Секвенция

Сидя на мягком, бархатном диване, закинув ногу на ногу, Валентино крутил в пальцах левой руки длинный мундштук, с которого тонкой струйкой поднимался розовый, приторно-сладкий дым. Вельветт стояла у панорамного окна, глядя на ночной Пентаграмм-сити, где огни неона переливались в лужах после недавнего дождя, создавая иллюзию мнимого спокойствия.  — Вот чёрт, он действительно думает, что у него есть шанс, — Валентино ядовито усмехнулся. — За месяц раскрутить новый канал с нуля. Это просто смешно.  — Да, это почти невозможно, — поправила Вельветт, не оборачиваясь. Её отражение в стекле было призрачно бледным и казалось в эту минуту таким лёгким и невесомо-прекрасным. — Каналов в Аду и так дохрена. Внимание грешников распылено, и каждый новый проект борется за место под «солнцем». Твой, мой, его — все мы грызёмся за рейтинги. Валентино приподнял бровь, и его розовые очки-сердечки чуть сползли на кончик носа. — Так нахуя ты вообще предложила это тупое пари? — спросил он с пытливым вниманием. — Какой в этом смысл? Он же может взять любой из своих каналов и просто… бля как его? Переформатировать. У него под контролем всё ТВ в Аду. Буквально всё, ты же знаешь. Если он захочет, он сделает новости из любого дерьма за пару дней. Вельветт наконец повернулась. На её губах играла по-кошачьи хитрая улыбка, предвкушающая хлеб и зрелища.  — Именно поэтому, — ответила она, делая шаг в сторону дивана и садясь в кресло напротив Валентино, скрещивая ноги и опираясь подбородком на сложенные пальцы. — Всё внимание грешников уже сосредоточено на существующих каналах. Их смотрят, обсуждают, рекламируют. А новый канал как пустой лист. Его нужно заполнять с нуля, завоёвывая нетолерантную аудиторию, которая уже привыкла к старому. Это сложнее, чем просто переименовать готовый продукт. Валентино молчал, обдумывая услышанное. Дым от его сигареты медленно поднимался к потолку, где смешивался с ароматом фиалок и восточных пряностей, которые сегодня выбрала Вельветт. — И какая мне с этого выгода? — в голосе Валентино зазвучал холодный, деловой расчёт, когда он, наконец обдумав, решил спросить. — Если он провалится, я получу полный контроль над Энджелом без его нравоучений. А если нет? — Если нет, — Вельветт подалась вперёд, и её глаза блеснули в полумраке кабинета, — ты получишь ахуенную рекламу. Нет! Мы получим! Только представь: новый канал, который собрал рекордные рейтинги за месяц, и на нём будут наши шоу. Разумеется, твои танцоры. Ну и мой бренд. Это бесплатный пиар на миллионы. Мы станем ещё богаче, ещё влиятельнее. И при этом ничего не потеряем. Даже если Вокс выиграет, Энджел получит только передышку, а не полную свободу. Он всё равно останется твоим. Валентино задумался. Его тонкие пальцы, унизанные кольцами, медленно барабанили по подлокотнику дивана.  — Ты хитрая сука, — сказал он наконец с толикой восхищения и благодарности. — Я ценю это. — Знаю, — усмехнулась Вельветт, откидываясь на спинку кресла. Они недолго помолчали. Потом Валентино хмыкнул, что переросло в тихий, сдавленный смех, который постепенно становился громче и нахальнее, пока не заполонил собой весь кабинет. — Ну ебать он лох, — воскликнул он, вытиряя выступившую слезу. — Согласился на пари, даже не подумав! Идиот! — Нет, он подумал, — возразила Вельветт. — Он решил подумать об Энджеле. Наверное, за столько лет изучения музыки, он стал… чувствительнее что ли? Это его слабость.  — Слабость, — повторил Валентино, и его смех стал жёстче. — Как и эта его одержимость Аластором. Ты видела, как он смотрит на этого радио-придурка? Как голодный щенок, которому пообещали кость, но не дают. Максимально тупо. Вельветт равнодушно пожала плечами, вспоминая, о чём говорит Валентино.  — Они знакомы уже несколько десятков лет, — сказала она. — Так что… наверное, это логично. Когда ты столько времени рядом с кем-то, кто тебя понимает и разделяет твои интересы… трудно это отпустить. Валентино скривился, словно надкусил лимон. — Лучше бы он был со мной, — ревниво и обиженно бросил он, скрещивая нижнюю пару конечностей на груди. — Я хотя бы знаю, что делаю в постели. А этот девственник в красном явно не умеет выгибать спину так, как я. Вельветт закатила глаза, но улыбнулась. — Ты отвратителен, Вал. — Я знаю, — Валентино снова рассмеялся.  Они ещё долго торчали в кабинете, обсуждая детали пари, прикидывая шансы Вокса и придумывая, как будут праздновать его неизбежное поражение. И тем временем, в тёмных кварталах круга гордыни, двое других демонов только начинали свой непредсказуемый вечер.

