1942 год

***

Гарри открыл глаза. Небо над головой было серым, вечерним, совсем не таким, какое он запомнил над горящим Хогвартсом. Под спиной — холодный асфальт. Рядом — стена какого-то здания, обшарпанная, в граффити, но граффити какие-то... новые? не такие старые? Он сел рывком, хватая ртом воздух. Руки тряслись, в правой руке была его палочка. Я жив. Я не под камнями. Где я? Вокруг шумел город. Машины гудели как-то иначе — глуше, старше. Люди говорили, проходили мимо, не замечая его. Женщины в платьях с широкими плечами, мужчины в шляпах. Гарри уставился на прохожих. Что за... Он поднялся на ноги, всё ещё чувствуя странную лёгкость в теле — будто его вывернули наизнанку и собрали заново, но кое-где перепутали детали. Рука машинально потянулась к карману. Артефакт был на месте — холодный, тяжёлый, пульсирующий в такт сердцу. Сработало. Я в прошлом. Вопрос — насколько? Он огляделся. Улица была незнакомой, но явно лондонской. Старые здания, вывески на английском, красные автобусы... но автобусы не такие, как он помнил. Старомодные. Двухэтажные, но другие. Мне нужно в Косой. Там пойму. Гарри побрёл по улицам, ориентируясь по памяти. Лондон сороковых был меньше, чем тот, к которому он привык — или просто казался меньше из-за отсутствия высоток. Через полчаса блужданий он узнал район. Дырявый котёл нашёлся на удивление быстро. Вывеска была та же, что и в его времени, только новее, не такая выцветшая. Гарри толкнул дверь. Внутри пахло пивом и дымом — точно так же, как всегда. За стойкой стоял молодой Том — не тот седой хозяин, которого знал Гарри. что..? Это.. его отец или дед, очень похожий, но с чёрными волосами... Что происходит? — Чего изволите? — Том оглядел его с подозрением. Одежда Гарри явно выбивалась из местной моды. В каком я году..? — Мне в Косой, — Гарри положил на стойку монету. Старую, из будущего, но золото есть золото. Куда меня забросило..? Том взял монету, повертел, хмыкнул, но кивнул. Провёл его через задний двор, отпер калитку. — Проход прямо. Не задерживайтесь там долго, скоро комендантский час. Комендантский час? О чём он..? Гарри шагнул в арку. Косой переулок встретил его шумом, красками и запахами — точно такими же, какими он был через пятьдесят лет. Те же вывески, та же мостовая, те же волшебники в мантиях. Но что-то было не так. Гарри остановился посреди улицы, оглядываясь. Люди были одеты чуть иначе — мантии длиннее, шляпы выше. Магазины те же, но вывески свежее, новее. И лица — он не узнавал ни одного. Никто из прохожих не был ему знаком. Конечно, не знаком. Мне кажется, они ещё не родились. — огрызался Гарри в мыслях. Дата..Дайте мне ДАТУ! Он подошёл к киоску с прессой. Сова с важным видом разносила газеты. Гарри взял свежий номер Ежедневного пророка. Первая полоса пестрела заголовками о войне. О Грин-де-Вальде. О новых наступлениях. О мерах Министерства. Грин-де-Вальд..? Дамблодор же победил его в.. Гарри пробежал глазами текст, не вникая. Искал одно — Дата. Вверху страницы, мелким шрифтом: 2 мая 1942 года Гарри смотрел на эти цифры и не мог отвести взгляд. Они расплывались перед глазами. 1942. Пятьдесят шесть лет назад. Газета выпала из рук. Я думал, артефакт вернёт меня на пару часов. Максимум — на день. Чтобы я успел предупредить, изменить, спасти. А он вышвырнул меня в прошлое. На пятьдесят шесть лет. — Эй, парень, ты газету брать будешь или как? — продавец смотрел на него с подозрением. Гарри не слышал. Он стоял посреди Косого переулка, и мир рушился вокруг него во второй раз за день. 1942. Гарри заставил себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Май 1942. Вторая мировая война. Грин-де-Вальд ещё не побеждён. Дамблдор ещё не старик. Моих родителей нет на свете. Никого из моих нет. Он вспомнил Хогвартс. Огонь. Крики. Волдеморта, поющего эту странную песню. Там сейчас 2 мая 1998. Битва идёт. Или уже закончилась? Они думают, я погиб? Рон, Гермиона... Мысль о друзьях ударила под дых. Гарри прислонился к стене, чувствуя, как кружится голова. Я никогда их больше не увижу. — Молодой человек, вам плохо? — чей-то голос вырвал его из оцепенения. Пожилая ведьма смотрела на него с беспокойством. — Нет, — Гарри выпрямился. — Всё в порядке. Спасибо. Она отошла, но ещё раз оглянулась. Я похож на сумасшедшего. Наверное, так оно и есть. Гарри брёл по Косому переулку, не разбирая дороги. Люди обходили его, кто-то толкнул, кто-то крикнул вслед — он не слышал.

Вечер

1942. Я в 1942. Я никогда не вернусь. Он сел на скамейку у какого-то магазина и уставился в одну точку. Мимо проходили волшебники, смеялись, говорили о своём. Для них это был обычный день. Для Гарри — конец света. Рон ещё не родился. Гермиона не родилась. Джинни... Джинни даже не в проекте. Все, кого я любил, — просто пыль. Их нет. Где-то глубоко внутри, на грани слышимости, что-то шевельнулось. Тёплое. Почти успокаивающее. Будто кто-то положил руку ему на плечо. Гарри вздрогнул, оглянулся. Никого. Показалось.

3 мая. Утро

Гарри проснулся на скамейке, замёрзший и разбитый. Сова уронила ему на голову газету — чью-то чужую, не его. Он поднял её, пробежал глазами по заголовкам. Грин-де-Вальд. Наступление. Новые законы. Всё чужое. Чужое время. Не моё.. Он попытался вспомнить, что знает о путешествиях во времени. Маховики времени возвращают только на несколько часов. Артефакт Певереллов сделал что-то другое. Но как вернуться обратно? Гарри зашёл в книжный магазин, полистал книги по хрономантии. Продавец косился на него с подозрением. Денег было мало — те несколько галеонов, что чудом уцелели в кармане. Бесполезно. Ничего нет

4 мая. День

Гарри шёл по переулку и только сейчас заметил: люди шарахаются от него. Не специально, не агрессивно — просто отодвигаются, когда он проходит мимо. Как будто от него веет чем-то... неправильным. Дни лились незаметно, Гарри был в раздумьях, в растерянности, то только сейчас он это заметил.. Он поймал взгляд женщины с ребёнком. Та прижала малыша к себе и перешла на другую сторону улицы. Что со мной? Гарри подошёл к витрине, вгляделся в своё отражение. То же лицо, те же глаза, те же шрамы. Но что-то изменилось. Он не видел, но чувствовал. Рядом с ним, буквально за плечом, кто-то был. Невидимый. Но очень близкий. Гарри резко обернулся. Никого. — Ты здесь, — прошептал он. — Я знаю. Кто ты? Тишина. Но в тишине этой пульсировало что-то живое.

ночь с 5 на 6 мая

Гарри сидел в тёмном углу трактира, глядя в одну точку. Эль давно остыл, но он не замечал. Мне нужно имя. Новая личность. Он механически перебирал варианты. По крови он мог претендовать на многое. Поттеры — да, пожалуйста. Блэки — тоже. Даже если они сейчас есть, даже если они спросят — можно придумать легенду. Внебрачный сын какого-нибудь дальней ветви. Случайная связь с магглой. Мало ли как появляются на свет забытые наследники? Технически — возможно. Гарри поморщился. Но я не хочу. Мысль пришла неожиданно, но когда пришла — он понял: это правда. Поттеры. Он носил эту фамилию всю жизнь. Фамилию отца, которого не знал. Деда, которого не видел. Предков, о которых ему никто никогда не рассказывал. Для него "Поттер" — это чулан под лестницей, это Дурсли, это Хогвартс, это война. Это всё, что с ним случилось. Это боль... Но не семья. Никогда не была семьёй. Я не знаю их. Они не знают меня. И в этом времени они — чужие люди, которые даже не посмотрят на меня. Гарри сжал кулаки. Блэки — ещё хуже. Он видел, что такое Блэки. Беллатриса, Нарцисса, Регулус... Сириус был единственным нормальным, и его сожрала эта семейка. Вальбурга Блэк, которая сейчас где-то живёт и, наверное, уже растит будущих Пожирателей Я не хочу иметь с ними ничего общего. Ни с кем из них. Он представил, как приходит в Гринготтс, заявляет права на род Блэков, и ему начинают строчить письма какие-то тётки, которых он презирает ещё до знакомства. Как они будут выяснять, чей он, откуда, почему о нём не знали. Им плевать на меня. Им важно, не запятнаю ли я их драгоценную родословную. Гарри усмехнулся. Горько. Я не хочу в это влезать. Не хочу быть частью их игр. Не хочу, чтобы меня проверяли и оценивали, достоин ли я носить фамилию, которую я вообще не просил. Он помолчал. Потом медленно, будто пробуя на вкус, подумал: Певереллы. Странное слово. Древнее. Чужое. От него веяло чем-то... другим. Не этим миром, не этими людьми, не этой войной. Певереллы — это не семья. Это... миф. Легенда. Дары Смерти. То, что связано со мной, но это нельзя назвать то, что бы связано с людьми.. Это связано со мной. Он не договорил. Но где-то глубоко внутри что-то отозвалось. Гарри вспомнил мантию в кармане. Вспомнил, как она принадлежала его отцу, а до того — деду, а до того — самому Игнотусу Певереллу. Вспомнил, как воскрешающий камень показал ему тех, кого он потерял. Вспомнил, как бузинная палочка — последний Дар — лежала в могиле Дамблдора. Я собрал их. Я стал... кем-то большим.. Кем-то другим. Мысль пришла яркая, чёткая, будто кто-то зажёг свет в тёмной комнате: Если я приму род Певереллов... это объяснит всё. Мою связь со смертью. Мою магию. Даже артефакт. И это не будет значить, что я вхожу в семью, которая меня не ждала. Гарри выдохнул. Певереллы — это не про людей. Это про... что-то другое. Про то, что я есть. Кем я стал. Что прошёл и что принял. В пустоте за его плечом кто-то одобрительно вздохнул. Гарри не обернулся — он уже привык к этому присутствию. — Значит, Певереллы, — прошептал он. — Не Поттеры. Не Блэки. Никто из них. Он допил остывший эль. Утром иду в Гринготтс.

