Зеркало Еиналеж и ||Tom. M. R. a Dildo Lover

***

В пустом классе на третьем этаже было тихо и сыро. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязные стёкла, падая на старые парты, покрытые слоем пыли. Вдоль стен выстроились Вальпургиевы рыцари — человек пятнадцать, не меньше. Они стояли, прижавшись к стенам, кто-то сидел на подоконниках, но никто не приближался к центру комнаты. В центре, на краю парты, сидел Том. Он сидел с идеально прямой спиной, облокотившись руками о край парты, и положив одну ногу на другую. Его мантия была безупречна, волосы аккуратно уложены, лицо — непроницаемо. Он смотрел на них сверху вниз, и в этом взгляде было что-то, от чего воздух в комнате становился тяжелее. Он молчал. Они ждали. — Итак, — сказал он наконец, и его голос прозвучал тихо, но в тишине его услышали все. — Что нам известно о Гарри Певерелле? Эйвери шагнул вперёд. Он держался напряжённо, стараясь не смотреть в глаза Тому. Том поднял бровь, и Эйвери поспешил продолжить: — В архивах была найдена какая-никакая информация. Гарри Певерелл родился в 1927 году. Ему пятнадцать лет. Родители: Эдмунд Певерелл и Элоиза Певерелл, урождённая Дюпон. Погибли в 1939 году во Франции, во время сильнейшего пожара, когда сгорел целый город. В комнате стало тихо. Кто-то переглянулся. — До этого, — продолжил Эйвери, — они скитались по континенту, прячась от Грин-де-Вальда. Есть предположение, что сына оставляли у родственников-маглов, чтобы скрыть его, но те умерли, поэтому последние годы они скитались вместе. Кассиан подал голос из своего угла. — У него нет французского акцента, — сказал он. — И имя не подходит чистокровным семьям. Мальсибер, стоявший у стены, кивнул. — Возможно, магловское имя помогало скрывать документы, — сказал он. — Но я заметил другое. На дуэлях... В коридорах, его поза, его походка, его реакция на раздражители. Это полноценное аврорское обучение. Кассиан перебил: — Тогда это не вяжется с историей о том, что его прятали у маглов. Значит, его прятали у родственников-волшебников или друзей, которые были аврорами и обучали его с детства. Том слушал их, не перебивая. Он чуть наклонил голову, и его взгляд стал тяжелее. — Что вы думаете о его боггарте? — спросил он. Эйвери, набравшись смелости, ответил первым: — Возможно, волшебные семьи во Франции знали, что Певереллы прячутся от Грин-де-Вальда и остаются живы. Они попросили помощи... но Певереллы отказали. Смогли спасти только сына. А город сгорел. Боггарт показал волшебников — это было видно по одежде и палочкам в руках. Возможно, Гарри тогда встретился с родителями, подружился с кем-то из волшебников, а после нападения жалеет, что его родители не согласились помочь или не могли. Орион, стоявший у подоконника, нахмурился. — Почему Грин-де-Вальд преследовал Певереллов? Кассиан пожал плечами. — Может, они были предателями. Или это была личная ссора. Месть. А вообще говорят что это из за каких-то артефактов. Вальбурга, стоявшая в углу, скрестила руки на груди. — Но ради этого сжигать целый город? — спросила она тихо. Том медленно поднял руку, привлекая к себе внимание. Он чуть выпустил свою магию — не угрожающе, но достаточно, чтобы воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Все замолчали. Он смотрел на них сверху вниз, и в его глазах мерцал холодный, изучающий свет. — Что вы вообще знаете о Дарах Смерти? — спросил он. Эйвери, всё ещё стоявший в центре, ответил: — Это сказка о Певереллах. Три брата, которые обманули Смерть. Один получил старшую палочку, второй — воскрешающий камень, третий — мантию-невидимку. Есть предположение, что старшая палочка сейчас у Грин-де-Вальда. Вальбурга подняла голову. — Возможно, Грин-де-Вальд хочет стать мастером смерти, — сказала она. — Но дары смерти — это собственность...тех самых Певереллов.? Если они действительно имели остальные два дара, а Грин-де-Вальд охотился за ними... — Или они просто боялись за свою жизнь из-за психопата, — перебил Нотт. В комнате повисла тишина. Том молчал, глядя на них, и его взгляд был тяжёлым, изучающим. Время подходило к обеду. — Эйвери, — сказал Том, и его голос прозвучал как приказ. — Мальсибер. Втирайтесь в доверие к Певереллу. Они кивнули, не смея перечить. Том спрыгнул с парты и направился к выходу, не глядя на них. Его шаги эхом разносились по пустому классу. Они остались стоять, глядя ему вслед.

