Аккомпанемент

Кабинет Люцифера в этот час напоминал не столько рабочее место директора консерватории, сколько убежище какого-то отчаявшегося, пытающегося спрятаться от собственных мыслей в ворохе бумаг. День давно наступил. В аду это было самое серое время, когда не поймёшь, сколько прошло, сколько осталось и имеет ли это вообще значение. Люцифер как всегда перебирал какие-то отчёты, журналы, документы. Рядом стоял старенький дисковый телефон, на который он уже час в нерешительности поглядывал, так и норовя, в который уже раз за сегодня, набрать заветный номер. — Она всё молчит? — Рози вошла без стука. Это было в порядке вещей, поскольку в нынешнем состоянии Люцифер вряд ли открыл бы дверь. Она поставила перед ним чашку с кофе и села в кресло напротив. Люцифер кивнул, не поднимая глаз. — Чарли ей тоже каждый день звонит и пишет. — Он помолчал. — Не отвечает. Рози молча пила свой кофе, давая Люциферу время, чтобы выговориться.  — Мы пишем ей, — сдавленно продолжал Люцифер, будто он говорил не с Рози, а с самим собой. — Каждый день пишем, звоним. Чарли кидает ей фотографии, видео и прочую херню о том, что здесь у нас происходит. И я пишу ей, что скучаем, ждём её… — Он горестно провёл по лицу уставшей рукой. — А в ответ тишина. — Люцифер… — Я знаю, что она может не вернуться. — перебил он. — Я это знаю уже три года, но… — запнулся он, видимо, из-за комка в горле, так мешающего говорить. — Но если Аластор вернулся, то может, и она когда-нибудь… Он не мог договорить. Одинокая слеза скатилась по щеке, и он быстро и как-то сердито смахнул её тыльной стороной ладони. Рози поднялась, мягкой поступью подошла к нему и невесомо положила руку тому на плечо. — Всё может быть, — тихо сказала она. — Мы не знаем, что у них там, наверху. Но пока есть надежда…  — Надежда, — повторил Люцифер горько. — Да, только надежда у нас и осталась.  Он с грустью посмотрел на телефон, потом перевёл настороженный взгляд на Рози. — Оставь меня, пожалуйста. Мне нужно побыть одному. Рози кивнула, понимая, что сейчас не подходящее время для утешений, которые он всё равно не примет. Она вышла в коридор, почти бесшумно прикрыв за собой дверь, и остановилась, глядя в небольшое витражное окно. — Ал, — тут же тихо сказала она себе под нос, вспомнив про своего… Приятеля? Скорее подопечного. Она уверенной походкой направилась обратно в свой кабинет, чтобы позвонить.  Распахнув дверь, она тут же подлетела к столу, на котором, среди прочего, стоял небольшой бордовый телефон примерно 70-х годов, который Аластор подарил ей после очередного ошеломительного концерта, где Рози играла особенно великолепно.  Рози набрала номер. Щелчок. Трубку подняли, но молчание на том конце провода не успокаивало.  — Ал, — сказала Рози, стараясь не выдавать своего напряжения, лёгкого раздражения и беспокойства в голосе. — Как ты себя чувствуешь? Молчание окрашено тихим потрескиванием статики. — Аластор?  Короткие гудки. Он повесил трубку. Рози цокнула языком. Ну что ж, по крайней мере, он жив.