***

Утро встретило Гарри серым небом и мелким дождём. Он почти не спал — всё ворочался на жёсткой скамье в трактире, слушая, как храпят какие-то волшебники за соседними столами. Гринготтс. Сегодня. Он умылся ледяной водой в общественной уборной, пригладил вечно торчащие волосы — бесполезно, они всё равно торчали — и вышел на улицу. Косой переулок просыпался. Лавочники открывали ставни, совы разносили утреннюю почту, где-то за углом ругались продавцы зелий. Обычное утро. Для них. Гарри дошёл до Гринготтса и остановился перед массивными бронзовыми дверями. Я — Певерелл. Последний. Я имею право здесь быть. Он толкнул дверь. Внутри было прохладно, шумно и пахло металлом. Гоблины сновали туда-сюда с важным видом, волшебники стояли в очередях к стойкам, кто-то спорил о процентах, кто-то заполнял бумаги. Гарри подошёл к свободному окну. Гоблин за стойкой поднял на него острый взгляд — и вдруг замер. На секунду — всего на секунду — в его глазах мелькнуло что-то странное. Настороженность? Удивление? Страх? — Чем могу служить? — голос гоблина был ровным, но Гарри почувствовал: тот уже не просто смотрит — он нюхает воздух, прислушивается, оценивает. — Я хочу подтвердить родство, — сказал Гарри. — И принять род. Гоблин прищурился. — С кем? Гарри выдохнул. — С родом Певереллов. Тишина повисла в воздухе. Гоблин смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно отложил перо. — Ждите. Он ушёл куда-то вглубь банка. Гарри стоял у стойки, чувствуя, как на него косятся другие гоблины. Их взгляды были странными — не враждебными, но... изучающими. Будто они чуяли что-то, чего не могли объяснить. От меня веет смертью, — понял Гарри. — Они чувствуют. Гоблин вернулся не один. С ним был другой — старше, с седой бородой и золотыми зубами, которые блестели при каждом слове. — Пройдёмте, — сказал старший. Гарри пошёл за ними. Они спустились по каменной лестнице куда-то вниз, мимо бесчисленных дверей, мимо рельсов для вагонеток, мимо охраны, которая провожала их долгими взглядами. Наконец они вошли в зал. Не хранилище — скорее, церемониальное помещение. Стены были исписаны древними рунами, в центре стоял каменный алтарь с углублением посередине. Вокруг него на полу были вырезаны символы — Гарри узнал несколько, но большинство были ему незнакомы. — Род Певереллов, — начал старший гоблин, поворачиваясь к Гарри. — Считается почти угасшим. Последние записи о живых представителях датируются тремя веками назад. С тех пор — ничего. Только легенды. Он посмотрел на Гарри в упор. — Вы утверждаете, что вы — Певерелл? — Я потомок Игнотуса Певерелла, — сказал Гарри. — По прямой линии. Гоблин молчал долго. Потом кивнул. — Кровь не обманет. Если вы говорите правду — алтарь подтвердит. Если лжёте... — он усмехнулся, показав золотые зубы. — Алтарь тоже подтвердит. И вам это не понравится. Гарри сглотнул. — Я готов. — Положите руку сюда, — гоблин указал на углубление в алтаре. — И сосредоточьтесь на том, кто вы есть. Гарри шагнул вперёд. Камень под пальцами был холодным, почти ледяным. Он положил ладонь в углубление. — Режьте. Один из гоблинов протянул ему небольшой ритуальный нож. Гарри полоснул по ладони — боль была резкой, но короткой. Кровь закапала в камень. И его внутренний мир взорвался. Гарри не видел — чувствовал. Тысячи жизней, тысячи смертей, тысячи лет магии врывались в него, заполняли каждую клетку, выжигали старое, вплавляли новое. Он слышал крики предков, видел их лица, чувствовал их боль и их силу. Кто-то умирал от меча. Кто-то — от старости. Кто-то — от руки брата. Кто-то создавал Дары, бросая вызов самой Смерти. Игнотус. Гарри увидел его — старика с мантией в руках, который смотрел на него и улыбался. — Ты пришёл. Я знал, что однажды ты придёшь. А потом всё стихло. Гарри стоял на коленях, тяжело дыша. Ладонь его была цела — ни пореза, ни шрама. Алтарь под ней светился тусклым серебряным светом. Гоблины молчали. Все трое смотрели на него с выражением, которого Гарри никогда раньше не видел на их лицах. Это был не страх. Не уважение. Это было что-то вроде... благоговения. — Никогда, — прошептал старший гоблин. — Никогда за всю мою жизнь я не видел, чтобы род принимал наследника с такой силой. Он шагнул ближе. — Вы теперь — вместилище всей магии Певереллов. Всех, кто жил до вас. Всех, кто умер. Их сила — теперь ваша. Их долги — теперь ваши. Их имя — теперь ваше. Гарри поднялся на ноги. Внутри всё гудело, будто по венам пустили электричество. — Я Певерелл? — спросил он. — Вы — последний Певерелл, — поправил гоблин. — И первый за триста лет, кто осмелился заявить права на этот род. Записи будут изменены. Ваше имя внесут в Книгу Родов. Он помолчал. — Но я должен предупредить вас. Магия, которую вы получили... она необычна. Она пахнет смертью. Не той смертью, что приходит к старикам. Другой. Древней. Вы знаете, что это? Гарри посмотрел на свои руки. Они не изменились внешне. Но внутри всё было иначе. — Знаю, — тихо сказал он. — Это не магия. Это... я сам. Гоблин смотрел на него долго. Потом кивнул. — Тогда храни вас Смерть, наследник. Она теперь всегда будет рядом.

***

— Хранилище Певереллов, — объявил гоблин, останавливаясь перед массивной дверью с номером. — Спускайтесь. Я буду ждать здесь. Гарри посмотрел на него. — Вы не пойдёте? Гоблин усмехнулся — не зло, скорее устало. — Там нечего охранять, молодой господин. Род угас триста лет назад. Последний наследник забрал всё ценное, а то, что осталось... — он махнул рукой. — Пыль и воспоминания. Гарри кивнул и шагнул в вагонетку. Спуск был долгим. Глубже и глубже, мимо других хранилищ, мимо охраны, мимо подземных рек, о которых Гарри только читал в книгах. Воздух становился холоднее, тишина — плотнее. Вагонетка остановилась. Гарри вышел. Перед ним была дверь — старая, покрытая рунами, которые слабо мерцали в темноте. Он толкнул её. Внутри было пусто. Ну, не совсем пусто — вдоль стен стояли стеллажи с какими-то коробками, в углу темнел старый сундук, на полу валялась пара гнилых мешков. Но золота не было. Сокровищ не было. Только пыль, тишина и запах древности. Гарри прошёлся вдоль стеллажей. Коробки были пусты. Сундук открылся со скрипом — внутри лежала пара истлевших мантий и больше ничего. Гоблин был прав. Здесь ничего нет. Он уже собрался уходить, когда что-то остановило его. Нет. Здесь есть кое-что. Я чувствую. Гарри замер, прислушиваясь к себе. Внутри, под сердцем, пульсировало то самое ощущение, которое преследовало его последние дни. Присутствие. Тяга. Он медленно повернулся и пошёл в дальний угол хранилища. В самом тёмном углу, куда почти не падал свет, стояла статуя. Гарри подошёл ближе. Это был цветок. Большой, размером с его ладонь, вырезанный из чёрного камня. Лепестки были плотно сомкнуты, стебель изгибался под тяжестью бутона, будто цветок спал. Или был мёртв. Гарри протянул руку. На расстоянии пальца он почувствовал тепло. Не жар — именно тепло, живое, пульсирующее. Камень под его ладонью не был холодным. Он дышал. Цветок дрогнул. Гарри отдёрнул руку, но было поздно. Один лепесток медленно, очень медленно приоткрылся. Изнутри потянуло холодом — тем самым, знакомым, родным. Он чувствует меня. Мою ауру. Гарри снова протянул руку и осторожно коснулся каменного стебля. И понял. Это проход. Он ждёт, чтобы его открыли. Магией. Мной. Гарри закрыл глаза и сосредоточился. Он не знал, как это делается — просто позволил своей магии течь в камень. Цветок ожил. Лепестки раскрывались один за другим — медленно, величественно, будто в ускоренной съёмке. Изнутри лился серебристый свет, холодный и чистый. И когда последний лепесток расправился, стена за цветком исчезла. Перед Гарри открылся проход.

