ТРАВОЛОГИЯ И ЧËРТОВ ТОМ НИ В ТО ВРЕМЯ, НИ В ТОМ МЕСТЕ!

***

В последние время, Гарри стал очень сильно бесить Том со своим сталкерством. Гарри лежал в кровати, глядя в потолок. Хель спала у него в ногах, свернувшись клубком. В комнате было тихо — только дыхание соседей и далёкий шум воды за окном. Он не спал. Думал о взглядах Тома. Они почти не пересекались в спальне. Том уходил раньше, возвращался позже, задерживался в ванной или сидел за пологом, не высовываясь. Гарри не знал — избегал ли он встреч или просто был занят. Но иногда, в редкие минуты, когда они оказывались в одной комнате, Том смотрел на него. Вчера, например. Гарри сидел на кровати, читал, и поднял голову — Том стоял у своего шкафа, уже в пижаме, и смотрел. Больше он не прятал взгляд. Не отводил. Просто смотрел — пристально, тяжело, будто пытался прожечь в нëм дыру. Гарри посмотрел в ответ. Не выдержал, первым. И тут же пожалел об этом. Том чуть усмехнулся — уголком губ — и отвернулся к своему шкафу. Гарри лёг и закрыл глаза. А утром, перед завтраком, Гарри проснулся раньше всех. Хель ещё спала, свернувшись на его подушке. Он сел, потянулся и вдруг заметил, что полог на кровати Тома чуть отодвинут. Том сидел на своей кровати, уже одетый, и смотрел на Гарри. Не прятал взгляд. Не отводил. Просто смотрел — спокойно, внимательно, будто ждал чего-то. Гарри смотрел в ответ. Тишина длилась несколько секунд. Потом Том медленно, очень медленно, моргнул. Гарри отвернулся к окну, делая вид, что смотрит на воду за стеклом. Когда он снова повернул голову, Тома в комнате уже не было. Куда..? Ты что-ль наконец-то сдох и теперь призраком ходишь? Вообще-то, это талант моего рода!