***

Башня V встретила Вокса своим до приятного привычным хаосом. Вельвет раскинулась в кресле за столиком, положив ногу на ногу и смотрела какой-то очередной фильм про моду. В её пальцах ловко крутилась в разные стороны голубая трубочка от ягодного милкшейка. Напротив неё, на стуле, который Валентино обычно использовал как подставку для ног, стояла кружка с зелёным чаем. Чай почти остыл, поэтому пар над ней уже не поднимался. — И как ты вообще пьёшь эту травяную бурду? — Вельвет покосилась на кружку, не отрываясь от фильма. — Зелёный чай полезен для здоровья, — невозмутимо ответил Вокс, делая глоток. — Успокаивает нервную систему. — О боги. — Вельвет поставила фильм на паузу и уставилась на него. — Не хватает только халата, тапок и нытья про плохие анализы, мистер дедуля.  Вокс усмехнулся, и на его экране мелькнула рябь. — А ты, я смотрю, эксперт по здоровому образу жизни с твоими этими химозными сиропами. Ведёшь себя как типичный айпад-кид. — Кто?! Ну ка повтори!  — Айпад-кид, — ехидно улыбался Вокс. — Планшет в одной руке, напиток в другой, телефон рядом на столе, наушники в ушах, и весь мир в экране. Вельвет фыркнула, но потом рассмеялась. — А ты тогда просто айпад, получается!  — Телевизор, прошу заметить.  — Ладно, принято. — Она вальяжно отпила свой милкшейк. — Значит, дед и ребёнок. Какая-то бредовая команда. — Команда, которая делает шоу, — поправил Вокс. — Кстати, о шоу, — Вельвет подалась вперёд. — Валентино опять предлагает впихнуть Энджела в каждый номер. Я уже ему сказала, что он сошёл с ума. — Не сошёл, — Вокс отставил кружку с уже холодным чаем. — Он просто не умеет иначе. Если есть возможность использовать что-то или кого-то, он будет использовать до тех пор, пока это что-то или кто-то не придёт в негодность. Для него всё есть ресурс. — Как и для тебя, — заметила Вельвет без явного осуждения.  Вокс промолчал, она явно была права.  Вельвет, заскучав от затянувшейся паузы, вновь коснулась экрана, чтобы продолжить смотреть фильм.  — Я был у него, — сказал Вокс, наконец. — Вчера я был у Аластора. — И? — И ничего. — Вокс провёл рукой по экрану. — Он болеет. Я сделал ему чай, кофе. Он вылил чай в горшок с цветком, а кофе назвал говном, но выпил. Потом мы поругались, сыграли дуэтом и он выгнал меня за дверь.  Вельвет слушала вполуха, параллельно смотря в экран планшета. Бровь её удивлённо поднялась на слове «дуэт». — Выгнал, да?  — Выгнал. — А дуэт? Вокс замолчал, подбирая нужные слова. — Мы играли в четыре руки и пели о том, как ненавидим друг друга. Вельвет снова поставила фильм на паузу.  — Я так понимаю, ты мне не дашь досмотреть фильм. Хм… Играли в четыре руки? Звучит романтично. — Это было… — Вокс смутился. — Это было что-то необычное, я даже не знаю, как бы объяснить.  — А не надо объяснять, — Вельвет положила планшет на стол. — Вокс, я тебя знаю уже миллион лет. Ты не умеешь быть сентиментальным романтиком, и это прекрасно, что не умеешь. Но если он тебя выгнал, а ты всё равно сидишь с таким лицом… — она указала трубочкой на его экран, два раза описав в воздухе круг, — значит, ты не всё рассказал. — Я всё рассказал. — Не-а, — Вельвет покачала головой. — Ты не рассказал, что чувствуешь. Конечно, это не моё дело, но я считаю, что должна сказать тебе: я вижу, как он важен для тебя. Так что, напиши ему или позвони. Пиши, пока не заблокирует.  — Он не пользуется телефоном, к которому привыкли мы, я не смогу ему писать сообщения. А звонить в такой ситуации представляется мне крайне дискомфортным, будто это дурной тон. Не знаю, я против.  — Ну тогда, у вас есть только один способ общения. — Какой? — Личный. — Вельвет улыбнулась. — Раз уж ты умеешь телепортироваться, тебе не составит труда быть выгнанным ещё раз. А потом ещё и ещё!  Вокс усмехнулся, но внутри что-то отозвалось. Он знал, Вельвет, несмотря на свою резкость, снова оказалась права. 

