Ребят это каша. Хз как назвать эту главу.

***

Гарри сидел в самом дальнем углу, за столом, который стоял у стены, под узким окном. Солнечный свет падал на страницы жёлтым квадратом, в котором медленно кружились пылинки. Перед ним лежали три книги. Самая нижняя, самая толстая, была по нумерологии. Над ней — тонкий фолиант по древним рунам, название которого он уже выучил наизусть, но всё равно перечитывал. Сверху — учебник по теории магии. Он писал конспект в тетради. Чернильница стояла с правой стороны, перо лежало рядом — он обмакивал его медленно, без спешки, выводя буквы чётко и ровно. Иногда он останавливался, перечитывал написанное, переворачивал страницу и продолжал. Никто к нему не подходил. Мадам Пинс сидела за своим столом у входа. Она поднимала голову, когда кто-то входил или выходил, и иногда поглядывала в сторону Гарри — коротко, без интереса. В её глазах он был просто учеником, который тихо сидит и не шумит. Другие ученики заглядывали в его угол, но редко. Две девочки из Когтеврана прошли мимо, неся стопки книг. Одна из них бросила быстрый взгляд в его сторону, другая — нет. Мальчик из Пуффендуя остановился у соседнего стеллажа, выбрал книгу и ушёл. Гарри не поднимал головы. Прошла неделя. Потом две. К концу сентября на него почти перестали смотреть.

***

Магнолия росла у самой кромки воды. Ветви склонялись к озеру, и в полдень тень падала на траву широким пятном. Гарри сидел на еë самой низкой и прочной ветке, прислонившись спиной к стволу. На коленях лежала раскрытая книга — по артефакторике, из тех, что не давали в библиотеке на дом, но мадам Пинс разрешила почитать вне зала. Он выменял её в обмен на обещание принести через два дня. Вода была тёмной и спокойной. Иногда на поверхности появлялись круги — рыба или кто-то из русалок проплывал глубоко под водой. Гарри переворачивал страницы. Читал медленно, вдумчиво. Недалеко от него, на траве, сидели три девочки из Пуффендуя. Они смеялись о чём-то своём, одна из них расчёсывала волосы, вторая листала журнал с движущимися картинками. К нему подлетел голубой огонёк — маленький, почти прозрачный, едва заметный при свете дня. Он повис в воздухе на секунду, будто раздумывая, подлететь ближе или нет, и исчез, не коснувшись Гарри. Мимо прошли двое слизеринцев — парень и девушка. Парень кивнул в сторону Гарри, что-то сказал. Девушка пожала плечами. Они прошли мимо, не останавливаясь. Через десять минут прошёл ещё один — гриффиндорец, один. Он замедлил шаг, когда заметил Гарри, и посмотрел на него с нескрываемым отвращением, но Гарри не поднял головы. Гриффиндорец постоял секунду и пошёл дальше. Каждый вечер в гостиной было шумно. Кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то спорил о квиддиче, кто-то просто сидел на диване и читал. Сегодня, у камина было занято, поэтому Гарри сел в дальнем кресле, под портретом какого-то древнего волшебника, который иногда вздыхал, но не заговаривал. Он делал домашнее задание по трансфигурации. На столе перед ним лежал длинный пергамент, почти исписанный. Перо скрипело, оставляя чёткие строчки. Альфред Блэк сел рядом не сразу. Сначала он просто стоял у окна, глядя на воду за стеклом. Гарри понял кто он, не так давно. Раньше он его не замечал, но Блэки слишком похожи... Потом он подошёл, посмотрел на книги Гарри и опустился в соседнее кресло. — Ты много читаешь, — сказал он. Голос его был ровным, почти скучающим. Гарри поднял голову. Посмотрел на него, но решил промолчать и вернуться к работе. Альфред не уходил. Он смотрел, как Гарри пишет, и молчал. Потом заметил ошибку — Гарри перепутал ингредиенты в зелье для оборотней — и ткнул пальцем в строку. — Это не корень мандрагоры, — сказал он. — Это лунный камень. Гарри посмотрел. Ошибка была глупой — он её уже исправлял в мыслях, но забыл переписать. — Спасибо, — сказал он, зачёркивая и вписывая нужное. Альфред кивнул. Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Так они и сидели молча, рядом, не мешая друг другу. Через несколько дней Гарри протянул Альфреду свой конспект по зельеварению, когда увидел, что тот переписывает рецепт жидкой смерти в третий раз и всё равно путает последовательность. — Возьми, — сказал он, кладя пергамент перед ним. — Там всё правильно. Альфред удивился, но взял. Сравнил со своим, исправил ошибки и вернул. — Спасибо, — сказал он. Через неделю он уже сидел рядом с Гарри каждый вечер. Они перебрасывались короткими фразами — о профессорах, о домашних заданиях, о том, кто из слизеринцев поссорился с кем. Альфред рассказывал, Гарри слушал и иногда вставлял односложные замечания. А Гарри старался не видеть в Альфреде его крëстного Сириуса. Они не были друзьями. Не в том смысле, как Гарри привык. Но они были рядом, пока-что — это достаточно. — Я заметил, что... Король.. интересуется тобой — сказал однажды Альфред, кивая в сторону столика, где сидели Реддл, Малфой, Розье, Вальбурга, Нотт, Кассиан и Близнецы — имена который он не запомнил. — Я ведь прав? Гарри посмотрел туда. Том что-то тихо говорил, Малфой кивал, Розье улыбался. Гарри чувствовал что Том в последние недели постоянно наблюдает за ним. Не доверяет. Он прятал какое-то время взгляды, но после... Кажется, он решил что нет смысла прятать это. — Прав, — ответил Гарри. — Прошу, держись от них подальше, — Альфред понизил голос почти до шёпота. — Я боюсь, они хотят завербовать тебя в свою компанию. Не очень хорошую, я так скажу. — Поздно, — Гарри усмехнулся.— Я живу в третьей комнате.