***

Травология

Парник пятого номера был самым тёплым из всех — жаркий влажный воздух, земляной запах, капли воды на листьях. По стеклянным стенам стекал конденсат, и сквозь них едва пробивался серый осенний свет. Профессор Гарлик стояла в центре, сложив руки на груди, и улыбалась так, будто ждала этого момента весь год. Её мантия была перепачкана землёй, в волосах запутался сухой лист, и она не обращала на это никакого внимания. — Сегодня, розы мои, — сказала она, обводя класс сияющим взглядом, — вы познакомитесь с Dolor Hedere. Она кивнула на длинный стол в центре парника, где в отдельных горшках стояли небольшие саженцы. Растения были невысокими — едва доходили до колена, — с тёмными, почти чёрными листьями, на которых поблёскивали мелкие капли. Стебли вились вокруг колышков, цепляясь за них тонкими усиками, а на верхушках покачивались бутоны — тоже чёрные, плотно сжатые, с едва заметными алыми прожилками у основания. Гарри смотрел на них и чувствовал странное знакомство. Что-то в этих растениях тянуло его взгляд — может, цвет, может, форма, может, тот холодок, который они источали. — Dolor Hedera, — повторила профессор Гарлик, проводя рукой по листу ближайшего саженца. — Плакучий плющ. С латыни — «боль плюща». Название своё он получил не случайно. Она подняла руку, показывая на мелкие шипы, едва заметные под листьями. — Шипы содержат яд, который вызывает сильное воспаление, онемение и, в особо чувствительных случаях, потерю сознания. Не смертельно, розы мои, не бледнейте. Но очень, очень больно. Поэтому работать будем в перчатках. Двойных. Кто-то из когтевранцев нервно усмехнулся. — Однако, — профессор Гарлик взяла горшок с самым большим саженцем и поставила его на отдельный стол, — есть у этого растения и другая сторона. Его цветок, чёрный как ночь, даёт плод. Один. Не больше. И в этом плоде — противоядие от яда его же шипов. Сама природа, розы мои, позаботилась о равновесии. Она с любовью погладила лист, резко, уже привычно, отдëрнув руку, когда тот показал свои шипы. — Сегодня вы будете ухаживать за своими саженцами. Обрезать засохшие листья, рыхлить почву, поливать отстоянной водой. Главное — не касайтесь шипов. Если растение покажется вам слишком активным — позовите меня. Не геройствуйте. Она обвела класс строгим взглядом, но улыбка тут же вернулась. — Приступайте, розы мои. У вас есть час. Студенты разобрали горшки. Кто-то опасливо тянул руки в перчатках, кто-то, наоборот, слишком бодро хватался за стебли и тут же отдёргивал — растения не любили грубости. Парник наполнился шорохом листьев, приглушёнными восклицаниями и редкими смешками. Гарри взял свой горшок и отошёл к дальнему столу, подальше от остальных. Его саженец был меньше других — тощий, с несколькими поникшими листьями и бутоном, который даже не думал распускаться. Гарри опустил руки в землю, не надевая перчатки. Он не знал зачем. Просто — не захотел. Земля была тёплой и влажной. Он провёл пальцами по стеблю — аккуратно, нежно. Растение дрогнуло. Листья, до этого висевшие тряпками, чуть приподнялись. Стебли, что тянулись к солнцу, вдруг повернулись к Гарри. Шипы — там, где они были, — аккуратно, почти заботливо, отодвинулись в сторону, подальше от его пальцев. А засохшие листья... они сами собой отделились от стебля и упали на землю. Гарри замер. Растение потянулось к его ладони, касаясь мягкой, здоровой листвой. Тёрлось о кожу, как кот, которого гладят по шерсти. Бутон чуть приоткрылся — на самую малость, показав тёмно-алую сердцевину. — Ну здравствуй, — тихо сказал Гарри. Профессор Гарлик, проходившая мимо, остановилась как вкопанная. Её глаза расширились, рот приоткрылся. Она смотрела на саженец Гарри, на его оголённые руки, на то, как растение ластится к нему — и не верила своим глазам. — Мистер Певерелл... — прошептала она. — Вы... вы не используете перчатки. — Не нужны, — ответил Гарри, не поднимая головы. Профессор Гарлик присела на корточки рядом с ним. Протянула руку к саженцу — и тут же отдёрнула. Растение выпустило шипы в её сторону, явно давая