ПРИЮТ

Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Гарри стоял посреди комнаты и смотрел на спину пятнадцатилетнего подростка у окна. Том даже не обернулся. Стоял, как статуя, глядя куда-то в серое небо за мутным стеклом. Это он. Мысль билась в голове, как пойманная птица. Том Реддл. Волдеморт. В трёх метрах от меня. Гарри перевёл дыхание. Медленно, стараясь не шуметь, опустил на пол сумку — ту самую, что дали невыразимцы. Внутри, уменьшённые до размеров спичечного коробка, лежали его вещи: смена одежды, немного золота, свитки из хранилища. Всё это можно было развернуть потом, когда он останется один. Когда я останусь один.       Он покосился на Тома. Тот не двигался. Он не собирается со мной разговаривать. Хорошо. Я тоже не собираюсь. Гарри сел на койку — ту, что была ближе к двери. Пружины жалобно скрипнули. Том не обернулся.       Тишина висела в комнате плотная, как туман. За окном где-то далеко завыла сирена — учебная? Или настоящая? Гарри не знал. Он вообще ничего не знал об этой войне. Вторая мировая. Лондон бомбят. А я сижу в одной комнате с будущим самым опасным тёмным лордом столетия. Он чуть не рассмеялся вслух. Истерика была близко.       Гарри сжал в кармане артефакт. Холодный металл привычно пульсировал в такт сердцу. Я справлюсь. Я справлюсь. Я всегда справлялся. Ну.... наверно, почти всегда. Том у окна вдруг шевельнулся. Чуть повернул голову — не к Гарри, а так, будто прислушивался к чему-то. Потом снова замер. Гарри смотрел на его профиль — острый, красивый, чужой. И не мог поверить, что это тот самый человек, чьё лицо он видел в дневнике, чей смех слышал в кошмарах, чьи руки убили столько людей. Ему пятнадцать. Он ещё ничего не сделал.       Мысль была странной. Гарри не знал, что с ней делать. В коридоре загремел колокольчик. Громко, настойчиво. Гарри вздрогнул.       Том наконец обернулся.       Их взгляды встретились. Чёрные глаза — тёмные, глубокие, совершенно пустые — смотрели на Гарри без любопытства, без злости, без ничего. Как смотрят на предмет мебели. Оценивают, не мешает ли.       Гарри замер. Сердце пропустило удар.       Том моргнул. Отвернулся. И, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась. Гарри выдохнул. Он сидел на койке, слушая, как затихают шаги в коридоре. Колокольчик всё ещё гремел где-то внизу, призывая к обеду. Надо идти. Все идут.       Он встал, поправил одежду — чужую, выданную в Министерстве, — и вышел в коридор. Дети высыпали из комнат, как муравьи из потревоженного муравейника. Мелкие, крупные, худые, чуть потолще — все в одинаковой серой одежде, все с одинаково усталыми лицами. Гарри влился в поток и пошёл вниз, стараясь не выделяться. Столовая оказалась большим залом с длинными деревянными столами и скамьями. Пахло кислыми щами и варёной капустой — запах, от которого у Гарри свело скулы. Он вспомнил Дурслей. Тоже вечно экономили на еде. Ничего не меняется.       Гарри взял поднос, получил от суровой женщины в засаленном фартуке порцию серой похлёбки и кусок хлеба. Хлеб был чёрствым, похлёбка — прокисшей. Он поискал глазами свободное место. Том сидел в углу, у окна. Один. Вокруг него было пустое пространство — никто не садился рядом, даже случайно. Дети косились на него, шептались, но близко не подходили. Гарри сел за другой стол, подальше, но так, чтобы видеть Тома. Есть не хотелось, но он заставил себя проглотить пару ложек. Еда отдавала гнильцой, и он отодвинул тарелку. За соседним столом двое мальчишек, постарше, переглянулись и засмеялись. Один что-то шепнул другому, кивая на Тома. Второй хмыкнул. Гарри смотрел, как Том ест. Медленно, аккуратно, не поднимая глаз. Казалось, он вообще не замечает, что происходит вокруг. Или делает вид. Они его не любят, — помнил Гарри. — Боятся. Или ненавидят. Или и то, и другое.       