ХЕЛЬ

***

За две недели до отъезда Том сказал, что нужно съездить в Косой переулок за учебниками. Сказал сухо, будто напоминал о неизбежном. Гарри кивнул. — Завтра утром, — добавил Том и вышел из комнаты. ~~~ Утром они снова стояли на пустынной улице, снова Том поднимал палочку, снова загорался огонёк. — Люмос. Ночной рыцарь примчался через минуту. На этот раз кондуктор был другим — женщина лет сорока с усталым лицом, но с таким же бодрым голосом. — Косая аллея? Без проблем. Держитесь! Гарри смотрел в окно, пока автобус нёсся по Лондону, разгоняя редких прохожих. Том сидел напротив, сосредоточенно изучая список учебников, который вытащил из кармана. Список был длинным — пятый курс, подготовка к СОВ, к тому же в этом времени было много новых предметов. — Ты уже знаешь, какие предметы будешь сдавать? — спросил Том, не поднимая глаз. Гарри моргнул. — Ещё не решил. Том поднял голову. В его взгляде мелькнуло что-то — не насмешка, скорее удивление. — СОВ — это важно. От них зависит, какие курсы ты сможешь брать на шестом и седьмом. Если ты не готовился... — Я готовился, — перебил Гарри. — Дома. Родители учили. Это была ложь. Но Том не мог этого знать. — Хорошо, — Том снова уткнулся в список. — Тогда тебе нужны учебники по трансфигурации, защите, зельям, травологии, истории магии, астрономии и... — он пробежал глазами строчки. — По какому языку ты будешь сдавать? Древние руны или магические языки? Гарри задумался. В его время он сдавал и то, и другое, но сейчас... — Древние руны, — сказал он. Том кивнул, делая пометку на полях. — Значит, ещё учебник по рунам. И по нумерологии, если будешь её брать. — Я подумаю, — ответил Гарри.

***

Косой переулок встретил их шумом. Не таким, какой помнил Гарри — весёлым, беззаботным, когда дети бегают между ног взрослых, выпрашивая сладости, а родители смеются и спорят о ценах. Другим. Тревожным. Люди говорили слишком громко, двигались слишком быстро, оглядывались по сторонам. В глазах читалось то, что Гарри видел на вокзале месяц назад — страх. Но при этом народу было много. Очень много. Намного больше, чем должно быть в обычный летний день. Том, казалось, не замечал ни тревоги, ни толпы. Он шёл уверенно, обгоняя прохожих, сворачивая в нужные переулки. Гарри едва поспевал за ним. — Сначала книги, — сказал Том, не оборачиваясь. — Потом зелья. Потом всё остальное. Они зашли в книжный магазин. Там было полно народу — родители с детьми, подростки с длинными списками, пожилые волшебники, листающие фолианты в углу. Гарри узнал это место. В его время оно выглядело так же — те же стеллажи, тот же запах старых страниц. Только людей было больше. Том взял список и начал собирать учебники. Гарри последовал его примеру, сверяясь со своим списком. Они работали молча, только иногда Том кидал короткие фразы: "трансфигурация на третьей полке", "зелья внизу, в правом углу", "этот учебник брать не надо, профессор Слагхорн не использует»". Гарри слушал, кивал, делал. В какой-то момент он замер у стеллажа с книгами по защите от тёмных искусств. Его взгляд упал на учебник за пятый курс — тот самый, который он помнил. Другая обложка, другой автор, но те же заклинания. Он взял его, пролистал, и на секунду почувствовал себя снова в Хогвартсе. В своём Хогвартсе. — Ты долго? — голос Тома вырвал его из воспоминаний. Гарри поднял голову. Том стоял в проходе с грудой книг в руках, смотрел нетерпеливо. — Иду, — сказал Гарри, пряча учебник в сумку. Они вышли из магазина, и Том повёл их дальше — к аптеке, к мантийной лавке, к магазину письменных принадлежностей. Гарри шёл следом, чувствуя, как на него оглядываются. Наверное, думали, что он новенький. Наверное, так и было. Только когда они вышли из последней лавки, Том остановился. Оглядел их покупки, сверяясь со списком. — Всё, — сказал он. — Больше ничего не нужно. Гарри кивнул. Они постояли минуту, глядя на толпу. Кто-то нёс клетку с совой, кто-то тащил сундук, кто-то держал за руку плачущего ребёнка. — Многие едут в Хогвартс в этом году, — сказал Гарри. Том хмыкнул. — Беженцы. Из Франции, из Бельгии, из Германии. Грин-де-Вальд прошёл по Европе, как огонь. Люди бегут, куда могут. А здесь спокойно. Поэтому и едут. — А ты? — спросил Гарри. — Ты боишься Грин-де-Вальда? Том посмотрел на него. Долго. Пристально. — Я не боюсь того, что далеко, — сказал он наконец. — Есть вещи, которые ближе. Гарри не понял, о чём он. Или понял, но не хотел думать. — Пошли, — сказал Том. — Надо успеть вернуться до шести вечера.

