по крикам, доносящимся из открытой форточки, жертва сопротивлялась отчаянно, но тщетно. С кровавых убийств в аду начиналось утро, кровавыми убийствами продолжался день и снова, кровавыми убийствами, заканчивался вечер. Это был закон — неписаный и незыблемый, как сама структура мироздания. Аластор лежал в своей кровати и смотрел в потолок. Бежевая, чуть потрескавшаяся штукатурка расплывалась перед глазами.  Когда он пытался сфокусировать взгляд, линии на миг становились чёткими, но стоило расслабиться, как всё размывалось в причудливые узоры, в которых можно было разглядеть всё что угодно: лица, фигуры, очертания давно забытых мест. Он лежал так уже около часа, с тех пор как проснулся, и отмечал про себя, что самочувствие немного улучшилось. Головная боль, что терзала его весь вчерашний день, наконец отпустила, оставив после себя лишь лёгкую слабость во всём теле и эту тянущую апатию, когда хочется только лежать и смотреть в одну точку, не думая ни о чём, но мысли всё равно лезут в голову назойливыми, неугомонными мухами.  Он пошевелил пальцами, сжимая и разжимая кулак, прислушиваясь к ощущениям. Где-то в глубине уже зарождались новые силы, которые через пару дней вернут его к нормальному существованию. Если, конечно, он не наделает новых глупостей. Например, не отправится снова гулять под дождём без зонта, предаваясь воспоминаниям, которые лучше бы похоронить на дне самой глубокой впадины. Телефон чинно стоял на тумбочке и гордо молчал, как и прежде.  Аластор переводил взгляд с потолка на телефон и обратно, и каждый раз, глядя на это чёрное, старинное, украшенное затейливыми вензелями чудо техники, чувствовал, как внутри закипает раздражение. Не на телефон, конечно, а на  того, кто, в теории, мог бы позвонить.  Настенные часы показывали девять. Воскресенье. Сегодня не будет ни хора, ни других дисциплин. Наконец, наступил долгожданный выходной, когда студенты могут позволить себе отсыпаться до обеда, а преподаватели — не думать о нотах, отчётах, чьих-то конфликтах и музыкальных инструментах. Само здание отдыхает от вечного гула голосов, топота ног и хлопанья дверей. Он мог бы лежать так весь день, не вставая и не открывая глаза. Никто бы не пришёл, не побеспокоил и не поинтересовался, как он. Рози была вчера, сегодня у неё свои дела. Люцифер, если и позвонит, то только по работе. А больше звонить и некому.  Эта мысль одновременно успокаивала своей предсказуемостью и угнетала, наваливаясь тяжёлым грузом на грудь. Потому что в этом "некому" было что-то окончательное и бесповоротное, словно приговор. Он вспоминал вчерашний разговор с Рози. Её слова о том, что Вокс отменил репетицию… Люцифер не успел предупредить того об отсутствии Аластора. Вокс попросту был в этом своём дурацком офисе «V», где Вельвет вечно рисует свои эскизы и унижает сотрудниц, а Валентино курит тонкие сигареты, развалившись на диване и черкает уморительные карикатуры в своём блокноте.  В голове не укладывалось, что Вокс — тот, кто никогда бы не отменил репетицию просто так, кто готов был убивать за дисциплину и порядок, кто ставил хор выше собственного отдыха и развлечений, умея каким-то образом совмещать творчество с основной работой на тв — вдруг взял и отменил в один момент. И по стечению обстоятельств, именно в этот самый чёртов день, когда Аластор не пришёл. — Совпадение, — прошептал он в потолок. Голос прозвучал хрипло, но уже лучше, чем вчера. — Мало ли у него дел. Телевидение, шоу, эти его друзья-придурки. Я здесь ни при чём. Он повторил это ещё несколько раз, словно заклинание, которое должно было защитить его от глупой и ничем не обоснованной надежды. А надежда в Аду — штука крайне опасная. Она разъедает душу медленно, как жгучая кислота, оставляя после себя только пустоту, раны и боль. Аластор попытался встать, осторожно приподнимаясь на локтях и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Голова не закружилась, что уже было радостью. Он сел, свесив ноги с кровати, и понял, что может стоять. На удивление, стоял он ровно, хотя каждая клеточка тела требовала одного: лечь обратно и не двигаться. Он всё же встал, держась за спинку кровати, а потом за стену. Медленно доковылял до кухни. Вода из крана тихо и размеренно капала всё так же раздражающе, в такт пульсу. Аластор открыл шкафчик, достал графин с водой. Налил в стакан, сделал большой глоток. Вода была прохладной и слегка отдавала металлическим привкусом, но сейчас даже такая вода казалась благостью. Он поставил стакан в раковину и повернул голову, глядя в окно. За стеклом медленно плыли тяжёлые, багровые облака. В Аду всегда были такие облака. Цвет запёкшейся крови и старого вина, с тёмно-фиолетовыми прожилками там, где сквозь них пробивался свет вечно тлеющего заката. Аластор смотрел на них и думал о том, что, наверное, стоило бы позвонить Рози и поблагодарить за вчерашний визит, разговор, чашку с розочками, доверху наполненную кровью с такой приятной заботой, которая так редка в этом треклятом месте — даже такие мелочи имели значение, когда ты лежишь пластом и не можешь встать. Или можно спросить у Люцифера, как там консерватория, не случилось ли чего без него. Или... — Нет, — отрезал он вслух, и слово прозвучало как пощёчина. — Только не ему. Он вернулся в кровать, лёг, уставился в потолок. Лежать и думать — вот и всё, что ему оставалось.