***

В этот момент наверху, в операционном зале, старый гоблин, который вёл Гарри, вдруг замер. — Что-то не так? — спросил его помощник. Старый гоблин не ответил. Он смотрел в сторону шахт, и его лицо — обычно непроницаемое — исказилось странным выражением. — Я чувствую... — прошептал он. — Там, внизу... открылось что-то. — Что? — Не знаю. Но этого не должно быть. Там ничего нет. Три века там ничего не было. Он помолчал. — Этот мальчик... он не простой наследник. Он — истинный.

***

Гарри шагнул в проход — и оказался в другом мире. Это был не просто сейф. Это был зал — огромный, уходящий в темноту, где даже эхо терялось где-то далеко-далеко. Вдоль стен, уходя в бесконечность, стояли стеллажи с книгами и свитками. В центре, горой, сверкало золото — монеты, слитки, кубки, украшения, рассыпанные так щедро, будто кто-то просто высыпал их из мешка и забыл убрать. В углах темнели сундуки, из которых торчали какие-то ткани, перья, непонятные предметы. И тишина. Тысячелетняя тишина, которую не нарушал никто и ничто. Но когда Гарри вошёл, тишина ожила. Свитки на полках шелестели, будто их перелистывал невидимый читатель. Золото тускло мерцало в ответ на его шаги. А в дальнем углу что-то засветилось — слабо, призывно. Всё это — моё, — подумал Гарри, и от этой мысли у него перехватило дыхание. — Вся сила рода. Все знания. Все сокровища. Он сделал шаг, и воздух вокруг него словно сгустился. Холод — не враждебный, а родной — окутал его, будто кто-то невидимый обнял за плечи. Здесь были они. Все, кто жил до меня. Все, кого приняла магия. Их следы — в каждой вещи, в каждом свитке, в каждой пылинке. Гарри медленно пошёл вдоль стеллажей, касаясь руками корешков книг. Кожаные переплёты, древние, рассыпающиеся, но под его пальцами они будто наливались силой. Они ждали. Всё это время они ждали того, кто придёт. Он подошёл к груде золота — настоящей горе, выше его роста. Монеты разных эпох, разных стран, разных королевств. Галлеоны, которые он знал, и те, о которых только читал в книгах по истории. Слитки с выбитыми рунами. Кубки, украшенные драгоценными камнями, такими огромными, что им позавидовал бы сам Люциус Малфой. Я никогда не увижу столько даже в банке, — подумал Гарри. — Я теперь богаче, чем все Уизли вместе взятые. Богаче, чем Малфои. Богаче, чем... Он тряхнул головой. Не время считать. Рядом с золотом стояли сундуки. Гарри открыл один — внутри лежали мантии. Старинные, расшитые серебром, с капюшонами, которые, кажется, сами двигались в темноте. Другой сундук был полон перьев — огромных, с ладонь, переливающихся всеми цветами радуги. Перья птиц, которых больше не существует. Третий сундук — ингредиенты. Гарри узнал чешую василиска (настоящего, не ту, что продают на чёрном рынке), слёзы единорога в запечатанных сосудах (они светились даже сквозь стекло), кости, зубы, когти — всего было так много, что глаза разбегались. Здесь стоимость — миллионы. Если не миллиарды. Но главное было не в золоте. Главное было на стеллажах. Гарри подошёл к книгам. Тысячи книг. Древних, новых (относительно), толстых и тонких. Названия на разных языках — латынь, древнегреческий, ещё какие-то, которых он не знал. "О природе смерти". "Беспалочковая магия: полное собрание практик". "Некромантия для наследников". "Дневники Игнотуса Певерелла". "Ритуалы перехода". Гарри провёл пальцем по корешкам, и от прикосновения некоторые книги слабо засветились. Казалось — Они ждали именно меня. Гарри понимал: он не унесёт всё. Нужно выбрать самое нужное. Он взял со стеллажа несколько свитков по беспалочковой магии — тонкие, их можно свернуть и спрятать в карман. Потом — дневник, самый старый, с выцветшей надписью "Игнотус" на обложке. Если кто и знал секреты рода, то он. Из сундука с ингредиентами он взял немного чешуи василиска — она могла пригодиться для зелий. И маленький флакон со слезами единорога — на крайний случай. Из груды золота он набрал столько монет, сколько влезло в карманы — на первое время хватит. И уже собрался уходить, когда заметил в углу, на отдельной подставке, кольцо. Оно было простым — чёрный металл, тёмный камень, на котором едва угадывался герб: три стилизованные фигуры, три брата. Гарри взял кольцо в руки. Оно было холодным. Не ледяным — именно родным холодом, тем же, что окружал его здесь, в этом зале. Он надел кольцо на палец. Оно село идеально, будто ждало именно его. В тот же миг что-то изменилось. Гарри почувствовал, как магия вокруг — вся магия этого места — признала его. Полностью. Окончательно. Теперь я — Певерелл. По праву.

***

Гарри вышел из тайного хранилища так же, как вошёл — через цветок. Когда он ступил обратно в пустую комнату, цветок позади него медленно закрыл лепестки, сворачиваясь обратно в бутон. Стена снова стала стеной. Гарри поднялся наверх. Старый гоблин ждал его у выхода из шахты. Он смотрел на Гарри долгим, тяжёлым взглядом. — Ты открыл его, — сказал гоблин. Не спросил — утвердил. Гарри не стал отрицать. — Да. Гоблин молчал долго. Потом медленно поклонился — не низко, но так, как кланяются равному. Или тому, кто выше. — Мы не знали, — сказал он тихо. — Три века мы думали, что род угас. Что тайное хранилище — легенда. Что Певереллы унесли свои секреты в могилу. Он поднял глаза на Гарри. — Ты — первый за триста лет, кого приняла магия рода. Первый, кто увидел то, что скрыто. Ты — истинный наследник, молодой господин. Гарри молчал. — Береги это, — добавил гоблин. — Такая сила привлекает внимание. Не все будут рады узнать, что Певереллы вернулись... Истинные Певереллы — поправился он.

***

(блять ребят, я сейчас пишу это и умираю, просто знайте в каком состоянии я пишу эту главу... 14-ая страница уже пошла)

Гарри вышел из Гринготтса, сжимая в кармане горсть золота и чувствуя на пальце тяжесть кольца. В голове было пусто и звонко — слишком много впечатлений за одно утро. Мне нужно проверить, — подумал он. — Понять, что я теперь могу. И что со мной не так. Он свернул в безлюдный переулок между какими-то магазинами. Здесь не было прохожих, только мусорные баки, старая лестница и стена, покрытая пятнами сырости. Гарри достал палочку. — Люмос, — сказал он. Палочка вспыхнула. Ярко, слишком ярко. И погасла. — Люмос, — повторил Гарри громче. Вспышка — и снова тишина. Палочка в его руке нагрелась. По дереву побежали тонкие трещины. — Что за... — прошептал Гарри. Он попробовал снова. И снова. И снова. С каждым разом палочка нагревалась всё сильнее, трещины становились глубже, а магия внутри Гарри — той самой, новой, чужой и родной одновременно — просилась наружу всё настойчивее. Не получается. Она не держит. Гарри вспомнил свитки из хранилища. Беспалочковая магия. Для наследников Смерти палочка — не инструмент, а костыль. Он глубоко вздохнул, убрал палочку в карман (она всё ещё вибрировала, нагревая ткань) и сосредоточился. Без палочки. Просто... выпустить магию.

***

Гарри поднял руку — пустую, без палочки — и направил её на стену. Он не знал, как это делается. Просто захотел, чтобы стена сдвинулась. Чтобы магия вышла. Чтобы перестало давить изнутри. Магия вышла. Это не было похоже на заклинание. Это было похоже на взрыв. Чёрная, плотная, как смоль, энергия ударила из его ладони — не контролируемая, не направленная, просто выплеск. Она врезалась в стену с такой силой, что кирпичи разлетелись в разные стороны, оставляя дыру размером с человеческую голову. Края дыры оплыли, будто их оплавили огнём — но огня не было. Был только холод. Ледяной, могильный холод, от которого у Гарри самого перехватило дыхание. Тишина. Гарри стоял, тяжело дыша, глядя на свою руку. Ладонь была цела. Не обожжена, не поранена. Только слегка покалывало кончики пальцев. — Ничего себе, — прошептал он. И в этот момент палочка в его кармане вспыхнула. Гарри выхватил её — но было поздно. Дерево горело в его руке, рассыпалось пеплом, осыпалось на землю чёрной пылью. Через секунду от палочки остался только тёплый прах на ладони. Гарри смотрел на пустую руку и не мог пошевелиться. Она не выдержала. Моя магия её убила.