***

(Короче будет сново херь в подарок с того света)

Чемоданы были раскрыты на обеих кроватях. Том складывал свои вещи с той аккуратностью, которая, казалось, была у него в крови — мантии по одной, учебники стопкой, перья в отдельном футляре, чернила завёрнуты в тряпицу, чтобы не разбились. Гарри сидел на своей кровати, перебирая вещи, и то и дело поглядывал на соседа. Они работали молча, но не напряжённо. За окном шумел ветер, где-то внизу скрипела половица под ногами воспитательницы, обходящей этажи. В комнате горела свеча — единственный источник света после отбоя. Будильник, найденный в развалинах, показывал половину одиннадцатого. Нагайна обвилась вокруг запястья Гарри, свесив голову к его пальцам. Том иногда косился на них — не потому, что ревновал, просто привык, что змея обычно с ним. Но в последние дни Нагайна всё чаще заползала к Гарри. Том думал, что Гарри просто нравится держать её на руках. Может, греет. Или успокаивает. — Ты взял учебник по трансфигурации? — спросил Том, не оборачиваясь. — Да, — ответил Гарри, кивая на стопку у своей тумбочки. — А дополнительный по защите? Слагхорн говорил, что в этом году программа изменится. — Взял. Том кивнул, удовлетворённый. Он закрыл чемодан, щёлкнул замками, провёл рукой по крышке — всё на месте. — Кажется, всё, — сказал он, оглядывая комнату. Гарри не ответил. Он сидел, обняв подушку, положив на неё подбородок, и смотрел в окно. Нагайна переползла ему на плечо, потом на шею, свернулась кольцом и замерла. Её дыхание было едва слышно, тёплое, спокойное. — У тебя всё? — спросил Том, оборачиваясь. — Ага, — Гарри кивнул на свою сумку — небольшую, потрёпанную, которую принёс с собой в приют месяц назад. Том видел её каждый день, но никогда не спрашивал, что внутри. Думал, что там личные вещи — может, с того дома, где Гарри жил раньше. Или просто немного одежды. Гарри был на надзоре, колдовать запрещено, значит, уменьшать вещи он не мог. А значит, в сумке ничего ценного или опасного. Том сделал этот вывод давно и больше не думал об этом. — Тогда ложимся, — сказал Том. — Завтра рано вставать. Он начал переодеваться в пижаму, спиной к окну. Гарри остался сидеть на кровати, обняв подушку, Нагайна всё ещё висела у него на шее, и он мягко покачивался — так, будто его баюкали невидимые волны. За окном стрекотали насекомые, ветер играл со шторами, задувал в комнату, касался лица, трепал волосы, и Гарри жмурился от удовольствия. Тома это слегка раздражало — он не любил, когда в комнате дуло. Но он ничего не сказал. Будильник, который они совсем недавно нашли, показывал без пятнадцати одиннадцать. Гарри первым услышал звук. Тихо. Почти неслышно. Будто что-то тяжёлое и мягкое опустилось на подоконник. Он перестал качаться. Повернул голову. За стеклом мелькнула тень. Крылья. Тёмные, широкие. Сова, — подумал Гарри. — Поздняя какая. Но потом тень замерла, и он разглядел. Не сова. Кошка. Чёрная, гибкая, с огромными крыльями, сложенными вдоль спины. Она сидела на подоконнике, глядя прямо на Гарри. Её хвост был длинным, почти голым у основания, но на конце распускался веером из плоских перьев. И глаза — яркие, зелёные, такие же, как у самого Гарри. Гарри замер. Он чувствовал её. Не магию — нет. Что-то другое. Древнее. Бесконечное. То самое, что преследовало его всю жизнь, что шептало на границе сознания, что смеялось, когда он чихал на крыше. Смерть. Он медленно опустил ноги на пол, выпустив подушку, и встал. Нагайна на его шее зашипела, но Гарри не слышал. Кошка на подоконнике шевельнулась. Она просто шагнула вперёд и оказалась в комнате, бесшумно, будто всегда здесь была. Её перья на хвосте растопырились, удерживая равновесие, крылья чуть приподнялись, и она перелетела через всю комнату, мягко приземлившись на Гаррину подушку. Гарри смотрел на неё, открыв рот. В голове