Интерлюдия

— Вокс меня заебал, — сказала Вельветт. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу и листала ленту какой-то социальной сети у себя в телефоне. — Я устала. Не хочу больше слушать про его чувства к Аластору и не желаю больше гадать, почему он ходит такой потерянный, смотрит в одну точку, когда мы обсуждаем шоу и почему отвечает невпопад. Я заебалась быть его личным психотерапевтом. Валентино, развалившийся в кресле напротив, даже не поднял головы от журнала. Свет от настольной лампы падал на его лицо, выхватывая из полумрака острые скулы, прищуренные глаза в ярко розовых очках-сердечках и ленивую, обыкновенно насмешливую улыбку. Он перевернул страницу, и бумага тихо шелестнула в тишине кабинета. — У него была идеальная возможность отвлечься, — протянул он, и в голосе его прозвучала нотка обиды, которую он даже не пытался скрыть. — Я тысячу раз предлагал, а он всё отказывается. Вельвет подняла голову и посмотрела на него долгим, усталым взглядом. — Вал, ты меня тоже достал. — Я реалистичен, — Валентино отложил журнал и потянулся в кресле. Его движения были по-кошачьи плавными и провокационно-грациозными. — Вокс отказывается меня трахать уже полтора года. Полтора года, Вельвет, понимаешь? Это ненормально. Раньше он хотя бы иногда… ну, знаешь. — Ага, — Вельвет презрительно закатила глаза и уставилась в телефон. — Ты мне уже рассказывал. Каждую их встречу вспоминаешь так, будто это было главное событие в жизни Ада. — А что мне ещё вспоминать? — Валентино обиженно надул губы. — Может, у него кто-то ещё есть? Может, он нашёл себе отличного любовника лучше меня? Я бы понял, если бы это был кто-то достойный. Но он просто… Я не знаю. Дирижирует хором вечно и всё.  — Представляешь, — сухо сказала Вельвет. — Человек занимается своей работой. Какая катастрофа. — Он одержим этим своим Аластором, — Валентино сел прямо, отбрасывая всю свою вальяжность, и голос его стал серьёзным и мрачным. — И я не понимаю почему. Ну, демон с рожками, ну, играет на рояле, ну, убивает направо и налево. Чем он лучше меня? — Хотя бы тем, что не пытается трахнуть Вокса при первой же возможности? — равнодушно предположила Вельвет. Валентино замер а потом громко рассмеялся.  — Это его минус, а не плюс! — воскликнул он, но тут же махнул рукой. — Ладно, ладно. — Но если серьёзно. Давай оставим его в покое. Он справляется? Справляется. И справляется хорошо. А в его отношения лезть не надо, — ответила Вельвет. Она взяла стакан с газировкой, сделала глоток и вдруг улыбнулась. — Пусть сам разбирается со своим Аластором. Мы ему не няньки. А тебе, Вал, не составит труда найти себе кого-то ещё.  — Но ты всё равно будешь за ним следить, — утвердительно сказал Валентино. — Буду, — вздохнула Вельвет. — А кто, если не мы? Он же кретин. — Полный, — согласился Валентино. — Идиот, каких поискать.

