Часть 9

Занавес упал. Тяжёлый, бархатный, тёмно-бордовый, почти чёрный в тусклом свете. Он отрезал путь назад, и воздух в зале стал густым, спёртым, как в склепе. — Что за хрень? — выругался Фэн Синь, оглядываясь. Они стояли в полной темноте. Только сцена была освещена — тускло, мертвенно, как свечами на отпевании. В зрительном зале горели несколько лампочек, но они мигали, создавая пляшущие тени, которые жили своей жизнью. — Это театр, — сказал Инь Юй. — Настоящий театр. Отец построил его под особняком. — Зачем? — Чтобы снимать свои фильмы. Вдали от посторонних глаз. — И мы теперь здесь заперты? — Похоже на то. — А выход? — Где-то есть. Но Тень не отпустит нас просто так. Пэй Мин попробовал дёрнуть занавес — тот даже не шелохнулся, будто был сделан из камня. — Она хочет, чтобы мы сыграли, — продолжил Инь Юй. — Самих себя. Свои роли. До конца. — А потом? — Не знаю. Те, кто играл до нас, не возвращались. По рядам пробежал холодный шепот. Юйши побледнела и вцепилась в руку Линвэнь. Ши Цинсюань прижался к Хэ Сюаню, и тот молча обнял его. — Нужно искать выход, — сказал Ши Уду. — А если его нет? — Придумаем. Они двинулись вдоль стены, ощупывая каждый камень. И вдруг свет на сцене зажёгся ярко — настолько, что все зажмурились. На сцене стояли люди. Много людей. В странных костюмах — старых, истрёпанных, с чёрными прорехами, похожими на рваные раны. На лицах — белые маски с пустыми глазницами. — Кто это? — прошептал Ши Цинсюань. — Тени, — ответил Инь Юй. — Те, кого она забрала раньше. — Они мертвы? — Не знаю. Может, нет. Может, они просто застряли здесь. Навсегда. Фигуры в масках начали двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Их движения были ломаными, неестественными — словно кукол дёргали за нитки. Головы поворачивались под невозможными углами, руки выгибались, пальцы скребли воздух. Они танцевали. Танец был жутким — в такт скрипучей музыке, которая лилась откуда-то из-под пола. Скрипка рыдала, виолончель стонала, и в этой какофонии слышался детский плач. — Они показывают нам историю, — понял Се Лянь. — История того первого фильма. — Смотрите! На сцене появились новые фигуры. Без масок. Те, в ком они узнали себя — двойники. — Это же мы, — выдохнул Хуа Чэн. Двойники стояли по краям сцены и смотрели в зал. Пустыми, мёртвыми глазами. Они не моргали. Казалось, они не дышат. — Они ждут, — сказал Инь Юй. — Ждут, когда мы выйдем к ним. — И что тогда? — Тогда начнётся игра. — Мы не будем играть по их правилам! — Придётся. Выбора нет. В этот момент одна из фигур в маске отделилась от толпы и подошла к краю сцены. Она сняла маску. — Се Лянь, — позвала она голосом, полным боли. — Се Лянь, помоги мне. Се Лянь вздрогнул. По телу побежали мурашки. Голос был знакомым. До отвращения знакомым. — Чэнь Юнцин? — прошептал он. — Да, — ответила фигура. Под маской оказалось лицо его бывшего. Измождённое, бледное, как у мертвеца, с запавшими глазами и потрескавшимися губами. — Ты... ты здесь? — Я здесь уже десять лет, — Чэнь Юнцин горько усмехнулся. — Думал, я сбежал? Нет. Меня забрала Тень. — Зачем? — Чтобы я ждал тебя. Чтобы передал тебе это. Он протянул руку. В ней был ключ. Старый, ржавый, но настоящий. — Что это? — Ключ от выхода. Единственный способ выбраться. — Дай сюда! Се Лянь шагнул