Один из мальчишек встал, подошёл к столу Тома и, проходя мимо, толкнул его плечом. Сильно. Том качнулся, но даже не поднял головы. Продолжал есть, будто ничего не случилось. Мальчишка засмеялся и пошёл дальше. Гарри сжал ложку. Внутри шевельнулось что-то знакомое — злость. Он ненавидел таких. Ненавидел тех, кто травит слабых. Но Том не слабый. Он просто... другой. И они блять этого не понимают!       Том доел, аккуратно поставил ложку, поднялся и пошёл к выходу. Ни на кого не глядя. Проходя мимо Гарри, он даже не замедлил шаг. Гарри смотрел ему вслед. Он даже не замечает меня. Да и в принципе никого. Это должно меня радовать. Но почему-то не радовало. После обеда детей выгнали на улицу — "дышать воздухом, пока не стемнело". Гарри вышел во двор вместе со всеми, не зная, куда себя деть. Двор был маленьким, обнесённым ржавой оградой. Несколько чахлых кустов, покорёженные качели, на которых никто не качался, и облупленная стена с нарисованной когда-то, а теперь почти стёршейся классикой. Дети разбились на группки: мелкие возились в песке, те, что постарше, жались к стенам, курили тайком или просто слонялись без дела. Гарри отошёл в сторону, сел на скамейку у забора. Солнце, серое сквозь облака, не грело. В воздухе пахло гарью — где-то далеко ещё горело после вчерашней бомбёжки.       Он сразу увидел Тома. Тот сидел в самом дальнем углу двора, на перевёрнутом ящике, с книгой в руках. Раскрытой, но Гарри заметил: Том не читал. Он смотрел поверх страниц — на других детей, на их игры, на их разговоры. Как хищник, — подумал Гарри. — Он изучает стадо детишек. От этой мысли стало не по себе и одновременно смешно. Можно было бы подумать, что он завидует. К Тому никто не подходил. Его избегали так же, как в столовой. Иногда кто-то из мальчишек, проходя мимо, толкал его ящик или пинал по ноге — просто так, для смеха. Том не реагировал. Даже не поднимал головы. Почему он их терпит? — Гарри нахмурился. — Он же может... Он осёкся. Том не мог использовать магию вне школы. Никто не мог.(Ну кроме меня конечно..) И Том, будущий тёмный лорд, здесь был просто мальчишкой, которого можно толкнуть и не получить сдачи. Хотя, проверять я пожалуй не буду..       Гарри вспомнил себя в школе — до Хогвартса, до того, как узнал о магии. Дурсли, Дадли, вечные тычки и насмешки. Он тоже терпел. Тоже молчал. Тоже ждал. Чего ждёт он? Том вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Гарри. Гарри замер.       Чёрные глаза смотрели холодно, изучающе. Всего секунду — но за эту секунду Гарри почувствовал себя так, будто его просканировали, взвесили и оценили. Потом Том снова уткнулся в книгу. Гарри выдохнул. Заметил. Тебе часика 2 понадобилось. Я считал. С сарказмом подумал Гарри. ~~~       Ужин мало чем отличался от обеда. Та же прокисшая похлёбка, тот же чёрствый хлеб, те же усталые дети, меланхолично жующие под присмотром воспитателей. Гарри съел сколько смог — организм требовал еды, даже такой, — и всё это время краем глаза следил за Томом. Тот сидел на том же месте, в углу, и ел с той же механической аккуратностью. Ни на кого не смотрел, ни с кем не разговаривал. Иногда кто-то из детей, проходя мимо, задевал его плечом или ронял рядом ложку — "случайно". Том не реагировал. Сколько же ты будешь терпеть? — думал Гарри. — У тебя должно быть внутри всё уже кипит. Но Том сидел спокойно, как каменный. После ужина всех погнали наверх — готовиться ко сну. Война войной, а режим в приюте был железный. Умывальник на этаже, очереди из сонных детей, шум воды, чьи-то всхлипы — мелюзга всегда плакала перед сном. Гарри умылся ледяной водой, нашёл свою комнату и вошёл.       