прозвучал голос. Чёткий, ясный, ничем не приглушённый. — Привет, Гарри. Он вздрогнул. Мысленно, не в силах сказать вслух: Что... что ты здесь делаешь? Зачем? И... что это за тело? В голосе Смерти послышалась усмешка. — Соскучилась. Решила, что тебе тут будет скучно. Скучно?! — Гарри мысленно запнулся. — У тебя война! Там люди умирают! Разве тебе не нужно... — На грани нет времени, — перебила Смерть спокойно. — Души подождут. Для них это мгновение. Я могу побыть здесь. Гарри не успел ответить. Том, услышавший глухой стук, наконец обернулся. Он увидел чёрную кошку с крыльями на подушке Гарри. Увидел её зелёные глаза. Увидел, как Нагайна на шее Гарри вытянулась, уставившись на неё, и зашипела — но как-то странно, срываясь, заикаясь: — Это... это... это ОНА! Нагайна попыталась сползти с Гарри, дёрнулась, замерла, открыв пасть, и больше не издала ни звука. Просто висела на Гарриной шее, оцепенев, с широко раскрытыми глазами, не двигаясь, не дыша. Том выронил книгу. — Что это? — голос его был резким, чуть выше обычного. — Что это, чёрт возьми, Гарри?! Гарри всё ещё стоял посреди комнаты, глядя на кошку на подушке. Мысли путались. Он ляпнул первое, что пришло в голову: — Фамильяр... Это мой фамильяр. Том моргнул. — Фамильяр? — переспросил он. В голосе слышалось недоверие. — Да, — Гарри говорил торопливо, сбивчиво, чувствуя, как Смерть внутри его головы тихо смеётся. — Я думал, она потерялась... когда мы переезжали... Я думал, она не найдёт меня... Но она... — Она — крылатая кошка с зелёными глазами, — закончил Том. Голос его звучал ровно, но Гарри видел, как напряжены его плечи. — Магия Певереллов, — выдохнул Гарри. — Когда я сделал привязку... это повлияло на неё. Том смотрел на кошку. Кошка смотрела на Тома. Потом она медленно свернулась клубком на подушке Гарри, положила голову на лапы и прикрыла глаза, всем своим видом показывая, что её не интересуют ни Том, ни его вопросы. Том перевёл взгляд на Нагайну. Та всё ещё висела на шее Гарри, оцепеневшая, с открытой пастью. — Почему она так реагирует? — спросил Том, кивая на змею. Гарри посмотрел на Нагайну. Та дрожала мелкой дрожью, не отрывая глаз от кошки. — Змеи чувствуют магию лучше людей, — сказал Гарри. — А Певереллы... ну, это тёмный род. Связанный с некромантией. В ходу легенды, что мы ближе к смерти, чем кто-либо другой. Он помолчал. — Свою магию я контролирую. А фамильяр... не очень. От неё, мягко говоря, воняет смертью и гноем. Том смотрел на него долго, пристально. Потом медленно подошёл к своей кровати, осторожно взял Нагайну. Змея не сопротивлялась, только всё так же смотрела на кошку. Том посадил её на плечо, и Нагайна тут же свернулась кольцом, спрятав голову под кольцо тела. — Ты уверен, что она не опасна? — спросил Том. — Уверен, — ответил Гарри. Том кивнул. Помолчал. — Имя есть? Гарри растерянно посмотрел на кошку. Смерть в его голове засмеялась громче. Она откликается на Хель. — Хель? — переспросил Том. — Как богиню смерти? Гарри открыл рот, закрыл, посмотрел на кошку. Кошка, не открывая глаз, чуть дёрнула кончиком хвоста — то ли соглашаясь, то ли насмехаясь. — Да, — сказал Гарри. — Как богиню смерти. Том медленно подошёл к своей кровати, лёг, повернулся к стене. Нагайна на его плече всё ещё не двигалась, только иногда мелко вздрагивала. Гарри стоял посреди комнаты, глядя на кошку на своей подушке. Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — мысленно спросил он. Смерть не ответила. Но её молчание было красноречивее слов. Гарри вздохнул. Потушил свечу. Лёг на кровать, стараясь не потревожить кошку, которая устроилась у него на подушке, свернувшись калачиком, и уже тихо урчала. Нагайна на плече Тома не шевелилась. В комнате было тихо. Только ветер за окном, только редкий скрип половиц, только чужое, невозможное дыхание на подушке.