вперёд, но Хуа Чэн схватил его за руку. — Подожди. Это ловушка. — Это мой шанс! — Я с тобой. — Нет, — покачал головой Чэнь Юнцин. — Только он. Если пойдёт кто-то ещё, ключ исчезнет. — Какие ещё правила?! — взорвался Хуа Чэн. — Правила этого места. — Чэнь Юнцин указал на сцену. — Тень любит драму. Она хочет, чтобы мы сыграли последний акт. Се Лянь должен пройти через это один. — Я пойду, — твёрдо сказал Се Лянь, освобождая руку. — Се Лянь... — Верь мне. Он шагнул на сцену. --- Как только его нога коснулась досок, свет изменился. Яркий, белый, он залил всё вокруг, ослепляя. А когда глаза привыкли, Се Лянь оказался в бальном зале. Огромном, роскошном, с хрустальными люстрами, зеркалами в золочёных рамах и десятками пар, танцующих вальс. Музыка лилась отовсюду. Красивая, но какая-то неправильная. Слишком медленная, слишком тягучая. В ней чувствовалась фальшивая нота — одна-единственная, но она заставляла сердце сжиматься от тоски. А в зрительном зале, откуда они только что пришли, все замерли. На огромном экране, который возник над сценой, появилось изображение. Они видели всё. Каждое движение Се Ляня, каждое слово, каждую эмоцию. — Это трансляция, — выдохнул Хэ Сюань. — Он показывает нам. — Зачем? — спросил Фэн Синь. — Чтобы мы смотрели на его..смерть. Чтобы мы не могли помочь. Хуа Чэн рванул к сцене, но стена отбросила его назад. — НЕТ! — закричал он, колотя по воздуху. — СЕ ЛЯНЬ! — Бесполезно, — Инь Юй покачал головой. — Это часть игры. Мы зрители. Они — актёры. — Я не буду просто смотреть! — Придётся. — Цюань Ичжэнь обнял его за плечи. — Придётся. Потому что только так мы сможем понять, как его спасти. Хуа Чэн замер. Слёзы текли по его лицу, но он смотрел. Все смотрели. --- На экране Се Лянь стоял посреди бального зала, а к нему приближался Чэнь Юнцин. — Потанцуй со мной. В последний раз. — Я не хочу танцевать. Я хочу ключ. — Ключ будет твоим после танца. — Зачем? — Потому что я скучал. Потому что я совершил ошибку, бросив тебя. Потому что это единственный способ искупить свою вину. Се Лянь смотрел на него. На человека, который разбил ему сердце. Который заставил его год не спать по ночам. — Один танец, — сказал он. — И ты отдаёшь ключ. — Один танец. Се Лянь взял его за руку. Музыка заиграла громче. Они закружились в вальсе. Медленно, плавно, как когда-то давно. — Помнишь? — прошептал Чэнь Юнцин, прижимая его ближе. — Ты тогда был таким робким. — А ты был другим. — Я был дураком. — Был. — Прости меня. Се Лянь молчал. Они танцевали. Вокруг них кружились другие пары — фигуры в масках с двойниками актёров. На экране было видно, как двойник Фэн Синя кружит двойника Му Цина, как двойник Пэй Мина обнимает двойника Ши Уду. Все танцевали. Кроме Хуа Чэна. — Где он? — спросил Се Лянь, оглядываясь. — Его здесь нет. Это моя сцена. Моя и твоя. Музыка стала медленнее. Почти замирая. — Я всегда любил тебя, — сказал Чэнь Юнцин. — Просто был труслив. — Не надо сейчас. — Надо. Потому что это последний раз. — Что ты имеешь в виду? Чэнь Юнцин улыбнулся. Грустно, обречённо. — Я не уйду отсюда. Я часть этого места. Навсегда. — Но... — Там, снаружи, тебя ждёт тот, кто любит тебя по-настоящему. Не повторяй моих ошибок. — Чэнь Юнцин... — Танец заканчивается. Прощай. Будь счастлив. Музыка оборвалась. И