понять, что не хочет, чтобы к нему прикасались чужие. А милому Гарри, конечно, можно)))) — Я такого никогда не видела, — сказала она. — Dolor Hedera не подпускает к себе никого. Даже меня. А вы... вы без перчаток... и он вас... Она запнулась, не в силах подобрать слова. Гарри пожал плечом. — Аура, наверное. Профессор Гарлик посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула, будто приняла что-то для себя. — Хорошо, — сказала она. — Работайте. Но если что-то пойдёт не так — зовите. Она встала, отошла к другим ученикам, но то и дело бросала взгляды в сторону Гарри. В её глазах было что-то похожее на умиление. И на зависть. Гарри продолжил ухаживать за саженцем. Обрезал сухие листья, рыхлил землю, поливал. Растение отвечало — тянулось к нему, обвивало пальцы, ластилось. Бутон приоткрывался всё больше, и внутри, в самой глубине, угадывалась чёрная глянцевая горошина. — Ты скоро созреешь, — тихо сказал Гарри. Он не заметил, как профессор Гарлик снова подошла и встала за его спиной. — Вы с ним говорите, — сказала она. — Да, — ответил Гарри. — Знаете, мистер Певерелл, — она улыбнулась своей мягкой, немного мечтательной улыбкой, — иногда мне кажется, что растения — лучшие слушатели, чем люди. Они не перебивают. Не спорят. Просто... впитывают. Гарри посмотрел на неё. — Да, — согласился он. Профессор Гарлик кивнула и отошла, оставив его наедине с саженцем. Гарри почти закончил, когда с другого конца парника донёсся вскрик. Не громкий — скорее сдавленный, удивлённый. Но сразу за ним — ругательство. — Пресвятые драконьи потроха! Гарри поднял голову. В дальнем углу, у стеллажа с самыми большими горшками, маячил Абраксас Малфой. Он стоял, прижимая левую руку к груди, и лицо его было белым как мел. Рядом с ним, в горшке, его саженец — крупный, разросшийся — тянул стебли в его сторону. Один из них, с длинным острым шипом, был вымазан в крови. А другой — уже обвивал длинные пепельные волосы Малфоя, собранные в аккуратный хвост, и тянул его вниз, к земле. — Пусти! — рявкнул Малфой, дёргая головой. Бесполезно. Розье, работавший за соседним столом, подбежал первым. — Чёрт, Малфой, что случилось? — Он меня ужалил! — Малфой указал на саженец. — Схватил за перчатку и дёрнул! — А в волосы как попал? — Откуда я знаю? — заорал Малфой. Он дёрнулся снова, но растение держало крепко. — Помоги, ты, идиот! Розье схватился за стебель, попытался оторвать. Саженец зашипел — Розье отдёрнул руку. — Осторожно! — крикнула профессор Гарлик, подбегая к ним. — Не трогайте его голыми руками! Она подняла палочку. — Инсендио! Маленький огненный шар вылетел из кончика палочки и пролетел в опасной близости от головы Малфоя. Саженец, испугавшись жара, отдёрнул стебли и выпустил чуть, подпалившиеся волосы. Малфой покачнулся, схватился за край стола. Его левая рука распухла — перчатка трещала по швам, пальцы стали синеватыми, неестественно толстыми. — Идём, — сказала профессор Гарлик, обнимая его за плечи. — Быстро. В медкрыло. — Я сам, — прохрипел Малфой, но ноги его подкашивались. Розье подхватил его с другой стороны, приобнял совей рукой за талию, поддерживая его. — Я помогу, — сказал он. Профессор Гарлик повернулась к классу. — Всем немедленно закончить и покинуть парник! Никаких самостоятельных занятий с растениями без моего присутствия! — Она посмотрела на Гарри. — Вы слышали, Певерелл? — Да, профессор, — ответил Гарри. Она вывела Малфоя из парника. Розье — за ними. Дверь закрылась. Гарри повернулся к своему саженцу. Тот стоял спокойно, умиротворëнно, опустив листья. Бутон на верхушке покачивался, весело, будто в такт какой-то песенке. Гарри протянул руку — и растение потянулось к нему, касаясь листьями ладони. Бутон наклонился, и чёрные лепестки медленно, очень медленно, раскрылись. Внутри, на крошечном цветоложе, лежал плод — чёрная, блестящая горошина, размером с ноготь мизинца. Гарри протянул руку, и плод сам выкатился на его ладонь. Он был тёплым. Живым. Гарри сжал его в кулаке, погладил свободной рукой лист растения, собрал вещи и вышел из парника.