***

Дверь в квартиру Аластора была немного приоткрыта. Рози не стала стучать. Она легонько толкнула пальцем дверную ручку и переступила порог. — Ал? Ты дома? Я зашла проведать. Из комнаты донёсся невнятный звук, похожий на нечленораздельное мычание. Рози прошла в гостиную. Аластор сидел на диване, закутанный в шкуру оленя, и листал книгу. Вид у него был значительно лучше, чем в прошлый раз: цвет лица вернулся к привычной светло-серой окраске, глаза не такие мутные, но выражение лица говорило, что он не рад внезапным гостям. — Выглядишь лучше, — заметила Рози, усаживаясь на стул неподалёку.  — Мгм.  — Разговаривать не хочешь? — Не хочу. — А сыграть? Аластор бросил на неё короткий, полный раздражения, взгляд, словно он маленький волчонок, который делает вид, что вот-вот набросится, но на деле, лишь защищается своим видом. Рози улыбнулась, встала со стула, поправила подол платья, подошла к роялю и подняла крышку. Она села и пальцы её ловко забегали по клавишам, рождая весёлую, игривую мелодию. Эту сонату Аластор слышал впервые. — Нравится? — спросила Рози, не оборачиваясь. Аластор молчал. — Ну конечно тебе нравится! — весело ответила она сама себе и продолжила играть. Она играла недолго, буквально несколько минут, игнорируя злой взгляд Аластора в свою спину и совершенно не обращала внимание на повисшее в комнате напряжение. Когда последний аккорд затих, Рози повернулась. — Ну рассказывай. — Нет. Рози перевела взгляд на пол. У дивана, возле горшка с мухоловкой, валялись осколки чашки. Маленькая, белая чашечка из дешёвого фарфора, купленная в ближайшем магазине. — Хорошо, что не моя, — заметила Рози. — А то бы обиделась. Аластор проследил за её взглядом и поморщился. — Это он налил. — И ты вылил?  — Чай был отвратительный. — А кофе он не сварил? Я думала, он знает, что ты любишь чёрный кофе.  Аластор нахмурился ещё больше и растянул лицо в злой, кривой улыбке, показывая зубы.  — Кофе он тоже сделал, — сказал он после паузы.  — Как ты любишь?  — Он пересолил. — И ты разбил чашку?  Рози смотрела на него долгим, проницательным взглядом. Аластор отвёл глаза.  — Он пришёл, — начал он с трудом. — Сказал, не знал о том, что я болею. Что Люцифер ему не сказал. Рози… Что ты рассказала ему. — Да, я сказала. — Зачем? — Потому что он должен был знать. Аластор хотел что-то возразить, но Рози его перебила: — Как я рада, что он меня послушал. Он же пришёл, сделал тебе чай, кофе. Позаботился о тебе! А ты его выгнал? Что опять случилось? Вы повздорили?  — Мы играли, — вдруг сказал Аластор. В его голосе вдруг прорезались живые нотки. — Мы играли в четыре руки и пели. — Даже так! Ну и ну! — Он… — Аластор замолчал, пытаясь успокоиться. — Он сказал, что я по нему скучал. Идиот. — Ну а ты? — Что?  — Ты же скучал? Аластор молчал до того долго, что Рози перестала ждать ответа.  — Завтра репетиция, — утвердительно сказала она. — Ты придёшь.  — Не знаю, — неуверенно ответил он. — Я просто не понимаю, как себя вести. — Как обычно, — просто ответила Рози. — Просто будь собой. У тебя и так отлично получается быть невыносимым, но теперь попробуй расслабиться.  Аластор удивлённо и настороженно посмотрел на неё.  — А если он… Если мы снова… — Тогда вы снова поссоритесь, — Рози встала. — Или помиритесь. Может, ещё что-нибудь сыграете. Это ваше дело. Но чтобы играть вместе, нужно хотя бы быть в одном помещении. Она направилась к двери, но на пороге обернулась. — И Аластор. В следующий раз, когда он придёт, не выливай его чай, кофе, не важно что. Он старается для тебя.  Дверь закрылась. Аластор остался один, перебирая в своей голове различные варианты дальнейшего развития событий. 

