Среди учёных не бывает первых. Среди воителей – вторых.

***

Гарри остановился у входа в палату и постучал, после чего толкнул дверь. В медкрыле пахло травами, мазями и металлом — лотки с инструментами, пузырьки с зельями. Свет был приглушённым, штора на окне задёрнута наполовину. Том лежал на койке. Плечи и грудь перевязаны белыми бинтами, на левой руке плотная повязка. Он выглядел бледным, осунувшимся, но взгляд его был острым. И холодным. Он смерил Гарри отстранённым, безразличным взглядом. Гарри вошёл. Остановился в нескольких шагах от койки. Повисла тишина. Том молчал. Гарри молчал. Только Нагайна в рукаве шевелилась, касаясь холодной чешуёй запястья. Гарри чувствовал на себе давящий взгляд Тома. Он не выдержал первым. — Ты на всех посетителей так глазеешь? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал легко. Том не ответил. Он продолжал смотреть на Гарри пустыми и холодными глазами. Гарри переступил с ноги на ногу. На подушке, рядом с изголовьем, сидела траурная бабочка. Она почти не двигалась, только иногда взмахивала крыльями, перебирая лапками, будто ей было холодно. Хель куда-то улетела... — У меня встречный вопрос, Певерелл, — сказал Том. Голос его был тихим, сухим, с едва заметным раздражением. — С чего вдруг ты решил посетить меня? Гарри закатил глаза демонстративно, с лёгким шумом выдохнув. — Ну, надо же мне знать, не пошли ли прахом мои труды, пока я тащил тебя сюда. Он помолчал секунду, будто что-то вспомнил, и вдруг воскликнул с напускным возмущением: — Вообще-то, благодаря моему фамильяру, ты быстрее идёшь на поправку! Том чуть скривился. На его губах мелькнула тень раздражённой усмешки. — Вот именно, — сказал он. — Благодаря фамильяру, которому я очень благодарен. Знал бы ты, кто мой фамильяр… Он отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает серое небо. На самом деле он ждал, что Том скажет что-то ещё, но Том молчал. Тишина снова стала густой, липкой. Гарри слышал, как скрипит половица под его ногой, когда он переносит вес. — Так зачем ты пришёл? — спросил Том снова. Гарри опомнился, сунул руку в рукав и, чуть помедлив, вытащил змею. — Подумал, тебе может быть скучно, — сказал он. Нагайна, освободившись, довольно зашипела. Она переползла с руки Гарри на плечо Тома, обвилась вокруг его шеи, коснулась носом его виска. Том замер. На секунду его лицо дрогнуло — удивление, что-то почти тёплое. Он поднял руку, провёл пальцами по чешуе Нагайны. Она ткнулась в ладонь, зашипела что-то совсем тихо. — Спасибо, — сказал Том коротко. Гарри сел в жёсткое кресло для посетителей с продавленной спинкой. Откинулся, будто у себя в гостиной. — Вообще-то, — сказал он, глядя в потолок, — я ещё и честь твою защитил. От Дамблдора. Ты бы видел его лицо, когда я заговорил. Том усмехнулся. Зло. Коротко. — И как же ты.. — Я понять не могу, а ты чем-то недоволен? — Гарри повернул голову, посмотрел на него. Том не ответил. Он молчал, глядя в потолок, перебирая пальцами хвост Нагайны. Потом вдруг сказал: — Кажется, я понял, почему ты улыбаешься. Гарри замер. — Что? Том не смотрел на него. Он говорил тихо, чуть растягивая слова, будто размышлял вслух. — Человек с чувствами, равными тысячам огоньков боли… Он сделал паузу. Гарри смотрел на него с усмешкой. Том повернул голову. Встретил его взгляд. И улыбнулся фальшивой улыбкой, которую Гарри видел в зеркале каждый день. Том продолжил: — …просто сходит с ума..