***

Тишина в переулке длилась недолго. Гарри услышал хлопки аппарации — один, второй, третий. Люди в чёрных мантиях появлялись из ниоткуда, окружая его со всех сторон. Лиц не было видно — только капюшоны и бледные руки, сжимающие палочки. — Не двигаться, — голос был холодным, официальным. — Вы зафиксированы как источник нестабильной магии смерти. Гарри поднял руки — медленно, чтобы не спровоцировать. — Я не... — Вы пойдёте с нами, — перебил другой голос, жёстче. Но в этом голосе, в том, как они на него смотрели — Гарри вдруг уловил странную нотку. Не злость. Не агрессию. Облегчение. Они искали его. Несколько дней. И наконец нашли. — Мы не причиним вам вреда, — добавил тот, первый, чуть мягче. — Но вы должны пойти с нами. Добровольно или нет — решать вам. Гарри посмотрел на дыру в стене. На пепел палочки на земле. На свои пустые руки. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я пойду. Один из невыразимцев шагнул вперёд и протянул руку. Гарри взялся за неё. Вспышка — переулок исчез. В пустом переулке осталась только дымящаяся стена и пепел на земле. Через минуту сюда никто не пришёл. Магические патрули в этом районе не ходили. А маглы, если и слышали хлопки, списывали на войну. Но если бы кто-то умел читать магические следы, он бы увидел: этот всплеск был не первым. Такая же магия, та же самая, чёрная и холодная, фиксировалась пять дней назад, в момент переноса во времени. А потом — слабые отголоски, которые невозможно было засечь точно. Невыразимцы шли по этому следу все пять дней. И наконец дошли. Он сам себя выдал, — подумал бы кто-то, кто знал. — Или хотел, чтобы его нашли.

***

Гарри очнулся от того, что не мог пошевелиться. Не потому, что был связан — рук никто не сковал. Просто тело не слушалось. Будто его выключили и забыли включить обратно. Он открыл глаза. Вокруг было белое. Белые стены, белый потолок, белый пол. Ни окон, ни дверей, ни мебели — только он, лежащий на чём-то твёрдом и холодном. Гарри сел. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна. Он зажмурился, переждал, открыл снова. Где я? Память возвращалась медленно. Переулок. Вспышка магии. Сгоревшая палочка. Люди в чёрном. Невыразимцы. Они меня забрали. Гарри ощупал карманы. Пусто. Ни золота, ни свитков, ни дневника Игнотуса. И главное — артефакта не было. Сердце пропустило удар. — Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет... Он вскочил, заметался по камере, ощупывая стены. Гладкие, холодные, без единой щели. Ни дверей, ни окон, ни намёка на выход. — Верните! — закричал Гарри, колотя кулаками по стене. — Верните, это опасно! Вы не понимаете! Тишина. Никто не ответил.

Первый день

Гарри не знал, сколько прошло времени. В белой комнате не было ни часов, ни смены дня и ночи. Только ровный, мертвенный свет, льющийся ниоткуда. Сначала он кричал. Требовал, чтобы его выпустили, чтобы вернули артефакт, чтобы хоть кто-нибудь ответил. Потом замолчал. Бесполезно. Он сел в угол, обхватил колени руками и уставился в стену. Я один. Без артефакта. Без палочки — не умеющий колдовать. Без выхода. Где-то глубоко внутри, на самой границе слышимости, кто-то вздохнул. Тихо, печально. Гарри не обратил внимания. Он привык к этому присутствию. Оно стало почти родным.

Второй день.

Гарри проснулся от того, что не мог вдохнуть. Сердце билось медленно. Слишком медленно. Раз в пять секунд. Раз в десять. Он прижал руку к груди, пытаясь сосчитать удары, но сбивался. Что со мной? Он посмотрел на свои руки. Они были обычными. Но когда он пошевелил пальцами, ему показалось, что движение происходит с задержкой. Будто он и его тело существуют в разных временах. Гарри поднял голову и посмотрел на стену. И замер. На стене, там, где секунду назад была ровная белая поверхность, теперь темнели тени. Они двигались, текли, меняли форму. Гарри моргнул — тени исчезли. Показалось. Но когда он перевёл взгляд на пол, то увидел, что его собственная тень живёт своей жизнью. Она тянулась к нему, обвивала ноги, будто хотела забраться внутрь. Гарри отдёрнул ногу. Тень дёрнулась и замерла.

Третий день.

На третий день (или он думал, что третий — время уже не имело значения) Гарри перестал понимать, где реальность, а где видения. Он смотрел на стену, и стена становилась прозрачной. За ней была другая комната, другие люди, другие времена. Он видел, как невыразимцы склоняются над артефактом, как один из них вскрикивает и падает, как его уносят. Он видел, как артефакт пульсирует, испуская волны, от которых время вокруг идёт рябью. Потом видение исчезало, и Гарри снова был в белой пустоте. Он пытался встать, но ноги не слушались. Пытался позвать на помощь — голос пропал. Только хрип, только шёпот. Рядом с ним, на полу, рос цветок. Чёрный, каменный, такой же, как в хранилище. Он раскрывал лепестки и шептал: Ты теряешь якорь. Ты уходишь. Верни его. Гарри тянулся к цветку, но пальцы проходили сквозь него. Цветок был видением. Или реальностью? Гарри больше не мог отличить.

Четвёртый день.

— Он умирает? — голос донёсся откуда-то издалека. — Не знаю. Мы не можем подойти близко. Время вокруг него сходит с ума. Гарри слышал их сквозь пелену. Кто-то говорил о нём, но он не мог открыть глаза. — Часы рядом с ним остановились. пошли назад. Потом взорвались. — Вода в стакане замёрзла, испарилась, замёрзла снова. За секунду. — Растение, которое мы поставили для наблюдения, проросло, зацвело, засохло и рассыпалось в пыль за минуту. — Мы теряем его. Гарри хотел крикнуть: Верните артефакт! — но язык не слушался. Он проваливался. Сквозь время, сквозь реальность, сквозь себя самого.

***

В соседней комнате, за толстым стеклом, пятеро в чёрных мантиях смотрели на мониторы, которые показывали нестабильные данные. — У нас трое в больнице, — сказал один. — Один исчез. Просто перестал существовать. Временная петля замкнулась на нём. — Артефакт нельзя трогать. Он убивает. — Но без артефакта умирает он. Тишина. — Мы не можем его отпустить, — возразил кто-то. — Он слишком опасен. Вы видели, что он сделал со стеной в переулке. Без палочки. — Если он умрёт здесь, мы никогда не узнаем, что это было. И артефакт останется с нами. Навсегда. Снова тишина. — Я голосую за возврат, — сказал старший, тот самый, что встречал Гарри в банке. — Мы не можем его потерять. И мы не можем оставить артефакт у себя. — Но... — Если он умрёт, артефакт останется активным. Мы не сможем его уничтожить. Не сможем спрятать. Он будет убивать наших людей, пока не кончатся все. Вы этого хотите? Возражений не было. — Возвращаем артефакт. Сейчас.

