The White Cliffs of Dover

***

Том проснулся за несколько минут до рассвета. Он не знал, что разбудило его. Тишина была обычной — где-то далеко завыла сирена, но быстро стихла. В приюте было тихо, только редкое дыхание детей за стенами. Нагайна, свернувшись клубком в корзине на полке, спала и даже не шевелилась. Том открыл глаза и посмотрел на соседнюю кровать. Пусто. Он сел, всматриваясь в темноту. Одеяло было скомкано, подушка ещё хранила тепло — но новый мальчишка, поселившийся с ним два дня назад, исчез. Куда он мог пойти? Том бесшумно встал, вышел в коридор. Пусто. Туалет? Он заглянул — никого. Лестница? Тишина. Только где-то внизу всхлипнул во сне малыш, и снова тихо. Он вернулся в комнату, подошёл к окну. И замер. Тот мальчишка был там. Далеко, на крыше соседнего дома, тёмный силуэт на фоне светлеющего неба. Том смотрел, не веря глазам. Как он туда попал? Там нет лестницы, нет перехода — только пустота между зданиями. Расстояние между крышами было метра три — не меньше. И вдруг мальчишка побежал. Разбежался — и прыгнул. У Тома перехватило дыхание. Силуэт перелетел через трёхметровую пропасть, приземлился на следующей крыше, перекатился и вскочил как ни в чём не бывало. Побежал дальше. Том смотрел, как он движется — легко, свободно, будто невесомый. Перепрыгивал, перелетал, иногда хватался за карнизы, подтягивался, взлетал выше. Один прыжок — и он уже на пожарной лестнице. Ещё секунда — и карабкается по стене, цепляясь за едва заметные выступы. Это было... завораживающе. Кто ты такой? — прошептал Том одними губами. — Ты часто так делаешь? Мальчишка остановился на самой высокой крыше. Встал на краю, глядя на восток. И в этот момент первый луч солнца пробился сквозь тучи, осветив его силуэт. Ветер поднялся откуда-то снизу, закружил сухие листья на обломках крыши. Они взлетели, закружились вокруг неподвижной фигуры — и унеслись прочь, в светлеющее небо. Том смотрел, не в силах отвести взгляд. В этом было что-то... почти нереальное. А потом мальчишка нагнулся и поднял что-то из обломков. Что-то длинное, похожее на палку. Том видел, как тот рассматривает находку, поворачивает в руках, проводит пальцами по вещи. Потом сунул за пазуху, спрятал под куртку. И развернулся, начиная обратный путь. Том быстро лёг в кровать, притворился спящим. Сердце колотилось где-то в горле. Через несколько минут окно тихо скрипнуло. Шаги. Мальчишка забрался в кровать, вздохнул и затих. Том не спал. Он смотрел в стену и думал: Кто ты такой? Откуда ты умеешь то, что не умеют другие?

***

Колокольчик загремел ровно в семь утра, как всегда. Гарри открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Рядом сосед по комнате уже одевался — быстро, молча, не глядя на него. Том даже не знал, как его зовут. Мисс Коул не представила их друг другу, а тот не проявлял никакого интереса. И хорошо, — подумал Гарри. — Меньше вопросов. Он сел, потёр лицо. Палка, найденная на рассвете, лежала под кроватью, завёрнутая в тряпку. Что-нибудь острое, пока был только в планах — надо было найти время, чтобы раздобыть что-то подходящее. После завтрака, когда объявили свободное время, Гарри дождался момента и выскользнул через дыру в заборе. Путь к полуразрушенному зданию, где они с соседом два дня назад нашли ту женщину, занял минут десять. Здание всё ещё стояло, такое же мрачное и молчаливое. Гарри поднялся по шаткой лестнице на второй этаж, перешагивая через обломки. Внутри было тихо. Только ветер гулял сквозь пустые оконные проёмы да где-то капала вода. Гарри уже собрался уходить, когда луч солнца, пробившийся сквозь тучи, упал на что-то блестящее в углу. Он подошёл, разгрёб обломки. Кинжал. Старый, охотничий, с деревянной рукоятью, на которой когда-то была резьба — теперь почти стёршаяся. Лезвие было в пятнах ржавчины, но острота ещё чувствовалась. Гарри провёл пальцем по краю — выступила кровь. То что нужно, — подумал он, вытирая палец о штаны. Он сунул кинжал за пояс, прикрыл курткой и пошёл обратно.