***

Граммофон в углу, недалеко от барной стойки, всё так же напевал старую джазовую мелодию, которая тянулась и таяла, словно карамель, оставляя сладко-солёное, чуть горьковатое послевкусие. Аластор сидел, небрежно откинувшись на спинку стула. Он лениво вращал стакан, глубоко задумавшись о способах разбавить тишину. Лёд давно растаял, смешавшись с напитком, и теперь на дне плескалась мутная жидкость, в которой отражались блики бледных ламп.  — Знаешь, — нарушил он тишину. В голосе привычно прорезались колючие частоты, от которых экран Вокса на долю секунды дёрнулся рябью. — Твой нелепый галстук сегодня навевает мне воспоминания об одном грешнике, которого я заживо сварил в горячей смоле пару лет назад. Такой же безвкусный и неоправданно кричащий. Вокс посмотрел на Аластора, затаив дыхание. На мгновение ему почудилось, что это начало очередного круга ада: сейчас Ал ударит побольнее, сорвётся с места и исчезнет в тенях, оставив его наедине с недопитым виски и прахом несбывшихся надежд. И это ещё при условии, что, казалось бы, всё шло хорошо…  Но, присмотревшись к лицу сидящего напротив, он зацепился за едва заметную дрожь в уголках застывшей улыбки. В глубине бордовых глаз, за частоколом вертикальных зрачков, плясали дьявольские искры. Снова играет.  Вокс шумно выдохнул. Из динамиков вырвался рваный, электрический звук, отдалённо напоминающий не то кашель, не то короткое замыкание, в котором угадывался сдержанный, неловкий смешок.  — А твой плащ лучше что ли? — задал он риторический вопрос, чувствуя, как напряжение в плечах начинает сдавать позиции, — Этот малиново-красный разве не кричащий, по-твоему?  Аластор вскинул бровь. Его улыбка, до этого напоминавшая оскал железного капкана, стала чуть мягче. — Что, прости? — удивлённо переспросил он. — Ты всерьёз решил сравнить мой любимый плащ с этим дурацким галстуком?  — Ну вообще-то, это очень качественный галстук, который сшила для меня Вельветт, — уточнил Вокс. Его монитор ощутимо посветлел, что было верным признаком расцветающей улыбки под маской из пикселей. Аластор хмыкнул, но не нашёлся с ответом. Он поднёс полупустой стакан к губам и отпил остатки коктейля.  Атмосфера в баре медленно но верно наливалась тёплыми лучами ностальгии. Ледяная стена, которую они воздвигли друг перед другом за эти три бесконечных года, неохотно и небыстро, но ощутимо и бесповоротно таяла. С каждым глотком, с каждой колкой шуткой и каждой неловкой паузой.  — Помнишь, — вдруг произнёс Вокс, изучая тени на стене, — Как мы пропадали здесь сутками? Ты неизменно заказывал сазерак, а я всегда брал себе двойной виски. И мы вечно препирались, чей напиток достоин уважения. — Ты всегда проигрывал, — подхватил Аластор. В треске радиопомех звучал лишь отголосок годами скрываемой за маской безразличия теплоты. — Твой виски – это выбор примитивных натур, Вокс. Грубое топливо для тех, кто не способен оценить тонкий вкус. А сазерак – напиток с душой, он уж точно требует почтения. — Сазерак я считаю забавой для избалованных южан, — авторитарно возразил Вокс. — Сахар, абсент, биттер… Ты пьешь десерт, словно ты привередливая дамочка, Ал. Виски же более крепок и честен.  — Издеваешься? — усмехнулся Радио-демон. — Ты пьешь, чтобы просто напиться, а я пью, чтобы прочувствовать вкус истории. Мой напиток – это наследие девятнадцатого века, а твой – попросту дурацкий крепач, который хлещут в каждом дешёвом притоне. Небольшой беззлобный спор их постепенно раскрепощал. Они рассмеялись в унисон. Смех их был таким же полярным, как и они сами: низкий, рокочущий, скрежещущий помехами у Вокса. И более высокий, с сухим радиочастотным хрустом у Аластора. И в этом диссонансе рождалась общая, новая мелодия, соединившая их звучные голоса в одну странную, ломаную песню. Бармен, не дожидаясь кивка, бесшумно выставил на столик новые порции. Он запомнил их. Ну а как можно забыть эти бесконечные вечера с яростными спорами ни о чём, которые на поверку всегда оказывались разговорами о самом главном?  Вокс ощутил как алкогольное тепло с новой силой разливается по телу, усмиряя ток в жилах и вымывая остатки трёхлетней скорби.  