***

Они вышли из приюта, когда небо только начинало светлеть. Улицы были пусты, только кое-где мелькали фигуры ранних рабочих, спешащих на смену. Воздух пах дождём и холодной золой. Том остановился на углу, достал палочку. Легкое движение, едва слышное: — Люмос. Огонёк вспыхнул на кончике, и почти сразу — тихий хлопок, скрип тормозов, и перед ними вырос трёхэтажный автобус фиолетового цвета. Краска на нём была облупившаяся, стёкла — мутные, и на боку красовалась огромная вмятина, будто кто-то врезался в столб. Или столб врезался в него. Кондуктор — молодой парень с прыщавым лицом и вечно прищуренными глазами — выглянул из дверей. — Кингс-Кросс? — спросил он, оглядывая их. Взгляд его задержался на Хель, которая сидела на плече Гарри, расправив крылья, и смотрела на автобус с ленивым презрением. — Крылатая кошка? Никогда таких не видел. — Она со мной, — коротко ответил Гарри. Кондуктор хмыкнул, но спорить не стал. — Держитесь. Дорога будет бодрая. Они зашли внутрь. Автобус был почти пуст — только на заднем сиденье дремал какой-то старик в порванной мантии, укрывшись газетой. Гарри сел у окна, Том напротив. Хель перебралась с плеча на колени, свернулась клубком и прикрыла глаза. Автобус дёрнулся и рванул вперёд. Гарри смотрел в окно, на проплывающие улицы. Лондон просыпался медленно, неохотно. Редкие прохожие, пустые улицы, серое небо. Всё было каким-то... старым. Развалившимся. Будто город не спал ночь, а медленно умирал. — Давно не видел, чтобы "Ночной рыцарь" был в таком состоянии, — заметил Том, оглядывая салон. — Раньше он выглядел получше. — Война, — ответил Гарри. — Всё идёт на фронт. Том кивнул, не споря. Нагайна высунула голову из его рукава, огляделась и, почувствовав холод, снова забилась обратно. Том тихо произнёс что-то — короткое, почти беззвучное, — и по его рукаву прошла слабая волна тепла. Греющее заклинание, одно из простейших. Нагайна тут же расслабилась, свернувшись вокруг его запястья. Хель на коленях Гарри приоткрыла один глаз, посмотрела на рукав Тома, потом на Гарри. — А ты чего не колдуешь? — раздалось в голове у Гарри. — Или, если доводить смертных до инфаркта, то доводить красиво, верно? Гарри едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. ~~~ Автобус остановился у вокзала с протяжным скрипом. Гарри вышел первым, Том — за ним. Хель перебралась на плечо, расправила крылья, будто разминаясь, и снова сложила. Вокзал Кингс-Кросс встретил их пустотой. Огромный зал был почти безлюден. Несколько сонных маглов, женщина с ребёнком, носильщик с тележкой. Гулкое эхо разносило шаги, и от этого пустота казалась ещё больше. Лавки были закрыты, на некоторых окнах висели листы фанеры вместо стёкол. В углу, у колонны, спал солдат, привалившись к рюкзаку. Гарри смотрел на это и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он помнил этот вокзал другим. Живым. Шумным. Полным надежды. Теперь здесь пахло пылью и усталостью. Том, не оглядываясь, пошёл к платформам девять и десять. Гарри двинулся за ним. У стены между платформами они увидели двоих — мальчика и девочку, лет двенадцати, не больше. Оба в растерзанной одежде, с потрёпанными чемоданами. Девочка держала клетку с совой, мальчик — что-то завёрнутое в тряпку, похожее на палочку. Они стояли перед стеной и не решались войти. — Первый раз? — спросил Том, проходя мимо. Мальчик вздрогнул, обернулся. — Да, мы... мы не знаем, как... — Просто идите уверенно, — сказал Том, не сбавляя шага. — И не останавливайтесь. Он шагнул в стену и исчез. Девочка охнула. Мальчик схватил её за руку. — Давай, — сказал он. — Как он сказал. Они разбежались — неуклюже, по-детски — и тоже исчезли в камне. Гарри остался один. Хель на плече тихо мяукнула. — Помнишь? — спросила она. — Ты боялся, что стена не пустит. Что ты не настоящий. Гарри усмехнулся. А теперь? Она промолчала. Он шагнул.

***

За стеной было тихо. Платформа была почти пуста. Несколько семей, несколько тележек, редкие фигуры в мантиях. Ни привычной толпы, ни суеты, ни гомона, который Гарри помнил. Поезд стоял на рельсах, из его труб валил пар, но вокруг было спокойно, даже сонно. Гарри смотрел и не верил. В его время здесь яблоку негде было упасть. Здесь толкались, смеялись, прощались, паниковали из-за забытых вещей. А здесь — тихо, почти пустынно. Будто время замерло. Том стоял рядом, уже в мантии, с начищенным значком старосты на груди. — Придут позже, — сказал он, отвечая на незаданный вопрос. — Мы слишком рано. Гарри кивнул. Конечно, рано. Они приехали, когда другие только просыпались. — Я в вагон старост, — сказал Том, не