***

Дверь в кабинет Рози была приоткрыта, и Аластор, прежде чем постучать, услышал, как она нежно что-то напевает. Голос её был тихим, но звонким, и в этой напевной, неторопливой мелодии было какое-то домашнее, уютное, спокойствие, отчего Аластор на мгновение застыл, не решаясь нарушить тишину. Он постучал двумя короткими ударами.  — Войдите! Рози подняла голову от журналов и, увидев, кто стоит на пороге, расплылась в тёплой, искренней улыбке. Свет из окна падал на её белое лицо, освещая серебристые нити коротких волос. В этом свете она казалась будто мудрее и старше, но глаза её оставались молодыми, живыми и по-детски любопытными, всё ещё способными удивляться. — Ах Аластор! — воскликнула она, и в голосе её прозвучало столько искренней радости, что Аластор невольно сжал губы. — Вот это сюрприз! Ты ко мне? Неужели добровольно? — У тебя есть кофе? — спросил он, проходя в кабинет и садясь в кресло напротив. — Я выпью и уйду. — Кофе есть, — Рози поднялась и прошла к небольшому столику в углу, где стояла кофеварка. Каждый её шаг был нетороплив, движения плавными, и в каждом жесте чувствовалась особая естественная грация, присущая ей одной. — А ещё есть печенье с кровью грешников. Но ты же не ради кофе пришёл, да? Может, есть какой-то разговор? — Протянула она.  — Я пришёл выпить кофе. Рози не стала давить. Она молча приготовила крепкий чёрный кофе с щепоткой соли, как любил Аластор. Поставила перед ним чашку, а себе налила чай и села напротив. Они пили молча. Тишина не ощущалась враждебной или неправильной, ведь знают друг друга достаточно долго, чтобы не заполнять каждую паузу словами. За окном медленно плыли кроваво-красные облака, а свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. — Я был на репетиции, — сказал Аластор, когда чашка опустела наполовину. Голос его был хриплым, будто он клещами вытаскивал из себя слова, и каждое давалось с трудом. — Я знаю. — Всё ты знаешь... — Не всё, — мягко ответила Рози. — Но достаточно. Аластор поставил чашку на стол, проводя пальцем по ручке. Фарфор был гладким и прохладным. Это ощущение почему-то успокаивало как зацепка за реальность, когда мысли разбегаются, как тараканы от света. — Вокс помог мне встать, когда мы столкнулись в коридоре. — Он сказал это так, будто признавался в чём-то постыдном. — Я упал. Он собрал мои ноты, отряхнул плащ. Потом… Услышал, что я пропустил ноту на репетиции. На руки мои смотрел.  — Услышал? — переспросила Рози.  — Он всё слышит и замечает. Всегда замечал. — Аластор помолчал, глядя на висящий на стене портрет. — Он сказал…  Сказал, что я ему небезразличен. Рози не удивилась. Она с пониманием смотрела на Аластора спокойным, внимательным взглядом. От этого взгляда Аластору было невыносимо молчать.  — И что ты ему ответил? — Ничего. — Ничего? — Ничего. — Аластор опустил голову, зло улыбаясь. — Что я должен был ему сказать? Спасибо? Я ему небезразличен. И? Это абсолютно ничего не меняет!  — Конечно, — Рози понимающе кивнула. — Это ничего не меняет, ты прав. Аластор взглянул на неё с недоумением.  — Ты не будешь меня убеждать? — Нет. — Предельно спокойно сказала Рози  и отпила чай, и этот жест был таким обычным, что Аластор на мгновение почувствовал себя не в Аду, а в какой-то другой, более спокойной жизни. — Ты не ребёнок, Аластор и сам решишь, что для тебя важно, а что нет. Он молчал, всё ещё с непониманием уставившись на собеседницу, на что та лукаво улыбнулась.   — У меня сегодня концерт, — наконец сказала она. — Ты придёшь. И это не вопрос.  — Я не знаю. — Я буду играть Шопена, Брамса и кое-что своё. — Она поставила чашку. — Тебе понравится, обещаю.  — Ты всегда так говоришь. — И всегда оказываюсь права. — Рози произнесла это с твёрдой интонацией, которая означает, что разговор близится к концу. — Приходи, Аластор. Не заставляй меня волноваться. — А что мне ещё остаётся? — недовольно буркнул он, поднимаясь. — Вот и славно. — Рози расплылась в довольной улыбке. — Значит, у тебя нет причин отказываться. Она проводила его до двери, и уже когда Аластор переступил порог, вдруг тихо окликнула: — Ал. Он обернулся. — Ты ему небезразличен, это уже что-то. Подумай об этом на досуге.  Дверь закрылась. Аластор постоял секунду, глядя на деревянную поверхность с медной ручкой, тускло блестящей в полумраке коридора. Потом развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как слова Рози остаются с ним, вгрызаясь в разум, как та красная точка на пальце, которая всё ещё немного болела, напоминая о том, что он сделал и о чём не хотел размышлять.