***

Завтрак в Хогвартсе после Хэллоуина всегда был особенным. Свечи плавали ниже обычного, в воздухе ещё витал запах тыквы и карамели, а призраки, обычно молчаливые, сегодня были на удивление разговорчивыми. Гарри сидел на своём обычном месте — в середине слизеринского стола, так, чтобы видеть вход и окна. Хель расположилась у него на плече, свесив хвост вдоль спины, и с достоинством доедала паштет, который Гарри незаметно отщипнул от своего завтрака. — Ну и вид у тебя, — сказал Безголовый Ник, проплывая мимо и рассматривая кошку с откровенным любопытством. Хель фыркнула, не удостоив его взглядом. Ник покачал головой, подмигнул Гарри и уплыл к гриффиндорскому столу, где его тут же кто-то окликнул по имени. Гарри усмехнулся и отпил тыквенного сока. — Слышал, Реддла сегодня выписывают? — спросил Альфред, сидевший напротив. — Да, — ответил Гарри. — Вроде к вечеру. — И ты, конечно, пойдёшь его встречать. — А что, кто-то ещё хочет? Розье, сидевший рядом, хмыкнул: — Я бы хотел посмотреть, как он будет заново учиться ходить по лестницам с перевязанными рёбрами. — Он не будет ходить, — сказал Гарри. — Он будет парить, а мы будем смотреть на эту вычурную рожу и завидовать. Кассиан усмехнулся: — Какой же ты, Певерелл, забавный. Гарри пожал плечами. На преподавательском столе что-то обсуждали. Директор Диппет наклонялся к профессору Гарлик, та отрицательно качала головой. Дамблдор сидел с задумчивым лицом, изредка поглядывая в зал. — А Дамблдор сегодня какой-то грустный, — заметил Альфред. — Он же всегда такой, — ответил Гарри. Альфред хмыкнул. Гарри доедал яичницу, когда краем глаза заметил какое-то движение за гриффиндорским столом. Они сидели слишком тихо. Обычно гриффиндорцы за завтраком шумели, спорили и смеялись, как стая ворон. Сегодня они переглядывались, перешёптывались и то и дело поглядывали на слизеринский стол. Гарри прищурился. Посмотрел на преподавателей — те ничего не замечали. На пуффендуйцев — те спорили о квиддиче. На когтевранцев — те листали учебники. А гриффиндорцы... Он проследил за их взглядами — все смотрели на что-то на столах. Гарри перевёл взгляд на свой стол. Прошёлся глазами по тарелкам, по кубкам, по салфетницам. И вдруг понял. Несколько кубков — самых обычных, незаметных — были под чарами отвода глаз. Если смотреть в сторону, они казались пустыми или просто невидимыми. Но если приглядеться, можно было заметить лёгкое искажение воздуха, как будто в том месте была вода. Гарри нахмурился. Посмотрел на гриффиндорский стол — там такие же кубки стояли в нескольких местах. И ещё — на пуффендуйском. И даже на когтевранском. Они что-то сделали. И это будет на всех. Хель на его плече перестала есть паштет. Замерла, вылизывая лапу, и тоже уставилась на один из кубков. В этот момент один из гриффиндорцев — рыжий, с веснушками, похожий на того, кого Гарри видел в коридоре — поднял руку, будто хотел что-то сказать. Тут же опустил. Сейчас. Кубки взорвались. Не громко, скорее с шипением и хлопком, как если бы одновременно лопнули сотни воздушных шаров. Из кубков вырвались тучи цветного порошка: зелёного, розового, синего, жёлтого, фиолетового. Блёстки, маленькие бумажные цветы, заколки, конфетти — всё это взметнулось в воздух и осыпало учеников. Гарри вдохнул и поперхнулся синей пыльцой. Кашлянул, вытер лицо. Его мантия теперь была украшена разноцветными пятнами. Волосы — розовые и фиолетовые, с блёстками. Он выглядел как клоун, который случайно забрёл на бал. Хель застыла. Она сидела на его плече с поднятой лапой, на которой только что была блестящая капля паштета. Теперь вся её шерсть была в синем порошке, а на ушах — красные блёстки. Она смотрела на свою лапу с выражением, которое невозможно было описать. По залу прокатился гул. Кто-то засмеялся. Кто-то ахнул. Гарри оглянулся. На преподавательском столе Дамблдор сидел с зелёно-жёлтыми волосами, смотрел на свои руки и с явным трудом сдерживался. Диппет, весь в розовом порошке, пытался отряхнуть мантию, но у него ничего не получалось. Галатерия в фиолетовой пыли смотрела на всё это с выражением лица, которое обещало долгую и мучительную смерть. Кто-то засмеялся громко — гриффиндорцы. Их смех был таким, что Гарри сразу понял. Он посмотрел на стол, где сидели прадеды Уизли. Те уже не делали вид, что не виноваты. Остальные — пуффендуйцы, когтевранцы, даже слизеринцы начали смеяться, разглядывая друг друга. Гарри посмотрел на свою руку. Порошок был везде. Он хотел спросить у Альфреда, как тот выглядит, но, повернувшись, увидел его с синими волосами и красными ушами, и не сдержал улыбки. Через пару минут смех начал стихать. Ученики вытирали лица, стряхивали порошок с мантий, но никто не уходил. Дамблдор встал. В его зелёно-жёлтых волосах блестели блёстки, и он выглядел так, будто только что вернулся из какой-то странной праздничной дискотеки. — Надеюсь, все хорошо повеселились, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Однако завтрак — это завтрак, а не площадка для… экспериментов. Он обвёл взглядом зал. — Поскольку виновные не сознаются, я предлагаю следующее: первые уроки сегодня отменяются. Вы проведёте это время, убирая зал. Все. От первокурсников до старост. БЕЗ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МАГИИ. По залу пронеслось: кто-то застонал, кто-то усмехнулся. — Не обсуждается, — добавил Дамблдор, садясь на место. Гарри вздохнул. Он уже начал прикидывать, сколько времени уйдёт на то, чтобы смыть эту пыльцу. И в этот момент он почувствовал, что его плечо стало легче. Хель взлетела. Она пронеслась над столом, аккуратно, не касаясь никого, и спикировала к одному из пустующих мест. Захватила когтями горсть блёсток и порошка и направилась к выходу. — Она полетела к Тому, — выдохнул Розье, сидевший рядом. — Я знаю, — сказал Гарри. Он уже встал. Остальные — Розье, Орион, Кассиан — поднялись за ним. Альфред, сидевший напротив, спросил: — Что делать? — Бежать, — ответил Гарри. — Быстро.