глядя на него. — Ты... сам найдёшь место. — Найду. Том кивнул и пошёл к голове состава, прямой, собранный, уже в своей стихии. Нагайна высунула голову из рукава, осмотрелась и осталась сидеть на плече, греясь в утреннем тепле. Гарри смотрел ему вслед. — Иди, — сказала мысленно Хель у него на плече. Гарри вздохнул, поправил сумку — ту самую, где лежали его уменьшенные вещи, учебники, одежда, артефакт Певереллов, дневник Игнотуса, кинжал и флейта — и пошёл в конец поезда. Хель устроилась у него на плече, как на троне, и смотрела на редких прохожих сверху вниз, будто оценивая. Несколько человек оглянулись на них — крылатых кошек здесь, видимо, тоже не видели. Гарри зашёл в пустое купе, бросил сумку на полку, сел у окна. Хель спрыгнула с плеча, устроилась на коленях, расправила крылья и замерла. За окном было тихо и пусто. Гарри смотрел на пустую платформу и думал о Томе. О том, как тот стоял в этом почти пустом зале, прямой и уверенный. И о том, как на секунду, когда никто не видел, его взгляд стал другим. Не холодным, не оценивающим. Просто... усталым. Хель ткнулась носом в его руку. — Не думай о нём сейчас, — сказала она. — Подумаешь потом. Гарри погладил её по тёплой спине. — Знаю. Он смотрел в окно, за которым постепенно начинал собираться народ. Сначала редкие фигуры, потом больше, потом уже кто-то смеялся, кто-то кричал. Поезд тронется через полчаса. А потом — Хогвартс. Гарри смотрел на Хель несколько секунд, потом тихо спросил: Ты правда собираешься всё время сидеть у меня на коленях? — А ты против? — голос в голове звучал лениво, почти сонно. Я просто... не ожидал, что Смерть будет мурлыкать. — Я могу и не мурлыкать, — в голосе послышалась усмешка. — Но тогда будет скучно. Гарри усмехнулся. Провёл рукой по её крылу — перья были мягкими, тёплыми, совсем не такими, как он ожидал. Ты надолго? Хель приоткрыла один глаз. Зелёный, такой же, как у Гарри. — А ты хочешь, чтобы я ушла? Гарри помолчал. Не знаю, — ответил он честно. — Странно это. Ты и... ну, ты же Смерть. — Я могу быть разной, — Хель снова закрыла глаз. — Для тебя — такой. Не хочешь — уйду. — Нет, — Гарри ответил быстрее, чем ожидал. — Не надо. Просто... привыкнуть нужно. Хель довольно заурчала. Гарри покачал головой. И что ты будешь делать в Хогвартсе? Ловить мышей? — Мышей? — переспросила Хель, и в её голосе послышалось что-то похожее на возмущение. — Я — Смерть. Я не ловлю мышей. А что ты делаешь? — Наблюдаю, — ответила она. — И греюсь на солнце. И мурлыкаю. И иногда пугаю твоего соседа. Гарри фыркнул. Ты его уже напугала. Нагайну тоже. Она снова закрыла глаза, свернулась плотнее и затихла. Гарри смотрел на неё, чувствуя, как внутри смешиваются странные чувства — тревога, удивление и что-то ещё. Что-то тёплое. За окном начинал собираться народ. Сначала редкие фигуры — родители с детьми, тележки с сундуками, клетки с совами. Гарри смотрел, как платформа постепенно наполняется. Кто-то смеялся, кто-то кричал, кто-то обнимался на прощание. Через полчаса за окном была уже толпа — густая, шумная, разноцветная. Гарри смотрел и не верил. Больше, чем в моём времени, — подумал он. — Гораздо больше. По коридору за окном пробежали дети, хлопали дверцы купе, кто-то громко спорил о том, кто с кем сядет. Гарри сидел тихо, гладил Хель по тёплой спине и ждал. Поезд дёрнулся, лязгнул сцепкой, и платформа медленно поплыла назад. Сначала медленно, потом быстрее, и вот уже за окном замелькали дома, улицы, деревья. Гарри смотрел, как Лондон исчезает в дымке, и чувствовал, что всё это — не сон. Настоящее. Стук в дверь раздался, когда поезд уже набрал ход. Гарри поднял голову. — Войдите.

***

(А вот и блюдо)

Дверь отъехала в сторону, и в проёме показалось четверо. Первым вошёл мальчик с блондинистыми волосами, аккуратно уложенными, и острым, чуть надменным лицом. Гарри узнал его сразу — Абраксас Малфой. Отец Люциуса, дед Драко. В нём уже угадывалась та самая породистая надменность, которую Гарри так хорошо знал. За ним — темноволосый, с тяжёлым взглядом, одетый в идеально выглаженную мантию. Розье. Гарри видел этого человека в воспоминаниях — один из первых Пожирателей, друг Тома. Третий был ниже ростом, с мышиными чертами лица и вечно бегающими глазами. Гарри не узнал его, но догадался — Нотт. Или кто-то из таких же, кто потом пойдёт за Томом. И последней вошла девушка. Тёмные волосы, собранные в строгую причёску, тёмные глаза, скулы, которые могли резать бумагу. Вальбурга Блэк. Гарри узнал её по портрету в доме Сириуса — только здесь она была живой, молодой и ещё не сошедшей с ума от ненависти ко