      Однажды, Гарри шёл от озера к замку. Дорога проходила мимо квиддичного поля — низкий каменный забор, за которым зеленела трава и взлетали в воздух игроки. Он не планировал останавливаться, но шаг замедлился сам собой. Команда Гриффиндора тренировалась. Они носились по полю в красных мантиях, один из них поймал квоффл и бросил в кольцо — вратарь отбил. Другой кружил над землёй, высматривая снитч. Гарри смотрел на них и не двигался. Ветер трепал его волосы, но он не замечал. Игроки не замечали его сначала. Но один из них — тот самый веснушчатый, с которым Гарри столкнулся в коридоре в первый день — подлетел ближе, посмотрел вниз и узнал его. Он что-то крикнул своим. Двое других посмотрели туда же. Один из них показал неприличный жест. Гарри стоял неподвижно. Смотрел на них спокойно. Веснушчатый что-то сказал, и все трое засмеялись. Гарри развернулся и пошёл к замку. Быстро, стараясь не оглядываться. Иногда, когда он шёл по коридору на четвёртом этаже, смотря в окна на пролетающих мимо сов. Иногда, например, навстречу ему проплывала призрак Когтеврана — Серая Дама. Она не смотрела на него, но когда Гарри поравнялся с ней, замерла. Гарри остановился. Она медленно повернула голову. Глаза её были пустыми и печальными. — Ты пахнешь смертью, — сказала она и поплыла дальше. Гарри смотрел ей вслед. Через минуту пошёл дальше. В другой раз он шёл по лестнице с третьего на четвёртый. На перилах сидел Пивз. Увидев Гарри, он издал радостный вопль и полетел прямо на него, пытаясь выбить из рук сумку. Гарри перехватил её, переложил в другую руку и прошёл мимо, не замедляя шага. Пивз замер на секунду, разочарованный, и улетел. — Скучный! — донеслось уже издалека. Кровавый Барон проплывал мимо Гарри в другой день, когда тот шёл в библиотеку. Безголовый Ник что-то крикнул ему из-за поворота, но Барон не ответил. Просто прошёл сквозь стену и исчез. Я понять не могу, чем вас — призраков, так тянет ко мне?

***

Гарри шёл по территории замка с книгой в руках. Он не смотрел по сторонам — читал на ходу, поднимая голову только на поворотах. Вокруг было тихо: у озера никого, на газонах — редкие фигуры учеников, сидящих на траве или бредущих куда-то по своим делам. Он прошёл мимо старого дуба, мимо кустов, за которыми кто-то прятался в прошлый раз, мимо скамейки, где обычно сидели две девочки из Когтеврана. Сегодня их не было. Сверху послышался шум крыльев. Гарри поднял голову — и в ту же секунду что-то чёрное метнулось вниз, выхватило книгу из его рук и взмыло обратно к крыше. — А ну отдай! — крикнул Гарри. Хель сидела на коньке крыши, зажав книгу в зубах, и смотрела на него сверху вниз. Книга была раскрыта посередине, и одна из страниц жалобно трепетала на ветру. — Слезай, — сказал Гарри, подходя к стене. Хель фыркнула, переступила лапами и перелетела на его плечо, прижимаясь к щеке. Книгу она отдала не сразу — сначала отступила на край карниза, подождала, пока Гарри протянет руку, и только потом разжала зубы. Гарри поймал книгу, закрыл и сунул под мышку. Потом поднял руку и погладил Хель по голове. — Ты совсем забыл обо мне. — Прости, — сказал он. Хель довольно заурчала и свернулась на его плече клубком.