***

Башня «V» возвышалась над Пентаграмм-сити, как огромный стеклянный палец, указывающий в кровавое небо. Около двадцати этажей зеркального стекла и стали, уходящих ввысь так далеко, что верхние ярусы терялись в облаках. Вокс сидел в кресле в офисе на самом последнем этаже и делал вид, что увлечённо изучает какие-то документы. На самом же деле, он просто смотрел в одну точку на листке бумаги уже около получаса, и мысли носили его по морям несбывшихся надежд.  Вельвет корпела над новой коллекцией одежды своего бренда, разложив масштабные эскизы на огромном столе так, что они занимали всю поверхность. Царил живописный беспорядок: здесь костюм для очередной танцовщицы, там — декорации для нового шоу, тут — просто каракули, в которых только сама Вельвет могла разглядеть нечто гениальное. Валентино полулежал в большом кресле, закинув ноги на подлокотник, и лениво листал какой-то эротический журнал, судя по обложке. — Скучно, — протянул он наконец, не обращаясь ни к кому конкретно, и отложил журнал на рядом стоящий столик. — Вокс! Мне скучно, спаси меня.  — Я работаю, — не поднимая головы, ответил Вокс, хотя бумаги в его руках были перевёрнуты вверх ногами.  — Ага. Это такая разминка для мозгов? У тебя бумаги перевёрнуты. — Валентино сел, внимательно глядя на Вокса. — Ты чё, под чем-то? Ты вообще живой там? Вельвет, не отрываясь от эскизов, фыркнула: — Вал, оставь Вокса в покое. У него творческий кризис. — А я могу вылечить от кризиса! — парировал Валентино, поднимаясь с дивана и плавно, по-кошачьи, приближаясь к креслу Вокса. — Лучшее лекарство от душевных ран — это... — Знаю я твоё лекарство, — перебила Вельвет, не поднимая головы. — Оно обычно приводит к ещё большим ранам, только уже в других местах.  Валентино пропустил её слова мимо ушей. Он присел на подлокотник кресла Вокса, почти касаясь его плеча, и заговорил своим мурлыкающим голосом, который звучал ещё мягче и привлекательнее, когда дело касалось самых заманчивых предложений: — Вокси, милый. Мы с тобой столько лет знакомы. Ты ведь не забыл, как мы начинали? Как вместе ночами напролёт работали над первыми шоу, а потом отдыхали так страстно, что потом нам требовался дополнительный отдых? — Он сделал многозначительную паузу. — Были времена, когда ты не отказывался. Вокс поднял голову и встретился с его взглядом. Валентино расплылся в неоднозначной улыбке, что не предвещала ничего хорошего. Ну или наоборот, предвещала, но только для тех, кто любил приключения определённого рода. Глаза его горели страстным огнём желания, который Вокс помнил слишком хорошо. — Вал, — устало сказал Вокс, — отстань. — Ну почему сразу «отстань»? — Валентино изобразил обиду, хотя в глазах его плясали чёртики. — Я предлагаю тебе дружескую поддержку, участие, понимание... Ты же знаешь, я профи в этом деле. Помнишь ту ночь после премьеры «Адского кабаре»? Ты потом два дня ходил и улыбался. Ну конечно, Вокс не забыл. И сейчас, когда Валентино напомнил, перед глазами всплыли яркие кадры тех событий: алый свет, шёлковые простыни и резкий, сладкий запах ягодных духов, от которого сносит крышу. Тогда это было именно тем, что нужно — способом забыться и разгрузить голову.  — Я подумаю, — неожиданно для самого себя выпалил Вокс. Валентино расплылся в самодовольной улыбке.  — Вот и отлично, я буду ждать. — Он встал, поправил свой шёлковый пеньюар и, бросив на прощание игривый взгляд, вернулся на диван. Вельвет закатила глаза, но промолчала, только неодобрительно покачав головой, возвращаясь к эскизам. Вокс снова уткнулся в бумаги, но мысли теперь крутились вокруг одного единственного: "А почему бы и нет?". Слова Валентино зацепили что-то внутри, разбудив давно забытые ощущения. В конце концов, он свободный демон и никому ничего не должен. Аластор его ненавидит, презирает, оскорбляет. Зачем хранить верность тому, кто даже не смог поверить в его чувства? Зачем терзать себя мыслями о том, кто не отвечает взаимностью? — Вокс, ты опять завис, — голос Вельвет вырвал его из размышлений. — Иди лучше кофе выпей. И мне налей заодно. Вокс встал, подошёл к кофемашине и нажал кнопку. Машина зашумела, выпуская пар, и через пару минут, две чашки наполнились ароматным напитком. Одну он молча поставил перед Вельвет, вторую взял себе и вернулся в кресло. — Спасибо, — бросила Вельвет. — А теперь выкинь из головы всё, что тебе нашептал этот развратник, и работай. У нас дедлайн через неделю. — А что не так с тем, что он нашептал? — неожиданно для самого себя спросил Вокс. Вельвет наконец оторвалась от эскизов и посмотрела на него изучающим взглядом. — А то, что ты будешь искать в постели то, чего там нет и в помине. Ты будто путаешь лечение с анестезией, лишь заглушая боль. Но причина находится гораздо глубже и ты знаешь это не хуже меня. Вокс промолчал, потому что знал, что она права. Валентино был великолепен в постели, но после него всегда оставалась ноющая пустота.  — Ладно, — сказал он наконец. — Работаем.