в тот же миг Чэнь Юнцин схватил Се Ляня за горло. В зрительном зале раздался крик. Хуа Чэн рванул вперёд, снова ударившись. — Отпусти его! — заорал он. Но на экране Чэнь Юнцин сжимал горло Се Ляня, и его глаза становились пустыми, чёрными, безжизненными. — Прости, — прошептал он чужим голосом. — Я не могу иначе. Тень приказала. — Отпусти... Чэнь Юнцин был сильнее. Нечеловечески силён. Из ниоткуда появились верёвки. Толстые, грязные, они выползали из темноты, как змеи. Они обвили запястья Се Ляня, лодыжки, подняли его в воздух. Се Лянь повис вниз головой. — НЕТ! — закричал он. — ЧЭНЬ ЮНЦИН, ОЧНИСЬ! Но бывший уже не слышал. Он стоял внизу, глядя на него пустыми глазами, и по его щекам текли слёзы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Прости. И исчез. Музыка заиграла снова. Но теперь это была жуткая какофония: скрежет металла, вой ветра, детский плач. В зрительном зале Хуа Чэн бился в невидимую стену. Кости хрустели, кожа лопалась, но он не чувствовал боли. — ПУСТИТЕ МЕНЯ! — Не могу, — прошептал Инь Юй, и слёзы текли по его лицу. А на экране началось самое страшное. Верёвки, которые держали Се Ляня, начали двигаться. Они впивались в его тело, разрывали одежду, кожу, мышцы. — А-А-А-А-А! — закричал Се Лянь. Кровь брызнула фонтаном. Первая верёвка впилась в левое запястье и начала закручиваться. С хрустом костей она оторвала кисть. Та упала на пол с мокрым шлепком. Кровь хлынула рекой, заливая сцену. — НЕТ! — заорал Хуа Чэн, падая на колени. Юйши закрыла лицо руками, но Линвэнь силой разжала её пальцы, заставляя смотреть. — Смотри! — шептала Линвэнь сквозь слёзы. — Смотри, чтобы потом отомстить! Вторая верёвка впилась в правую руку. Се Лянь кричал так, что у всех заложило уши. — ОСТАНОВИТЕ! — рыдала Юйши. Но Тень не останавливалась. Фэн Синя вырвало. Он согнулся, его рвало желчью, потому что есть было нечего. Му Цин держал его, гладил по спине, и сам еле сдерживал рвотные позывы. Пэй Мин стоял на коленях, закрыв уши руками, и раскачивался. — Это не по-настоящему... не по-настоящему... Но это было по-настоящему. Третья верёвка обвила левую ногу. Четвёртая — правую. Они тянули в разные стороны. Хруст костей был слышен даже через экран. Ши Цинсюань завыл, уткнувшись в грудь Хэ Сюаня. Тот молча гладил его по голове, и по его собственным щекам текли слёзы. Ци Жун заслонял Лань Цяньцю, зажимал ему уши, закрывал глаза, но Лань Цяньцю вырывался — хотел видеть, хотел запомнить. Цзюнь У сидел неподвижно, и по его щекам текли слёзы. — Простите, дети, — прошептал он. — Простите, что не уберёг. Мэй Нянцин смотрел на экран с ужасом и странным благоговением. — Это не я, — бормотал он. — Это не я это сделал... Бань Юэ рыдала в плечо Пэй Су. Тот, огромный здоровяк, сам еле сдерживал слёзы, гладя её по голове дрожащей рукой. А на экране Се Лянь уже не кричал. Он хрипел, захлёбываясь кровью. — Хуа... Чэн... — прошелестел он. — Я... люблю... Глаза его встретились с камерой. На одно мгновение в них мелькнуло что-то тёплое, живое, настоящее. А потом верёвки рванули. Тело Се Ляня разорвало на части. Кровь, внутренности, куски плоти разлетелись по сцене. Кишки повисли на люстрах. Оторванная нога отлетела в угол. Голова отделилась от туловища и покатилась по полу. Она катилась и катилась, оставляя