***

Они вбежали в больничное крыло через несколько минут, запыхавшиеся, покрытые порошком, но всё ещё пытающиеся не смеяться вслух. Том стоял посреди палаты и смотрел на себя в небольшое зеркало на стене. Вся его идеально уложенная голова была покрыта ярко-розовым и синим порошком. На плечах зелёные блёстки. На повязках фиолетовые пятна. Даже на бинтах, которые были свежими этим утром, теперь красовались жёлтые и оранжевые разводы. Нагайна, обвившаяся вокруг его шеи, тоже была в порошке и выглядела так, будто только что вылезла из кондитерской. Том медленно повернулся. Его лицо было спокойным. Абсолютно спокойным. Но глаза… Гарри знал этот взгляд. Знакомый по ночным кошмарам. — Я убью эту кошку, — тихо сказал Том. Хель сидела на подоконнике, вылизывала лапу и смотрела на Тома с выражением глубокого удовлетворения. Бабочка, сидевшая рядом с ней, слегка вздрагивала крыльями, покрытыми блёстками. — Она не хотела, — начал Гарри. — ОНА НЕ ХОТЕЛА?! — Том шагнул к нему, и Гарри заметил, как дрожит его здоровая рука. — Я лежу здесь неделю, жду, когда Меллар разрешит мне встать, и только что начал собираться, чтобы наконец покинуть это место. И тут прилетает твоя кошка и… — он посмотрел на свою руку, — … и осыпает меня… Он не договорил. Потому что Хель, заметив, что бабочка всё ещё покрыта блёстками, вдруг перестала ухмыляться. Она наклонила голову, внимательно осмотрела бабочку, а затем начала аккуратно её вылизывать, убирая пыльцу с крыльев. Медленно, осторожно, будто боялась сделать ей больно. Том смотрел на это. Гарри смотрел на Тома. Розье, Кассиан и Орион замерли у входа. — Твоя кошка… — начал Том. — Она чувствует вину, — сказал Гарри. — Она не выглядит виноватой. — Она виновата только перед бабочкой. Том посмотрел на Гарри. Потом на Хель. Потом снова на Гарри. — Ты невыносим, — сказал он. Гарри улыбнулся. Том отвернулся. Погладил Нагайну, которая тоже была в блёстках, и тихо сказал: — Вечером я выхожу. — Я знаю, — ответил Гарри. Том посмотрел на него через плечо. — И я приду за тобой. Гарри усмехнулся: — Обещаешь? Том не ответил. Но в его глазах промелькнуло такое выражение, что Гарри решил не развивать эту тему.