***

Гарри не помнил, как они вошли. Только ощущение холода на груди — артефакт, опущенный на его тело. Мир дёрнулся и встал на место. Время перестало течь в разные стороны. Стены перестали дышать. Цветок на полу исчез. Тень перестала тянуться к горлу. Гарри открыл глаза. Над ним стояли люди в чёрном. Усталые, бледные, с кругами под глазами. — Жив, — сказал один. — Чёрт возьми, жив. Гарри сжал в руке артефакт. Холодный металл пульсировал в такт его сердцу — медленному, слабому, но своему. — Я же говорил, — прошептал он. — Я же говорил... Гарри отключился. Гарри открыл глаза. Потолок был белым. Ровным, гладким, без единой трещинки. Такой потолок мог быть только в одном месте. Он сел. Голова отозвалась тупой болью, но не той, разрывающей, когда время вокруг шло в разные стороны. Жив. Уже хорошо. Гарри огляделся. Маленькая комната, белая, без окон. Койка, на которой он сидел. Тумбочка с графином воды. И — толстое стекло во всю стену, за которым маячили тени. Он посмотрел на свои руки. Кольцо Певереллов было на месте. Пальцы сами коснулись груди — артефакт лежал там, под рубашкой, холодный, пульсирующий в такт сердцу. Вернули. Возможно, меня наконец поняли. За стеклом кто-то засуетился. Тени заметались, послышались приглушённые голоса. Потом стеклянная дверь открылась, и вошли четверо. Гарри окинул их взглядом. Трое мужчин, одна женщина. Все в чёрных мантиях без опознавательных знаков. Невыразимцы. Сомнений нет. Самый старший, с седыми висками и глубокими морщинами у рта, сел на стул напротив. Остальные остались стоять, образовав полукруг. — Как вы себя чувствуете? — спросил старший. Голос у него был усталый, но не злой. — Живым, — ответил Гарри. — Спасибо, что вернули артефакт. Я предупреждал. Старший дёрнул щекой. — Да. Предупреждали. Мы потеряли троих, пока не поняли. Гарри помолчал. — Мне жаль. — Нам тоже. Повисла пауза. Молодой невыразимец, тот, что стоял слева, достал блокнот и перо. Перо было самострочащее — такие Гарри видел в Министерстве. — Начнём сначала, — сказал старший. — Имя? — Гарри Джеймс Поттер. — Возраст? — Семнадцать. Через пару месяцев восемнадцать. — Откуда вы? Гарри посмотрел ему прямо в глаза. — Из 1998 года. 2 мая 1998. Битва за Хогвартс. Перо в руках молодого замерло. Сам молодой замер тоже. Женщина позади него тихо выдохнула: "Мерлин..." ~~~ — Битва... за Хогвартс? — переспросил старший. Голос его звучал ровно, но пальцы, лежащие на колене, чуть дрогнули. — Война, — коротко сказал Гарри. — Тёмный лорд. Волдеморт. Вы про такого не слышали, он только родится через... ну, неважно. Ещё не родился. Но будет. Женщина, та, что стояла справа, вдруг отошла к стене и прислонилась к ней лбом. — Я не доживу до пенсии, — сказала она тихо. — Я просто... я не доживу. — Молчи, — бросил старший, не оборачиваясь. — Продолжайте. Вы сказали, вас зовут Поттер? — Да. — Но в Гринготтсе вы приняли род Певереллов. — Да. Потому что Поттеры в этом времени уже есть. И Блэки тоже. А Певереллы почти угасли. Никто не будет проверять. — И вы действительно... кровный родственник? Гарри пожал плечами. — По отцовской линии. Игнотус Певерелл — мой предок. Мантию-невидимку я получил от отца, а ему она передавалась по роду. Так что да, кровь есть. Молодой с блокнотом строчил как заведённый. Перо мелькало, оставляя ровные строчки. — Мантия-невидимка, — бормотал он. — Певереллы. Род почти угас. Кровное родство. Принятие рода... — Вы не всё записываете, — заметил Гарри. — Я ещё артефакт перенёс через время. Молодой поднял голову. Перо остановилось. — Артефакт, — сказал он. — Который убивает всех, кроме вас. Который отправил вас на пятьдесят шесть лет назад. — Ага. — Который мы забрали у вас и чуть не потеряли из-за этого ещё двоих. — Ага. Молодой посмотрел на свои записи. Потом на Гарри. Потом снова на записи. — Вы вообще понимаете, — тихо спросил он, — насколько вы... невозможны? Гарри пожал плечами. — Привык. ~~~ Женщина у стены вдруг резко развернулась и заходила по комнате. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Руки она зарыла в волосы, лохматя их окончательно. — Погодите, — сказала она. — Погодите-погодите-погодите. Все посмотрели на неё. — Вы хотите сказать, что вы из будущего. Что там война. Что вы приняли род, который считался мёртвым триста лет. Что у вас есть артефакт, который ломает время. Что вы сожгли палочку беспалочковой магией, которая, по всем известным нам законам, не должна быть такой сильной у семнадцатилетнего... Она остановилась и уставилась на Гарри. — Я правильно излагаю? — В целом да, — кивнул Гарри. — Только я не просто беспалочковую магию использовал. Я палочку сжёг. Она не выдержала. — Не выдержала, — эхом отозвалась женщина. — Чего? — Меня. Женщина открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Потом махнула рукой и продолжила ходить. Четвёртый невыразимец, самый молчаливый, до сих пор не проронивший ни слова, вдруг подал голос. — Расскажите про Дары Смерти, — сказал он. — Вы упомянули мантию. Собирали остальные? Гарри посмотрел на него с уважением. Наконец-то нормальный вопрос. — Да. Мантия — один из Даров. Игнотуса Певерелла. Передавалась в роду по наследству, от отца ко мне. До сих пор со мной, кстати. — А остальные? — Воскрешающий камень я получил на первом испытании Турнира Трёх Волшебников. Он был внутри золотого яйца, которое я поймал на драконе. Вернее, внутри снитча, который мне оставил Дамблдор в завещании. Четвёртый кивнул, запоминая. — А бузинная палочка? Третий Дар? Гарри помолчал. — Бузинная палочка принадлежала Дамблдору. Когда он погиб на башне, её положили к нему в могилу. Волдеморт... он охотился за ней. Хотел стать непобедимым. Но до могилы он ещё не добрался. Битва началась раньше. — То есть третий Дар всё ещё там? — Да. В могиле. Или был там. Я не знаю, что с ней стало после того, как я переместился. — Но вы — хозяин бузинной палочки? — спросил четвёртый. Гарри кивнул. — По праву. Драко Малфой обезоружил Дамблдора на башне, а потом я обезоружил Драко в поместье Малфоев. Так что палочка должна подчиняться мне. Но физически она осталась в могиле. — И вы собрали все три, — медленно проговорил четвёртый. — Мантию, камень и право на бузинную. Вы стали... Повелителем Смерти. — Ну, формально да. Но это не даёт бессмертия, если вы об этом. Просто... Смерть теперь ко мне по-другому относится. Четвёртый кивнул. По лицу его нельзя было понять, верит он или нет. ~~~ — А что ещё вы хотите знать? — спросил Гарри. — Я на драконах летал. Несколько раз. Молодой с блокнотом замер. — На драконах? — переспросил он. — Во множественном числе? — Ну да. На четвёртом курсе на Турнире Трёх Волшебников было задание — украсть яйцо у хвостороги. Я тогда на ней пролетел немного, пока уворачивался. А в этом году... ну, в моём времени, пару недель назад... мы с друзьями ограбили Гринготтс. Женщина, ходившая по комнате, остановилась. — Вы... ограбили Гринготтс? — Ага. Нужно было уничтожить крестраж — чашу Пенелопы Пуффендуй. Она хранилась в сейфе Лестрейнджей. — В сейфе Лестрейнджей, — эхом отозвался молодой. — Которые славятся своей охраной. — Ну да. Пришлось проникнуть, взять чашу и улетать. А улетали мы на драконе. Старого, слепого, который охранял соседний сейф. Освободили его, он нас вынес. Тишина. — Вы ограбили Гринготтс, — медленно проговорила женщина. — И улетели оттуда на драконе. — Ну да. А что? Это был самый безопасный вариант. Молодой записывал, но рука у него ходила ходуном. — А на третьем курсе, — добавил Гарри, вспоминая, — я летал на гиппогрифе. Клювокрыл. Хагрид его вырастил, а потом его хотели казнить, и мы с Гермионой его спасли. Улетели на нём в закат. — Гиппогриф, — повторил молодой. — Вы летали на гиппогрифе. — Ну, недолго. Минут двадцать. Но красиво. Женщина села на пол. Прямо на пол. Видимо, ноги перестали держать окончательно. — Дракон, гиппогриф, — прошептала она. — Ограбление банка. Турнир. Война. Ему семнадцать. — Через пару месяцев восемнадцать, — поправил Гарри. — О, это всё меняет, — женщина закрыла глаза. — Теперь я спокойна. ~~~ — У вас в крови яд василиска, — вдруг сказал молодой, сверяясь с какими-то записями. — Наши анализы показали. — А, да, — кивнул Гарри. — Со второго курса. Когда василиск меня укусил. Фоукс исцелил слезами, но яд остался. Теперь он просто часть меня. — Яд василиска у вас в крови, — медленно проговорил молодой. — Со второго курса. — Ага. А слёзы феникса его подавляют. Тоже со второго курса. — У вас в крови яд василиска и слёзы феникса, — повторил молодой. — Одновременно. — Ну да. А что такого? Молодой посмотрел на старшего. Старший смотрел в стену. Женщина сидела на полу. Четвёртый молчал. ~~~ — Крестражи, — сказал вдруг четвёртый. — Вы упомянули, что уничтожали крестражи. Что это? — Предметы, в которые тёмный маг прячет куски души, чтобы стать бессмертным. Волдеморт сделал шесть. Я уничтожил почти все. — Как? — По-разному. Дневник — клыком василиска. Кольцо — мечом Гриффиндора. Медальон — тоже мечом. Чашу — клыком василиска из Тайной комнаты. Диадему — адским пламенем. — Дневник, — перебил молодой. — Вы сказали — дневник. На втором