кровавый след, пока не остановилась прямо перед камерой. Глаза Се Ляня были открыты. Мёртвые. Пустые. В зрительном зале наступила тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. А потом Хуа Чэн закричал. Это был вой раненого зверя, у которого отняли всё. — А-А-А-А-А-А-А-А-А! — он бился головой о невидимую стену, разбивая лоб в кровь. Фэн Синь и Му Цин схватили его, оттащили от стены, но он вырывался, царапал пол, кричал имя любимого снова и снова. — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — твердил Ши Цинсюань. — ЭТО СОН! — бормотал Пэй Мин. — СЕЙЧАС МЫ ПРОСНЁМСЯ! Но они не просыпались. Юйши потеряла сознание. Линвэнь держала её, прижимала к себе и смотрела в одну точку пустыми глазами. Лань Цяньцю бился в истерике, и Ци Жун держал его, сам еле стоя на ногах. Свет погас. --- В темноте они слышали только рыдания Хуа Чэна. А когда свет зажёгся снова, они стояли в холле особняка. Все, кроме Се Ляня. Хуа Чэн стоял на коленях, глядя в одну точку. Он не плакал. Он просто смотрел. Глаза его были пустыми, как у той самой головы на экране. — Хуа Чэн... — Фэн Синь подошёл к нему, положил руку на плечо. — Не трогай, — тихо сказал Хуа Чэн. — Не трогай меня. — Нам нужно... — МНЕ НИЧЕГО НЕ НУЖНО! — заорал он, вскакивая. — ЕМУ НУЖНО! А ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ! ВЫ ВИДЕЛИ?! Он схватился за голову и завыл. — За что? Чем он заслужил такое? Никто не мог ответить. Они стояли в холле, обнявшись, и плакали. А Инь Юй смотрел на то место, где только что был Хуа Чэн, и его рука сама потянулась к блокноту. Он открыл страницу и написал дрожащей рукой: «Глава 9. Се Лянь мёртв. Мы видели его смерть. Самую страшную смерть, которую можно представить. Хуа Чэн сошёл с ума от горя. Мы все сошли с ума. Но что-то не так. Почему Тень показала нам это? Если она хотела нас сломать — у неё получилось. Но мне кажется, это ещё не конец». Он закрыл блокнот и поднял глаза. И вдруг из темноты коридора вышла фигура. — Ребята? Что случилось? Почему вы плачете? Все обернулись. В дверях стоял Се Лянь. Целый. Невредимый. Живой. — Се... Се Лянь? — выдохнул Фэн Синь. — А кто же ещё? — улыбнулся тот. — Вы чего? Я отлучился на минуту, а вы тут ревёте. Хуа Чэн смотрел на него, не веря своим глазам. Он пополз к нему на четвереньках, упал, поднялся. — Ты... ты жив? — Жив, конечно. — Се Лянь подошёл к нему, взял за руку. — Ты чего, любимый? Я здесь. Хуа Чэн рухнул перед ним на колени, обхватил его ноги и зарыдал — уже не от горя, а от облегчения. — Я думал... я думал, ты... — Всё хорошо, — Се Лянь гладил его по голове. — Это была иллюзия. Тень хотела нас напугать. Но я здесь. Я с тобой. Все бросились обнимать его, плакать, смеяться. Только Инь Юй стоял в стороне и смотрел. Смотрел на Се Ляня. Что-то было не так. Се Лянь обнимал Хуа Чэна, улыбался, говорил правильные слова,но речь..была не его — чужая. Но он не плакал. После того, что они видели — он должен был рыдать, трястись, не верить своему счастью. А он просто стоял и улыбался. Слишком спокойно. Слишком правильно. Инь Юй открыл блокнот и записал: «Се Лянь вернулся. Все счастливы. Кроме меня. Он не плачет. Он не дрожит. Это не он. Надо узнать правду». Он спрятал блокнот и улыбнулся вместе со всеми. Но в его глазах была тень.