всему, что не вписывается в её представления о чистоте крови. Они замерли на пороге, разглядывая Гарри. Но взгляды их были прикованы не столько к нему, сколько к тому, кто свернулся на его коленях. — Что это? — спросил Абраксас, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме надменности. Любопытство. Кошка — чёрная, с огромными крыльями, сложенными вдоль спины, — приоткрыла один глаз, блеснувший зелёным, и снова закрыла. Её хвост, длинный и почти голый у основания, с веером плоских перьев на конце, лениво шевельнулся. — Никогда такого не видел, — сказал Розье, подавшись вперёд. — Это магическое животное? Какой-то новый вид? — Вроде того, — ответил Гарри. — Она со мной. — Крылатые кошки не водятся в Британии, — заметила Вальбурга, вглядываясь. — Я о таких даже не слышала. — Она не из Британии, — сказал Гарри. — И вообще, таких больше нет. Это была правда. Смерть в облике крылатой кошки — экземпляр действительно уникальный. Абраксас хотел спросить ещё, но передумал. Вместо этого он кивнул на свободные места. — Здесь занято? — Нет, — ответил Гарри. — Садитесь. Они вошли, расселись — Абраксас и Розье у окна, Нотт напротив них, Вальбурга рядом с Гарри, но на почтительном расстоянии. Все они то и дело косились на Хель, которая, кажется, совершенно не обращала на них внимания. — Откуда ты? — спросил Абраксас, возвращаясь к прежней манере. — Я тебя раньше не видел. — Я в этом году поступаю, — сказал Гарри. — На пятый курс. В купе повисла тишина. — На пятый? — переспросил Нотт. — Сразу на пятый? — Да. Абраксас усмехнулся. — И кто же ты такой, что тебя берут сразу на пятый? Должно быть, из очень древнего рода. Гарри посмотрел на него. Спокойно. Без вызова. — Певерелл, — сказал он. — Гарри Певерелл. Был на домашнем обучении. Тишина стала другой. Густой. Напряжённой. Даже Хель приоткрыла один глаз, будто проверяя, не перегнул ли он. Розье первым нарушил молчание. — Певерелл? — переспросил он. В голосе слышалось недоверие. — Род, который считается вымершим триста лет? — Да, — ответил Гарри. — Ты должно быть шутишь, — сказал Абраксас. В его голосе не было злости, но было что-то похожее на испуг. Или негодование. — Певереллы — легенда. Древний род. Они не... — Шутка не смешная, — добавил Розье, перебивая. — Выдавать себя за вымерший род — это... Он не закончил. Гарри усмехнулся. И выпустил магию. Совсем чуть-чуть. Только чтобы они поняли. Стекла в купе покрылись инеем. Дыхание превратилось в пар. Воздух стал холодным, тяжёлым, будто сама смерть прошла сквозь это маленькое пространство. Абраксас побелел. Розье вжался в сиденье. Нотт замер, не смея дышать. Вальбурга смотрела широко раскрытыми глазами, и на её лице было что-то, похожее на ужас. И вдруг Хель дёрнула хвостом. Сильно. Больно. Хвост хлестнул Гарри по руке, оставляя красную полосу. Гарри охнул, слегка теряя контроль, и холод резко усилился, он спохватился и тот отступил так же быстро, как пришёл. Иней на стёклах растаял, воздух снова стал тёплым. — Ты чего?! — возмутился Гарри, глядя на кошку. Хель подняла голову, посмотрела на него зелёными глазами и медленно моргнула. В её взгляде читалось: "Не балуйся". — Сама балуется, — проворчал Гарри, поглаживая покрасневшую руку. — Пришла, расселась, а теперь ещё и бьёт. Хель фыркнула, сложила крылья, свернулась плотнее и закрыла глаза. Всем своим видом показывая, что к ней претензий быть не может. Гарри вздохнул. Посмотрел на слизеринцев. Те сидели, притихшие, и смотрели на него с выражением, которое он хорошо знал — смесь страха и любопытства. — Извините, — сказал Гарри. — Она у меня... своенравная. Абраксас открыл рот, закрыл. Розье смотрел на Хель, на Гарри, на Хель — и не находил слов. Вальбурга вдруг тихо сказала: — Это правда... То, что ты Певерелл. Это правда... Не вопрос. Утверждение. Гарри кивнул. — Правда. Слизеринцы переглянулись. Абраксас что-то хотел сказать, но Розье тронул его за рукав, и он замолчал. Некоторое время в купе было тихо. Только стук колёс, только шум за окном, только тихое урчание Хель на коленях. ~~~ Через некоторое время разговор перекинулся на школу. Слизеринцы, видимо, решили, что Гарри не опасен — или, по крайней мере, не враждебен, — и начали обсуждать свои дела. — Каникулы были долгими, — сказал Розье, откинувшись на сиденье. — Я был во Франции. До того, как Грин-де-Вальд окончательно всё перекрыл. — И как там? — спросил Нотт. Розье поморщился. — Страшно. Люди бегут. Те, кто могут. Моя тётя с семьёй перебралась в Англию ещё в июне. Говорят, скоро здесь будет не лучше. — Здесь пока спокойно, — сказал Абраксас. — Мой