***

Том видел, как тот мальчишка вернулся. Он сидел на подоконнике в их комнате — единственном месте, где можно было побыть одному, — и смотрел во двор, когда фигура вынырнула из-за забора. Аккуратно, оглядываясь, перелезла и направилась к магнолиям. Где он был? Том прищурился. Мальчишка двигался легко, но что-то в его походке изменилось. Слишком осторожно держал руку у пояса. Что-то принёс. Тот сел под магнолиями, достал из-под куртки ту самую палку, что нашёл на рассвете, и... кинжал. Том подался вперёд, вглядываясь. Мальчишка начал строгать палку — снимал кору, выравнивал края, сосредоточенно, не глядя по сторонам. Белые лепестки магнолий падали ему на плечи и голову, но он не замечал. Зачем ему кинжал? Где он его взял? Что он делает? Вопросов становилось всё больше. И ни одного ответа. Воспитатели не обращали внимания — дети часто приносили с развалин всякую всячину. Иногда еду, иногда вещи, иногда просто странные безделушки. Война приучила их не задавать лишних вопросов. Том смотрел, как лезвие скользит по дереву, как стружка падает на траву, как мальчишка иногда поднимает голову и смотрит куда-то вдаль, будто видит что-то, чего не видят другие. Странный, — подумал Том. — Очень странный. ~~~ После ужина, перед самым отбоем, мальчишка снова ушёл под магнолии. Том не пошёл за ним. Он просто смотрел из окна, как тот сидит в тени деревьев, как ветер шевелит его волосы, как пальцы всё ещё сжимают кинжал и палку, которая постепенно превращалась во что-то. Что это будет? — думал Том. — И зачем ему это?

***

Колокольчик прозвенел ровно в семь. Свет погас. Том лёг, но не спал. Слушал дыхание мальчишки на соседней кровати. Ровное, спокойное. Слишком спокойное для того, кто только что лазал по крышам и строгал палки неизвестно зачем.

***

Том проснулся от тишины. Не от звука — от её отсутствия. Что-то было не так. Он повернул голову. Кровать соседа была пуста. Том не стал вставать. Он просто повернулся к окну. Тот был там. На той же крыше, что и прошлой ночью. Сидел на краю, свесив ноги, и держал в руках палку, которую строчил несколько часов назад. В темноте было не разглядеть деталей, но Том видел движения рук — мальчишка проводил по дереву пальцами, проверял гладкость, подносил к губам. И вдруг тихий, печальный звук поплыл над ночным городом. Том замер. Флейта, — понял Том. — Он делает флейту. Мелодия была простой, почти детской. Кто-то другой назвал бы её неумелой — звуки срывались, фальшивили, иногда пропадали совсем. Но Том слушал не музыку. Он слушал его. В этой мелодии было что-то, от чего у Тома внутри шевельнулось странное чувство. Он не мог назвать его — никогда раньше не испытывал ничего подобного. Что-то тёплое и горькое одновременно. Потом мальчишка убрал флейту, встал и начал спускаться. Том смотрел, как он двигается — легко, бесшумно, будто всю жизнь только этим и занимался. Перепрыгивает с крыши на крышу — раз, два, три, даже не глядя вниз. Спускается по пожарной лестнице, перелезает через забор, подходит к стене приюта... Как он залезает обратно? Ответ пришёл сразу. Мальчишка подпрыгнул, ухватился за водосточную трубу, подтянулся, перехватился за карниз, ещё рывок — и через минуту он уже на уровне второго этажа. Перелез на балкон соседней комнаты, с балкона — на пожарную лестницу, потом снова прыжок... Том потерял его из виду на секунду, а когда снова нашёл глазами, мальчишка уже был у окна их комнаты. Оно было приоткрыто — видимо, оставлено специально. Том быстро закрыл глаза, притворился спящим. Окно скрипнуло. Шаги. Мальчишка забрался в кровать, вздохнул. Тишина. А потом — тихое, ровное дыхание. Заснул. Том открыл глаза и смотрел в потолок до самого рассвета. Кто ты такой? Откуда ты умеешь то, что не умеют другие? И почему я не могу перестать о тебе думать?