***

В больничном крыле пахло травами и дезинфекцией. Гарри постучал в дверь лазарета. Открыла профессор Гарлик — её лицо было бледным, в глазах застыла тревога. — Певерелл, я сказала всем расходиться, — начала она. — Я знаю, — ответил Гарри. — У меня есть кое-что. Он разжал кулак. На ладони лежала чёрная глянцевая горошина. Профессор Гарлик ахнула. — Плод Dolor Hedera... — Она взяла его дрожащими пальцами. — Как? Он же ещё не должен был... — Созрел, — сказал Гарри. — Только что. Профессор Гарлик смотрела на него секунду, потом схватила за руку и потащила внутрь. — Идём. Быстро.       В лазарете было тихо. Высокие окна пропускали серый свет, который падал на белые простыни и блестящие металлические инструменты на столике у стены. В углу посапывала сова в клетке, закрыв глаза. На койке у окна лежал Абраксас Малфой. Его левая рука была распухшей и синей даже под мантией. Пальцы неестественно раздулись, кожа на них натянулась и блестела. Глаза его были закрыты, дыхание — тяжёлым и прерывистым. Рядом, на стуле, сидел Розье. Он выглядел растерянным — не тем спокойным, чуть насмешливым парнем, которого Гарри привык видеть в гостиной. Мантия его была расстёгнута, галстук съехал набок. Он держал Малфоя за здоровую руку, за пальцы, как будто боялся, что тот исчезнет. Поглаживал их, иногда сжимал, иногда просто держал, не двигаясь. Гарри увидел целительницу — пожилую женщину в белом халате, которая склонилась над Малфоем и что-то говорила, но он не вслушивался. — У нас есть противоядие! — крикнула профессор Гарлик, входя в лазарет. Целительница подняла голову. Увидела плод на ладони профессора. Её глаза расширились. — Как... — Неважно, — перебила профессор Гарлик. — Готовьте. Через несколько минут семена плода очистили, промыли в растворе и дали Малфою проглотить. Тот морщился, давился, но съел всё. Целительница ввела ему умиротворяющий бальзам — и через минуту Малфой закрыл глаза, проваливаясь в сон. Розье всё ещё сидел рядом. Гладил его руку. Не отрывал взгляда от бледного лица. Гарри подошёл к нему. — Принести что-нибудь? — спросил он тихо. Розье не ответил. Смотрел на Малфоя. — Принести? — повторил Гарри. Розье моргнул, будто очнулся. Поднял голову. Взгляд его был рассеянным — он смотрел на Гарри, но не видел его. — А? — сказал он. — Нет. Ничего не надо. Гарри не уходил. — Сегодня пятница, — сказал он. — Хогсмид. Я могу сходить. Розье покачал головой. — Не надо, — сказал он. — Я потом сам. — Мне не сложно, — ответил Гарри. — Я всё равно собирался прогуляться. Розье помолчал. Посмотрел на Малфоя, на его распухшую руку, на бледное лицо. Потом снова перевёл взгляд на Гарри. — Ты уверен? — спросил он. — Да. Розье полез в карман мантии, достал кошелёк. — Возьми деньги, — сказал он, протягивая его. — Ты не должен тратить свои. Гарри покачал головой. — Не надо. У меня есть. — Но... — Не надо, — повторил Гарри. Розье убрал кошелёк. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность, смешанная с усталостью. — Хорошо, — сказал он. — Тогда... купи ему сладкого. Он любит. Только не мятное, он ненавидит мяту. — Запомнил, — кивнул Гарри. — И... — Розье замялся. — Если увидишь... Альфред просил ему шпильки для волос. Укрепляющее, тоже для волос, ему чуть подпалило. И заживляющее для кожи — у него руки трескаются от яда шипов — Запиши, — сказал Гарри. Розье оглянулся, увидел на тумбочке кусочек пергамента и перо. Быстро набросал несколько строк, свернул и протянул Гарри. — Спасибо, — сказал он. Гарри взял записку и сунул в карман. — Я скоро, — сказал он. Розье кивнул и снова отвернулся к Малфою. Снова взял его за руку — осторожно, будто боялся сделать больно. Гарри вышел из лазарета.       В коридоре он почувствовал на себе взгляд. Обернулся. В конце коридора стоял Том. Прислонившись к стене, сложив руки на груди, он смотрел на Гарри — пристально, изучающе. Не отводил взгляд. Гарри вновь отвернулся и пошёл дальше. Шаги эхом разносились по пустому коридору.