***

На обед Гарри не пришёл. Том сидел за столом с прямой спиной, аккуратно разрезая ножом мясо. Движения его были выверенными, спокойными — ни один мускул не дрогнул, ни один жест не выдал того, что происходило у него в голове. Он жевал медленно, не торопясь, и смотрел на пустое место за столом напротив. Место Гарри. Том думал о нём. Не переставая. С того самого момента, как они вышли из класса, он думал о Певерелле. Его история — лишь догадки. Упоминания о существовании сына у Певереллов почти нет, хотя есть записи о том, что семья Певереллов всё ещё жива, хотя их уже триста лет считали вымершим родом. Это не вязалось с тем, что Том знал. Как можно скрывать существование наследника древнего рода? Как можно держать его в тени, не давая ему имени? Но Гарри был ещë и очень скрытен. Когда Том спросил о его личности на уроке под сывороткой правды, Гарри ответил, что он правда Гарри Певерелл. Это означало, что род принял его. Кровь Певереллов текла в нём. Но информация о его прошлом была неполной, неточной. Словно кто-то специально вырезал куски его биографии. Но его взгляд, реакция его тела, его магия, когда его пугали, когда на него нападали — всё это говорило о том, что он травмирован. Не просто испуган, но и внутренне сломан. Том отрезал ещё кусок мяса, но не поднёс его ко рту. Он смотрел на пустое место и чувствовал раздражение, которое росло где-то в груди. Как же его бесит этот характер! Певерелл был невыносим. Он смеялся, когда нужно было быть серьёзным. Он шутил, когда нужно было молчать. Он смотрел на Тома так, будто видел его насквозь, будто знал что-то, чего Том не знал сам. И в то же время он был пустым. Пустым внутри, как старый колодец, в который давно никто не заглядывал. Том надеялся, что у него и правда просто не всё в порядке с головой. Это было бы логичным объяснением. Но боггарт Певерелла... это было что-то нечто. Том вспомнил тот момент. Когда из шкафа вырвалась тёмная фигура, когда она начала принимать форму дементора. Том тогда подумал: Где он вообще мог его встретить? Дементоры не водятся в рандомных местах континента. Они не охотятся на детей. Но потом боггарт, как и у самого Тома, пошёл рябью. Форма изменилась. Платформа девять и три четверти. Пустая. Без поезда. Без людей. Без скамеек. Без кого-либо вообще. Том затупил тогда. На мгновение он просто перестал понимать, что видит. При чëм тут платформа? Он видел то еë первый раз в жизни пару месяцев назад! Платформа была пуста, и в этом была какая-то странная, леденящая пустота, которая не имела ничего общего с обычным одиночеством. Это была пустота, в которой не было места даже для самой пустоты. Он в тот момент было не решил, что Гарри боится одиночества. Боится, что однажды он останется совсем один в мире, где никого не будет. Том перевёл взгляд на окно. За стеклом медленно падал снег. Потом замелькали образы. Люди, которых Том не знал, но которые, судя по всему, были близки Гарри. Умирающие, обвиняющие, улыбающиеся, подбадривающие. Кто-то кричал, кто-то шептал. Но одна фраза застряла в памяти:

"За тебя умерли сотни людей".

Значит, Певерелл вёл за собой людей, — думал Том. — И они пошли. Добровольно. А потом умерли, все, как один. Он снова отрезал кусок мяса, но так и не поднёс его ко рту. Как же ты тогда выжил? Как ты выжил, если за тобой пошла толпа людей и сдохла? Том знал, как выживают в таких ситуациях. Он знал, что нужно быть хитрее, сильнее, безжалостнее. Но Гарри не был безжалостным. Он был сломленным. И это вызывало в Томе странное, почти физическое раздражение. Потом появился тот образ. Полупрозрачная женская фигура с зелёными глазами. Тот самый, что мелькнул и у него самого. Смерть как сущность. Гарри тоже видел её именно так. Том наконец понял, что так напоминало ему глаза Гарри. Они были зелёными, как у той фигуры. Как у Авады Кедавры. Зелёные. Светящиеся. Пустые. Реакция Гарри после боггарта только подтвердила его догадки. Тот, кто так боится одиночества, кто так близок к Смерти, не может быть в порядке. Гарри Певерелл давно не в своём уме. Он был похож на человека, который хочет одновременно расхохотаться во весь голос и перерезать себе горло. Эта двойственность, эта хрупкая грань между смехом и отчаянием — она раздражала Тома больше всего. Как можно хотеть боли? Как можно хотеть упасть с огромной высоты, смеясь, и надеяться на смерть? Безрассудство Гарри — его прыжки с крыш, его безумные риски, его очевидные суицидальные наклонности — выводили Тома из себя. Он не понимал, как можно так легко относиться к собственной жизни. Как можно не бояться того, что должно пугать. Но в то же время он не мог отрицать, что Гарри был интересен. Его магия, его движения, его дуэли с Галатерией — всё это было необычным. Том следил за каждым его шагом, за каждым взмахом палочки. Он видел, как Гарри применял нейтральные, почти бытовые заклинания так тонко, что они становились смертоносными. Как он использовал окружающую среду, чтобы получить преимущество. Как он двигался, будто танцевал. Как бы хотелось вызвать его на дуэль... Настоящую, а не учебную. Он отложил нож и взял стакан с водой. Сделал глоток. И всё же, несмотря на раздражение, Том видел в Гарри потенциал. Его интерес к Тому был очевиден. Иногда в его глазах мелькала грусть, иногда — ненависть за улыбкой. Будто Гарри видел в нём кого-то другого. Может, похожего на человека из его прошлого. Он поставил стакан на стол. Гарри Певерелл был загадкой. И Том хотел её разгадать. Он хотел понять, что скрывается за этой маской, за этой улыбкой, за этим безумным смехом. Он хотел узнать, почему Смерть так близка к нему. И почему Гарри, несмотря на всё, всё ещё жив. Может быть, его можно будет использовать. В Визенгамоте. В Министерстве. Где угодно. Он посмотрел на пустое место напротив. Он слишком слаб, чтобы быть врагом. Но слишком силён, чтобы быть бесполезным. Том почувствовал, как внутри него зарождается план. Медленный, осторожный, но верный. Гарри ещё не знал, что его уже вплели в игру. Что его странное, почти болезненное влечение к Тому станет его слабостью. Обед подходил к концу. Абраксас Малфой уже вышел из-за стола и стоял у стены, ожидая. Он не торопил Тома. Никто не торопил Тома. Том медленно поднялся, поправил мантию и направился к выходу из Большого зала. Что на этот раз вычудит этот псих? Он вышел в коридор, чувствуя на себе взгляды. Взгляды, полные восхищения, страха и преданности.