***

Тун-тун-тун-тун

Страдаем фигнëй))))

Следующие несколько дней тянулись медленно, как патока. Том наблюдал. Это было единственное, что он мог делать — наблюдать и ждать. Мальчишка с соседней койки — Том до сих пор не знал его имени, мисс Коул не представила их, а сам он не спрашивал — жил по странному расписанию. Днём он был как все: работал, ел, молчал. Но ночами... Каждую ночь, ровно в тот час, когда сон становился самым глубоким, койка пустела. Том больше не пытался его искать. Он просто ложился на бок, открывал глаза и смотрел в окно. И каждый раз видел одно и то же — тёмный силуэт на крыше, сидящий на краю, свесив ноги в пустоту. Иногда тот играл на флейте. Тихие, печальные мелодии, которых Том никогда не слышал раньше. Они плыли над спящим городом, смешивались с воем сирен и затихали где-то в развалинах. Кто ты? — думал Том. — Откуда ты чëрт-возьми такой? Днём мальчишка прятался под магнолиями. Том видел из окна, как тот сидит в тени цветущих деревьев, как белые лепестки падают ему на плечи, как он строгает очередную палку или просто смотрит в небо. Кинжал всегда был при нём — спрятан под курткой, но Том знал. Иногда к нему подходили другие дети. Что-то спрашивали. Он отвечал коротко, не глядя, и они быстро теряли интерес. Он ни с кем не сближается, — заметил Том. — Как я. Эта мысль кольнула странным чувством. Том не знал, приятным или нет.

***

В то утро Гарри проснулся с тяжёлым чувством. Он не знал, что это было — предчувствие, остатки кошмара или просто усталость. Но внутри поселилась тревога, которая не отпускала ни на минуту. За завтраком он почти не притронулся к еде. Каша казалась особенно противной, хлеб — особенно чёрствым. Он сидел, ковырял ложкой в тарелке и смотрел в одну точку. — Эй, новенький! — окликнул его Билли с соседнего стола. — Ты чего такой кислый? Немцы приснились? Гарри поднял голову, посмотрел на него пустым взглядом. — Что-то вроде того. Билли хмыкнул и отвернулся. Гарри снова уставился в тарелку. Рядом, в своём углу, сидел его сосед по комнате. Тот самый молчаливый мальчишка с холодными глазами. Он тоже смотрел на Гарри — украдкой, но Гарри чувствовал этот взгляд. Интересно, что ты видишь, — подумал Гарри. — И что ты думаешь обо мне.

***

После обеда тревога стала сильнее. Гарри вышел во двор, сел под магнолиями, достал флейту. Пальцы сами нашли дырочки, но звук не шёл. Он дул снова и снова, но мелодия срывалась, фальшивила, рассыпалась на отдельные ноты. — Не получается? — раздался голос сбоку. Гарри поднял глаза. Рядом стояла маленькая девочка лет семи, с огромными глазами на худом лице. — Не получается, — согласился Гарри. — У меня тоже не получалось, когда я училась, — сказала девочка. — Мама говорила, надо дышать животом, а не грудью. Гарри посмотрел на неё. Девочка улыбнулась — робко, но тепло. — Спасибо, — сказал он. — Попробую. Девочка кивнула и убежала. Гарри снова поднёс флейту к губам, сделал вдох животом — и звук полился ровно, чисто. Он играл, не замечая времени. А тревога всё росла, сжимая сердце ледяными пальцами.