***

Уборка заняла три часа. Гарри оттирал порошок со своего лица и волос, но он всё равно оставался в ушах и за воротником. Хель извинялась перед бабочкой, но перед Томом — нет. Она вообще не считала, что сделала что-то не так. И, глядя на её довольное лицо, Гарри не мог с ней не согласиться. Розье и Кассиан спорили, чья идея бежать за кошкой была глупее. Орион молча оттирал мантию, но в глазах его читалось: я всё ещё не верю, что я это видел. Когда Гарри наконец вышел из лазарета, он остановился у двери и выдохнул. В голове крутилась фраза Тома.. Гарри улыбнулся. Широко. И пошёл в гостиную.

***

(Вам нравится смешные и смущающие ситуации.????)

Гарри сидел в самом дальнем углу библиотеки, уткнувшись в книгу по древним рунам. За окном медленно падали первые снежинки — крупные, пушистые, они кружились в свете уличных фонарей, оседая на подоконнике тонким белым слоем. В Хогвартсе было тихо — только редкое потрескивание свечей и шелест страниц, которые Гарри давно перестал переворачивать. Он смотрел на снег и чувствовал, как внутри разливается странное спокойствие. Зимний Хогвартс всегда был красивым. В его время тоже. Глаза начали слипаться. Он попытался вернуться к чтению, но строчки поплыли перед глазами. Слишком тихо. Слишком тепло. Слишком… Гарри не заметил, как уснул. Он проснулся от холода — окно приоткрылось, сквозняк прошёлся по комнате. Он моргнул, посмотрел на часы на стене: отбой прошёл уже двадцать минут назад. Гарри чертыхнулся и вскочил. Схватил сумку, книги, заметался взглядом по залу. Библиотека была пуста. Мадам Пинс уехала на пару дней по семейным делам, и сегодня никто не проверял, кто ушёл, а кто остался. Но старосты могли нагрянуть в любой момент. Он выбежал в коридор. За его спиной горели свечи, которые он оставил на столе. Заметят, — подумал он. — Ладно, потом. Он прикинул путь: самый короткий — через тайный ход за портретом на третьем этаже. Тот самый, которым он пользовался в своём времени, когда они с Роном пили оборотное зелье. Гарри на мгновение усмехнулся. Он бежал по коридору, стараясь ступать бесшумно. Портрет на стене приоткрылся. Гарри беззвучно нырнул внутрь и прикрыл за собой. Внутри было темно. Пыльно. Тихо. Только редкие капли воды падали с потолка, и где-то далеко слышался шум ветра. Гарри шёл, ориентируясь по памяти, стараясь ступать бесшумно. Впереди коридор расширялся. Гарри уже почти прошёл его, когда заметил две фигуры у стены. Они стояли вплотную друг к другу, силуэты сливались в тени. Гарри замер. Фигуры замерли тоже. В наступившей тишине было слышно только чужое взбившееся дыхание. Одна из фигур резко обернулась. Гарри поднял руку. — Люмос, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Свет выхватил из темноты их лица. Парень из Пуффендуя — высокий, с рыжими волосами, пятый курс, кажется. Второй — гриффиндорец, тоже высокий, с тёмными волосами, чуть старше. Они стояли так, что было ясно: они целовались. Пуффендуец прижимал гриффиндорца к стене, почти нависая над ним. Одна его рука лежала на плече парня, другая под рубашкой, на голой коже, чуть выше пояса. Гриффиндорец был слегка откинут назад, его голова касалась стены, пальцы сжимали ткань на плече пуффендуйца. Тени играли на их лицах, делая выражение почти неуловимым. Гарри смотрел на них — на их смущённые, напряжённые лица, на