Аластор медленно отпил. В его глазах снова разгорался опасный, гипнотический, едва запретный огонёк, за которым Вокс когда-то готов был пойти на край адской бездны. — Знаешь, — произнёс Вокс едва слышно, словно обращаясь не к собеседнику, а к старой мебели вокруг, — я скучал по этому… Как бы описать? По этим словам, которые так важны для меня.  — Я… тоже, — отозвался Аластор, напрочь забыв о язвительности, которая отлично бы сюда вписалась, не сиди Вокс напротив.  Они замолчали. Джаз обволакивал их, а за окном всё шелестел кровавый дождь, сливающийся в беспорядочный, живой ритм, делая паузы непривычно уютными.

***

Пластинка сменилась. Из граммофона полилась новая мелодия. Звучала она явно энергичнее прежней, ярко контрастируя с повисшей в баре атмосферой. Саксофон пел свою низкую песню, а рояль подхватывал, рассыпаясь в изящных, невесомых пассажах. Старый, классический джаз, который играли в маленьких барах Нового Орлеана в начале века, ещё до сухого закона, когда дым сигарет смешивался с едкими духами танцующих, а алкоголь лился рекой, развязывая языки и снимая запреты. Аластор слушал, и его пальцы, лежащие на столе, чуть заметно двигались в такт музыке, будто сами собой, без его участия, повторяя мелодию на невидимых клавишах. — Хорошая вещь, — сказал он, не глядя на Вокса. — Согласен, звучит неплохо, — ответил Вокс. Он смотрел на тонкие пальцы Аластора, так красиво двигающиеся, выстукивая ритм на потрёпанном дереве стола. И эта картина сподвигла его ощутить, как где-то в хитросплетении его проводов и микросхем живёт и дышит тёплое, нежное, но такое непозволительное желание, на которое надеяться он бы даже не посмел, если бы не был настолько пьян… Но тут Аластор начал постепенно мрачнеть.  Сначала его пальцы замерли, перестав двигаться в такт музыке. Затем плечи напряглись, и он откинулся на спинку стула, будто хотел отодвинуться от Вокса как можно дальше. А потом его улыбка растянулась шире, словно натягиваясь на череп, а глаза стали холодными, колючими, и в них, казалось, с прежней силой зардела так хорошо известная Воксу неприязнь.  «Неужели он понял? Почувствовал? Он что, мысли читает?» — пронеслось в беспокойной голове Вокса, когда он заметил настроение собеседника.  — Аластор? — осторожно позвал он, и в его голосе зазвучала тревога. — Ты в порядке? — В полном, — с холодом отрезал Аластор. — Я просто подумал… Знаешь, Вокс, всё же, тебе никогда не загладить вину за то, что ты пытался сделать. Вокс оцепенел. Его экран на секунду потемнел настолько сильно, словно кто-то перерезал провода, а потом по нему побежали резкие, хаотичные полосы помех. — Что? О чём ты? — спросил он, хотя уже догадывался, о чём. — О том, — Аластор подался вперёд, и его голос стал тише, обнажая весь скопившийся яд, — что ты пытался тогда… Три года назад. В моём кабинете. Ты… — Я пытался объяснить тебе, — дрогнувшим голосом перебил Вокс, ежесекундно заставляя себя продолжать. — Я пытался тебе сказать, что… — Замолчи! — почти закричал Аластор своим шероховатым голосом, разреженным сотней радиопомех. — Не надо! Я не хочу этого слышать!  Он резко встал, норовя уйти. Неловко, едва не опрокинув стул от злости, съедающей его. Плащ развевался за спиной, улыбка, что несколькими минутами ранее была лёгкой и приятной, сейчас превратилась в острый оскал, а глаза пылали адским пламенем, что, казалось, они могут испепелить всё вокруг в радиусе сотни километров. — Аластор, — Вокс тоже встал. — Прошу тебя, Ал, Дьявола ради, подожди. — Нет, — Аластор сделал шаг к выходу. — Я не хочу тебя видеть! Я не хочу тебя слышать… Я не… Но он не договорил, потому что Вокс уже сделал два быстрых, широких шага, и вот он уже стоит между Аластором и дверью, а его рука ложится на талию Аластора, в то время как другая берёт его руку в свою. Что-то отдалённо напоминающее танцевальную позу, хотя ситуация для чего-то подобного крайне странная и танцевать, кажется, будет сейчас просто неуместно.  — Отпусти, — прошипел Аластор, дёргаясь, но хватка Вокса была сильной и даже болезненной, в некоторой степени.  — Нет, — твёрдо ответил Вокс, выражая на своём экране приторно-довольную ухмылку. — Не отпущу. Я ведь знаю, что ты врёшь.  — Я тебя убью, — пригрозил Аластор настолько недовольным тоном, что любой другой на месте Вокса отступил бы. Но Вокс ни на секунду не усомнился в том, что делает. Он знал хаотичную натуру Аластора и помнил о том, что может произойти, если позволить ему уйти. Вокс смотрел на Аластора и невольно наслаждался видом его бледного лица в такой приятной, хоть и по-странному неловкой близости. На его экране медленно и красиво искрили помехи, кажущиеся почти музыкальными, подчёркивая мелодию из граммофона.   — Потанцуем? — спросил он. Уголки губ дёрнулись вверх в хитрой, мальчишеской ухмылке. Аластор нахмурился. Его рука, которую он пытался вырвать, замерла в руке Вокса, и он смотрел на него пронзительным взглядом, в котором злоба смешалась с растерянностью, изумлением и самоукоряющим желанием.  — Ты идиот, — обессиленно выдохнул он.  — Да-да, я знаю, — ответил Вокс. Аластор дёрнулся ещё раз, как бы для виду, чтобы показать, что он не сдаётся так просто, но хватка Вокса стала только крепче. Аластор сам не заметил, как это произошло, но его рука вдруг расслабилась, и он позволил Воксу вести. Они скованно двигались в такт музыке, не смотря друг на друга. Движения Вокса были точны и выверенны, но немного суховаты. Аластор же двигался плавно и грациозно, но при этом напряжённо, а его холодные пальцы лежали на плече Вокса так легко, словно он боялся испачкаться. — Ты не умеешь танцевать, — с едкой усмешкой сказал Аластор.  — Умею, — возразил Вокс. — Да и не ты ли учил меня когда-то?  — Видимо, твоя тупая квадратная голова не может уловить таких простых вещей как обычный вальс.  Они кружились по маленькому участку между столиками, и сонный бармен за стойкой наблюдал за ними с лёгкой, едва заметной улыбкой, вспоминая своё прошлое.  Тут Аластор, не удержавшись, наступил Воксу на ногу. Не больно, но ощутимо. И сделал он это явно не случайно — слишком уж довольной была его улыбка. — Не пытайся делать вид, будто ты случайно, Ал, — почти равнодушно сказал Вокс. — Я не дам тебе забыть, что было в восьмидесятых.  Аластор смутился. На секунду его лицо потеряло свою непроницаемость, и Вокс увидел удивление и растерянность, что до этого были скрыты за колкой маской. Но после он снова натянул на лицо эту раздражающую, насмешливую улыбку. — Ты действительно помнишь? — спросил он. — Каждую деталь, — улыбнулся Вокс.  Они продолжали танцевать, и теперь Аластор совершенно перестал предпринимать попытки сопротивления. Кажется, он успокоился, ведь полностью расслабился, отдавая Воксу контроль. Движения стали мягче, спокойнее, и пальцы уже не просто лежали на плече Вокса, а сжимали, почти обнимая его. Вокс чувствовал тепло, которое исходило от этого прикосновения, и ему хотелось, чтобы этот момент не заканчивался никогда.  — Да, ты был отвратительным учеником, — лениво сказал Аластор. — Я учил тебя танцевать три вечера подряд, а ты всё равно наступал мне на ноги. — Зато теперь ты наступаешь на ноги мне, — парировал Вокс, и Аластор тихо рассмеялся, отдалённо радуясь тому, что не ушёл пять минут назад.  Они самозабвенно кружились в этом тихом танце, и музыка лилась, а дождь за окном приятно барабанил по стёклам, успокаивая и придавая уверенности в правильности этого незамысловатого действа. Вокс вдруг резко и неожиданно наклоняет Аластора, и вот их лица уже в сантиметре друг от друга. Настолько близко, что можно разглядеть любую царапинку и ощутить чужое, тихое дыхание на своём лице. Вокс успел рассмотреть всё: буквально каждую трещинку на губах, каждую ресницу и каждый отблеск света в этих тёмно-бордовых глазах. — Ты не представляешь, — чуть дрожащим шёпотом говорит Вокс, и помехи на экране метаются с бешеной скоростью, — как я по тебе скучал.  Аластор смотрит на него. Взгляд этот острый, пытливый и долгий, выражающий одновременно и смущение, и злость, и желание, и некий триумф, ведь как бы он ни старался от себя это скрыть, он отчаянно ждал этого момента, этого танца и всех этих слов, сказанных за вечер.  — Я знаю, — наконец нежно шепчет Аластор ему в ответ.