***

Вечером в гостиной было почти пусто. Свечи в плафонах догорали, отбрасывая на стены жёлтые, дрожащие блики. За толстыми стёклами окон колыхалась чёрная вода озера, и иногда в ней проплывали тени — рыбы или что-то крупнее. У камина дотлевали угли, изредка вспыхивая оранжевыми искрами. В комнате пахло старым деревом, воском и чем-то сладковатым — от мазей и духов, которые оставляли на диванах слизеринские девушки. Гарри сидел в своём кресле в дальнем углу, под большим портретом древнего волшебника. Тот уже давно спал, свесив голову на плечо и тихонько похрапывая. Перед Гарри на низком столике лежала раскрытая тетрадь с заклинанием, которое скрывало записи от чужих глаз. На страницах были заметки по артефакторике, наброски рун и несколько строк об артефакте Певереллов — о том, как он выглядит, как реагирует на кровь и как искажает время. Гарри писал, иногда останавливаясь и перечитывая написанное. Перо скрипело, выводя ровные строчки. В гостиную вошёл Кассиан Лестрейндж. Сначала Гарри не обратил на него внимания. Кассиан часто заходил сюда по вечерам — болтал с кем-нибудь, садился у камина, листал журналы. Сегодня он тоже прошёл к диванам, сел, откинулся на спинку и закрыл глаза. Гарри продолжал писать. Через несколько минут Кассиан встал. Гарри услышал его шаги — медленные, неторопливые. Они приближались, и он уже знал, что Кассиан идёт к нему. Кассиан остановился у спинки кресла, чуть сбоку, так, чтобы видеть, что пишет Гарри. — Что читаешь? — спросил он. Голос его был мягким, ленивым, будто он разговаривал с котом. — Руны, — ответил Гарри, не поднимая головы. Кассиан наклонился, опираясь на спинку кресла. Его рука легла рядом с плечом Гарри — не касаясь, но почти. Гарри чувствовал тепло его запястья. — Скучно, — сказал Кассиан, заглядывая в тетрадь. — Мне нравятся, — ответил Гарри. Он продолжал писать. Кассиан не уходил. Он чуть наклонил голову, пытаясь рассматреть строчки, но не мог. Он не коментировал заклятье и его рука соскользнула со спинки кресла. Пальцы коснулись плеча Гарри — легко, будто случайно. Провели по ткани мантии. Задержались на мгновение. Гарри не дёрнулся. Не поднял головы. Кассиан убрал руку, но не отошёл. Вместо этого он зашёл сбоку, взял со столика книгу — ту, что лежала рядом с тетрадью — и начал листать, стоя прямо перед Гарри. — "Теория магических потоков", — прочитал он название. — Это разве не для шестого курса? — Да. — А ты не новичок? — Кассиан поднял бровь. — Тебя же на пятый взяли? — И? — ответил Гарри. Кассиан усмехнулся, закрыл книгу и положил её обратно на стол. Но вместо того чтобы отойти, он сел на подлокотник кресла Гарри — вплотную, почти касаясь бедром его локтя. — А ты спокойный, — сказал он, глядя сверху вниз. — Не лезешь ни к кому. Не пытаешься понравиться. Гарри поднял голову. Посмотрел на него. — Зачем мне это? Кассиан улыбнулся. В полумраке гостиной его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — тёмные глаза, острые скулы, тонкие губы. Он протянул руку и коснулся края тетради Гарри. Провёл пальцем по корешку. Медленно. — Ты на Слизерине, милый, — сказал он, и его голос стал тише. — Как насчёт... Подняться по социальной лестнице? Гарри смотрел на его пальцы. Они лежали на тетради, но чуть поворачивались, и указательный палец уже почти касался его ладони. — Ты флиртуешь со мной, Лестрейндж? — спросил Гарри. Кассиан замер. На секунду его улыбка дрогнула — удивление, смешанное с любопытством. Потом он улыбнулся шире. — А если да? В другом конце гостиной кто-то усмехнулся. Альфред сидел на диване у окна, развалившись, и смотрел на них. В его глазах плясали смешинки. — Очевидно же, — сказал он, не поворачиваясь. Кассиан не обратил на него внимания. Он смотрел только на Гарри. Его рука всё ещё лежала на