***

Рози дождалась, пока затихнут быстрые шаги, и только тогда достала с полочки небольшую телефонную книгу. Она сняла трубку и набрала номер.  — Вокс, — сказала она, когда на том конце провода раздалось короткое, деловитое «да». — У меня сегодня концерт. Ты свободен вечером? — Рози, — голос Вокса звучал устало, но решительного отказа нём не было. — Я не знаю… — Приходи, я буду играть Шопена. Я знаю, ты его любишь. — Она улыбнулась. — Отдохнёшь, развеешься.  Пауза. Рози ждала, глядя в окно, где за облаками медленно угасал день. — Хорошо, — сказал Вокс наконец. — Во сколько? — В восемь. Не опаздывай. Она положила трубку и посмотрела на документы, разложенные на столе. Под ними лежал черновик, на котором она частенько писала собственные мысли в моменты скуки. На нём была выделена бросающаяся в глаза короткая фраза: «Ты справишься».  — Посмотрим, — сказала она себе. — Посмотрим.

***

Вокс сидел за пианино в кабинете и играл набор случайных интервалов, которые спустя годы занятий музыкой, так гармонично сочетались под пальцами, казалось, против его воли. Нужно было занять руки, чтобы не думать.  Не получалось. В голове крутились слова, которые он сказал Аластору: «Потому что ты мне небезразличен». Тот ничего не ответил. Просто смотрел, молчал, а потом быстро ушёл. Вокс не знал, чего он ожидал. Благодарности? Объяснений? Взаимности? Он знал, что и не должен был ничего ждать, но разум как всегда играл с ним злую шутку. И теперь он сидел, перебирая клавиши, и чувствовал невыносимую боль, смешанную с неукротимой надеждой и горечью.  Он сыграл до-минорный аккорд, который Аластор не дожал на прошлой репетиции. Звук прозвучал чисто и правильно, но Вокс слышал в нём что-то совершенно иное. Эта нота, которой тогда не было, и которая болью отозвалась в его душе, когда Аластор не смог сыграть…  Стук в дверь вырвал его ступора. — Да, заходите. На пороге переминаясь с ноги на ногу стояла Чарли. Выражение её лица было неуверенным и обеспокоенным.  — Вокс, — начала она и замолчала. — Что? — Мы с папой беспокоимся. — Чарли сделала шаг в кабинет, останавливаясь в проходе. — Как у вас с Аластором? Всё нормально? Вокс посмотрел на неё долгим, усталым взглядом. — Да-да, всё нормально, — сказал он. — Вы же вчера на репетиции были. Всё видели. Чарли хотела что-то добавить, но Вокс взял со стола ноты и начал их листать, давая понять, что разговор окончен. — Извините, — тихо сказала она и вышла. Телефон зазвонил, когда дверь за ней закрылась. Вокс взял трубку, не глядя. — Да…

***

Аластор шёл домой медленно, не торопясь. Он всё думал о словах Рози, так внезапно брошенных, что он не смог ничего ответить: «Ты ему небезразличен, это уже что-то». Он мысленно повторял их снова и снова, как заклинание или молитву. А быть может, как проклятие…  — Нет, ничего это не значит, — почти прокричал он вслух, и проходивший мимо демон покосился на него с подозрением. — Ничего блять не изменилось!  Но что-то изменилось и он ощущал это всеми фибрами души. Вокс не просто помог ему встать тогда. По его действиям и словам было явно слышно то, чего Аластор боялся и не хотел замечать. Аластор не хотел это знать, понимать и чувствовать. И от этого было невыносимо.  Он подошёл к дому и остановился у двери. В восемь концерт. Рози сказала: «Приходи». Он не хотел идти, не хотел никого видеть, не хотел ни с кем говорить и вообще о чём-либо думать. Но если он снова останется один, мысли захлестнут его в этот душераздирающий круговорот, из которого, кажется, невозможно выбраться самостоятельно.  Придётся идти. Тем более, он никогда не мог отказать Рози. — Чёрт, — сказал он, открывая дверь. — Хоть бы его там не было.