***

Консерватория в выходной день напоминала огромный мавзолей: пустые коридоры, полумрак, тишина, только где-то далеко шуршали уборщики и гудели тусклые лампы. Рози сидела у себя в кабинете и листала отчёты о студентах, когда в дверь негромко, но настойчиво постучали тремя чёткими ударами.  — Войдите. На пороге появился Зестиал. Вид у него был более озабоченный, чем обычно. Он стоял в дверях в своём обыкновенном старомодном, слегка потёртом облачении, как всегда неприветливый и мрачный. Лицо выражало крайнюю степень усталости и раздражения.  — Рози, голубушка, — начал он своим низким, шелестящим голосом, — не уделишь ли минутку? Вижу я, что заботы тебя одолевают, но и мои не легче. — Конечно, — Рози отложила ноты и указала на кресло напротив. — Судя по твоему лицу, случилось что-то серьёзное. Зестиал тяжело вздохнул и опустился в кресло, поправляя полы плаща и устраиваясь поудобнее. Видимо, разговор предстоял долгий. — Ничего паранормального, на первый взгляд. Но Энджел Даст меня в гроб вгонит, — молвил он без предисловий. — Или я его…  — Опять прогуливает? — Прогуливает — это мягко сказано. Он является на занятия через раз, а когда является, либо дремлет, уткнувшись носом в пюпитр, либо взирает в окно, предаваясь мечтаниям о чём-то, ведомом лишь ему одному. А ныне я сведал от его однокурсников, что вместо моих уроков он торчит в этом... — он замялся, подбирая слова, явно не желая произносить их вслух, — в этом заведении Валентино. Танцует, как я понимаю, без одежд. Рози усмехнулась, прикрывая рот ладонью. — Это называется стриптиз, Зестиал. — Ведомо мне, как сие именуется, — буркнул тот. — Не разумею я, для чего он растрачивает свой дар на подобную ерунду. Ведь данные у него отменные! Труба в его руках звучала бы великолепно, если б соизволил он заниматься как следует. А он предпочитает раздеваться пред толпой похотливых глупцов. — Может, ему просто не хватает внимания? — предположила Рози, сложив руки на столе. — Или денег. Говорят, Валентино хорошо платит. — Злато — не всё, — отрезал Зестиал с такой убеждённостью, будто защищал святыню. — Музыка — вот что вечно! Но ему сего не истолковать. Млад он и неразумен. Думается мне, помышляет лишь о сиюминутных усладах. Рози помолчала, разглядывая своего старого друга. Зестиал был замечательным педагогом — строгим, но справедливым. Он требовал от учеников дисциплины не ради власти, а ради того, чтобы ученик действительно научился. И видеть, как его старания пропадают даром, ему было больно. — Зестиал, — вдруг спросила она, — а ты знаешь, что у нас тут происходит? — В коем смысле? — В смысле, с Воксом и Аластором. Зестиал в лёгком недоумении выгнул одну бровь.  — А что с ними? Я слышал, Аластор возвратился. Трудится, поди? Или не трудится? Признаться, я стараюсь держаться поодаль от ваших дел. Мне и своих забот хватает. — Трудится, — вздохнула Рози. — Но не всё так просто, как кажется. Я вчера была у него дома. — С какой целью? — Он заболел. Представляешь? Демон, который не болел никогда, лежит пластом с температурой. Зестиал удивился. Эти было заметно по тому, как приподнялись его брови и чуть приоткрылся рот. — Демоны болеют? — переспросил он с недоумением.  — Оказывается, да. — Рози кивнула. — И знаешь, что самое забавное? Он не пришёл на репетицию, предупредил Люцифера, а Вокс в тот же день отменил хор и ушёл по своим делам. И теперь Аластор думает, что Воксу на него плевать, потому что он даже не поинтересовался, почему его нет. Зестиал покачал головой. — Какая трагедия, — произнёс он задумчиво. — Прямо как в книгах, где герои страждут из-за нелепых случайностей и собственного нежелания слово молвить. Помнишь, как у Достоевского — «Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это всё, всё! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту». Или у Толстого… — Именно, — перебила Рози, не давая ему углубиться в литературоведческий анализ. — И я думаю, что Воксу нужно знать, что Аластор болел. И он не так уж плохо настроен, как может показаться. Что за этой его вечной усмешкой и колкостями скрывается что-то другое. — Ты хочешь, чтобы я с ним потолковал? — уточнил Зестиал, возвращаясь к реальности. — Нет. — Рози покачала головой. — Я сама поговорю. Но мне нужно, чтобы ты подтвердил: Аластор ведь не просто так ушёл тогда, три года назад. Это было не только из-за злости. Зестиал задумался, поглаживая подбородок длинными, тонкими пальцами. В кабинете повисла пауза, наполненная тиканьем старинных часов и далёким гулом лифта. — Я мало что ведаю об их размолвке, — признал он наконец. — Мы с Аластором никогда не были настолько близки, чтобы он делился со мной душевными терзаниями. Но судя по тому, что я узрел ещё очень давно, они были слишком близки, чтобы просто взять и разойтись. Такое не проходит бесследно. Я памятую его переполненный великой болью взгляд, пред тем, как уйти. То не был взор врага. — Вот именно. — Рози встала, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо, Зестиал. Ты мне очень помог. — Чем? — искренне удивился тот. — Тем, что подтвердил мои догадки. — Рози  немного улыбнулась. — А теперь иди, лови своего нерадивого ученика. И не будь слишком строг с ним! Он ещё очень молод и глуп, но талант у него действительно есть. Зестиал вздохнул, поднимаясь с кресла. — Постараюсь, — молвил он, направляясь к двери. — Но ничего не обещаю.

***

Вечер опускался на город тяжёлым, словно перепачканным кровью покрывалом. Вокс пил безвкусный чёрный чай, сидя на диване у себя в комнате. Мысли о предложении Валентино не отпускали. Они переплетались с образами, что возникали в голове при взгляде на ноты, оставленные Аластором, создавая какой-то немыслимый хаос. Телефон зазвонил, выдёргивая из размышлений. На экране высветилось: «Люцифер». — Алло, Вокс слушает. — Вокс, — голос Люцифера звучал устало, как всегда в последнее время. — Тут такое дело. Рози просила, чтобы ты зашёл к ней. — Зачем? — нахмурился Вокс. — Не знаю. — В голосе Люцифера послышались железные нотки раздражения. — Сказала, что-то важное. Ты же знаешь Рози, лучше не откладывать, если она просит… Что у вас там опять стряслось? — Ничего не стряслось, — как-то слишком быстро ответил Вокс. — Ага, конечно. — Люцифер хмыкнул. — Ладно, не моё дело, конечно, но ты сходи, хорошо? Она волнуется. И как я понимаю, ты скорее всего натворил глупостей. Вокс помолчал, переваривая информацию. — Хорошо, — сказал он наконец. — Иду. Он положил трубку, встал, накинул синий пиджак на плечи и вышел в коридор.