курсе? — Ага. — И что там было? Гарри усмехнулся. — Том Реддл. Шестнадцатилетний. Красавчик, между прочим. Я, когда его впервые увидел, чуть не офигел. Такая внешность — и такое... Он замялся. — Ну, вы поняли. — Вы видели Тома Реддла? — тихо спросила женщина с пола. — Не просто видел. Он украл мою подругу. Джинни. Забрал в Тайную комнату, высасывал из неё жизнь. Пришлось его убить. Клыком василиска. Которым до этого меня укусили. Тишина. — Клыком василиска, — повторил молодой. — Который убил вас почти. Которым вы убили его. — Ага. Иронично, да? ~~~ — Вы сказали, убили его, — вдруг сказал четвёртый. — В двенадцать. Это было ваше первое убийство? Гарри помолчал. — Нет. Первое было на первом курсе. Профессор Квиррелл. Он пытался меня убить, а когда я к нему прикоснулся, он рассыпался в пыль. — Профессор? — переспросил молодой. — Преподавал Защиту. На самом деле служил Волдеморту. У него на затылке лицо было. Ну, Волдеморта. Спрятанное под тюрбаном. Женщина закрыла лицо руками. — На затылке, — прошептала она. — Лицо. Под тюрбаном. — Я понимаю, звучит странно, — сказал Гарри. — Но вы бы видели. — Не хотим, — быстро сказал молодой. — Мы не хотим видеть. — А на пятом курсе я сражался с Пожирателями в Отделе Тайн. Тут у вас, кстати. Пророчество пытались украсть. — В Отделе Тайн? — старший наконец подал голос. — Здесь? — Ага. Сириус тогда погиб. Мой крёстный. Гарри помолчал. — А на шестом я узнал, что уже сам крестражем был, но это другая история. ~~~ — Крестражи, — сказал вдруг четвёртый. — Вы упомянули, что уничтожали крестражи. И что сами были крестражем. Объясните. Гарри помолчал, собираясь с мыслями. — Это долгая история. Но если коротко... В тот вечер, когда Володя пришёл убить мою семью, он пытался убить и меня. — Володя? — переспросил молодой, оторвавшись от записей. — Ну Волдеморт. Лорд. Мы его так между собой называли. Неважно. Гарри потёр переносицу. — В общем, он вошёл в дом, убил моего отца, потом поднялся наверх и убил маму. Она пыталась его задержать, просила пощадить меня — бесполезно. Но когда он наложил Аваду на меня, сработала защита. — Защита? — Древняя магия. Моя мать пожертвовала собой, чтобы спасти меня. Кровная жертва. Ритуал. Она отдала жизнь, и её кровь стала моей защитой. Авада ударила в меня, но вместо моей смерти отразилась обратно. Тишина. — Отразилась? — переспросила женщина тихо. — Да. В несколько раз сильнее. Попала прямо в него. Его тело уничтожило. Полностью. Осталась только душа — неприкаянная, рваная. Гарри вздохнул. — И кусок этой души влетел в меня. Потому что я был единственным живым существом рядом. Так я стал крестражем. Не по своей воле. Молодой записывал, но рука у него дрожала. — А Волдеморт? — Стал призраком. Меньше, чем призрак. Жил в лесах Албании, вселялся в животных, ждал. Пока на первом курсе не вселился в профессора Квиррелла. Гарри замолчал на полуслове. — Стоп. Я же это уже рассказывал. Про Квиррелла. Молодой заглянул в записи. — Да. Профессор, тюрбан, лицо на затылке, рассыпался в пыль. — Точно. Извините. — Гарри потёр лицо. — Дальше. После Квиррелла Волдеморт снова сбежал. А на четвёртом курсе вернулся. — Каким образом? — Его слуга, Питер Петтигрю, нашёл его. Сделал ритуал. Гомункула — маленькое тельце, в которое вселилась душа. А потом, на кладбище, они использовали мою кровь. — Вашу кровь? — Для ритуала возрождения нужна кровь врага. Я был у них в плену. Петтигрю взял мою кровь, добавил в котёл с отцом Волдеморта и мясом слуги — и Волдеморт вернулся в новом теле. — И каким он был? Гарри поморщился. — Уродливым. Змеиное лицо, красные глаза, щёлок вместо носа. Страшный, как... ну, очень страшный. Он вдруг усмехнулся. — А ведь я видел его дневник на втором курсе. Том Реддл, шестнадцать лет. Красавчик, я вам говорю. Такая внешность — и такое... Эх. Гарри покачал головой. — А в итоге — змей без носа. Жизнь, она такая. — А крестраж в вас? — спросил четвёртый. — Часть души. Она всё ещё там? Гарри задумался. — Сложный вопрос. По идее, он должен был уничтожиться, когда я... ну, когда Волдеморт убил меня в Запретном лесу. Но этого не было. — То есть сейчас..? — уточнил молодой. — Сейчас, в этом времени, во мне есть часть его души. Она переместилась вместе со мной. Когда я активировал артефакт, когда провалился сквозь время — эта дрянь прилипла ко мне, как банный лист. Гарри поморщился. — Так что да. Я до сих пор крестраж. Носитель части души Тома Реддла. Волдеморта. Кого хотите. Тишина. — И вы знаете, что в вас кусок души тёмного лорда, — медленно проговорила женщина. — И живёте с этим. — А что мне делать? Вырезать? — Гарри пожал плечами. — Я привык. Тем более, у этого есть свои плюсы. — Плюсы? — Я змееуст. Понимаю змей, говорю на их языке. Это от него, от куска души. Так что спасибо ему, конечно, но вообще я бы предпочёл без этого. — Вы говорите на парселтанге, — эхом отозвался четвёртый. — Ага. С детства. Думал, это нормально, пока в Хогвартсе не объяснили, что это тёмная магия и все шарахаются. Гарри усмехнулся. — А на втором курсе это вообще спасло мне жизнь. Василиск слушался меня, потому что я змееуст. Ирония, да? Часть души человека, который хотел меня убить, помогла мне выжить. Молодой записывал, но рука у него дрожала. — И этот кусок... он влияет на вас? — спросил четвёртый. Гарри задумался. — Не знаю. Может, влияет. Может, из-за него я иногда злюсь сильнее, чем надо. Может, из-за него меня тянет к опасности. А может, это просто я такой. Без него уже не разберёшь. Он помолчал. — Но одно я знаю точно: когда я его уничтожу — а это случится, я знаю, что случится, — я перестану быть змееустом. И это будет странно. Почти как потерять часть себя. — Вы будете по нему скучать? — спросила женщина неожиданно. Гарри посмотрел на неё. — По способности говорить со змеями? Нет. А по той части, что от него? Тоже нет. Но это всё равно будет... пустота. Понимаете? Шестнадцать лет жить с чем-то внутри, а потом это что-то уходит. Даже если оно плохое — это привычка. Тишина. И вдруг — тихий, довольный смех. Откуда-то сверху. Из ниоткуда. Гарри закатил глаза. — А ты вообще молчи. Тебя не спрашивали. Гарри замолчал. И вдруг сново — тихий, довольный смех. Откуда-то сверху. Из ниоткуда. Изнутри головы. И одновременно — ото всюду. В этот раз невыразимцы замерли. Молодой выронил перо. Женщина, сидевшая на полу, вцепилась пальцами в волосы. Старший, который только начал приходить в себя, снова побелел. Даже четвёртый, самый невозмутимый, дёрнулся. Они слышали. Все. Одновременно. Один и тот же звук. Гарри закатил глаза. — Серьёзно? — он поднял голову к потолку. — Может, хватит смеяться? У меня тут проблема, я застрял! По твоей вине, кстати! Ты артефакт создавала! Смех стих так же внезапно, как и появился. Гарри проворчал себе под нос: — Может, зря я род принял... Матушка, чтоб не слышать, как вы насмехаетесь над моей жизнью... или смертью? Хз... Тишина в комнате стояла абсолютная. Никто не шевелился. Молодой открыл рот, закрыл, открыл снова. Звука не было. Женщина смотрела на Гарри круглыми глазами. Губы её шевелились, но слов не было слышно. Старший медленно, очень медленно, подошёл к стене и прислонился к ней лбом. Четвёртый смотрел на Гарри долго, очень долго. Потом очень тихо спросил: — Это... она? Гарри посмотрел на них. По лицам понял. — Слышали, да? — он вздохнул. — Ну, теперь вы тоже в курсе. Добро пожаловать в клуб. — Мы слышали Смерть, — прошептал молодой. — Мы слышали, как она смеётся. — Ага. Не бойтесь, она беззлобно. Просто у неё чувство юмора специфическое. Четвёртый медленно опустился на стул. — Я работаю в Отделе Тайн двадцать лет, — сказал он. — Я видел вещи, от которых у нормальных людей едет крыша. Я думал, меня ничем не удивить. Он посмотрел на Гарри. — Я ошибался. Гарри пожал плечами. — Бывает. Что дальше спрашивать будете? ~~~ Старший подошёл к стене и начал медленно биться головой. Не сильно. Ритмично. Бум. Бум. Бум. Женщина сидела на полу и смотрела в одну точку. Губы её беззвучно шевелились — возможно, молитва. Возможно, список причин уволиться. Молодой уронил голову на стол и издал звук, похожий на всхлип. Может, смех. Может, рыдание. Четвёртый смотрел на Гарри долго, очень долго. Потом медленно кивнул. — Знаете, — сказал он. — Я теперь понимаю, почему Смерть выбрала вас. Вы просто... не боитесь её. Вы с ней на «ты». Гарри подумал. — Ну, после всего, что было, бояться уже как-то странно. Она же меня столько раз миловала. Мы почти подружились. И где-то на границе слышимости, в той самой пустоте, которая всегда была рядом, кто-то тихо, довольно усмехнулся. — Так что, — Гарри посмотрел на них с надеждой. — Будете смотреть воспоминания? Там ещё про Турнир интересно, и про Министерство... ну и про войну, конечно. Но если не хотите, я могу просто рассказать. Старший перестал биться головой. — Я хочу на пенсию, — сказал он. — Мне сорок семь. Я хочу на пенсию. — Мне сорок два, — отозвалась женщина. — Я тоже хочу на пенсию. — А мне тридцать, — добавил молодой. — И я тоже. Четвёртый улыбнулся. Обречённо. — Добро пожаловать в нашу жизнь, — сказал он. — Которая теперь никогда не будет прежней.