***

Гарри шёл по главной улице Хогсмида, разглядывая вывески. Народу было много — ученики разбежались по магазинам, кто-то уже сидел в "Трёх мётлах", кто-то толпился у витрины "Сладкого королевства". Он не спешил. Купил несколько коробок шоколадных конфет и пару леденцов — без мяты, как просили. Затем зашёл в лавку косметических средств — маленькую, тесную, заставленную флаконами и баночками. Хозяйка, пожилая ведьма с острым носом, упаковала заживляющую мазь для рук и шпильки. Сказала, что масло для волос кончилось, новую партию привезут через час. Гарри вышел. Решил прогуляться, убить время. — Певерелл! Он обернулся. Из-за угла вышел Кассиан Лестрейндж — в расстёгнутой мантии, с лёгкой улыбкой на губах. Он выглядел так, будто только что выбрался из постели, но при этом был безупречен. — Как Малфой? — спросил Кассиан, поравнявшись. — Лучше, — ответил Гарри. — Противоядие нашли. — Ты, говорят, нашёл, — Кассиан посмотрел на него с интересом. — Плод Dolor Hedera. Созревший. Вне сезона. — Созрел, — ответил Гарри и пошёл дальше. Кассиан не отставал. Шёл рядом, засунув руки в карманы, поглядывал на Гарри — не нагло, но внимательно. Гарри чувствовал его взгляд, но не оборачивался. Они прошли мимо витрины с мётлами, мимо книжной лавки. Гарри заглянул в окно — ничего интересного. Кассиан молчал, но не отходил. Гарри остановился. — У тебя есть время? — спросил Кассиан, кивнув в сторону "Трёх мётел". — Зайдём? Гарри посмотрел на него. Кассиан улыбнулся — открыто, без всякого намёка. Гарри согласился, оправдывая себя тем, что на небе собираются тучи.

***

В трактире было шумно и тепло. За окнами моросил дождь. Гарри сел за столик в углу, положил покупки на свободный стул. Кассиан устроился напротив, откинулся на спинку. Принесли заказ. Гарри взял кружку с какао, Кассиан — латте. Какое-то время они пили молча. Кассиан не смотрел в окно, не рассматривал других посетителей. Смотрел на Гарри. Гарри старался не замечать. Достал дневник, открыл на нужной странице. Но взгляд Кассиана чувствовался — лёгкий, невесомый, но упрямый. — Хватит, — сказал Гарри, не поднимая глаз. — Чего? — Глазеть на меня. Кассиан усмехнулся, поднёс кружку к губам и сделал глоток. — Я не слепой, — сказал он негромко. Гарри промолчал. — У каждого свой взгляд, — ответил Гарри. Кассиан наклонил голову. — А на меня ты как смотришь? Гарри наконец поднял глаза. Посмотрел на Кассиана спокойно, без напряжения. — Никак. Кассиан усмехнулся. Гарри снова опустил взгляд в дневник. — Не обижайся, — сказал он. — Просто мне сейчас не до отношений. — А кто сказал про отношения? — Кассиан чуть подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Я же не в любви тебе признаюсь. Я предлагаю приятно провести время. — Мне это не нужно. Кассиан посмотрел на него долго. Потом откинулся на спинку и сделал ещё глоток. — Ладно, — сказал он. — Понял. — Ничего ты не понял. — возразил Гарри и продолжил читать. Кассиан больше не смотрел на него. Или делал вид. Дверь трактира открылась. Альфред Блэк вошёл, стряхивая капли дождя с плеч. Огляделся, заметил Гарри и подошёл. Увидел Кассиана — и запнулся, не закончив приветствие. — Приве.., мм. С— сказал он, глядя куда-то в сторону. Кассиан улыбнулся своей обычной ленивой улыбкой. — Здравствуй, Альфи, — сказал он. — Как ночь провёл? Альфред покраснел. Не ответил. Сел рядом с Гарри — напротив Кассиана, потому что другого места не было. Гарри посмотрел сначала на Альфреда, потом на ухмыляющегося Кассиана. — Вы переспали? — спросил Гарри. Альфред поперхнулся воздухом. Уронил голову на скрещённые руки. — Поцеловал, — спокойно ответил Кассиан. — Он сбежал. — О, — сказал Гарри. — Он ответил? — Нет, — Кассиан посмотрел на Альфреда. — Но и не отстранился. Альфред вскинул голову. — Ты зажал меня в углу! Я не мог отстраниться! — Ты мог оттолкнуть, — заметил Гарри. Альфред замер. Посмотрел на Гарри, потом на Кассиана. — Это было неожиданно, — сказал он наконец. — Я растерялся. Гарри перевёл взгляд на Кассиана. — Зачем ко мне приставать, если у тебя потенциальный партнёр появился? Кассиан усмехнулся. — Он сбежал. Я решил, что он меня возненавидел. — Не возненавидел, — буркнул Альфред. — Вот видишь, — сказал Гарри. — Всё. Давайте разбирайтесь. Гарри допил какао, посмотрел на часы и поднялся. — Вам есть о чём поговорить без меня. Альфред поднял голову. Посмотрел на Гарри с ужасом. — Ты уходишь? — Мне нужно забрать кое-что, — ответил Гарри. — Ты меня с ним оставляешь? — Альфред кивнул на Кассиана, и голос его сорвался. — Думаю, вы справитесь, — ответил Гарри. Он взял покупки и направился к выходу. На пороге обернулся. — Не убейте друг друга.. — а потом добавил тише — В порыве страсти.. Кассиан поднял кружку в насмешливом тосте. Альфред смотрел на Гарри так, будто тот только что подписал ему смертный приговор. Гарри вышел.