то, как они застыли в этой позе, боясь пошевелиться. Он хотел сказать что-то успокаивающее, но вместо этого вдруг прыснул в кулак. Не громко. Но слишком не вовремя. Фигуры напряглись ещё больше. В это время к таким отношениям относились чертовски ужасно, — вспомнил Гарри. — Если кто-то узнает… Он кашлянул, сжал губы, стараясь убрать улыбку. Сделал шаг назад, поднял руки ладонями вперёд, показывая, что он не угроза. — Я свой, — сказал он. Они не поняли. — Я свой, — повторил Гарри, глядя им в глаза. — Мы друг друга не видели. В глазах пуффендуйца мелькнуло понимание. Он чуть расслабился, отпустил рубашку парня, убрал руку, но не отошёл. Гриффиндорец всё ещё смотрел на Гарри с недоверием, но напряжение в его плечах начало спадать. — Согласен, — сказал пуффендуец тихо. Гриффиндорец прищурился, разглядывая Гарри. Потом вдруг спросил, чуть оторопело: — Так значит… последний Певерелл? Гарри коротко кашлянул в кулак. — Я побежал, — сказал он, развернулся и скрылся в проходе, гася Люмос. За спиной он услышал тихий смех. Гарри вылез из портрета на втором этаже, перевёл дыхание. До гостиной Слизерина оставалось пройти коридор и спуститься на три пролёта по лестнице. Он побежал. Шаги были бесшумными, он старался ступать на носки. Коридор был пуст, только луна заливала каменный пол холодным светом, разбиваясь на серебряные полосы на стыках плит. Гарри почти пробежал мимо выступа, когда услышал шаги. Остановился. Прижался к стене, к выступу, где было темнее всего. Замер, стараясь не дышать. Фигура вышла из-за поворота. Гарри узнал её по походке раньше чем разглядем кто это. Том Реддл. Он шёл, чуть прихрамывая, но это было заметно только если знать. В лунном свете он выглядел как на картине — тени ложились на лицо, делая его острым, бледным. Его мантия была застёгнута на все пуговицы, волосы аккуратно уложены. Даже ночью, даже прихрамывая, он выглядел так, будто только что вышел из приёмной. Гарри задержал дыхание. Том почти прошёл мимо, когда в открытое окно влетело что-то чёрное. Он обернулся на звук крыльев. Гарри узнал Хель за долю секунды до того, как та опустилась прямо ему под ноги и положила у его ботинок летучую мышь. Мёртвую.. Кошка села на задние лапы и посмотрела на Гарри с таким видом, будто только что спасла ему жизнь. Гарри смотрел на мышь, потом на Хель, потом на Тома, который уже заметил его. — Хель, блять, — выдохнул Гарри, выходя из укрытия. — Ты серьёзно? Он подошёл к окну, слегка оттолкнул мышь ботинком. Та откатилась в сторону. Хель зашипела и, нахохлившись, отступила на шаг, обиженно поджав уши. Том стоял, скрестив руки на груди. Его взгляд был холодным, ровным, но Гарри видел, что он был зол. Хотя и пытался это скрыть. Весь его вид — прямая спина, сжатые губы, лёгкое прищуривание — кричал о раздражении. Гарри сделал невинное лицо. — Певерелл, — сказал Том стальным голосом. Гарри улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела милой. — Ну, Томми, давай не будем… Том устало выдохнул, прижал руку ко лбу, на мгновение прикрыв глаза. Когда он открыл их, в них было что-то среднее между раздражением и отчаянием. — Начало патруля… — протянул он. — Пять очков с Слизерина. — Ну, Тоооооом! — простонал Гарри, складывая руки в умоляющем жесте. — Это же я! Ты не можешь снять баллы с собственного факультета! — Могу, — ответил