***

Когда музыка неожиданно оборвалась, они застыли, словно безмолвные статуи.  Вокс всё так же удерживал Аластора за талию; его ладонь была тёплой и ощутимой сквозь тонкую ткань плаща, а вторая рука ещё сжимала музыкальные, хрупкие пальцы Радио-демона. Расстояние между ними сократилось до критического предела, когда личное пространство стирается в прах: дыхание смешивалось, превращаясь в единый, рваный ритм. Вокс отчётливо чувствовал терпкий шлейф кофе, жгучую ноту крепкого алкоголя и металл застывшей крови. Этот запах заставлял его сердце пропускать бешеный пульс. Аластор не отстранялся. Он замер, застигнутый врасплох этой близостью, и смотрел на Вокса долгим, невыносимо тяжелым взглядом. В его зрачках-щёлочках плавился тот самый коктейль из ядовитой ненависти и отчаянного желания, который Вокс годами пытался расшифровать, но так и не сумел подобрать ключ. «Поцелуй меня», — билось в мыслях Аластора, пока его пальцы мелко дрожали в чужой ладони. — «Просто сделай это. Я не оттолкну. Клянусь, в этот раз я не смогу тебя оттолкнуть». Но Вокс медлил. Он застыл, словно изваяние из стекла и стали, боясь обрушить этот хрупкий карточный домик моментом истины. Ему казалось, что один неверный жест — и всё рухнет, превращая их хрупкое перемирие в очередное пепелище. «Нет, я не могу», — пульсировало на экране Вокса хаотичными помехами. — «Если я коснусь его губ, он снова превратится в тень. Он всегда сбегает, стоит мне подойти на шаг ближе дозволенного». Аластор медленно, почти нехотя, разорвал контакт сам. Его рука безвольно выскользнула из захвата, и он отступил. Холодный воздух бара мгновенно заполнил образовавшуюся пустоту, с треском разрывая невидимую нить, натянутую меж ними секунду назад. — Ты слишком много на себя берёшь, Винсент, — голос Аластора дрогнул, обнажая секундную слабость, но он тут же взял себя в руки, натянув знакомое притворство издевательской вежливости. Он тотчас схватил со стола какой-то стакан, где было налито побольше, и залпом осушил остатки виски. Горькая жидкость быстро разлилась в горло, выжигая остатки того вязкого, нежного чувства, что расцвело во время их импровизированного танца. — Садись, — приказным тоном бросил он, кивнув на стул. — Не стой столбом, ты загораживаешь мне свет. Вокс подчинился. «Блять! Блять. Блять… Ну и что я творю?» — пальцы Аластора сжали пустой стакан так, что костяшки чуть побледнели. — «Зачем я снова кидаюсь грубостями? Я ждал этого касания три чёртовых года. И снова, блять, испугался. Чёртов ты придурок».  «Он что, боится?», — Вокс не сводил глаз с Аластора, фиксируя его зажатые плечи и отведённый в сторону взгляд. — «Боится, что если позволит мне чуть больше, чем нужно, я снова ударю в спину. Нет, я бы никогда не смог, но он не верит. Не после того, что было».  — Знаешь... — вдруг начал Аластор неестественно тихо. — Почему я тогда ушёл? Вокс в изумлении поднял голову на Аластора. Помехи на мониторе мгновенно разгладились, сменившись ровным, затаившимся сиянием. Он ловил каждый звук, боясь спугнуть это внезапное откровение. — Почему? — в ожидании выдохнул он. Аластор разомкнул губы, но слова застряли в гортани сухим, колючим комком. Он смотрел на знакомые черты лица ТВ-Оверлорда и чувствовал, как правда давит изнутри, царапая глотку и требуя немедленного выхода. «Потому что я любил тебя… и люблю. А ты…», — думал он, и эта мысль была уже обыденной и старой, почти как его первые трансляции в аду. — «Потому что я до смерти испугался, что ты – моя единственная слабость. Что ты не ответишь. И это твоё тупое предложение, которое всё испортило… Я решил сжечь мосты сам, прежде чем это сделал ты». — А нет. Забудь, — Аластор резко отвернулся, обрывая зрительный контакт. Голос в этот момент