Том уже был там. Сидел на своей койке, всё с той же книгой, делая вид, что читает. Лампы на столике не было — только тусклый свет из коридора, пробивающийся сквозь щели в двери. Гарри прошёл к своей кровати, сел. Тишина висела в комнате плотная, как вата. Может, сказать что-нибудь? — подумал он. — Представиться? Спросить, который час? Но язык не поворачивался. Слишком странно было говорить с этим человеком — зная, кем он станет. Зная, сколько смертей на его руках. Зная, что через несколько лет он начнёт убивать. Гарри молчал. Том молчал тоже. Где-то внизу загремел колокольчик — громко, требовательно. Том отложил книгу, встал и, не глядя на Гарри, вышел. Через минуту вернулся, лёг на койку, повернулся лицом к стене. Гарри понял: свет выключают.       Он лёг, укрылся тощим одеялом и уставился в потолок. Темнота навалилась сразу, густая, непроглядная. Только узкая полоска света из-под двери чуть освещала пол. Где-то вдалеке завыла сирена. Далеко, еле слышно. Воспитатели внизу засуетились, но отбой уже был, и никто не вставал. Гарри слушал дыхание Тома. Ровное, спокойное, как у спящего. Но Гарри почему-то знал: тот не спит. О чём ты думаешь, Том Реддл? — спросил он мысленно. — О чём думает будущий тёмный лорд, лёжа в этом вонючем приюте под вой сирен? Ответа не было. Только тишина, темнота и дыхание за стеной. Гарри закрыл глаза. Первый день. Я выжил.       И провалился в сон. ~~~ Гарри не знал, сколько проспал. Может, час. Может, два. Сон был тяжёлым, без сновидений — просто провал в чёрную пустоту. А потом вой сирены разорвал тишину. Гарри вскочил, не понимая, где он. Сердце колотилось где-то в горле. В темноте нельзя было разглядеть ничего, кроме смутных очертаний комнаты. Что? Где?.. В коридоре загремели шаги, закричали дети, заорали воспитатели. Кто-то колотил в двери: — Вставайте! Быстро! В убежище! Не толкаться! Гарри сел на койке, пытаясь сообразить. Сирена. Война. Бомбы. Он читал об этом, но никогда не... Он повернул голову. Том стоял у своей кровати. Белый как мел, сжав кулаки. Впервые Гарри увидел на его лице не холодную маску, а настоящее человеческое напряжение. Губы сжаты в тонкую линию, ноздри раздуваются, глаза блестят в темноте — Злостью. Бессильной, жгучей злостью. Их взгляды встретились на секунду. Том дёрнулся, будто его застали за чем-то постыдным, и первым выскочил в коридор. Гарри вскочил и побежал за ним. Коридор напоминал растревоженный муравейник. Дети вываливались из комнат, толкались, плакали. Маленьких хватали на руки воспитательницы. Кто-то потерял ботинок и орал в истерике. Кто-то, наоборот, застыл столбом, и его тащили за руку. — Вниз! Все вниз! Не останавливаться! Гарри пробивался сквозь толпу, стараясь не потерять из виду Тома. Тот двигался быстро, почти бежал, расталкивая локтями мелкоту. На лестнице кто-то упал — Том перешагнул, даже не замедлившись. Он не помогает, — мелькнуло в голове Гарри. — Никому не помогает. Но потом он увидел, как на выходе Том придержал дверь для женщины с двумя малышами. Мельком, не глядя, просто автоматически. И снова исчез в темноте. Что чёрт-возьми происходит?! Улица встретила их холодом и запахом гари. Где-то далеко, но уже ближе, чем раньше, ухали взрывы. Небо на горизонте светилось оранжевым — горел доки, или склад, или ещё один жилой квартал. Гарри бежал вместе со всеми, не разбирая дороги. Воспитатели кричали, показывая направление. Дети спотыкались, падали, поднимались и бежали дальше. Вход в метро зиял чёрной дырой. Туда уже втягивалась толпа — местные жители, старики, женщины с детьми, рабочие в спецовках. Все смешалось в единый поток. Гарри нырнул вниз, перепрыгивая через ступеньки. Воняло потом, сыростью и страхом. Эскалаторы не работали — экономия электричества. Люди шли пешком, тяжело дыша, цепляясь за поручни. Внизу, на платформе, было ещё страшнее. Тысячи людей сидели, лежали, стояли вдоль стен, на рельсах, на скамейках. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в одну точку. Дети жались к матерям. Старики дремали, укутавшись в пальто. Молодые парни в форме переглядывались с напряжёнными лицами — их бы там, наверху, а не здесь. Гарри пробирался сквозь толпу, ища свободное место. Взрывы наверху звучали глухо, но от этого не легче. Каждый удар отдавался в груди, заставлял сердце пропускать такт. Он нашёл угол у стены, сел на холодный кафель, обхватил колени руками. Рядом примостилась какая-то старушка с котом в клетчатой сумке. Дальше — молодая мать с младенцем, который почему-то не плакал, только смотрел огромными глазами. Гарри выдохнул. И огляделся в поисках Тома. Тот сидел в двадцати метрах, у колонны. Сжавшись в комок, обхватив голову руками. Впервые Гарри видел его таким — не каменным, не холодным, а просто... маленьким. Испуганным. Обычным мальчишкой, которому страшно. Он тоже боится. Как и все. Он просто прекрасно это прячет. Рядом с Томом кто-то громко рыдал — девчонка лет десяти, уткнувшись в плечо матери. Том покосился на неё, и в его лице мелькнуло что-то странное. Не злость. Не раздражение. Гарри не успел понять, что это было. Том снова спрятал лицо в колени. Взрывы гремели, не переставая. Где-то близко, судя по тому, как вздрагивали стены. Люди вздрагивали в такт, кто-то вскрикивал. Старушка с котом перебирала чётки и шептала молитву. Гарри смотрел на Тома. Что у тебя в голове, Том Реддл? О чём ты думаешь, когда над головой падают бомбы? Боишься ли ты смерти, как все? Или уже сейчас ненавидишь этот мир за то, что он заставляет тебя бояться? Том вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Гарри. В темноте метро, при свете редких фонарей, его глаза казались чёрными дырами. Они смотрели долго, изучающе. Без страха. Без злости. Просто — смотрели. Гарри не отвёл взгляда. Так они сидели, глядя друг на друга сквозь толпу, пока очередной взрыв не заставил стены содрогнуться. Том отвернулся первым. ~~~ Гарри не заметил, как уснул. Просто в какой-то момент взрывы стали тише, реже, а потом и вовсе стихли. Люди вокруг перестали вздрагивать, кто-то даже захрапел, привалившись к стене. Старушка с котом задремала, уронив голову на грудь. Младенец у матери на руках наконец заснул, и женщина выдохнула с облегчением. Гарри сидел, привалившись к холодной стене, и смотрел в одну точку. Мысли ворочались тяжело, как камни. Где-то там, наверху, люди погибли. Может, десятки. Может, сотни. Я сижу здесь и... Почему я ничего не чувствую..? Он покосился на Тома. Тот не спал. Сидел всё в той же позе, обхватив колени, и смотрел в пол. Лицо у него было спокойное, даже слишком. Как будто он взял себя в руки и надел маску обратно. Ну как обычно. Интересно, он вообще спит? Или просто притворяется? Объявили отбой тревоги. Люди зашевелились, засобирались. Кто-то плакал, обнимая родных. Кто-то молча собирал вещи. Воспитательницы считали детей, выкрикивая фамилии. — Певерелл! — донеслось откуда-то. Гарри вскочил, отозвался. Его пересчитали, кивнули. — Реддл! Том поднялся, кивнул. Их взгляды снова встретились — коротко, случайно. Том отвернулся первым. Выходили из метро молча. Наверху их встретил серый, хмурый рассвет и запах гари, который был сильнее, чем вчера. Гарри поднял голову и замер. Там, где вчера ещё стояли дома, теперь зияли пустоты. Два здания напротив приюта превратились в груды обломков. От третьего осталась только одна стена с обоями — синими, в цветочек, и висящей криво картиной. Люди копошились в развалинах, вытаскивали вещи, искали выживших. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то молча сидел на тротуаре и смотрел в пустоту. Гарри сглотнул. Комок встал в горле. Это не магическая война. Это другая война. Здесь гибнут обычные люди. Дети. Старики. Просто потому, что родились не в то время. Кто-то тронул его за плечо. Гарри обернулся — воспитательница, усталая, с красными глазами. — В приют, быстро. Позавтракаете и будете помогать. Старшие — на разбор завалов. Понял? Гарри кивнул. Он пошёл к приюту, стараясь не смотреть по сторонам. Но краем глаза всё равно видел: носилки, накрытые простынёй, маленькую туфельку на дороге, мужчину, который сидел на обломке стены и смотрел на свои пустые руки. ~~~ В приюте было тихо. Слишком тихо. Даже мелюзга не плакала — сидели по углам, притихшие, напуганные. Завтрак был ещё скуднее, чем вчера. Хлеба дали вполовину меньше, похлёбка была жидкой водой. Никто не жаловался. Все понимали: еду надо беречь. Гарри ел медленно, заставляя себя проглатывать каждый кусок. Напротив сидел Том — впервые не в углу, а за общим столом. Мест больше не было, все жались друг к другу. Том смотрел в свою тарелку и не поднимал глаз. Но Гарри чувствовал: тот краем глаза наблюдает. За ним. За другими. За всем. После завтрака детей построили во дворе. Старшим — от двенадцати и выше — раздали лопаты, вёдра, носилки. — Идёте на разбор завалов, — сказала мисс Коул. Голос у неё был жёсткий, но глаза усталые. — Помогаете взрослым. Ищете выживших. Если найдёте кого-то живого — зовёте взрослых. Если мёртвого... тоже зовите. Работаете тихо, не мешаете, не паникуете. Ясно? Дети закивали. Кто-то всхлипнул. Мисс Коул не обратила внимания. Гарри взял лопату. Том взял носилки. Они стояли в разных концах строя, но Гарри знал: сейчас они пойдут туда, где смерть встречала дюжины людей. ~~~ Их разбили на группы. Гарри попал в звено "водоносов" — таскать воду из уцелевшего здания через три улицы. Водопровод в районе разбомбили, и для разбора завалов нужна была вода — питьевая, для умывания раненых, для тушения мелких пожаров. Гарри взял два ведра и пошёл к указанному адресу. Работать было тяжело: ведра полные, руки с непривычки болели, дорога была завалена обломками. Но он не жаловался. Только нёс, ставил в общую бочку, разворачивался и шёл снова. В какой-то момент он свернул не туда. Или просто решил сократить путь через полуразрушенное здание — когда-то это был, кажется, жилой дом. Стены стояли, но крыши не было, внутри всё было завалено кирпичом и перекрытиями. Гарри шагнул внутрь, переступая через обломки, и вдруг замер. Он услышал стон. Тихий, едва слышный, похожий на дыхание. Гарри замер, прислушиваясь. Сердце заколотилось где-то в горле. Стон повторился. Глухо, из-под завала. — Есть кто живой?! — крикнул Гарри, сбрасывая вёдра. Тишина. Потом снова — стон. Гарри бросился к груде обломков в углу. Камни, доски, куски штукатурки — всё это нужно было разобрать, но руками, без инструментов, без помощи... Он начал откидывать камни, не думая о том, что может обрушить остатки стены. Работал как безумный, сдирая кожу на пальцах, не чувствуя боли. Под слоем обломков показалась нога. Женская, в чулке, страшно бледная. Гарри замер на секунду, сглотнул и закричал: — Помогите! Кто-нибудь! Здесь живая! Никто не отозвался. Слишком далеко, слишком шумно вокруг. Гарри рванул обратно к выходу — и нос к носу столкнулся с Томом. Тот стоял в дверном проёме, с носилками в руках, и смотрел на Гарри. В лице его не было ни удивления, ни страха. Только мгновенная оценка ситуации. — Там женщина! — выдохнул Гарри. — Под завалом. Жива. Помоги! На секунду ему показалось, что Том сейчас развернётся и уйдёт. Что ему плевать. Что он не станет марать руки. Но Том бросил носилки и шагнул внутрь. Они работали молча. Том оказался сильнее, чем выглядел, — быстро и ловко разбирал завал, перекидывал тяжёлые