тетради, совсем близко от пальцев Гарри. — Я подумал, — сказал Кассиан, — что ты не против. Ты же не отодвинулся. — До тех пор, пока ты мне не мешаешь, — ответил Гарри. — А я тебе не мешаю? — Пока нет. Кассиан убрал руку. Откинулся на спинку кресла, теперь сидя на подлокотнике, почти рядом. Гарри смотрел прямо перед собой. — За что, ты такой холодный, Дорогой? Гарри повернул голову. Посмотрел ему в глаза. — Я просто не нуждаюсь в твоём внимании. Кассиан усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Почему, нет? Гарри смотрел на него несколько секунд. Кассиан не отводил взгляд. В гостиной было тихо — только треск углей в камине и тихое похрапывание портрета на стене. — Ты привык, что люди ведутся на твою улыбку, — сказал Гарри. — И на твои руки. Кассиан перестал улыбаться. — Хотя, если быть честным, ты просто не в моём вкусе, — закончил Гарри. Кассиан поднял бровь. Улыбка вернулась, но стала другой — более напряжённой. — А кто в твоём? Гарри не ответил. Он перевернул страницу тетради и снова взялся за перо. Кассиан посидел ещё несколько секунд. Потом встал, поправил мантию и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. У двери он обернулся. Посмотрел на Альфреда, который всё ещё улыбался. Альфред пожал плечами.       Он ни о чём не думал. В его голове было пусто и звонко. Но где-то глубоко, в самом низу памяти, всплывали картинки — Другое время. Другая жизнь. Седрик. Улыбающийся, с снитчем в руке, на квиддичном поле. Как Гарри смотрел на него и не понимал — почему не может отвести взгляд. Драко. В мантии, с бледным лицом и ненавистью в глазах. Тоже красивый. Но тогда было не до того — война, беготня, смерть. Джинни. Как он целовал её и чувствовал — что-то не так. Что-то не то. Он тогда думал, что просто устал. А потом битва. Потери. И момент, когда он понял точно — глядя на Чжоу, которая плакала на похоронах Седрика. Ему не хотелось её утешать. Он вообще ничего не чувствовал. Ни к ней. Ни к кому. В шестнадцать он понял, что ему нравятся парни. А в семнадцать — что это уже не важно, потому что война не спрашивает, кто тебе нравится. Сейчас ему было восемнадцать в душе и шестнадцать на бумаге в этом времени. И он всё ещё не знал, что с этим делать. В гостиной горели свечи. Кассиан ушёл. Альфред читал газету. Гарри писал в тетради о том, как магия времени искажает пространство, и ни о чём другом не думал.       Идя по пустому коридору на третьем этаже. Все ученики были на уроках или в гостиных, и здесь было тихо — только редкие шаги, эхо которых терялось в сводах потолка. Он остановился у окна, посмотрел на Чёрное озеро. Вода была тёмной и спокойной. Где-то там, под водой, плавали рыбы и русалки, но отсюда не было видно ничего, кроме отражения облаков. Он огляделся. Никого. Гарри сунул руку в сумку. Пальцы нащупали гладкую поверхность. Он достал артефакт. В тусклом свете коридора стеклянный шар казался почти чёрным. Серебряная острая каёмочка тускло блестела, и Гарри провёл по ней пальцем — там, где в тот раз порезался. Шрам остался. Маленький, белый, почти незаметный. Внутри шара парили серебряные кольца — тонкие, изящные, они вращались медленно, будто нехотя. В центре, в самой глубине, чернела маленькая чёрная сфера. Из нижней части шара, откуда-то из пустоты, поднимались белые искры. Они тянулись к чёрному шарику, проходили сквозь него и выходили сверху, растворяясь в стекле. Гарри смотрел на них и не двигался. В его времени искры летели наоборот — сверху вниз. Теперь они изменили направление. Он повертел артефакт в руках — медленно, рассматривая со всех сторон. Кольца внутри качнулись, меняя траекторию. Искры вспыхнули ярче на секунду и снова замерцали. Гарри сунул артефакт обратно в сумку. В его голове уже несколько дней был вопрос: Как он работает?