***

Он забрал масло через пятнадцать минут. Хозяйка уже ждала его, упаковала свёрток и пожелала удачного дня. Гарри вернулся в медкрыло через час после ухода. Розье всё ещё сидел у кровати Малфоя. Тот спал — дыхание стало ровнее, опухоль на руке начала спадать. Розье держал его за пальцы, поглаживал большим пальцем тыльную сторону ладони. — Я принёс, — тихо сказал Гарри, складывая покупки на тумбочку. Розье поднял голову. Глаза у него были красными — то ли от усталости, то ли от чего-то ещё. — Спасибо, — сказал он. — Сколько я должен? — Ничего. — Но… — Ничего, — повторил Гарри. Розье посмотрел на него долго, потом кивнул. — Сладкое ему понравится, — сказал он, глядя на коробки. — Он сладкое любит. Розье снова перевёл взгляд на Малфоя. Погладил его по пальцам. — Он поправится, — сказал Гарри. — Знаю, — ответил Розье. — Просто не люблю, когда он страдает. Гарри кивнул. — Если что-то нужно — скажи. — Хорошо, — тихо ответил Розье. Гарри вышел. В коридоре он почувствовал на себе взгляд. Обернулся. В конце коридора стоял Том. Смотрел на Гарри. Снова. Гарри отвернулся и пошëл дальше. Чëрт бы его побрал.