камни, оттаскивал доски. Гарри только успевал убирать то, что помельче, и следить, чтобы не обрушить всё окончательно. Через несколько минут они увидели её. Женщина лежала на боку, скорчившись. Лицо было в крови, глаза закрыты, но грудь вздымалась — она дышала. И вдруг Гарри увидел её живот — большой, округлый. Она беременна. У Гарри похолодело внутри. — Осторожно, — выдохнул он, просовывая руки под плечи женщины. — Том, бери ноги. Только аккуратно, там... Он не договорил. Том и сам видел. Они подняли её вместе. Женщина застонала громче, но не открыла глаз. Кровь капала на обломки, на руки Гарри, на ботинки Тома. Они понесли её к выходу, переступая через камни, стараясь не трясти. На улице их заметили. Кто-то закричал, подбежали люди. Гарри и Том донесли женщину до носилок, которые уже тащили двое мужчин в форме. — Жива? — спросил один. — Жива, — выдохнул Гарри. — И... она беременна. Ребёнок... не знаю. Мужчина кивнул и побежал с носилками к машине скорой. Гарри стоял, тяжело дыша, весь в пыли, в крови, в грязи. Руки дрожали. Он повернулся к Тому. Том стоял в двух шагах, такой же грязный, такой же запыхавшийся. На лице его не было ничего — ни гордости, ни усталости, ни страха. Просто маска. Но глаза... Гарри встретил его взгляд. Всего секунду. Взгляд, в котором было что-то новое. Не холод, не пустота. Что-то похожее на... вопрос. Или узнавание. Том моргнул, отвернулся и пошёл обратно к завалам — за своими брошенными носилками. Гарри смотрел ему вслед. Он помог. Он не обязан был — но помог. Гарри поднял свои вёдра и пошёл за водой. Снова. Как ни в чём не бывало.

***

Ужин они почти пропустили. На развалинах дали по куску хлеба и кружке воды — считалось обедом. К вечеру Гарри так устал, что руки дрожали, а в глазах темнело, если он резко вставал. В столовой было пусто и тихо. Дети ели молча, уткнувшись в тарелки. Гарри проглотил жидкую похлёбку, даже не почувствовав вкуса, и поплёлся наверх. Тома не было. Мисс Коул окликнула его в коридоре — Гарри слышал, как она что-то говорила про документы, про новые правила, про то, что "ты теперь старший, должен подавать пример". Том молчал. Только кивнул и пошёл за ней. Гарри открыл дверь в комнату и замер. На его сумке — той самой, что лежала на тумбочке, — сидела небольшая змейка. Тонкая, тёмная, с блестящей чешуёй. Она деловито рылась в его вещах, вытаскивая что-то зубами. Гарри узнал эту вещицу. Один из мелких артефактов из хранилища — маленький амулет, который он сунул в сумку, даже не рассмотрев толком. Змейка подняла голову, увидела Гарри и рванула прочь. — Стой! Слово вырвалось само. И вместе с ним — волна магии. Не заклинание, просто присутствие. Та самая аура, от которой люди шарахались. Змейка замерла на полпути под кровать Тома. Будто окаменела. Гарри медленно, очень медленно подошёл, нагнулся и аккуратно взял её в руки. Она не сопротивлялась — только смотрела на него чёрными бусинками глаз, и в этом взгляде было что-то странное. Не страх. Узнавание? — А ну давай сюда, — пробормотал Гарри, пытаясь вытащить амулет из её пасти. — Мелкая воровка. Змея держала крепко. Гарри тянул, она не отпускала. — Пусти, — шикнул он беззлобно. — Моя собственность. У тебя своих полно. Он посмотрел ей прямо в глаза. Всего секунду. И змея вдруг разжала челюсти. Амулет упал Гарри в ладонь. Но змея не уползла. Она обвилась вокруг его запястья и замерла, глядя на него всё так же странно, не мигая. Гарри положил амулет обратно в сумку. Короткий жест — и на сумку легла невербальная защита. Простая, но теперь её так просто не открыть. Змея защипела. Шипение было тихим, быстрым, почти заклинательным: — Ты похож на него... Гарри замер. Дверь открылась. Вошёл Том. А змея всё шипела, не останавливаясь, не замечая, что хозяин