Том, не повышая голоса. — И я снял. Он чуть взмахнул палочкой, и в Гарри попало какое-то мелкое, болезненное заклинание — вроде щипка по руке. Гарри ойкнул, потёр предплечье. — Том, ну какой же ты бука! — сказал он, подходя к открытому окну и игнорируя обиженно нахохлившуюся Хель. Том прищурился. — Слушай, я думаю, тебе стоит перестать страдать бессмыслицей. Ты можешь быть адекватным? Ты вообще способен на нормальное поведение? Гарри открыл рот, чтобы ответить, когда нагнулся, зачерпнул пригоршню снега с подоконника и отправил снежок в Тома. Снег был рыхлым, сухим, он рассыпался по волосам Тома, по его мантии, осыпал плечи и воротник. Белые хлопья осели на тёмных прядях, таяли на щеках, забивались под воротник. Том застыл. Его лицо, ещё секунду назад выражавшее ледяное спокойствие, дёрнулось — брови взлетели, глаза расширились от неожиданности. Гарри смотрел на него с улыбкой. — А ты заставь! — сказал он, и, кувыркнувшись назад, выпал из окна. Гарри исчез в ночи, перемахнув через подоконник. Том стоял у окна, глядя вниз, на тёмный силуэт, который карабкался по стене, как паук, цепляясь за карнизы и выступы. Его лицо было неподвижным. Только пальцы, сжимавшие палочку, чуть заметно побелели. Как же безрассудно. Он мог бы сломать шею. Он перевёл взгляд на Хель. Кошка сидела на подоконнике, нахохлившись, и вылизывала лапу с таким видом, будто ничего не случилось. Но её зелёные глаза были прикованы к тому месту, где скрылся Гарри. И в них, кажется, было что-то… обиженное. Том посмотрел на неё. Потом снова в ночь, где уже не было видно силуэта. — Он что? Всегда так делает? — спросил он вслух. Хель подняла голову и посмотрела на него. Её взгляд был настолько красноречивым, что Том почувствовал: она понимает. Понимает каждое слово. — Он даже не оценил твою добычу, — добавил Том, кивая туда, где на полу лежала мёртвая летучая мышь. Хель перевела взгляд на мышь и фыркнула. Она снова посмотрела на Тома, и в её глазах мелькнуло одобрение. Том хмыкнул. Он смотрел на неё, и какая-то мысль начала формироваться в его голове. — А он может хотя бы притвориться, что не псих? — спросил Том, обращаясь больше к себе, чем к ней. — Или это его постоянное состояние? Хель не ответила. Только склонила голову, и в её зелёных глазах мелькнул какой-то странный огонёк предвкушения, то ли согласия. Том стоял, смотрел на неё, и вдруг в голову пришла отличная мысль. — О ваше превосходительство, Хель, — сказал он медленно, чуть наклонив голову, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Не желаете ли вы помочь мне… проучить этого психически больного? Ежели у нас с вами есть общие обиды? Хель подняла голову. Посмотрела на Тома, потом вверх, туда, где скрылся Гарри. Её уши дёрнулись. Она перевела взгляд на мышь, лежащую на полу, потом снова на Тома. Потом чуть прищурилась, будто обдумывая предложение. Прошло несколько секунд. Том терпеливо ждал, не показывая нетерпения, хотя внутри у него всё закипало. Наконец Хель скалилась. Она снова взлетела, но в этот раз — не на Гарри. Она рванула к нему, к Тому. Он едва успел поднять руку, когда она схватила его за шиворот, взмыла вверх, унося его в ночное небо. Ветер ударил в лицо, снег забился в глаза, и Том впервые услышал голос Хель, как та ментально засмеялась. — Мы летим тебя кастрировать, — сказала она.