зазвучал по-странному задорно и буднично. — Это не имеет никакого значения. Глупые тени прошлого. Вокс проявил несвойственное ему терпение. Он не стал давить, требуя незамедлительных ответов. Он молчал, сидя рядом, наслаждаясь компанией, и в его взгляде, поведении, жестах — во всём этом открывалось и чувствовалось неимоверное принятие и понимание, от чего Аластору на мгновение захотелось исчезнуть. — Ладно, — Радио-демон снова заговорил по-деловому, возвращая себе защиту из светской непринуждённости. — Расскажи лучше подробнее, как успехи у нашей маленькой Ниффти. Вокс разочарованно вздохнул, но принял смену темы. — Она старается, — ответил он, смягчаясь. — Но в ней слишком много страха. И непонимания основ. Она играет ноты, но не слышит музыку. Ей нужно, чтобы кто-то показал, как вложить в это жизнь… или смерть. Ты ведь мастер превращать хаос в гармонию, а гармонию в хаос.  — Нет, всё же, я не занимаюсь наставничеством, — отрезал Аластор. — Но ты мог бы, — мягко возразил Вокс. — Если бы хоть раз позволил себе быть кем-то большим, чем просто радио-помехой. Аластор долго изучал дно своего стакана, а затем вскинул глаза на Вокса и криво усмехнулся. — Ты невыносим, Винсент. От этого имени, произнесённого Аластором, экран Вокса снова замерцал мелкими, голубоватыми пикселями. Ведь это означало лояльность собеседника по отношению к нему.  — Да, я невыносим, — по-простецки улыбаясь ответил Вокс. — Но ты ведь всё равно пришёл.

***

Они вышли из бара далеко за полночь. Дождь закончился, оставив после себя мокрый асфальт, кровавые лужи с отражающимися в них огоньками домов, солёный металлический запах крови и сырой земли. Воздух был холодным, влажным и свежим. Вокс, вздрогнув от внезапного порыва ветра, застегнул пиджак на все пуговицы, пытаясь согреться. Аластор, пошатываясь, стоял на тротуаре, устремив полупустой, задумчивый взгляд на небо, где медленно плыли тяжёлые, багровые облака. Алкоголь ударил в голову, и этот мир казался ему каким-то ненастоящим, призрачным, будто он смотрел на него через мутное, грязное стекло. — Ну что, — сказал он, поворачиваясь к Воксу, — не хочешь меня до дома проводить? — Могу, — ответил Вокс, и в его электрических интонациях слышалась улыбка. — А не надо, — упрямо воскликнул Аластор. — Я сам дойду. — Чёрт, да ты пьян… — Нет. — А вот и да!  — А вот и нет!  — Посмотри на себя, — Вокс указал рукой на Аластора, проводя ладонью линию в воздухе. — Ты же на ногах ровно не стоишь. — А я тебе докажу, что это бред. — он начинал втягиваться в процесс маленькой дискуссии. Ещё чуть-чуть, и Аластора будет не остановить.  Они стояли друг напротив друга. Ветер приятно трепал их волосы, а где-то вдалеке гулом слышались крики, шум машин и выстрелы. Всё это было таким привычным и даже родным, что Вокс вдруг почувствовал себя счастливым, если это вообще можно так назвать.  — Дорогой мой, мы же только начали, — с дерзкими нотками в голосе заявил Аластор. — Поехали тусить дальше, мне не хватило!  Вокс усмехнулся. — Куда? — спросил он. Аластор обвёл взглядом улицу, и его глаза остановились на припаркованной у тротуара старенькой, грязной машине. Чёрный «шевроле» с тонированными стёклами, блестящими дисками и низкой посадкой. — Угоним? — предложил он с явной хитрецой в голосе.  Вокс взглянул на машину, потом на Аластора, в чьих глазах загорелся азартный, безумный, дерзкий огонь, не предвещающий совершенно ничего хорошего.  — Ты спятил, — констатировал Вокс. — А ты ещё нет? Тогда, тем более, надо продолжать! — парировал Аластор. Они смотрели друг на друга взглядами, в которых смешивалась злость, нежность, и связывавшее их общее безумие.  — С тобой не соскучишься, — почти прошептал Вокс, оскалившись в улыбке.  — Что ж! Идём! 