***

(ЗОТИ)

Коридор перед классом защиты от тёмных искусств гудел голосами. Слизеринцы и когтевранцы пятого курса стояли вперемешку — кто-то прислонился к стене, кто-то сидел на подоконнике, кто-то перешёптывался в углу. В воздухе пахло мелом, старыми книгами и лёгким волнением — сегодня пятница, завтра Хогсмид, и все мысли были уже там. — Я слышал, что в "Сладком королевстве" привезли шоколадных жаб с новыми портретами. — Да ну, какие портреты, ты их собирать будешь? — А почему нет? Розье стоял у окна рядом с Альфредом. Альфред листал какой-то журнал, Розье смотрел на него сверху вниз. — Ты идёшь завтра? — спросил Розье. — Конечно. Альфред захлопнул журнал и сунул его в сумку. — Говорят, Флитвик своих когтевранцев в прошлый раз разыграл, — встрял кто-то из слизеринцев. — Заколдовал лестницу перед выходом, они полчаса по ней кругами ходили. — Это было смешно, — сказала девушка из Когтеврана, поправляя синий галстук. — Пока мы не поняли, что это он. А потом уже нет. Кто-то засмеялся. Гарри стоял у самой стены, в стороне от всех. Он слушал, но не участвовал. Разговоры о Хогсмиде текли мимо, как вода. Он думал о сливочном пиве, точнее о том, с кем он его пил. С Роном и Гермионой. В другой жизни. Он помотал головой, отгоняя воспоминания, и прислонился к стене. Надо будет завтра купить что-нибудь тёплое — зима приближалась, а его мантия была слишком тонкой. И, может быть, перочинный ножик — старый затупился, а имён было много: Древние руны, нумерология, этика магии. Всё это требовало записей, а использовать перья из своего хранилища он опасался. Хватит ему ещë одной причины привлекать внимание. В класс никто не звал уже десять минут. Это было странно — профессор Галатея обычно не опаздывала. — Может, она заболела? — предположил кто-то. — Галатея? — усмехнулся Розье. — Да эта железная леди скорее замок на себе вытащит, чем заболеет. Дверь в класс распахнулась с грохотом ударяясь об стену.       Галатея Мерривейл была невысокой, но казалась выше из-за того, как держала спину — прямо, жёстко, будто проглотила кочергу. Её седые волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, морщины вокруг рта говорили о том, что она улыбалась редко, а если и улыбалась, то скорее в бою, чем в жизни. Она остановилась на пороге, окинула класс взглядом — и тишина наступила мгновенно. — Надеюсь, — сказала она, и её голос прозвучал как удар хлыста, — вы не забыли, куда шли. Это не коридор для сплетен, это урок защиты от тёмных искусств. Входите. Ученики зашуршали мантиями, задвигались к дверям. Гарри вошёл в числе последних, сел на свободное место в третьем ряду, у стены. Галатея подождала, пока все рассядутся, и вышла к доске. — Три недели, — сказала она, обводя класс взглядом. — Три недели я смотрела, как вы пишете эссе и переписываете параграфы. Три недели вы, должно быть, уже решили, что защита от тёмных искусств — это теория. Она усмехнулась. — Сегодня вы покажете, на что способны. Будете дуэлировать. По парам. Класс загудел. — Молчать, — рявкнула Галатея, и гул стих. — Это не игра в благородство. Это умение защитить свою шкуру. Выбирайте себе пару сами. Тот, кто останется без пары — со мной. Несколько человек нервно рассмеялись. Галатея не улыбнулась. — Правила простые. Никаких запрещённых заклинаний. Никаких ударов ниже пояса. Тот, кто коснулся пола спиной или потерял палочку — проиграл. Победитель получает десять баллов своему факультету. Правила дуэли, можно не соблюдать. Разрешаю играть не честно. Приготовиться. У Гарри внутри всё похолодело. Он смотрел, как ученики разбиваются на пары. Кто-то звал друзей, кто-то выбирал противника послабее, кто-то уже доставал палочку и проверял заклинания на стене. У него не было палочки. Три недели он прятал это. Три недели он колдовал так, чтобы никто не видел — на пустых этажах, ночью, когда соседи засыпали. Он делал домашние задания, писал эссе, практиковался в пустых классах, где никто не ходил. Но на уроках он старался не привлекать внимания. Не высовываться. Сегодня не получится. Гарри сидел неподвижно. Пальцы сжались в кулаки под партой. Сердце колотилось где-то в горле. — Певерелл! — голос Галатеи прозвучал как гром. Гарри поднял голову. — Вы нашли себе пару? — спросила она, глядя прямо на него. — Нет, профессор, — ответил Гарри. Голос его был ровным. — Тогда выходите к доске. Вы будете драться со мной. Класс зашумел. Кто-то присвистнул. Гарри встал. Медленно, стараясь не показывать дрожи в руках. Вышел к доске. Встал напротив Галатеи. Она достала палочку и посмотрела на Гарри. Когда через две