***

Эксперимент

После отбоя, когда спальня Слизерина погрузилась в тяжелый, прерывистый сон — кто-то всхрапывал, кто-то ворочался, кто-то бормотал что-то невнятное в подушку, — Гарри лежал с открытыми глазами. Хель спала у него в ногах, свернувшись плотным черным клубком. Он ждал. Ждал, когда затихнут последние шорохи, когда дыхание соседей станет ровным и глубоким. Только тогда он бесшумно сел, нащупал в темноте мантию, накинул на плечи. Хель открыла один глаз — зеленый, светящийся в полумраке, — и тут же закрыла обратно. — Идем, — шепнул Гарри. Кошка не пошевелилась. Тогда он просто взял ее на руки — теплую, тяжелую, сонную — и пошел к выходу. Хель не сопротивлялась, только вздохнула, уткнувшись носом ему в шею. Коридоры были пусты. Луна светила в высокие окна, выкладывая на каменном полу бледные прямоугольники. Гарри шел быстро, почти бесшумно. Ступал на носки, дышал через раз. Хель на руках приоткрыла глаза, но промолчала. На восьмом этаже он остановился. Прошелся перед стеной три раза, думая о том, что ему нужно. Тишина. Покой. Место, где никто не найдет. Дверь появилась. Гарри толкнул ее и шагнул внутрь. Комната была такой, как он просил — небольшой зал с высоким потолком, гладкими каменными стенами и тусклым светом, льющимся из ниоткуда. Ни окон, ни мебели. Только пустота и тишина. Он опустил Хель на пол. Та отряхнулась, огляделась с явным неодобрением, но осталась. — Ты обещала, — сказал Гарри, садясь на пол. Хель посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Потом подошла и уселась напротив, поджав под себя лапы. Хвост с перьевым веером нервно дернулся. — Хорошо, — сказала она. Мысленно. Тихо. — Что ты хочешь знать? — Если ускорить не все время, а только существо, — сказал Гарри, и слова полились сами, будто ждали этого момента. — Увеличить скорость его молекул, но оставить пропорции. Чтобы ни одна не уперлась в свой предел. Не остановилась. Не перегрелась. Хель склонила голову. — Теоретически — да, — сказала она. — Если не трогать фотоны. Иначе… — Иначе — атомный взрыв, — закончил Гарри. Хель моргнула. — А если замедлить? — Медленнее — безопаснее. Частицы, близкие к абсолютному нулю, — там, в космосе. На земле такой холод только в лабораториях. И то не целиком. Гарри кивнул. — Если ускорить организм, не трогая остальной мир, — продолжал он, — до него нельзя будет дотронуться. Он будет горячим. А для него самого все вокруг станет холодным. — Верно, — сказала Хель. — Вода при нагревании становится паром. Молекулы разбегаются. Но если ускорить само притяжение… — Магнитное поле тоже ускорится, — перебил Гарри. — Вода останется водой. Но будет горячее, чем ее собственный пар. Хель посмотрела на него с чем-то, похожим на уважение. — Ты понял, — сказала она. — Быстрее, чем я думала. Гарри помолчал. — А если остановить все время? — спросил он тихо. — А потом вернуть. Одновременно. Чтобы ничего не разрушилось. Хель долго смотрела на него. Потом медленно, очень медленно, моргнула. — Это могу только я, — сказала она. — И я не делаю этого. Никогда. Не проси. Гарри кивнул. — Ладно. Тогда научи меня. Хель вздохнула. — Рано, — сказала она. — Ты еще не готов. — Тогда помоги. Хель смотрела на него секунду. Потом поднялась, отряхнулась и подошла ближе. — Концентрируйся, — сказала она. — Создай пустоту. Гарри протянул руки. Закрыл глаза. Представил, как воздух перед ним расступается, как молекулы разбегаются в стороны, освобождая место. Пальцы напряглись, потом расслабились. Где-то между ладонями возникло странное чувство — пустота. Не холод, не жар. Ничего. Он открыл глаза. Между его ладонями висела яркая сфера. Размером с две сложенные ладони. Она не пропускала свет, но и отражала его — просто висела в воздухе, плотная, невозможная. — Слишком много света отражается, — сказала Хель. — Ты не создал вакуум. Ты просто вытеснил молекулы, а