— ЧТО!?

Кажется, это возглас Гарри... Она дала мне услышать их ментальный разговор..? Почему еë голос такой знакомый...

***

Гарри приземлился на карниз этажом ниже, перехватился за выступ и подтянулся на крышу одной из башен. Ветер обдувал лицо, снег падал на щёки, и он чувствовал себя почти живым. Пальцы вцепились в мокрую черепицу, ботинки скользили, но он удержался. Внезапно в голове раздался голос Хель. — Мы летим тебя кастрировать. ЧТО!? Гарри поперхнулся, поскользнулся на обледенелой черепице. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Хель, которая держала за шиворот Тома, летящего прямо на него. Когти кошки вцепились в его мантию, крылья работали мощно, ровно. — Хель, нет! — заорал Гарри. Было поздно. Том успел взмахнуть палочкой, и Гарри почувствовал, как его связало невидимыми верёвками. Он упал на крышу. Том приземлился рядом — неловко, со стоном, но на ногах. Гарри попытался вырваться, но магия держала крепко. Хель, коснувшись его плеча, мягко, почти незаметно, перекрыла защитный магический инстинкт. Гарри понял это в тот момент, когда понял, что не может вырваться. Хель подавила мою инстинктивную магию, — подумал он, чувствуя, как внутри разливается холод. — Специально. Хель коснулась лапой черепицы, и она стала податливой, как вода. Они провалились сквозь пять этажей, падая с ужасающей скоростью, но Том успел наложить заклинание замедления за мгновение до касания пола. Он упал сверху на Гарри, но тут же откатился и встал, отряхиваясь. Гарри, освободившийся от верёвок, вскочил. Том пригладил волосы, которые стали мокрыми от снега, и перевёл на Гарри обвиняющий взгляд. Его плечи были чуть скошены — он придерживал себя за бок. Боль от старых травм давала о себе знать. На его лице застыло выражение раздражения, смешанного с усталостью. Гарри заметил это. Уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но Том опередил: — Иди в комнату, Гарри. Мне надо закончить едва ли начавшийся патруль. Гарри вздрогнул от звука своего имени. — Том, может тебе стоит… — Не надо. Они услышали шаги на лестнице. Из-за поворота вышли двое. Директор Диппет и профессор Дамблдор. Диппет был спокоен, даже добродушен. Дамблдор выглядел задумчивым — он смотрел на них с лёгким прищуром, будто оценивая ситуацию. Том выпрямился, и его лицо стало совершенно непроницаемым. — Я уже снял баллы с Гарри Певерелла за нарушение правила о нахождении вне гостиной после отбоя, — сказал он. Диппет мягко улыбнулся. — Мы знаем. Том замер. На лице его мелькнуло что-то — удивление? Растерянность? Он быстро взял себя в руки, но Гарри заметил. — Мы наткнулись друг на друга, — пояснил Диппет, — и решили закончить патруль на Слизерине, когда заметили вас. Мистер Певерелл, ваша кошка поистине удивительна! Гарри не знал, что сказать. Дамблдор молчал. Его взгляд переходил с Гарри на Тома, с Тома на Хель, потом снова на Гарри. В этом взгляде была какая-то странная задумчивость. — Реддл и Певерелл, — продолжал Диппет, — возвращайтесь в комнаты и ложитесь спать. Мы с профессором Дамблдором уже завершили обход. Нет нужды носиться по замку заполночь, беспокоя травму. Том кивнул. — Ночи, директор. Профессор. Гарри спохватился: — Ночи вам. Дамблдор коротко кивнул, не сказав ни слова. Они с Диппетом развернулись и ушли. Гарри выдохнул. — Зато тебе не придётся идти на патруль, — сказал он, пытаясь улыбнуться. Том посмотрел на него с такой усталой злостью, что Гарри почувствовал себя виноватым. — Певерелл, ты можешь заткнуться? Ты и так понаделал мне проблем. Тошно от твоей компании. Он развернулся, бросил пароль, и каменная стена открылась. — Среди учёных не бывает первых, среди воителей — вторых. Гарри посмотрел на Хель. Та пролетела вперёд, за ней — Том. Гарри пошёл следом. Он догнал Тома в коридоре. Сделал шаг к нему, предлагая опереться. — Давай помогу. — Отстань, — прошипел Том, отталкивая его руку. — Серьёзно. Отстань. Гарри отступил, на мгновение почувствовав себя лишним. Они вошли в спальню. Том, не глядя на Гарри, начал переодеваться. Движения его были злыми, резкими. Он шипел, когда задевал больное место. Стянул мантию, бросил её на спинку стула. Потом замер, когда у края его поля зрения появилась рука с колбочкой. Гарри протягивал ему восстанавливающее зелье. Том замер. Посмотрел на зелье, потом на Гарри. Его взгляд был холодным, колючим. Он взял колбочку, не сказав ни слова, и задернул полог. Гарри постоял у кровати, потом выдохнул и вернулся к себе. Он лёг, уставился в потолок, слушая, как за пологом Тома шипит Нагайна.       А ведь Том прав... Человек с чувствами, равными тысячам огоньков боли...

просто сходит с ума...