***

После того как смех стих, в комнате повисла тяжёлая тишина. Невыразимцы смотрели на Гарри так, будто он мог в любой момент исчезнуть или рассыпаться пеплом. Четвёртый, который единственный сохранял видимость спокойствия, вдруг подал голос: — Есть один способ проверить. Все посмотрели на него. — Арка, — сказал он. — В Отделе Тайн. Женщина дёрнулась. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Если он говорит правду — Арка отреагирует. Если нет — мы хотя бы будем знать. Старший потёр переносицу. — Это опасно. Арка никого не подпускает близко. Даже мы работаем с ней на расстоянии. — Я могу подойти, — сказал Гарри просто. Все уставились на него. — Вы понимаете, что это? — спросил молодой. — Это проход в мир мёртвых. Оттуда никто не возвращается. Даже звуки оттуда сводят с ума. Гарри пожал плечами. — Я уже был почти там. Несколько раз. Думаю, справлюсь.

***

Они вошли в зал с аркой. Гарри помнил это место. Высокий потолок, каменный помост, и в центре — рваный занавес, который колыхался, хотя ветра не было. За ним — тишина. Та особая тишина, от которой у нормальных людей стынет кровь. Невыразимцы остановились у входа. — Дальше мы не пойдём, — сказал старший. — Никто не подходит ближе чем на десять метров. Гарри кивнул и шагнул вперёд. — Подождите! — окликнул молодой. — Вы уверены? Гарри обернулся. — Абсолютно. Гарри шёл медленно, прислушиваясь к себе. Воздух вокруг арки становился плотнее, холоднее. Занавес колыхался, и оттуда доносились шёпоты — тысячи голосов, зовущих, манящих, обещающих. Но для Гарри это было... знакомо. Он подошёл к самому краю помоста. Занавес был в трёх шагах. И вдруг всё стихло. Шёпоты исчезли. Холод отступил. Занавес перестал колыхаться и просто висел, как обычная старая ткань. Гарри услышал знакомый вздох. Рядом. За спиной. Везде. — Не пугай их, — прошептал голос. Они и так напуганы. Гарри усмехнулся. — Я никого не пугаю. Я просто стою. — Ты — стоишь там, где никто не стоит. Это уже пугает.

***

Со стороны это выглядело жутко. Молодой смотрел, как Гарри стоит в трёх шагах от арки — там, где никто из живых не стоял никогда. Занавес, который всегда колыхался, замер. Шёпоты, которые не стихали ни на минуту, исчезли. Наступила абсолютная, мёртвая тишина. — Он... разговаривает, — прошептала женщина. Гарри стоял спиной к ним, чуть наклонив голову, будто слушал кого-то невидимого. Иногда он кивал. Иногда усмехался. — Она там, — сказал четвёртый. — Смерть. Она с ним разговаривает. Старший медленно сел на пол. Ноги отказали. — Я думал, — прошептал он, — я думал, это метафора. "Повелитель Смерти". Я думал, это просто красивые слова. — Это не слова, — ответил четвёртый. Гарри вдруг повернулся и пошёл обратно. Когда он отошёл от арки на пару метров, занавес снова дрогнул, шёпоты вернулись, холод пополз по залу. Но Гарри уже был рядом с ними. Живой. Тёплый. Обычный. — Ну что, — спросил он. — Убедились? Никто не ответил. Только смотрели на него так, будто он сам только что вышел из-за занавеса. — Она просила передавать привет, — добавил Гарри. — Сказала, что вы хорошие работники. Старательные. Женщина закрыла лицо руками и засмеялась. Нервно. Сквозь слёзы. Молодой сел рядом со старшим на пол. Четвёртый смотрел на Гарри долго, очень долго. Потом медленно кивнул. — Я верю, — сказал он. — Теперь я верю всему.

***

Министерство

Министр магии, Леонард Спенсер-Мун, сидел в своём кресле и смотрел на четверых невыразимцев, явившихся к нему с самого утра без предупреждения. Выглядели они... странно. Женщина нервно теребила край мантии. Молодой то и дело оглядывался на дверь, будто ждал, что кто-то войдёт. Старший выглядел так, будто не спал неделю. Только четвёртый, самый спокойный, держался ровно. — Итак, — начал министр осторожно. — Вы хотели меня видеть. Что случилось? — У нас человек, — сказал старший. Министр поднял бровь. — Человек? В смысле — магл? — В смысле — человек. Который упал к нам из будущего. Который пережил Аваду дважды. Который собрал Дары Смерти. Который принял род Певереллов. Который говорит со Смертью. Который... — старший запнулся, подбирая слова. — Который невозможен. Министр открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Вы... это серьёзно? — Мы вчера водили его к Арке, — тихо сказала женщина. — Она замолчала. Просто... замолчала. Когда он подошёл. Министр побелел. — Арка? Которая... — Которая всегда говорит. Которая сводит с ума. Которая никого не подпускает ближе чем на десять метров. Он стоял в трёх шагах. И разговаривал с ней. С ней. Тишина. — И что вы предлагаете? — спросил министр, когда смог говорить. Четвёртый шагнул вперёд. — Мы предлагаем сделать ему документы. Легенду. И отправить туда, где он будет... незаметен. — Куда? — В приют. Вул. До сентября он поживёт там, а потом — в Хогвартс. На пятый курс. Министр посмотрел на них. — Вы хотите отправить человека, который говорит со Смертью, в приют? К детям? — Он сам ребёнок, — пожал плечами молодой. — Ему семнадцать. Выглядит на пятнадцать. Среди магловских сирот он будет как... ну, как обычный странный подросток, к тому же экзамен СОВ сдаст, себе на будущее. — А если он опасен? Четвёртый усмехнулся. — Если бы он хотел быть опасным, мы бы уже не разговаривали. Он не опасен. Он просто... другой. Министр потёр переносицу. — Ладно. Давайте вашу легенду. ~~~ Следующие несколько часов они просидели в кабинете, сочиняя историю для Гарри. — Имя? — спросил министр. — Гарри Певерелл, — ответил старший. — Последний из рода. Родители погибли во время войны с Грин-де-Вальдом. — Год рождения? — 1927. Так он будет на пятый курс поступать. — Место рождения? — Где-то в континентальной Европе. Скажем, Франция. Там легче проверить. — Образование? — Домашнее. Родители скрывались от войны, учили сами. Магию контролирует, но некоторые предметы знает плохо — спишем на пробелы. — Родственники? — Никого. Род угас. Он последний. Министр записывал, кивал, иногда останавливался и смотрел на невыразимцев с сомнением. — Вы уверены, что это сработает? — Не сработает — придумаем что-то ещё, — вздохнула женщина. — Но лучше, чем держать его здесь. Вы не видели, как на него реагирует Арка. Я видела. И я не хочу видеть это снова. — Остаётся последнее, — сказал министр, когда документы были готовы. — Мы должны быть уверены, что он не расскажет о будущем. — Непреложный обет, — кивнул четвёртый. — Мы уже обсудили. Он согласен. Министр удивился. — Согласен? Просто так? — Ему нечего скрывать. И нечего терять. Он хочет только одного — выжить и, кажется, найти какой-то покой. — Покой, — повторил министр. — Семнадцатилетний мальчик ищет покой. — Вы бы тоже искали, если бы пережили то, что пережил он. Министр помолчал. — Хорошо. Зовите его.

***

Гарри вошёл в кабинет, огляделся. Министр, четверо невыразимцев, пергамент с договором. — Вы знаете, что это? — спросил министр. — Непреложный обет, — кивнул Гарри. — Я согласен. — Вы понимаете, что если нарушите — умрёте? — Понимаю. Я и так несколько раз умирал. Ещё один — не страшно. Министр посмотрел на него долгим взглядом. — Кто вы такой? — тихо спросил он. Гарри усмехнулся. — Хороший вопрос. Я сам уже не уверен. Они дали обет. Гарри поклялся не рассказывать о будущем, не вмешиваться в ключевые события, не раскрывать свою личность. Когда нить погасла, министр выдохнул. — Документы готовы. Завтра утром вас отвезут в магловский приют. Гарри кивнул. — Спасибо. — За что? — Что не заперли где-нибудь в подземелье. Министр покачал головой. — Я бы запер. Но они, — он кивнул на невыразимцев, — сказали, что это бесполезно. Что вы всё равно уйдёте. Сквозь время, сквозь стены, сквозь смерть. Гарри ничего не ответил. Только улыбнулся. И где-то на грани слышимости снова раздался тихий, довольный смех.