секунды он не пошевелился, она обернулась ко всему классу. — В этом году наша программа будет несколько отличаться, — сказала она. — Вас учили этикету, правилам дуэли, поклонам и сражению по команде. Забудьте всë это! На поле боя, не будет никаких приличий. Будут только грязные приëмы и проклятья — ради выживания. Она резко обернулась и лëгким взмахом палочки кинула в Гарри Инсендио, без предупреждения. — Поэтому, вы всегда должны быть готовы к нападению! Гарри чуть вздрогнул. Маленький щит, только слегка сверкнул, защитой его от огненного потока. Галатерия застыла. — Где ваша палочка, Мистер Певерелл? — Профессор, — сказал он, — у меня нет палочки. В классе стало тихо. Абсолютно. Галатея подняла бровь. Нижняя челюсть чуть сдвинулась вперёд — жест, который ученики прозвали "предгрозовым". — Ты шутить со мной удумал, Певерелл? — спросила она. Голос её был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Нет, профессор. — Три недели. Три недели ты сидел на моих уроках, делал вид, что у тебя есть палочка. Ты что, колдовал без неё? — Да, — ответил Гарри. По классу прокатился шёпот. Кто-то засмеялся — нервно, коротко. Кто-то переглянулся. Галатея подошла ближе. Смотрела на него сверху вниз, хотя была ниже ростом. — И где же твоя палочка? — Сгорела, — ответил Гарри. — При магическом выбросе, когда проснулась кровь рода. — Сгорела? — Галатея усмехнулась. — От выброса? — Моя магия несовместима с обычными палочками, — сказал Гарри. — Олливандер перебрал все варианты. Ни одна не подошла. Древесина горела, сердцевина рассыпалась. Класс замер. Галатея молчала. — Я изучил дневники Певереллов, — продолжил Гарри. — Сильные наследники нашего рода управлялись без палочек. В дневниках описаны техники контроля. — И ты, значит, научился, — Галатея не спрашивала. Утверждала. — Мои родители учили меня с детства, — сказал Гарри. — До того, как погибли. Я не уступаю никому из моего возраста. Даже без палочки. Галатея смотрела на него долго. Гарри не отводил взгляд. — Что ж, — сказала она наконец. — Покажи. Она отошла на несколько шагов, подняла палочку. — Защищайся. Гарри не успел ответить. — Инсендио! — выкрикнула Галатея. Огненный шар вылетел из её палочки, стремительный и яркий. Гарри поднял руку — не думая, на инстинктах. Магия выплеснулась из ладони, создавая невидимый щит. Огонь ударил в него и рассыпался искрами. — Протего, — тихо сказал Гарри, почти шёпотом, помогая себе сформулировать силу. Щит стал плотнее. Галатея прищурилась. — Локомотор! Парта взлетела в воздух и понеслась прямо на Гарри. Он отпрыгнул в сторону, перекатился, вскочил. — Редукто! — крикнула Галатея. Заклинание ударило в стену за его спиной, оставляя трещину. Гарри увернулся, пригнулся, поднял руку для нового щита. — Петрификус Тоталус! — Ступефай, — прошептал Гарри, направляя магию навстречу заклинанию. Две силы столкнулись в воздухе — красная вспышка Галатеи и серебристое свечение, сорвавшееся с пальцев Гарри. Заклинания погасили друг друга. — Неплохо, — сказала Галатея. — А теперь — Ледяной клинок! Лезвие изо льда просвистело в воздухе. Гарри взмахнул рукой, выставляя щит, но лезвие разбилось о него, брызги разлетелись по классу. Осколок задел щёку — тонкая полоска крови. Гарри не вздрогнул. — Фуги! — выкрикнула Галатея. Гарри уклонился. — Латео! Он ушёл в сторону. — Инкарцеро! Гарри подпрыгнул, перелетев через верёвки, которые должны были его опутать, и приземлился на корточки. — Хватит, — сказала Галатея. Опустила палочку. Гарри стоял, тяжело дыша. Рука всё ещё была поднята, пальцы слегка дрожали. По щеке текла кровь, но он не вытирал. — Ни одного заклинания вслух, — сказала Галатея. — Почти всё на интуиции. Ты контролируешь свою силу или она контролирует тебя? — Контролирую, — ответил Гарри. — Стараюсь. Галатея усмехнулась — на этот раз не жёстко, скорее одобрительно. — Садись, Певерелл. С остальными я закончу сама. Ты будешь работать со мной в паре — потому что, во-первых, с тобой, я чувствую, может случиться всё что угодно. А во-вторых, мне будет интересно. Класс молчал. На Гарри смотрели — кто с уважением, кто с завистью, кто со страхом. — Да, профессор, — сказал Гарри. Он пошёл на место. Кровь со щеки капнула на мантию, но он не заметил. — Продолжаем, — сказала Галатея, поворачиваясь к остальным. — Следующая пара. Гарри сел. Альфред посмотрел на него через ряд — в глазах было удивление, смешанное с любопытством. Розье присвистнул и покачал головой. Том не обернулся. Но его плечи были напряжены. Гарри опустил глаза в парту и вытер щёку тыльной стороной ладони.