***

Кабинет Рози встретил его своим обыкновенным тёплым светом и запахом свежесваренного кофе с лёгкими нотками кардамона. Рози расслабленно сидела за столом, но при виде Вокса поднялась и указала на кресло напротив. — Садись, Вокс. Поговорим. Вокс сел, внимательно глядя на неё, морально готовясь к взбучке. Хотя он сам не знал, за что, но что-то в лице Рози говорило ему о том, что разговор лёгким не будет. — О чём? — настороженно спросил он.  — Об Аласторе. Пальцы Вокса сжали подлокотники кресла, словно их обладатель пытался хоть немного себя успокоить таким странным способом.  — Ты знаешь, что он болел? — спросила Рози напрямую.  — Болел? — Вокс поднял брови от удивления, в голове не укладывалось. — Когда? — Вчера. Как раз в тот день, когда ты отменил хор. — Рози подалась вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Он звонил Люциферу и предупредил, что не придёт. Сказал, плохо себя чувствует. Ты ведь этого не знал? В общем, теперь Аластор думает, что тебе на него плевать, потому что ты даже не поинтересовался по поводу его отсутствия. Вокс хотел возразить, но застыл в нерешительности за неимением подходящих слов. Аластор болел? Он же всегда был тем, кто никогда не жаловался, не показывал слабостей и всегда носил на своём лице эту маску неизменной улыбки, даже когда всё катилось к чертям.   — Я не знал, — тихо сказал Вокс. — Люцифер не сказал. — Я думаю, он не успел. — Рози вздохнула. — Ты отменил репетицию практически сразу после того, как Ал позвонил. Люцифер собирался тебе сообщить, но ты его опередил. Аластор лежит дома, больной, и думает, что ты просто плевать на него хотел.  Вокс молчал. Внутри кипело адское варево из самых разных чувств: злость на Люцифера, на себя, на нелепое стечение обстоятельств и где-то там, вдалеке, под слоем раздражения и негодования, одиноко пела тянущая боль от того, что Аластор страдает, а он даже не знал. — Рози, — глухо сказал он, — я не знал. Честно. — Я знаю. — Рози кивнула. — И я верю тебе. Но дело не в этом, Вокс. Дело в том, что вы оба носитесь со своей гордостью, как с писаной торбой, и не можете просто друг с другом поговорить. — Он меня ненавидит, — выдохнул Вокс. В последнем слове было столько боли, что Рози на мгновение стало его жаль. — Нет, — твёрдо сказала она. — Не ненавидит. Если бы ненавидел, он бы не реагировал так на то, что тебе всё равно. Он бы просто игнорировал тебя, делая вид, что ты пустое место. А он беспокоится, поэтому и оскорбляет, провоцирует, выводит тебя из себя. Неужели ты не догадываешься, почему?  Вокс задумчиво покачал головой. — Потому что ему очень больно. Когда-то ты обидел его, и эта обида никуда не делась. Он боится, что ты сделаешь это снова. — Рози помолчала, давая словам улечься. — Я не знаю, что у вас произошло три года назад и не буду в это лезть. Только если сами расскажете. Но то, что происходит сейчас… Я вижу, вы оба страдаете по отдельности. Причём, из-за того, что не можете просто поговорить как адекватные демоны.  — Я пытался, — возразил Вокс. — Как раз после репетиции. В итоге, мы опять повздорили и он ушёл. — Пытался — это не значит «поговорил». — Рози говорили с более давящей, строгой интонацией. В голосе слышалась сталь. — Ты набросился на него с обвинениями, он ответил тем же. Я не считаю, что это разговор. Вам надо сесть и поговорить спокойно. Вокс молчал, виновато глядя в стол. — Я не знаю, о чём с ним разговаривать, — наконец сказал он. — Начни с простого. — пожала плечами Рози. — Спроси, как он себя чувствует. Скажи, что ничего не знал о его болезни и убеди, что тебе не всё равно. — Она сделала паузу. — Тебе ведь не плевать, Вокс? Он поднял на неё свои полные тоски и переживаний глаза. В них было что-то слишком личное, Рози аж на мгновение отвела взгляд. — Нет, — тихо сказал Вокс. — Не плевать. — Тогда иди. — Рози встала, давая Воксу понять, что разговор окончен. — Сходи к нему, пока не поздно. А то он снова пропадёт на неизвестное количество времени, а нам, всё-таки, нужен пианист. Не мне же этим заниматься, в конце концов. Вокс поднялся, рассеянно глядя куда-то в сторону, подошёл к двери, опустил свою руку на дверную ручку, а затем неловко обернулся. — Рози... спасибо. — Не за что. — Она тепло улыбнулась. — Иди уже. И помни: иногда одно слово может изменить всё. Вокс вышел в коридор, проигрывая в голове отдельные фразы. Ноги сами несли его по направлению к выходу из консерватории, как вдруг, остановились на полпути. Он стоял посреди пустого коридора, освещённого тусклым светом то и дело мигающих ламп, и смотрел то в одну сторону, то в другую. — Нет, всё-таки надо его ноты захватить, — негромко сказал он вслух и развернулся, чтобы быстро сбегать к себе в комнату. 