отец говорит, что Министерство держит ситуацию под контролем. Вальбурга фыркнула. — Твой отец слишком оптимистичен. — А твоя мать? — парировал Абраксас. — Она тоже считает, что мы в безопасности? Вальбурга не ответила. Только скрестила руки на груди. — Говорят, в этом году будет больше иностранных студентов, — заметил Нотт. — Беженцы из Шармбатона и Дурмстранга. — Может быть, — сказал Абраксас. — Посмотрим. Он бросил быстрый взгляд на Гарри, но комментировать не стал. Вопрос о том, откуда взялся сам Певерелл, видимо, решили пока не задавать. — Ты на какой факультет? — спросила вдруг Вальбурга, глядя на Гарри. — Узнаю по прибытии, — ответил Гарри. — Слизерин, конечно, — бросил Абраксас. — С такой магией... куда ещё? Гарри пожал плечами. — Я думаю, Когтевран. Абраксас удивлённо поднял бровь. Розье нахмурился. Нотт переглянулся с Вальбургой. — Когтевран? — переспросил Абраксас, будто не расслышал. — Ты серьёзно? — А почему нет? — спокойно ответил Гарри. — Потому что ты Певерелл, — сказала Вальбурга, и в её голосе прозвучало что-то похожее на удивление. — Твоя кровь, твоя магия... это Слизерин. — Когтевран тоже ценят знания и мудрость, — заметил Нотт. — А Певереллы были не только сильны, но и умны. Абраксас фыркнул. — Мудрость — это хорошо, но амбиции... Ты видел его магию? Его фамильяра? Это не Когтевран. — Шляпа решит, — сказал Гарри, не желая спорить. Вальбурга смотрела на него долго, пристально. — Ты не хочешь на Слизерин, — сказала она. Это было не вопросом. — Почему, нет? — неопределённо ответил он. Хель тем временем, видимо, утомилась лежать на коленях. Она встала, потянулась, расправила крылья во всю ширь — те заняли добрую половину купе — и перелетела на сиденье напротив, прямо между Абраксасом и Розье. Те шарахнулись в стороны, но кошка, не обращая на них внимания, свернулась калачиком на освободившемся месте, аккуратно подогнув крылья под себя. Несколько секунд в купе было тихо. Потом Абраксас осторожно протянул руку к её крылу. — Можно? — спросил он у Гарри. — Если она позволит, — ответил Гарри. Хель приоткрыла один глаз, посмотрела на Абраксаса, и, кажется, решила, что он достоин. Она чуть развернула крыло, позволяя провести пальцами по мягким перьям. Абраксас коснулся — и его лицо на мгновение потеряло всю свою надменность. В нём было что-то детское, почти восторженное. — Удивительно, — сказал он. Розье, сидевший рядом, тоже потянулся. Медленно, осторожно, не сводя глаз с кошки. Его пальцы почти коснулись её крыла... И Хель просто... провалилась. Сквозь сиденье. Как сквозь воду. Как будто ткани не существовало. Она исчезла в одно мгновение, не издав ни звука. Розье отдёрнул руку, побледнев. — Что... — начал он. Из-под сиденья послышалось тихое, обиженное урчание. Гарри наклонился, заглянул под сиденье. Хель сидела там, свернувшись клубком, и смотрела на него зелёными глазами с выражением оскорблённого достоинства. — Что ты сделал? — спросил Гарри у Розье. — Я ничего не сделал! — воскликнул тот. — Я просто протянул руку! — Она обиделась, — вздохнул Гарри. — Не знаю, на что. Он опустился на корточки, заглядывая под сиденье. — Хель, вылезай. Ну что ты... Кошка дёрнула хвостом — и хлестнула его прямо по лицу. — Ай! — Гарри отшатнулся, потирая щёку. — Ты чего?! Хель фыркнула и отвернулась, всем своим видом показывая, что разговаривать с ним не намерена. Абраксас прикрыл рот рукой, но было видно, что он едва сдерживает смех. Розье всё ещё выглядел испуганным. Вальбурга смотрела на всё это с выражением, которое невозможно было прочитать. — Она... всегда так себя ведёт? — спросил Нотт. — Обычно она спит, — устало ответил Гарри, всё ещё сидя на корточках. — Сегодня она... не в духе. — Может, потому что ты её назвал Хель? — предположила Вальбурга. — В честь богини смерти. Может, ей не нравится имя. — Ей всё нравится, — проворчал Гарри. — Ей нравится меня бесить. Он попытался засунуть руку под сиденье, чтобы достать кошку, но Хель ловко увернулась, перебралась на другую сторону и снова забилась в угол, свернувшись плотным чёрным комком. Только кончик хвоста с перьевым веером недовольно подрагивал. В этот момент дверь купе отъехала в сторону. На пороге стояла полноватая женщина с тележкой, полной сладостей. — Что-нибудь купите, дорогие? — спросила она, оглядывая компанию. Гарри так и замер на корточках, с рукой, засунутой под сиденье. Абраксас смотрел на него с выражением, которое могло означать только одно — он сейчас лопнет от смеха. Розье сидел бледный, но уже приходил в себя. Нотт с любопытством заглядывал под сиденье. Вальбурга наблюдала за