***

Кабинет Вокса к вечеру погрузился в полумрак. Комнату освещала только настольная лампа, выхватывая из темноты клавиши старого деревянного пианино, исписанные листы и фигуру самого Вокса, который преспокойно сидел в кресле и ждал. Осторожный стук в дверь. — Войдите. Ниффти скользнула в кабинет так тихо, что Вокс её почти не заметил. Она нехотя села на стул у пианино и поставила на подставку свои ноты, в которые затем так отчаянно уставилась, как бы пытаясь за несколько секунд их запомнить.  — На прошлом занятии мы разобрали это произведение, — начал Вокс. — Ты готовилась? Ниффти молча глядела в ноты, пытаясь отвлечь себя от строгого взгляда своего учителя.  — Играй, что выучила, — сказал он. Ниффти положила трясущиеся от волнения руки на клавиши, выдохнула, чуть согнулась и действительно сыграла первые два такта. Но играла она, если вообще можно так сказать, с жуткими ошибками. Когда она сбилась на третьем такте, перепутав ноту «до» с нотой «ля», сыграв вместо малой терции уменьшённую квинту, она в панике застыла, метая взгляд то на ноты, то на клавиши, изображая бурную умственную деятельность.  — А теперь разрешай. — раздражённо, уже почти зло сказал Вокс. — Разреши этот тритон. Слушать невозможно.  — Как?  Внутри Вокса адским пламенем закипал гнев. И он уже было хотел кольнуть Ниффти током за то, что она причинила дискомфорт его чувствительному слуху, но в моменте передумал. Он шумно выдохнул и  сказал:  — Тональность Соль-диез минор. Сколько знаков при ключе?  — Я… Не знаю. — В ноты посмотри.  Ниффти робко взглянула в ноты и, посчитав взглядом все диезы, осторожно и тихо сказала, что их там пять. — Отлично. Считать мы умеем, это уже похвально. Так вот, ты сыграла тритон. Теперь следующий вопрос: во что он разрешается?  Ниффти молчала, сгибаясь над клавишами всё сильнее, пытаясь найти ответ хотя бы в них.  — Стыдно, Ниффти, очень стыдно. — Гневно продолжал Вокс. — Уменьшённая квинта в натуральном миноре строится на второй ступени и разрешается в большую терцию. Это ясно?  — Ясно…  — А теперь сыграй, будь так добра, разрешение интервала, который ты сыграла, по своей глупости вместо малой терции!  — Как?  Терпение Вокса стремительно кончалось. Он был уже не в силах что-либо объяснять, поэтому подошёл к фортепиано, сыграл эту проклятую уменьшённую квинту и тут же разрешил её в большую терцию от ноты «си».  — Вот так. — Вокс немного успокоился.  Наконец-то, отвратительное ощущение незавершённости не зудело в мозгах. Он сел обратно в кресло и скрестил руки на груди.  — Дальше! — Строго указал он.  — Я… — Ниффти сжалась. — Я не учила. — Совсем? — Простите. — Пискнула она. — Ну типа я пыталась, правда, но… — Ниффти, — Вокс подошёл к пианино и встал рядом, устало глядя в ноты. — Тебе вообще нравится это произведение? Вокс вспомнил тот самый вечер, когда он выгнал Ниффти из класса. А потом, следующим же вечером, когда выдалась свободная минутка, он, почувствовав перед бедняжкой вину, решил сочинить для неё что-то лёгкое и весёлое, с чем она точно справится, да такое, чтобы ей было интересно учить. Он надеялся, что хоть так урок пройдёт неплохо и не придётся злиться, кричать и читать нотации. Воксу очень хотелось видеть искренние старания своей ученицы и хвалить её за это. Но, видимо, не сегодня…  — Да! — она посмотрела на него. — Очень! Оно красивое, простое, и я… — А дирижировать тебе нравится? — Да! — Ниффти почти выкрикнула это слово. — Это самое лучшее, что есть на свете! Я хочу, чтобы у меня получилось! — Тогда почему ты не готовишься? В глазах её блеснули слёзы, но она сдержалась.  — Я пыталась, — сказала она тихо. — Честно. Вокс тяжело вздохнул. Отошёл к столу, взял свою партитуру, вернулся. — Встань, — сказал он. Ниффти послушно поднялась. Вокс сел за пианино, положил руки на клавиши и сыграл. Песня лилась легко и свободно. Это была несложная а капелла в несколько строчек на два голоса для детского или женского хора: простые интервалы, прозрачная фактура, никаких альтераций, модуляций в другую тональность и случайных знаков. Вокс играл так, будто это было самое важное произведение в его жизни, и Ниффти слушала, затаив дыхание. Когда последняя нота затихла, Вокс повернулся к ней. — Вот так это должно звучать. Я специально написал эту песенку для тебя. Чтобы было проще. Потому что работать с женским или детским хором — это почти самое простое, что может быть. Я не стал давать тебе одноголосную мелодию, так ты точно не научишься, поэтому сочинил двухголосие.  Ниффти смотрела на него своим большим, круглым глазом, хлопая ресницами. По ней было видно, что испытывает она смесь сложных чувств: там был и стыд, и благодарность, и желание сейчас же провалиться сквозь землю. — Простите, — прошептала она. — Ладно, давай попробуем иначе. Ты хоть дирижировала дома? — Да, пыталась… — Хорошо. Я сяду за пианино и сыграю нижний голос. Ты поёшь партию сопрано и дирижируешь. Начинаем! Ниффти встала около пианино.  — Встань ближе, а то я тебя не увижу.  Она подвинулась почти вплотную к инструменту, подняла руки, кое-как показала неуверенный ауфтакт, и Вокс начал играть. Сначала всё шло более-менее. Ниффти пела, тактировала, но уже к восьмому такту сбилась, потеряла пульс и запуталась в схеме. Вокс остановился. — Ниффти, — сказал он спокойно, но строго. — По тебе видно и слышно, что ты вообще не открывала ноты. Ауфтакты не даёшь, не снимаешь хор, где нужно. Где ты потеряла альтов в пятом такте? Когда держишь звук, рука должна застыть. Мы же это проходили.  — Я… — начала Ниффти. — Почему схему перепутала? — продолжал Вокс. — У тебя здесь три четверти, а ты внезапно начала дирижировать на две посередине песни. Ты не чувствуешь звук и не понимаешь, что будут петь дальше. Ниффти опустила руки. Плечи её поникли. — Я повторю вопрос, — сказал Вокс. — Тебе вообще нравится это произведение? — Да! — Ниффти посмотрела на него в упор, словно боялась, что Вокс разозлится и перестанет её учить. — Мне очень нравится! Я правда хочу научиться его дирижировать. — Тогда почему… — Я боюсь, — выпалила Ниффти. — Что у меня не получится. Что я сделаю не так, и Вы скажете, что я бездарность и выгоните меня отсюда… И из хора тоже выгоните, и… — Ниффти, — перебил Вокс. — Я не выгоню тебя из хора.  Она вздрогнула. — Не выгоню, — повторил он. — У тебя хороший голос, а нам нужны вторые сопрано. А ещё, я считаю, что у тебя есть талант. Ты же слышишь музыку и умеёшь её чувствовать, когда уверена в том, что ты делаешь. Но талант без работы ничего не стоит. Сейчас по тебе видно, что ты очень неуверенна, потому что не учила. Если ты не будешь заниматься, если не будешь готовиться, ты так и останешься на уровне дирижирования какими-нибудь… допустим, тараканами. Ниффти фыркнула сквозь слёзы. — А я и так ими дирижирую! — сказала она. — У меня дома целая коробка, они строем ходят! Вокс поднял на неё слегка удивлённые глаза и помолчал несколько секунд. И вдруг резко усмехнулся.  — Тараканы, значит. — Тараканы, — подтвердила Ниффти, и тоже начала улыбаться. Напряжение в комнате рассеялось. Вокс встал из-за пианино, сел обратно в кресло и сложил руки. — Ладно, давай серьёзно. Ты справишься. Я специально написал эту песню, чтобы у тебя был лёгкий старт. Работа с женским хором — это основа. Освоишь её, будем двигаться дальше. Хочешь дирижировать мужским хором? Ниффти кивнула. — Выучишь это, сочиню для мужского. А потом возьмём что-то для смешанного. Возможно, даже с аккомпанементом.  — Правда?! — Правда. Но для этого нужно научиться работать с голосами. Знать каждую партию наизусть, слышать, что будет дальше. И если тебя разбудят глубокой ночью и спросят, что поют альты начиная с двадцатого такта, ты без раздумий должна это спеть. На автомате. Дирижёр не просто показывает темп, он ведёт за собой. Понимаешь? — Понимаю, — тихо сказала Ниффти. — Кстати, а как тебе твоя первая репетиция в хоре? — вдруг спросил Вокс. Ниффти замялась. — Было страшно, — призналась она. — Все эти голоса, партии, нужно было очень стараться попадать в ноты, и ещё смотреть на Вас… А я всё никак не могла не смотреть на Аластора… Я его боюсь. Он так играет, что, кажется, рояль сейчас заговорит. — Заговорит? — переспросил Вокс. — Ну… я не знаю. — Ниффти пожала плечами. — Он как будто разговаривает через музыку. Это страшно и красиво одновременно. А Вы так здорово дирижировали и руководили нами, что я боялась дышать. Думала, если спою как-то не так, Вы меня испепелите взглядом. Вокс молчал, слушая. — Но потом я поняла, что это Ваша работа, — продолжила Ниффти. — Ваше любимое дело. Я осознала, что Вы не враг, а учитель. И что если я буду слушать и стараться, то у меня получится. И ещё… — она запнулась. — Что? — Я рада, что Вы меня взяли в хор, правда. Я этого так хотела. Мечтала об этом. Раньше я думала, что буду только эстрадные песни петь, а потом увидела Вас по телеку и хор Ваш послушала… И влюбилась! Ну, в смысле, в хоровое искусство. Здесь я чувствую, что могу научиться чему-то настоящему. Вокс смотрел на неё долгим, внимательным и спокойным взглядом. — Спасибо, — сказал он наконец. — Это важно. Они замолчали. В кабинете было тихо, только где-то в здании гудели лампы. — А вы знаете про ту пианистку? — вдруг спросила Ниффти, понизив голос. — Про Николь? Вокс напрягся, но кивнул. — Мы с Бакстером и Пентиусом думаем, что это Аластор, — сказала Ниффти. — Потому что на техэтаже мы нашли… ну, Вы помните. Там кровь была. А ещё он на стене написал, чтобы мы нахуй шли. А потом, когда мы пришли, там уже было… — она запнулась, — ну, тело. Останки сгнившие.  Вокс молчал. — Мы никому не говорили, — быстро добавила Ниффти. — Только Вам. Мы думали, может, Вы знаете, что делать. Или, ну я не знаю.  — Ниффти, — Вокс подался вперёд, — не лезьте в это. Поняла? Это не ваша игра. Оставьте это.  Ниффти кивнула, но в её глазах читалось отчаянное любопытство. Она явно продолжит выяснять все интересующие её вопросы.  — А Вы же не жестокий, — сказала она вдруг. — Я знаю, студенты говорят, что Вы их пугаете. Но на самом деле, Вы просто хотите, чтобы мы научились. Это же правильно? Вокс не знал, что ответить. Он смотрел на эту маленькую, упрямую девушку, которая боялась его, но всё же пришла. Которая не выучила произведение, но признала свою вину, и, быть может, выучит его хотя бы к следующему занятию. — Правильно, — сказал он, едва заметно улыбаясь. — Я хочу, чтобы вы научились. Ниффти улыбнулась. — Тогда я к следующему занятию выучу, обязательно.   Вокс кивнул. — Иди. Уже поздно. Ниффти встала, неловко кивнула на прощание и шмыгнула из кабинета в тёмный коридор.  Вокс вздохнул и принялся приводить кабинет в порядок, перед тем, как уйти домой.