вернулся: — Но тебя нету. Тебя нет здесь. Тебя не будет. Ты знаешь её... Гарри сделал вид, что не понимает. Повернулся к Тому, кивнул на змею: — Это твой питомец? Том посмотрел на змею, на Гарри, на змею. Лицо его оставалось невозмутимым, но что-то в глазах дрогнуло. — Да, — буркнул он. Он подошёл и молча забрал змею из рук Гарри. Та не сопротивлялась, но продолжала шипеть, глядя на Гарри поверх плеча Тома. Том быстро, почти неслышно, прошипел что-то в ответ. Гарри различил только одно слово: — Заткнись. Гарри сделал вид, что не слышал. — Как её зовут? — спросил он спокойно. Том не ответил. Он пошёл к полке, где стояла корзина с сухими листьями — видимо, змеиное гнездо. Попытался положить её туда. Но змея вцепилась в его руку и не слезала. Она смотрела на Гарри и не хотела уходить. Том замер на секунду. Потом вздохнул — впервые за весь вечер издал хоть какой-то звук, похожий на усталость, — и сел на кровать. Змея тут же переползла к нему на плечо, обвилась вокруг шеи и затихла, но глаз с Гарри не сводила. Тишина длилась долго. Очень долго. — Нагайна, — сказал Том наконец, не глядя на Гарри. Гарри кивнул. — Понятно. Он отвернулся к своей кровати, делая вид, что занят. Руки всё ещё дрожали — то ли от усталости, то ли от встречи со змеей, то ли от того, что он только что слышал. Нагайна. Она здесь. Уже здесь. Гарри снял куртку, повесил на спинку кровати. Сменить одежду было не на что — только та, что на нём. Он остался в брюках и рубашке, лёг поверх одеяла. За окном завыла сирена — далеко, не тревога, просто сигнал. И почти сразу зазвенел колокольчик внизу. Отбой. Свет погас. Темнота накрыла комнату, как одеяло. Гарри лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. Но тишина была неполной. Из-за спины доносилось тихое, возбуждённое шипение. Гарри прислушался. Он понимал каждое слово. — Он близок к ней, — шипела Нагайна. — Близок. — К кому "ней"? — раздражённо шипел Том в ответ. Очень тихо, почти беззвучно. — К ней, — настаивала змея. — Ты не чуешь? Он вянет... — Нагайна, где ты перегрелась сегодня? — устало прошипел Том. Гарри замер, стараясь дышать ровно. Он не должен был понимать. Он не мог понимать. Нагайна продолжала шипеть, но слова становились тише, неразборчивее. Гарри различал только отдельные звуки: "близко", "она", "не будет". Гарри лежал в темноте и смотрел в потолок. Шёпот за спиной стих — Том, кажется, всё-таки заставил Нагайну замолчать. Или она сама устала. Но слова всё ещё звучали в голове. "Ты похож на него... но тебя нет. Тебя нет здесь." Гарри нахмурился. Как она догадалась? Он перебирал варианты. Змеи чувствуют то, чего не видят люди. Может, магия. Может, запах. Может, аура. Я из будущего. В этом времени меня действительно нет. Не должно быть. Она это чувствует. Мысль казалась логичной. Змея учуяла, что он чужой. Что он не отсюда. Для неё это, наверное, как... другой запах. Другая магия. «Ты знаешь её», — вспомнил Гарри. — Кого "её"? Он пожал плечами мысленно. Может, Смерть. Может, что-то другое. Змеи вообще странно думают. И что значит «вянет»? Пахну по-другому? Моя магия пахнет смертью, это да. Для змеи это, наверное, как... ну, как для нас запах гнили. Гарри усмехнулся своим мыслям. Глупо. Но другого объяснения у него не было. Он вспомнил, как Нагайна смотрела на него. Не как на врага. Как на что-то... странное. Чужое. Интересное. Том это заметил, — кольнуло вдруг. — Том не дурак. Он запомнит, что змея на меня так отреагировала. Гарри вздохнул. Опять привлекать внимание. Опять рисковать. Ладно. Завтра разберусь. Он закрыл глаза. Усталость навалилась тяжёлым одеялом. "Тебя не будет". Но Гарри уже не думал об этом.        Ну да, не будет. В этом времени. Потому что он из будущего. Всё логично. И он провалился в сон.