***

Вокс смотрел на себя в зеркало, поправляя чёрный галстук-бабочку, сдержанный, как и сам обладатель. Он не знал, зачем вообще идёт на этот концерт. Рози сказала: «Отдохнёшь, развеешься». Он знал, что не сможет. Мысли о репетиции и вчерашнем разговоре засели в нём, как заноза, которую нельзя вытащить. Так и Вокс не смог бы справиться со своими нервными думами или хоть как-то от них отвлечься.  Но Рози позвала, и он подумал, что надо бы сходить. Почему нет?  Он взял с тумбочки свой любимый парфюм, отдающий лимоном и морскими нотками. Вокс не использовал эти духи три года, потому что этот запах напоминал ему вечера, которые они проводили вместе. Тогда он не душился ни чем другим, ведь Аластор как-то сказал, что этот парфюм точно передаёт его характер. Но сегодня Вокс всё же решил устроить себе небольшое испытание. Он аккуратно пшикнул духи на запястья, плечи и за шиворот. Затем снова поправил галстук, пригладил пиджак и вышел из комнаты, закрывая дверь на ключ.

***

Аластор стоял у входа в концертный зал, в нерешительности скрестив руки на груди. Он пришёл вовремя, даже чуть раньше, но зайти не решался. Внутри уже слышались голоса. Публика собиралась, рассаживалась, переговаривалась. Он приметил несколько знакомых лиц: кто-то из студентов консерватории, кто-то из преподавателей, какие-то важные шишки, пара демонов, которых он видел в баре. Все они были здесь, чтобы слушать Рози. Аластор вошёл. В полумраке зала было по-приятному тепло и вкусно пахло деревом, смешивающимся с запахом чужих духов и бархатных кресел. Рози уже была там. Она говорила о чём-то с демоном, который любезно помог ей организовать этот концерт. Увидев Аластора, она улыбнулась и кивнула ему издалека. Аластор кивнул в ответ и прошёл в зал. Он опустился на крайнее кресло у прохода в первом ряду. Рядом никого не было, и он этому очень обрадовался. Сегодня он не хотел ни с кем разговаривать. Он отчаянно надеялся, что Вокса не будет.

***

Вокс вошёл в зал, когда свет уже начал стремительно гаснуть и звучал последний театральный звонок, оповещающий о начале концерта. Он быстро нашёл свободное место подальше от сцены, чтобы никому не мешать. Рози зашла, поклонилась зрителям и с преспокойным видом села за рояль. В зале стало тихо. А потом он увидел Аластора. Тот сидел в первом ряду. Он смотрел на сцену, но Вокс видел, что он не слушает. Плечи напряжены, руки сжаты в напряжении, словно он ждал нападения или чего-то боялся. Или, быть может, на что-то надеялся?  Рози положила изящные руки на клавиши нового концертного рояля и заиграла. Ноктюрн Шопена. Мелодия лилась мягко и печально-обволакивающе. Вокс смотрел на Аластора, но тот не оборачивался. Он сидел неподвижно, и только пальцы его чуть заметно двигались в такт музыке, словно он сам вот вот выйдет на сцену и заиграет вместе с выступающей.  Вокс отвёл взгляд. Он посмотрел на свои непослушные руки, уже тактирующие в ответ на льющуюся неспешным ручейком мелодию в тональности до-диез минор. Это было его любимое произведение Шопена и, признаться, Рози играла потрясающе. Настолько, что останавливалось дыхание и замирало сердце в груди. Но несмотря на всё великолепие этой печальной, душещипательной, пронзительно-лиричной мелодии, которая затрагивала в слушателях тонкие струны души, Вокс не сумел полностью сосредоточиться, растворяясь в музыке вместе со всеми. Он то и дело поглядывал на первый ряд и то и дело запрещал себе туда смотреть. Слишком странно, слишком неоднозначно и даже опасно было не сдерживать себя, ведь, в противном случае, Вокс не смог бы больше сохранять так старательно вымученное, деланное спокойствие, которое он на себя надевал каждое утро перед выходом в свет.  Рози играла, публика слушала, затаив дыхание. В перерывах между произведениями, она ловила печальные взгляды Вокса и напряженные, сосредоточенные глаза Аластора, но не подавала виду. Они сидели в разных концах зала, но она чувствовала, какой толстой была стена недосказанности между ними.  «Ну, — подумала она, переворачивая страницу, — посмотрим, что будет дальше». В середине концерта, когда Рози закончила Брамса и публика громко зааплодировала, прося сыграть на «бис», Аластор встал со своего места. Он тихо, стараясь не привлекать внимания, направился к выходу, чуть пригнувшись в спине, как бы стараясь показаться ниже, меньше и незаметнее. Он очень медленно отворил небольшую боковую дверь и выскользнул в темноту коридора. Вокс это заметил. Он выждал с минуту, а затем тоже поднялся с места и направился следом.