***

Он сидел в кресле, глядя на пустой стул за пианино. В голове крутились слова Вельвет: «…ты умеешь телепортироваться, тебе не составит труда быть выгнанным ещё раз». Слова Ниффти: «Вы не жестокий, Вы просто хотите, чтобы мы научились». Он думал об Аласторе, об убийстве Николь Миллер, о том, зачем он это сделал. И почему он не мог просто вернуться? «Он хотел, чтобы его позвали, — внезапно осознал Вокс. — Он ведь совершенно не умеет просить. И никогда даже не пытался». Вокс посмотрел на часы. Завтра будет репетиция. Завтра они снова будут в одном зале. Как себя вести? Что говорить? Как смотреть на него?  «Буду просто работать, — решил он. — А там, как получится».

***

Ниффти вылетела из консерватории, чуть не сбив с ног Бакстера, который ждал её у входа. — Ты где пропадала?! — возмутился он, поправляя очки. — Я тебя уже час жду! — Какой ты плохой мальчик, Бакстер, — пропела Ниффти, беря его за руку. — Можно было и поздороваться, для начала! А ты тут нервничаешь, ругаешься, весь такой строгий. Ну ладно, такое я люблю. Идём в кафешку, я тебе такое расскажу! *** В кафе было почти пусто. Они сели за столик у окна, и Ниффти, перебивая саму себя, выложила всё, что с ней приключилось: то, как Вокс играл на пианино, как отругал её, как чуть не довёл до слёз, пока пытался вытянуть из неё правильный ответ на вопрос: «во что разрешается уменьшённая квинта в соль-диез миноре?», как смеялся, когда она сказала про тараканов и как обещал сочинить песню для мужского хора. — Он сказал, что я справлюсь, — закончила она. — Сказал, что у меня есть талант! — Ну это же хорошо, — осторожно сказал Бакстер. — Это замечательно! — Ниффти отпила ягодный морс из чашки. — А ты что делал? Бакстер поморщился, вспоминая.  — Решал очередные задачки по гармонии. Последняя оказалась самой заковыристой. Такая, что голова идёт кругом. Она с подвохом была. Нужно было выстроить голосоведение так, чтобы не было параллельных квинт, и… — Чего? — перебила Ниффти. — Ну, это сложно, — вздохнул Бакстер. — Но тебе, как будущему дирижёру, обязательно надо знать гармонию. — А, — протянула Ниффти. — Ну да, наверное. — Я помогу, — сказал Бакстер, пересаживаясь на стул рядом с ней. — Я тебе всё объясню. Ниффти вздохнула. — У меня никогда ничего не получится, — сказала она. — Сначала дирижирование, потом гармония, потом ещё что-нибудь. Я не справлюсь. — Справишься, — Бакстер обнял её за плечи, притягивая к себе. — Я буду рядом. Ниффти прижалась к нему, положив голову на плечо. Наконец, она смогла немного успокоиться. 

***

Под вечер Аластор нашёл в себе силы и желание сесть за инструмент и поиграть что-нибудь. В голове было пусто, грустно, одиноко. И спасти его могла только музыка, успокаивающая душу и разум своими гармониями. Он вспомнил про то, что не повторял аккомпанемент для завтрашней репетиции. Он заметил папку в прихожей, когда решил пройтись до кухни за чашечкой кофе. Это была его папка, которую он забыл в консерватории. Ту, которую Вокс принёс, когда заходил.  Он подошёл, взял, открыл. Все листы с нотами были на месте. Он перелистнул несколько страниц, проверяя, ничего ли не пропало, и вдруг его глаза округлились от удивления. На полях, под его собственной пометкой: «Сыграть тише, как тогда. Помнишь?», другим почерком, карандашом, было написано: «Конечно я помню, Ал». Аластор провёл пальцем по строчке, чувствуя подушечкой лёгкую шероховатость грифеля. Он помнит. И ведь вернул, а не выбросил. Аластор сел на диван, всё ещё держа в руках ноты. В голове мешались злые, горькие мысли, смешанные с беспомощностью и какой-то нуждой. Он смотрел на эти несколько слов, и они не давали ему покоя. «Он пришёл. Чай заварил, играл со мной. И ноты принёс, не забыл, не выбросил. Ещё и ответил». Завтра репетиция. Завтра они снова будут в одном зале. Аластор закрыл глаза. — Будь собой, — прошептал он слова Рози. — У тебя и так отлично получается быть невыносимым. Он открыл глаза, посмотрел на пометку карандашом. — И в этом мой шарм, — закончил он. И улыбнулся шире, чем всегда. Впервые за эти дни, улыбка была не сквозь боль и не через силу, а просто так.