всем с каменным лицом. И в этот момент Хель, видимо, решила, что представление затянулось. Она выскользнула из-под сиденья — не через край, а прямо сквозь обивку, как призрак — взлетела в воздух и мягко опустилась на голову Вальбурге, свернувшись там клубком. Вальбурга замерла. Её идеальная причёска, только что собранная в строгий узел, превратилась в ворох чёрных волос и перьев. Абраксас не выдержал. Он засмеялся. В голос. От души. Так, что согнулся пополам, схватившись за живот. — Мерлин... — выдохнул он сквозь смех. — Она... у неë... на голове... Розье, который ещё минуту назад выглядел испуганным, тоже не удержался — сначала хмыкнул, потом фыркнул, а потом и вовсе рассмеялся, прикрывая рот рукой. Нотт улыбался, глядя на Вальбургу, которая сидела с покрасневшим лицом и кошкой на голове. — Вы её снимите? — спросила Вальбурга ледяным тоном. Хель в ответ лишь чуть растопырила крылья, устраиваясь удобнее. — Хель, — позвал Гарри, поднимаясь с корточек. — Иди сюда. Кошка приоткрыла один глаз, посмотрела на него и снова закрыла. Слезать она не собиралась. Гарри вздохнул и повернулся к женщине с тележкой. — Мы возьмём... И тут в его голове раздался знакомый голос. — Мясо. Гарри посмотрел на тележку, потом на Хель. — Мясо хочешь? — Хочу. Гарри окинул взглядом тележку. Чего там только не было — шоколадные лягушки, леденцы, драже, тыквенные пирожки. И действительно, в углу лежали какие-то свёртки с мясными закусками. — Среди всего этого — мясо? — Я сказала "мясо". Ты плохо слышишь? Гарри покачал головой. — Не многовато ли ты хочешь? Ты уже съела паштет сегодня. — Я была голодна. Я и сейчас голодна. Я вообще всегда голодна. Это тело требует много энергии. — Тебе всё время что-то нужно. — Ты тоже мне всё время что-то должен. Так что не ворчи. В купе вдруг стало заметно прохладнее. Абраксас поёжился, Розье зачем-то поправил воротник мантии. Вальбурга дёрнула плечом, будто ей стало зябко. Гарри почувствовал это. Вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Возьму я тебе мясо. Только перестань. Он повернулся к женщине с тележкой. — Дайте, пожалуйста, — он взял наугад несколько свёртков с мясными закусками, — это. И плитку шоколада. Женщина кивнула, назвала цену. Гарри отсчитал монеты. Абраксас и Розье тоже выбрали себе сладости — леденцы, шоколадных лягушек, что-то ещё. Нотт взял тыквенный пирожок. Вальбурга, с кошкой на голове, молча протянула деньги за упаковку мятных леденцов. Когда тележка уехала, Гарри развернул один свёрток. Внутри оказались пикантные паштеты, аккуратно завернутые в пергамент. Он отломил кусочек. — Ну иди сюда, раз такая голодная. Хель спустилась с головы Вальбурги — на этот раз нормально, а не сквозь — и перелетела обратно к Гарри на колени. Взяла мясо зубами, с достоинством съела. — Ещё. — Погоди, дай хоть отдышаться. — Я сказала — ещё. Гарри отломил второй кусок. — Я хочу вон тот, в коричневой обёртке. — А этот чем плох? — Он с чесноком. Я не люблю чеснок. — Откуда ты знаешь, что он с чесноком? Ты даже не нюхала. Ты блин Смерть! Откуда ты знаешь, что не любишь чеснок? — Я — Смерть. Я знаю всё, что нужно знать о паштетах. Гарри вздохнул, развернул другой свёрток. Внутри оказалась вяленая сосиска. — Это? — Да. Он отломил кусочек, протянул. Хель съела, довольно урча. Абраксас смотрел на эту картину с усмешкой. — Она у тебя разборчивая. — Она у меня наглая, — ответил Гарри, наблюдая, как Хель облизывает усы. — Ещё? — Ещё. — Вот же... — вздохнул Гарри, отламывая ещё кусок. — Ненасытная. — Ты меня кормишь третий раз за сегодня. До этого я не ела две недели. Так что не жалуйся. Розье, который уже совсем пришёл в себя, усмехнулся: — Ты её балуешь. — Попробуй не побалуй, когда она начинает мстить, — пробормотал Гарри, косясь на лёгкий холод, который всё ещё чувствовался в купе. — Я не мщу. Я просто напоминаю о себе. — Ты заморозила всё купе. — Это был лёгкий ветерок. Если я захочу заморозить, вы поймёте разницу. Гарри промолчал. Отломил последний кусок, протянул Хель. — Это всё? — Всё. Остальное оставлю на потом. — Ты жадный. — Я экономный. Хель фыркнула, свернулась клубком у него на коленях, сложила крылья и прикрыла глаза. Вальбурга, наконец, привела в порядок волосы — насколько это было возможно после того, как на них посидела крылатая кошка. Она смотрела на Гарри и Хель с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «принятие неизбежного». — Твоя жизнь, Певерелл, — сказала она. — Явно не будет скучной. Гарри посмотрел на Хель, которая уже дремала, тихо урча. Он повернулся к окну, поезд покачивался. Осталось пару часов...