***

Терраса, на удивление, была пуста. Никто не подумал сбежать с концерта, чтобы покурить, обсудить свежие сплетни или уединиться парочкой, дабы страстно целоваться, поглядывая на адское ночное небо. Аластор стоял, облокотившись на перила, глядя вниз, на спокойные улочки ночного города. Прохладный ветер трепал его алые волосы, шевелил полы потрёпанного временем плаща и успокаивал разум своими лёгкими, призрачными объятиями. Неподвижно постояв в тишине и спокойствии около двух минут, он вдруг услышал знакомые, ровные, приближающиеся шаги. Он не обернулся. — Чего ты хочешь? — спросил он раздражённо-уставшим, и вместе с тем, каким-то дерзким тоном.  Вокс остановился в метре от него. — Рози позвала. — Рози позвала, — протянул Аластор. — И ты пришёл. — Но ведь и ты…  Аластор резко обернулся. В глазах его читалась злость, но под этой злостью было заметно нечто, что он яростно скрывает где-то в глубине своих бордовых глаз.  — Ты следишь за мной? — спросил Аластор. — Ты что, не можешь оставить меня в покое?! Я здесь только ради Рози.  — Я не слежу. — Вокс сделал шаг вперёд. — Я просто вышел подышать. — Подышать. — Аластор криво и зло усмехнулся. — Конечно, подышать он вышел. В самый разгар концерта. Не мог дождаться антракта?  — А ты? — спросил Вокс, удивлённый реакцией.  Аластор молчал. Он смотрел на Вокса с такой нескрываемой яростью, что Вокс на секунду забыл, как дышать. — Концерт скучноватый, — сквозь зубы сказал Аластор, постепенно меняя интонацию на чуть более спокойную. — Рози, конечно, играет великолепно, но от Брамса меня в сон клонит. — Да уж, а Шопен погружает в какую-то меланхолию и пробивает на слёзы. — немного улыбаясь подхватил Вокс. — Ты плачешь? — Аластор вдруг непонимающе посмотрел на него.  — Иногда, — сказал Вокс, отводя печальный взгляд куда-то в огни улиц.  Они недолго помолчали. Ветер ласкал уставшие лица, волосы, одежду, донося из концертного зала приглушённые звуки рояля. — Всё же, зачем ты пришёл? — спросил Аластор не без привычной колкости. — Ты мог отказать.  — Ты знаешь, — сказал Вокс. — Знаю. — Аластор отвернулся, разглядывая соседнее здание. — Но ты мне это всё равно скажешь. Вокс подошёл ближе и осторожно положил свои большие кисти с голубыми когтями на тонкие плечи Аластора.  — Ради тебя. Я надеялся, что и ты придёшь, — тихо сказал он. — Я не уйду и не отступлюсь. Не надейся. Аластор вздрогнул, но не отстранился. Воспоминания о том самом сне, посетившем его несколько дней назад вернулись, врезаясь в сознание с новой силой.  — Не уйдёшь? — Не уйду. Тишина. Вокс чувствовал, как ещё сильнее напряглись хрупкие плечи Аластора и как он замер, боясь пошевелиться. А потом Аластор резко сбросил его руки и отошёл в противоположный край просторной площадки.  — Не надо, — сказал он, и голос его стал каким-то чужим и твёрдым. В нём прорезались угрожающие помехи старого радио. — Не надо! Я не хочу! Не подходи ко мне!  — Ал… — Нет! — Аластор отступил ещё на шаг, в глазах его жарким пламенем горела знакомая, колючая ярость. — Ты думаешь, я не знаю, что ты пытаешься сделать? Ты думаешь, я не понимаю? Ты манипулируешь мной, как и три года назад! Как и всегда!  — Подожди, Ал, но я не манипулирую, — в недоумении сказал Вокс. — Я просто… — Просто?! — вскричал Аластор. — Что ты просто?! Хочешь, чтобы я поверил тебе? Чтобы я снова повёлся на твои дурацкие слова? Чтобы я согласился на очередную сделку? — Но это была не сделка, — оторопев сказал Вокс, и его голос дрогнул. — Это никогда не было сделкой. Ты даже не дал мне объяснить! Я… — Заткнись нахуй! — выкрикнул Аластор. — Заткнись, слышишь?! Я не хочу это слушать. И не подходи ко мне.  Он резко развернулся и пошёл к выходу с террасы. Вокс недвижимо стоял, пытаясь прийти в себя после услышанного. «Сделка? Серьёзно? Он думал, я предлагаю сделку?» — крутилась в его голове череда беспорядочных вопросов, ответов на которые сейчас не предполагалось.  — Ал, — позвал он, когда Аластор уже почти скрылся в проходе. Аластор остановился, не оборачиваясь. — Я всё равно не уйду, — сказал Вокс. — Помни это. Аластор пошёл дальше. Вокс остался стоять, обдуваемый ветром, внезапно начавшим ощущаться до ужаса пронзительным, холодным и беспощадным. Этот ветер донёс из зала оповещающий об антракте звонок. Он простоял так весь антракт и ещё часть концерта, глядя на дома вдали, фонари ночных улиц и это тяжелое небо, как никогда давящее своей непомерной широтой. Он всё думал, размышлял, планировал, догадывался и даже, на какой-то миг, позволил себе помечтать, почти сразу гоня прочь эти сладкие грёзы. Слишком больно. Нереалистично. Смешно. В голове сновали невыносимые мысли, подкидывавшие миллионы вариантов дальнейшего развития событий. И они были отнюдь не такими счастливыми, как Воксу бы хотелось. Наконец, стало настолько холодно — то ли от пронизывающего насквозь ветра, то ли от этих самых мыслей — что Вокс всё же нашёл в себе волю вернуться, предварительно выкурив тонкую сигарету.  Он затушил окурок о лежащую неподалёку ржавую пепельницу, выдохнул и медленно поплёлся в зал. 