***

Том сидел на подоконнике в их комнате и читал. Точнее, делал вид, что читает. На самом деле он краем глаза следил за мальчишкой, который вернулся с улицы и теперь сидел на своей койке, сжимая в руках флейту. Тот был странным сегодня. Ещё более странным, чем обычно. Обычно он был спокоен — слишком спокоен для человека, который лазает по крышам и играет на флейте посреди ночи. Но сегодня от него исходило напряжение. Он то сжимал флейту, то откладывал, то вставал, то снова садился. Что не так? — подумал Том. — Чего ты боишься? Вопрос повис в воздухе без ответа. А потом завыла сирена. Том вздрогнул. Он ненавидел этот звук — пронзительный, режущий, от которого кровь стыла в жилах. Каждый раз, когда он слышал его, внутри поднималась холодная, липкая волна страха. Не сегодня. Только не сегодня. Он посмотрел на мальчишку. Тот стоял посреди комнаты, сжимая флейту. Лицо его было бледным, но спокойным. Он не дрожал. Не метался. Просто стоял и слушал вой сирены, будто ждал его. — Пошли, — сказал он коротко. — Надо спускаться. Том кивнул и вышел за ним в коридор. ~~~ Метро встретило их привычным хаосом. Тысячи людей — старики, женщины с детьми, рабочие, солдаты — заполнили платформу. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку. Воздух был спёртым, пахло потом, страхом и сыростью. Том нашёл место у стены, сел, обхватил колени руками. Рядом, ближе к центру, устроился мальчишка с флейтой. Сегодня всё было иначе. Обычно в метро было почти тихо — люди боялись, но старались не паниковать. Но сегодня радио, висевшее на стене, захрипело, затрещало и замолчало. Совсем. — Связь потеряна, — прошептал кто-то рядом. — Это не к добру, — ответил другой. Чëрт Взрывы наверху стали сильнее. Гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Земля дрожала, с потолка сыпалась пыль, люди вскрикивали при каждом ударе. Где-то заплакал ребёнок, потом другой, потом ещё. Сегодня ближе, — понял Том. — Сегодня они могут попасть. Страх сжал горло ледяной рукой. Том ненавидел это чувство. Ненавидел быть беспомощным. Ненавидел сидеть здесь, под землёй, и ждать, пока сверху не рухнет всё. Он покосился на мальчишку. Тот сидел спокойно. Флейта лежала на коленях, руки — на флейте. Лицо было бледным, но на нём не было страха. Только странная, отстранённая сосредоточенность. Почему ты блять не боишься? — думал Том. — Или просто умеешь прятать лучше меня? И вдруг, глядя на это спокойное лицо, Том заметил кое-что ещё. Что ты видел в своей жизни? — мысленно назвал он его впервые. — Чем была твоя реальность, если даже здесь, в этом аду, ты чувствуешь себя как дома? Ответа не было. Только взрывы, плач и дрожащая земля. ~~~ Двери метро с грохотом распахнулись. Люди обернулись на звук, надеясь увидеть спасателей или хотя бы новых беженцев. Но вместо этого в проёме возникли двое. Они были в чёрном, с автоматами наперевес. Лица закрыты тряпками, видны только глаза — пустые, злые, бешеные. Секунда тишины — и грянул выстрел. Пуля врезалась в потолок, выбив фонтанчик пыли и крошки. Люди закричали, шарахнулись в стороны. — Всем сидеть! — заорал один из них, наставив автомат на толпу. — Никому не двигаться! Второй прошёлся вдоль платформы, пиная тех, кто не успел отползти. — Слышали? Сидеть, твари! Сегодня вы все умрёте! Паника была мгновенной и дикой. Люди вскакивали, пытались бежать, но проходы были забиты. Кто-то упал под ноги толпе, закричал, захрипел и затих. Женщина с младенцем прижалась к стене, закрывая ребёнка собой. Старик в углу начал читать молитву, захлёбываясь словами. Террорист выстрелил снова. На этот раз пуля попала в человека — молодого парня, который пытался заслонить сестру. Парень упал, не вскрикнув, только схватившись за живот. Кровь хлынула на пол, растеклась чёрной лужей в тусклом свете. — Я сказал — сидеть! Люди замерли. Кто-то всё ещё плакал, но плач стал тихим, приглушённым — все боялись привлечь внимание. Террористы прошлись вдоль рядов, тыкая стволами в лица, выискивая, кого бы ещё убить. — Хорошо, — сказал первый, довольно оглядывая притихшую толпу. — Вот так и сидите. Как мышки. И может, кто-то из вас выживет.       