После урока

— Певерелл, задержитесь. Гарри замер у двери. Остальные выходили, кто-то косился на него, кто-то делал вид, что не замечает. Альфред бросил короткий взгляд, но не остановился. Розье что-то шепнул ему на ухо, Альфред пожал плечами. Когда класс опустел, Галатея подошла к окну. Повернулась. — Ты говоришь, ни одна палочка не подошла. — Ни одна, — ответил Гарри. — И что ты думаешь делать? На Н.Е.И.Т.ах без палочки не обойтись. Даже если ты умеешь колдовать без неё, экзаменаторы могут снять баллы. Это не предусмотрено. — Я справлюсь, — сказал Гарри. Галатея помолчала. — Дневники Певереллов, — сказала она. — Ты их приносил в Хогвартс? — Да. — Покажешь? Гарри подумал секунду. — Я думаю на них родовая защита. Галатея кивнула. — Значит, прочтëшь только ты... — сказала она. — на следующем уроке будешь работать со мной. И постарайся не пугать моих учеников. Гарри усмехнулся. — Постараюсь, профессор.       После урока защиты от тёмных искусств Гарри чувствовал на себе взгляды. Много взглядов. Он привык к ним за три недели — любопытные, оценивающие, иногда враждебные. Но сегодня они были другими. Он сидел в своём кресле в гостиной Слизерина, делая вид, что читает книгу по нумерологии. На самом деле он просто смотрел в одну точку и ждал, когда все перестанут на него пялиться. Не переставали. Особенно Том. Том сидел за столом у окна, окружённый своей свитой — Малфоем, Розье, Ноттом, Вальбургой. Он не смотрел на Гарри открыто. Но Гарри чувствовал его взгляд — колючий, пронзающий, будто Том пытался заглянуть ему под кожу. Такие взгляды он ловил на себе с того дня, когда тот увидел его сидящем на подоконнике. Том не подходил, не заговаривал, не делал попыток сблизиться. Он просто смотрел. И смотрел. Теперь к его взглядам добавились взгляды его компании. Малфой, который раньше не замечал Гарри, вдруг стал посматривать в его сторону с лёгким недоумением. Розье — с любопытством. Нотт — с каким-то странным, почти испуганным интересом. Вальбурга — с холодной отстранённостью, но тоже смотрела. Гарри перевернул страницу и сделал вид, что не замечает.

***

Гарри сидел у камина и писал заметки в тетради. В гостиной было тихо. Несколько человек читали, один спал на диване, укрывшись мантией. Хель не было — она улетела куда-то после ужина и не возвращалась. Дверь в гостиную распахнулась так резко, что портрет на стене возмущённо вскрикнул. В комнату влетел Розье. Его мантия была расстёгнута, галстук съехал набок, волосы торчали в разные стороны. Он огляделся, заметил кресло Гарри и нырнул за спинку. — Тихо! — прошипел он. — Меня здесь нет! Гарри не успел ответить. Дверь распахнулась снова. Абраксас Малфой стоял на пороге, тяжело дыша. Его обычно безупречная причёска была растрёпана, на лице застыло выражение такой ярости, что портрет за его спиной съёжился и закрыл глаза. — Выходи! — рявкнул Абраксас, поднимая палочку. — Я убью тебя! Заклинание сорвалось с его палочки раньше, чем он закончил фразу. Красная вспышка ударила в кресло — Розье выскочил из укрытия, блокируя удар. — Я случайно! — крикнул он, уворачиваясь от второго заклинания. — Честное слово, случайно! — Они были последними! — Абраксас замахнулся для нового удара. — Из Франции! Лимитированная серия! — Я хотел просто посмотреть! — Розье отбил ещё одно заклинание, пятясь к выходу. — Она соскользнула! — На потолке пятно! — взорвался Абраксас. — Она не могла соскользнуть, она взорвалась! Гарри смотрел на эту сцену три секунды. Потом поднял руку. Палочки Абраксаса и Розье вылетели из их пальцев и приземлились прямо в его раскрытую ладонь. В гостиной стало тихо. Портрет, осмелев, приоткрыл один глаз. — Что произошло? — спросил Гарри. Абраксас тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в голосе. Его палочка была в руках Гарри, и он не знал, что делать без неё. — Он разбил мою баночку! — выкрикнул Абраксас, указывая на Розье. — Последнюю! Для ухода за волосами! Её больше не делают! — Я правда случайно, — сказал Розье тише, без прежней паники. Гарри посмотрел на него. Потом на Абраксаса. Встал, подошёл к Абраксасу и протянул ему палочку. Абраксас взял её дрожащей рукой, сжал так, что побелели костяшки. Посмотрел на Розье, на Гарри, на Розье. — Говорил же, — буркнул он, развернулся и почти выбежал из гостиной. За дверью громко хлопнула комната номер три. Розье вылез из-за кресла. Его лицо было бледным, улыбка исчезла. — Я правда случайно, — сказал он, глядя на закрытую дверь. Гарри протянул ему его палочку. — Иди за ним, — сказал он. Розье кивнул, взял палочку и почти бегом направился к выходу. Гарри остался один. Он сел в кресло, взял тетрадь и продолжил писать. Через минуту дверь в комнату номер три снова хлопнула.