***

На следующее утро Гарри сидел в том же кабинете, напротив министра и четверых невыразимцев. Перед ним лежала стопка документов — новеньких, пахнущих свежими чернилами. — Ваша легенда, — начал министр, пододвигая бумаги. — Запоминайте. Или лучше выучите наизусть. Гарри взял верхний лист. — Имя: Гарри Певерелл. Родился 31 июля 1927 года... — Мы поставили этот год, — пояснила женщина. — Так проще объяснить, почему вы выглядите младше. Недоедание, война, всё такое. Гарри кивнул, читая дальше. — Родители: Эдмунд Певерелл и Элоиза Певерелл (урождённая Дюпон). Погибли в 1939 году... во время нападения Грин-де-Вальда на их убежище во Франции. — Франция? — переспросил Гарри. — Там проще проверить, — ответил четвёртый. — Документы многих магов сгорели во время войны. Мы вписали вас в несколько уцелевших списков беженцев. Гарри читал дальше. — Место жительства до 1939 года: скитались по континенту, спасаясь от войны. Образование: домашнее. Магию контролируете, но по некоторым предметам есть пробелы. — Это объяснит, если вы чего-то не будете знать, — добавил молодой. — Родственников нет, — продолжил Гарри. — Род Певереллов считается угасшим, кроме меня. — Именно. Вы — последний. Это объясняет вашу... особенность. Гарри посмотрел на них. — А магия? Моя аура? — Скажете, что это родовое, — пожал плечами старший. — Певереллы всегда были странными. Легенды о них ходили разные. Люди поверят. — Особенно если вы будете держаться подальше, — добавила женщина. — Не лезьте никому в душу, не светите своей магией, и никто не подойдёт ближе чем на три метра. Сами разбегутся.

***

Перед тем как отправить Гарри в приют, четвёртый завёз его в мастерскую на Косой аллее. — Надо решить вопрос с палочкой, — сказал он. — Без неё ты как без рук. Мастерская Оливера была маленькой, заваленной инструментами и деревянными заготовками. Сам Оливер — сухой старик с живыми глазами — оглядел Гарри с порога и сразу поморщился. — Дайте руку, — велел он без предисловий. Гарри протянул ладонь. Оливер держал её долго, хмурясь всё сильнее. — Я чувствую, — сказал он наконец. — От вас веет... смертью, молодой человек. Такой сильной, что обычная палочка просто не выдержит. — Моя сгорела, — кивнул Гарри. — Ещё бы. Я удивлён, что она продержалась так долго. Оливер отошёл к стеллажу, достал несколько палочек, протянул Гарри. — Попробуйте эту. Гарри взял. Палочка дёрнулась в руке, нагрелась и... рассыпалась. — Мда, — Оливер убрал остатки. — Следующая. История повторялась раз за разом. Палочки либо рассыпались, либо просто отказывались работать, либо начинали искрить так, что Оливер отшатывался. — Бузинная, — вдруг сказал он, когда закончились все варианты. — Если легенды верны, она создана самой Смертью. Может, она выдержит. Но... — Ходят слухи, что она у Грин-де-Вальда — отозвался четвёртый. Гарри посмотрел на свои пустые руки. — Значит, никакой палочки? — Похоже на то. Беспалочковая магия — ваш единственный выход. Учитесь. Четвёртый, наблюдавший за этим, тихо сказал: — Мы можем ехать? Оливер кивнул. — Езжайте. И скажите спасибо, что он вообще жив. С такой аурой люди обычно долго не ходят.

***

Они вышли из мастерской и снова сели в машину. Четвёртый молча вёл, Гарри смотрел в окно. Лондон проплывал мимо — серый, военный, чужой. Люди в старомодной одежде, плакаты с призывами идти на фронт, затемнение на окнах. — Далеко ещё? — спросил Гарри. — Минут двадцать. Гарри кивнул и снова уставился в окно. Он не думал ни о чём конкретном. Просто смотрел, как город сменяется пригородами, пригороды — пустырями. Где-то там, в этом сером мире, была его новая жизнь. Временная. Чужая. Машина остановилась. — Приехали, — сказал четвёртый. Гарри вышел и замер. Перед ним было серое трёхэтажное здание. Облупившаяся краска, железная калитка, за ней — унылый дворик с редкими кустами. Над входом — вывеска: «Приют Вул» Гарри смотрел на эти буквы и не мог пошевелиться. Вул. Название стукнуло в голову, как молния. Он слышал его раньше. Много раз. В книгах. В воспоминаниях. В разговорах. Вул. Приют Вул. Приют Святого Вула. Это же... Гарри побелел. — Ты чего? — спросил четвёртый, заметив его лицо. Гарри не ответил. В голове лихорадочно щёлкали цифры. Том Реддл родился 31 декабря 1926 года. Сейчас 1942. Ему... — Пятнадцать, — выдохнул Гарри. — Почти шестнадцать. — Кому пятнадцать? — насторожился четвёртый. Гарри посмотрел на него. В глазах было что-то странное — смесь ужаса, узнавания и какого-то безумного понимания. — Никому, — быстро сказал он. — Просто вспомнил кое-что. Четвёртый смотрел на него подозрительно, но спрашивать не стал. — Ладно. Пойдём. Я провожу тебя до директрисы и дальше сам.

***

НОВОСЕЛЬЕ

(я подыхаю...)

Внутри приют оказался именно таким, каким Гарри его представлял — серым, унылым, пахнущим капустой и казённым мылом. По коридорам бегали дети в одинаковой одежде, косились на него с любопытством и тут же убегали. Мисс Коул — сухая женщина с цепкими глазами и вечно поджатыми губами — встретила их в своём кабинете. — Ещё один, — сказала она, оглядывая Гарри. — Меня предупредили, что вы особенный. Только у нас все особенные, молодой человек. Здесь нет места для звёздной болезни. Гарри кивнул. Он не слушал. Где-то здесь. В этом здании. Том Реддл. Пятнадцатилетний. Ещё не Лорд. Ещё не убийца. — Правила простые, — продолжала бубнить мисс Коул. — Подъём в семь утра. Завтрак в половине восьмого. Работы по дому — по расписанию. Церковь по воскресеньям обязательно. Еды мало, война, так что не жаловаться. Гарри кивал, не слыша ни слова. Сколько ему? Пятнадцать лет и пять месяцев. Он уже в Хогвартсе? Нет, каникулы же. Он здесь

***

Мисс Коул остановилась у двери. — Ваша комната, — сказала она, вставляя ключ в замок. — Последняя на этаже. Сосед у вас... ну, сами увидите. Гарри кивнул, не вслушиваясь. В голове было пусто и звонко. Слишком много всего за последние дни. Слишком много информации. Слишком много смерти. Сейчас я просто лягу и закрою глаза, — подумал он. — А завтра разберусь. Мисс Коул открыла дверь. — Заходите. Гарри шагнул внутрь. Комната была маленькой. Две койки, тумбочка между ними, окно с мутным стеклом. Серые стены, серый пол, серый свет. У окна, спиной к двери, стоял молодой парень. Гарри смотрел на эту спину — прямую, напряжённую, — и вдруг что-то кольнуло внутри. Что-то знакомое. Что-то, отчего сердце пропустило удар. Подросток медленно обернулся. Дыхание остановилось. Гарри смотрел в это лицо — и не мог дышать. Тёмные волосы, падающие на лоб. Правильные, почти красивые черты. Холодные, пустые глаза, в которых не было ничего — ни злобы, ни любопытства, ни страха. Только выжидательная пустота. Гарри знал это лицо. Он видел его в дневнике. Видел в воспоминаниях. Видел в кошмарах. Видел в той башне, всего несколько... дней? часов? назад. Том Реддл. Гарри стоял в дверях, и мир рушился в третий раз за эту неделю. Он. Здесь. В одной комнате. Том смотрел на него. Долго. Изучающе. Без интереса. Как смотрят на новую мебель — оценивают, не мешает ли. Потом моргнул. Один раз. Медленно. И отвернулся обратно к окну. — Вещи оставьте, ужин через час, — донеслось откуда-то издалека. Голос мисс Коул. — Завтра познакомитесь. Если захотите. Дверь закрылась. Гарри стоял посреди комнаты, сжимая в кармане артефакт, и смотрел на тёмный силуэт у окна. Том Реддл. Волдеморт. Тот, кто убил моих родителей. Тот, кто убил Сириуса. Тот, кто разрушил мою жизнь. Он в трёх метрах от меня. И ему пятнадцать лет. Гарри медленно, очень медленно, опустился на свою койку. Том не оборачивался. Тишина стояла такая, что было слышно, как за окном шумит ветер. Гарри смотрел на эту прямую спину, на тёмные волосы, на руки, спокойно лежащие на подоконнике, и не мог понять, что чувствует. Страх? Ненависть? Жалость?

Началось...