***

Прошёл час, а Вокс всё ходил по комнате, не находя себе места. С тех пор как он вернулся от Рози, этот разговор не выходил из головы, крутясь там заевшей пластинкой, повторяя одни и те же фразы и интонации. «Он болел. Он думает, что тебе плевать. Он не ненавидит тебя». Вокс провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с него усталость и напряжение, но это не помогало. Усталость была не физическая — она сидела глубже, где-то в душе, если у демонов вообще есть душа. Вокс посмотрел на ноты, лежащие на столе. Они лежали там уже второй день, притягивая взгляд, как магнит. Он протянул руку, взял верхнюю страницу и развернул. Пометка на полях, сделанная аккуратным, летящим почерком: «Сыграть тише, как тогда. Помнишь?» — Помню я, — с некоторым раздражением выпалил он, в который раз перечитывая строчку. — Помню. "Как тогда" — это был один из многочисленных совместных вечеров много лет назад, когда они играли вместе. Очередная пьеса в четыре руки. Тогда музыка лилась сама собой, без каких-либо усилий. Не нужно было думать о нотах, штрихах и количестве тактов до конца. Нужно было чувствовать. Как это было прекрасно…  Телефон снова закричал неприятным трезвоном. Люцифер звонит.  — Да, слушаю. — Вокс, — в усталом голосе скользили намёки, которых раньше не было. Какая-то осторожность, даже опаска. — Что ты решил? Что думаешь?  — О чём? — О том, что сказала Рози. Вокс невесело усмехнулся.  — Она и тебе рассказала? — А как же. — Вокс услышал, как Люцифер немного улыбнулся на том конце провода. — Рози почему-то считает своим долгом посвятить меня в это всё. Я уж было подумал, что она забудет, но нет. Так что вот, звоню узнать о твоём решении.  — А ты что думаешь? — спросил Вокс, сам не зная, зачем спрашивает. — Я думаю, она права. — Люцифер вдруг стал серьёзнее. — Ты должен с ним поговорить. И не завтра или послезавтра, а сейчас же. Пока вы оба не наделали новых глупостей. Вокс вновь уставился на ноты с аккуратной пометкой. Сейчас эти несколько слов казались надеждой.  — Ладно, — сказал он наконец. — Спасибо. — Не за что, — отозвался Люцифер. — И да, Вокс, удачи тебе. Он повесил трубку. Вокс ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на ноты. Потом встал, накинул пиджак, поправил антенны, взял ноты со стола и вышел в коридор, громко хлопнув дверью, не рассчитав силу.   — К чёрту, — сказал он.  К выходу из консерватории. К дому Аластора.

***

Аластор лежал на кровати с книгой. Дождь наконец закончился, оставив после себя только сырость и тоску, которая, казалось, просочилась под кожу. Сконцентрировать внимание на чтении получалось не очень, обида всё ещё ныла в душе, то затихая, то разгораясь с новой силой.  — Ну и чёрт с тобой, — прошептал он, не зная толком, к кому обращается — к книге или к судьбе, которая так любит подкидывать ему подобные испытания. Он закрыл глаза. В голове воспоминания о конфликте трёхлетней давности смешивались с приятными воспоминаниями о прошлом: мокрые улицы, тяжёлая поступь Вокса, его тёплая спина под холодным плащом. Знакомый запах морского парфюма и смех, раздающийся в ответ на глупую шутку. — Какой же ты мудак, Винсент, — тоскливо и зло прошептал Аластор, не в силах совладать с собой. 

***

С минуты на минуту Вокс должен оказаться на пороге дома Аластора. Сейчас он думал только об одном — как и что скажет, когда дойдёт. Кажется, настало время действовать.