фотоны света отражаются, ты не увидешь что внутри. Но если выключить свет, то ты и вакум не увидишь. — Как исправить? Хель подошла ближе, ткнулась носом в его запястье. — Я помогу, — сказала она. — Но только на этот раз. Она коснулась сферы лапой. Та дрогнула. Края ее стали ровнее, искажëнная поверхность. В сферу хлынули крошечные искры — они касались границы, не задерживаясь, и исчезали, не оставляя следа. — Что это? — спросил Гарри. — Фотоны, — ответила Хель. — Я перенаправила их. Теперь они не попадают внутрь. Телепортируются в лампу. Вон там. Она кивнула в угол комнаты. Лампа, до этого тускло мерцавшая, вдруг вспыхнула ярче. Гарри смотрел на сферу. Она стала совершенно черной. Никакого отражения, никакого свечения. Просто дыра в пространстве. — Хорошо, — сказала Хель. — Теперь — металл. Она щелкнула хвостом, и из воздуха, из ниоткуда, высыпались мелкие металлические частицы. Они кружились внутри сферы, правда их не было видно для Гарри... — Намагнить сферу, — сказала Хель. — Создай поле. Вектор скорости — перпендикулярно вектору силы Лоренца. Гарри сосредоточился. Сфера дрогнула. Частицы металла должны были, выстроиться в ровный круг и пойти по траектории — ровно, плавно, без остановки. — Теперь ускоряй, — сказала Хель. Гарри поднял руку. Частицы закружились быстрее. Еще быстрее. Они уже почти были видны — только размытая чуть светлая полоса. — Еще, — сказала Хель. Гарри сжал кулак. Частицы завертелись в бешеном темпе. И засветились. Тонкие, едва заметные нити бежали по кругу, оставляя за собой светящийся след. — Свободные электроны, — сказала Хель. — Они вылетают из металла от скорости. Они вылетают из вакума и достигают твоих глаз. Для наглядности. Теперь ты можешь это видеть. Гарри кивнул, не отрывая взгляда от кружащихся частиц. Он чувствовал их. Чувствовал, как магия течет через него, как ускоряет, как заставляет подчиняться. — Хорошо, — сказала Хель. Дверь в комнату открылась. Гарри обернулся. На пороге стоял Том. Он был в пижаме — темной, простой, без единой складки. Волосы чуть влажные, видимо, только из душа. В руке — палочка. Он посмотрел на Гарри. На сферу. На кружащиеся частицы. На светящийся след. — Какого Мерлина… Гарри дернулся. Испуг — короткий, резкий — пронзил грудь. Он потерял контроль. Частицы взвизгнули. Их скорость взлетела мгновенно — за пределы, за границы, за то, что можно было удержать. Магнитное поле лопнуло, как перетянутая струна. Одна из частиц вырвалась из траектории, ударилась о границу вакуума — и взорвалась. Гарри успел только вдохнуть. Хель даже не шевельнулась. Время остановилось. Гарри видел все — брызги расплавленного металла, застывшие в воздухе, фотоны света, замершие на полпути, искажение пространства у границы сферы. И Хель — неподвижную, спокойную, с хвостом, который уже начал опускаться на пол. Она сжала пространство. Черная дыра на месте взрыва схлопнулась. Вакуум исчез. Воздух хлынул обратно, заполняя пустоту. Хель вздохнула. Наконец-то. И медленно, очень медленно, опустила хвост на пол. Хлопнула им. Раздраженно. — Блять, сука, Мерлин, Моргана Блять..— выдохнул Гарри. Том стоял на пороге. Рот чуть приоткрыт, глаза широко распахнуты. Он смотрел на место, где только что была сфера, на Гарри, на Хель. Переводил взгляд с одного на другое. Потом резко зажмурился. Схватился за переносицу. — Какого… — начал он и замолчал. Гарри смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Черт, я забыл. Он знает об этой комнате. Том опустил руку. Открыл глаза. Посмотрел на Гарри — пристально, тяжело, с каким-то новым выражением, которого Гарри никогда не видел. — Что это было, Певерелл? Гарри молчал. Хель зевнула, потянулась и, не глядя ни на кого, вышла из комнаты, юркнув Тому под ноги. Тот даже не пошевелился. В комнате было тихо. Только тусклый свет лампы и два мальчика, глядящие друг на друга.