***

Угнать машину было проще, чем они думали. Старый «шевроле» стоял в тени, подальше от фонарей, и его хозяин, видимо, был где-то далеко, занятый своими делами, не подозревая, что двое пьяных демонов сейчас решают судьбу его транспортного средства. — Я поведу, — сказал Вокс, хватая за ручку двери. — Нет, я, — возразил Аластор, хватая его за руку. — Ты пьян. — Ты тоже! — Я трезвее. — Не ври! Они спорили несколько минут, толкаясь и ругаясь, пока Аластор вдруг не замер, и его глаза хитро блеснули. — Знаешь что, — сказал он, отступая на шаг. — Веди. Ладно. Я не против. Вокс удивлённо посмотрел на него. — Правда? — Правда, — ответил Аластор и сделал услужливый жест рукой, приглашая Вокса сесть за руль. Вокс открыл дверь, сел, и только потом заметил, что Аластор не идёт следом. Он выглянул на улицу и обомлел. Аластор сидел на крыше машины, закинув ногу на ногу, и безумно улыбался своей хитрой улыбочкой, которая в этот момент делала его таким прекрасным. Его красный плащ развевался на ветру, и он смотрел прямо на заставшего его врасплох Вокса сверху вниз.  — Мать твою, Аластор, — крикнул Вокс, высовываясь из окна. — Ты, блять, совсем больной?! Аластор рассмеялся. Его смех был громким, раскатистым, и заразительным. Помехи усиливали градус происходящего сумасшествия и свободы, что заставило Вокса невольно улыбнуться. — Врубай свою попсу, — крикнул Аластор, — и поехали! Вокс покачал головой, решив не спорить. Он завёл двигатель, и старый «шевроле» взревел, словно подстреленный зверь. Заиграла какая-то старая, рок-н-ролльная мелодия с гитарами и ударными, и Вокс нажал на газ. — Держись крепче, Ал!  Машина рванула вперёд, и Аластор, сидя на крыше, едва удержал равновесие. Но он не упал. Он только расхохотался громче, и его смех смешивался с ветром, музыкой, рёвом двигателя, и это было безумие, чистое, незамутнённое безумие, которым Вокс восхищался и обожал всеми фибрами остатков своей грязной души.  Они летели по ночному Пентаграмм Сити, и неоновые фонари сливались в длинные, разноцветные полосы. Вокс старался ехать как можно аккуратнее при такой бешеной скорости, молясь о том, чтобы Аластор не упал.  «Может, всё не так плохо, — подумал Вокс. — Может, у нас ещё есть шанс». Аластор, сидя на крыше, любовался на расплывающиеся полосы огней ночного города, на кровавое небо, на машины, которые они обгоняли, и чувствовал, как ветер бьёт в лицо, а его сердце колотится в ритм этих дурацких песен, доносящихся из динамиков прокуренной машины. Вероятно, он запомнит эту ночь как одну из самых счастливых ночей в аду, но пока ещё не думает об этом.  «Дурак, — думал он о Воксе. — Какой же ты грёбаный дурак, Винсент. Да и я тоже. Мы с тобой оба на голову отбитые». Он улыбнулся, и его улыбка была неподдельно искренней и настоящей.  — Быстрее гони! — выкрикнул он, стараясь перекричать ветер и треклятые басы.  Вокс надавил на газ, и машина рванула вперёд, в темноту, в эту бесконечную, сумасшедшую ночь, которая, казалось, никогда не закончится.