***

В один из дней Гарри вдруг вспомнил о Выручай комнате. После ужина, наложив на себя сильнейшие отвлекающие чары на которые только способен, он поднялся на восьмой этаж. Открыв Выручай комнату, она предтавила себя уютной гостинной, с того дня Гарри решил, что это самое безопасное место чтобы читать дневники Певереллов. Открыв дневник его предка, Гарри начал читать.

***

~Дневник~

"Что есть время? Не поток, не река, не череда событий, как полагают невежды. Время — это сама материя. Оно соткано из мельчайших крупиц бытия, тех, что движутся, сталкиваются, разбегаются. Скорость их бега есть скорость времени. Сии крупицы нельзя узреть ни одним заклинанием увеличения, ибо чары сии не делают малое большим — они лишь забирают недостающие крупицы из мира вокруг, из воздуха, из камня, из света, чтобы достроить форму. А когда предмет уменьшают, избыток крупиц возвращается обратно, становясь тем, чем был прежде — дыханием, пылью, пустотой. Род наш, Певереллы, ощущает сии крупицы кожей и костями. Но направлять их по своей воле — не дано никому, кроме самой Вечной Невесты. Потому и был создан артефакт. Первый, кто надел его, исчез навсегда. Он не умер — его частицы рассеялись, а сам он затерялся в петле времени, которую сам же и породил. Артефакт ждал. Он всегда ждёт. А время, в которое он попадает, сворачивается в кольцо до тех пор, пока его не коснётся достойный. Знай же: изменять скорость течения крупиц запрещено. Сама Вечная Невеста, которую ныне называют Смертью, отняла у артефакта эту возможность. Она запечатала её. Всякий, кто попытается ускорить или замедлить свой бег, столкнётся с пределом, который невозможно преодолеть. Свет — вот что хранит равновесие. У него есть край, за который он не может переступить. Если время замедлится, крупицы света зажарятся, как угли в печи, и сожгут всё вокруг. Если ускорится — крупицы обратятся в вес, и мир свернётся в точку. Звёзды взорвутся прежде, чем ты успеешь подумать о своей ошибке. Артефакт же — он устроит иначе. Он запоминает расположение каждой крупицы, из коей состоит тело ищущего и то, что рядом с ним. Запоминает землю под ногами, камни в стенах, воздух в лёгких. А после — рассеивает всё это. Превращает в простые вещества, что растворятся в мире. Ищущий растворяется. Но артефакт помнит. Он уходит в пространство вне пространства — туда, где нет ни крупиц, ни света, ни времени. Двигается вдоль линии времени назад, как скользит игла по складке ткани. Находит точку, в которой ищущий должен оказаться. И воссоздаёт его заново — из крупиц того времени, куда он попал. Мысль и чувство ведут артефакт. В миг рассеивания он переносит ищущего туда, о чём тот думал в последнее мгновение. Посему — никогда не думай о пустоте, о космосе, о местах, где нет крупиц бытия. Артефакт может создать тебя там, где тебе нечем будет дышать. И ещё. Магия не живёт в палочке. Она живёт в тебе. Её корень — в груди, откуда расходятся каналы, подобные сосудам, наполненным светом. Они идут к пальцам, к кончикам их, к подушечкам. Магический удар — это мысль, преобразованная в приказ. И если ты научишься посылать приказы без посредников, ты не будешь нуждаться в палочке. Импульс мозга рождает искру. Искра бежит по каналам к пальцам. Пальцы выпускают её в мир. Всё. Никакой древесины, никакой сердцевины. Только ты и твоя воля. Тот же, кто скажет, что сие невозможно, — никогда не пытался". Гарри закрыл дневник. Хель сидела на спинке кресла, глядя на него зелёными глазами. В комнате было тихо. Только потрескивали угли в камине. — Выходит, — сказал Гарри, — я умер. Хель не шелохнулась. — Технически. В том времени. Меня рассеяли по молекулам. А здесь собрали заново. Он помолчал. — То-есть, я — не я. Хель моргнула. Потом потянулась, развернулась на месте и спрыгнула с кресла. Медленно, с достоинством, прошла мимо Гарри, не глядя на него, и скрылась в темноте комнаты. — Ты даже не хочешь это обсуждать? — крикнул Гарри в пустоту. Из темноты донёсся тихий, презрительный звук — не то чих, не то фырканье. Гарри вздохнул. Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Блять... Я просто очередная душа в руках этой кошки.

***

А ещё, Гарри чертовски начал бесить Том! >>> в следующей главе.