В тишине после выстрелов, было слышно только всхлипывания и далёкий гул взрывов наверху. Движение. Гарри медленно поднял руку. Террорист заметил сразу. Направил автомат. — Ты чего, щенок? Гарри не убрал руку. Только показал на флейту, которую держал в другой. — Можно сыграть? — спросил он тихо, но в тишине его голос прозвучал отчётливо. — Чтобы люди успокоились. Террорист замер. Потом расхохотался. — Сыграть? — переспросил он, косясь на подельника. — Ты слышал? Щенок хочет нам сыграть! Второй тоже засмеялся. — Валяй, — махнул рукой первый. — Всё равно все скоро сдохнут. Развлеки нас напоследок. Гарри кивнул. Поднёс флейту к губам. Мелодия была знакомой всем. В мыслях людей проносились слова... There'll be bluebirds over... Мелодия полилась тихая, чистая, нежная. Она плыла над притихшей толпой, касалась каждого, кто её слышал. The white cliffs of Dover... Кто-то всхлипнул — но уже не от страха. Женщина, прижимавшая к себе ребёнка, подняла голову и зашевелила губами, беззвучно подпевая. Tomorrow, just you wait and see... Ребёнок рядом с ней перестал плакать. Старик в углу прервал молитву и прислушался. There'll be love and laughter... Террористы стояли, переглядываясь. Они не ожидали этого. Не знали, как реагировать. Автоматы в их руках дрогнули. And peace ever after... Гарри играл, не глядя на них. Глаза его были полуприкрыты, лицо спокойно. Казалось, он вообще не здесь. Казалось, он где-то далеко, в том мире, где нет войны, нет смерти, нет страха. Его присутствие ощущалось по-другому. Неприкасаемо Tomorrow, when the world is free... Люди начали подпевать. Сначала тихо, потом громче. Женщины, дети, старики — голоса сливались в один, робкий, но набирающий силу хор. The shepherd will tend his sheep... И в этом хоре, в этой музыке, в этом общем дыхании сотен людей что-то изменилось. Страх отступил. Уступил место другому чувству — надежде? Или просто решимости? The valley will bloom again... Гарри видел это. Видел краем глаза, сквозь опущенные ресницы. Двое мужчин из толпы, те, что сидели ближе всех к террористам, медленно, очень медленно поднимались. Террористы не замечали — они слушали музыку, заворожённые, потерявшие бдительность. And Jimmy will go to sleep... Гарри играл. Пальцы сами бегали по дырочкам, выводя мелодию. Он видел, как мужчины подбираются ближе. Ещё шаг. Ещё. Вы должны успеть... In his own little room again... Последние ноты повисли в воздухе. Гарри задержал дыхание. И в этот момент мужчины бросились вперёд. ~~~ Всё произошло за секунду. Двое мужчин набросились на террористов сзади, выкручивая руки, выбивая автоматы. Один из бандитов успел выстрелить — пуля ушла в потолок, выбив ещё один фонтанчик пыли. Но второй выстрелить не успел — тяжёлый кулак обрушился ему на затылок, и он рухнул лицом вниз. Толпа вскрикнула, отшатнулась, но тут же пришла в себя. Ещё несколько мужчин бросились на помощь. Через минуту всё было кончено. Террористы лежали на полу, не двигаясь. Мёртвые. Тишина. А потом кто-то закричал — не от страха, от облегчения. Крик подхватили другие. Люди плакали, смеялись, обнимались. Гарри сидел неподвижно, опустив флейту. Получилось, — подумал он. — Сработало. Он медленно поднял глаза и встретился взглядом со своим соседом по комнате. Тот смотрел на него. ~~~ Том смотрел на него и не мог отвести взгляд. В этом мальчишке, сидевшем на полу метро с флейтой в руках, было что-то, от чего у Тома перехватывало дыхание. Не музыка. Не храбрость. Даже не то, как он спокойно поднял руку под дулом автомата. Другое. Его глаза. Том смотрел в эти глаза — зелёные, странные, нечеловечески спокойные — и чувствовал, как внутри всё переворачивается. В них не было страха. Не было удивления. Не было даже облегчения. В них была... бездна. Такая глубокая, такая древняя, что у Тома закружилась голова. Что ты такое? Мальчишка смотрел на него в ответ. Спокойно, ровно, будто видел насквозь. И Том вдруг понял: он не знает этого человека. Совсем. Всё, что он видел — ночные прыжки по крышам, флейту, странное спокойствие, — было только верхушкой. А под ней... Ты блять — сама рана, — думал Том, не в силах отвести взгляд. — Сама чëртова трагедия. Ты видел такое, что мне и не снилось. Ты был там, где смерть — просто соседка. И ты вернулся. Взгляд мальчишки не отпускал. Он был тёплым и ледяным одновременно. Бесстрашным, но не пустым. В нём было что-то, от чего Тому хотелось одновременно спрятаться и подойти ближе. Ты как божество, — мелькнула странная, невозможная мысль. — Которое страдает за всех. И знает об этом. С̶е̶ Л̶я̶н̶ь̶))))) Том вздрогнул, будто очнулся. Мальчишка отвернулся первым. Поднялся с пола, сунул флейту за пояс и пошëл к убитым пулей трупам. Том смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри остаётся странное, щемящее чувство. Кто ты такой? И почему я не могу перестать смотреть на тебя? Я блять всë-ещë не знаю твоë имя.