***

Вокс приземлился на своё место, когда концерт уже почти закончился. Рози играла последнее произведение. Это было что-то, что она сочиняла сама, повинуясь порывам нежданно нахлынувшего вдохновения. Это была светлая сонатина в ми-миноре, от которой веяло новизной, чистым светом и в то же время, лёгкой печалью, обволакивающей словно морской бриз на рассвете. Вокс слушал краем уха. Он охватил взглядом зал, зрителей, сцену, женственную фигуру самой Рози, так элегантно и вдохновенно играющей свою лёгкую сонатину. Но его это не волновало. Волновало Вокса лишь то, что в зале больше не алела знакомая растрёпанная причёска с оленьими ушами. Вокс не мог унять свои мысли об Аласторе. О том, как он смотрел, как дрожал, когда Вокс коснулся его плеч. О том, как он сказал: «Не подходи ко мне». Вокс знал, что это не так. Во всяком случае, он надеялся, что на самом деле, Аластор просто боялся. Брошенные слова о сделке перевернули всё. Теперь Вокс хотя бы отдалённо знал, что, быть может, у него получится подступиться и поговорить. Но когда?  Музыка стихла так же плавно, как и началась. Восторженная публика зааплодировала. Среди этого гомона, Вокс молча встал и медленно направился к выходу, оставаясь ждать. Рози появилась через несколько минут. Она сразу узнала его в толпе, улыбнулась и подлетела к нему, как бабочка, взмахнувшая крыльями. — Ты был, — тепло сказала она. — Я видела!  — Да, был. — А где Аластор? Снова куда-то удрал что ли?  Вокс молча кивнул, виновато отводя глаза. На его экране замерцали тихие помехи, выдавая его эмоциональное состояние.  Рози вздохнула, но не удивилась. — Вы поссорились? — Он сказал, что я манипулирую. Что я пытался заключить с ним сделку как три года назад. — А ты? — Я сказал, что не отступлюсь. Рози смотрела на него как-то почти по-матерински с состраданием и милосердием. — Ты знаешь, — сказала она наконец, — Аластор недоверчив. Иногда нужно дать время и не давить. Знаешь, просто будь рядом. — Я стараюсь. — Старайся дальше. — Рози положила свою тёплую ладонь ему на плечо. — Вам надо поговорить. Я что-нибудь придумаю. А ты пока подожди, не торопись.  Вокс кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответила Рози. — Ступай домой, отдыхай. Завтра будет новый день. Вокс вышел на улицу. Мысли никак не хотели отступать. В голове то и дело звучали неожиданные реплики: «Я не хочу», «Не подходи ко мне». Вокс старался убедить себя, что это лишь защита, прикрытие. Он не полностью осознавал, что на самом деле испытывает его давний друг, но вполне мог догадаться, что Аластор испытывает смешанные чувства, в которых сам себе боится признаться.  «Я подожду, — подумал Вокс. — Я подожду столько, сколько нужно». Он пошёл домой. Музыка Рози всё ещё звучала в его голове тихим отголоском, и в этой музыке была незримая надежда, не позволяющая опускать руки. 

***

Квартира Аластора была погружена в почти беспросветный мрак. Рояль чинно молчал в углу комнаты. Аластор же сидел на полу около рояля, закрыв глаза, и перебирал воспоминания. Взгляд Вокса, его слова: «Я не отступлюсь». Его уверенные руки на его тонких плечах…  — Я всё испортил, — сказал он в темноту. — Нет, это ты всё испортил…  Он открыл глаза и поднялся. Мягкой поступью он подошёл к роялю. Пальцы правой руки легли на белые клавиши, но он не сыграл аккорд. Вслушался в тишину, и в этой тишине ему слышалась музыка. Шопен, Брамс и отдалённые, туманные воспоминания о сочинениях Рози. — Буду ждать, — прошептал он, удивляясь своим словам. — Я тоже тебя подожду. Он закрыл глаза. В темноте, за окном, медленно плыли облака, и в этом вечном, бесконечном движении было обещание, что завтра наступит новый день. И послезавтра. И так будет целую вечность. Аластор открыл глаза и посмотрел на свои руки. На безымянном пальце всё ещё виднелась маленькая красная точка, которая уже почти зажила, и была еле заметной. Он провёл по ней пальцем другой руки, чувствуя лёгкую, уже почти неощутимую боль. — Подожду, — повторил он, и в этом слове было столько противоречивых эмоций, которые объяснить он не мог ни себе, ни кому-либо ещё. Нет, это была не надежда — надежда была бы слишком простым словом. Не смирение — смирение было бы слишком слабым. Это было что-то совершенно другое, отдающее в затылок, голову, плечи, руки, и самое главное, заполняющее собой разум и опьяняющее не хуже самого крепкого алкоголя. Аластор  не хотел давать этому чувству название. Он плавно подошёл к окну и раздвинул плотные шторы. Он посмотрел вдаль, туда, где, возможно, сейчас был Вокс, и думал о том, что будет завтра. Он не знал, что будет дальше. Он боялся и одновременно надеялся. Аластор выдохнул.  — Я так больше не могу…