***

Том вошёл в кабинет рунологии за минуту до начала занятия. Комната была небольшой, заставленной стеллажами с книгами и старыми чертежами. В центре, где было освобождено место, стоял высокий, почти в рост человека, предмет, накрытый чёрной тканью. Он возвышался над партами, привлекая внимание каждого, кто входил. Профессор Селена Уиндем сидела за своим столом, склонившись над стопкой пергаментов. Она подняла голову, когда Том вошёл, и коротко кивнула, но ничего не сказала. Гарри уже сидел за своей партой — в дальнем углу, у окна. Он смотрел на накрытый предмет с таким пристальным вниманием, будто пытался разглядеть его сквозь ткань. Том заметил это краем глаза, когда проходил мимо. Он сел на своё место — через ряд от Гарри, так, чтобы видеть его профиль. Гарри не обернулся. Он продолжал смотреть на чёрную ткань, и в его взгляде было что-то, что Том не мог прочитать. В кабинет постепенно заходили ученики. Больше всего было когтевранцев и слизеринцев — они заполнили первые ряды, переговариваясь между собой. Пуффендуйцев было меньше — они держались отдельной группой. Гриффиндорцев — всего несколько человек. Они сидели в самом конце, стараясь не привлекать внимания. Том краем глаза заметил одного из них. Молодой человек с рыжеватыми волосами и острыми чертами лица сидел за партой в последнем ряду. Флирмонт Поттер. Том не особо интерисовался им, но теперь он не мог отвести взгляда. Том переводил глаза с Гарри на Флирмонта и обратно. Сходство было очевидным. Та же форма лица, те же скулы, тот же разрез глаз. Том нахмурился. Как у тебя в роду ещё и Поттеры успели затесаться? Они же древо рода пуще Блэков отслеживают. Он не знал ответа. Но он запомнил этот факт. Профессор Уиндем встала из-за стола и вышла в центр комнаты. Она обвела класс взглядом и улыбнулась. — Добро пожаловать на дополнительные занятия по артефакторике, — сказала она. — Я рада, что вы выбрали этот курс. Мы будем изучать различные артефакты, их историю, их магию. Большинство из них я покажу вам наглядно, а некоторые даже позволю использовать. Она сделала паузу. — Но только под моим надзором. Никаких самостоятельных экспериментов. Никаких касаний без разрешения. Руны на артефактах не трогать, не царапать, не пытаться изменить. Том слушал вполуха. Он уже изучил учебник по артефакторике за шестой курс, а по рунам давно перешагнул школьную программу. Он пришёл сюда не за теорией — он пришёл за практикой. За тем, чтобы увидеть артефакты, потрогать их, понять, как они работают. Том не думал узнать на этих уроках что-то новое. Он надеялся только на практику. И, кажется, не ошибся. Он смотрел на чёрную ткань, и внутри него росло предвкушение. — Сегодня, — сказала профессор Уиндем, — я покажу вам один из самых известных артефактов, когда-либо созданных. Она подошла к центру комнаты и встала перед чёрной тканью. — Это зеркало. Зеркало, которое показывает человеку не его отражение, а его самые сокровенные, глубокие желания. Она взмахнула палочкой. Ткань сорвалась с артефакта и испарилась. — Зеркало Еиналеж! Том смотрел на высокое, старинное зеркало в позолоченной раме. Оно стояло на полу, слегка наклонённое назад. Его поверхность была гладкой и чистой. — Его название Зеркало Желаний, — сказала профессор Уиндем. — Буквы в слове "Desire" просто переставлены в обратном порядке. Том замер. Зеркало Желаний, — повторил он про себя. — Переставлены буквы. Профессор Уиндем продолжала говорить, показывая руны на зеркале, объясняя, как они переплетаются с желаниями смотрящего. Том не слушал. Он не мог слушать. Он незаметно взмахнул палочкой, доставая небольшой пергамент и перо из сумки. Положил перед собой. Профессор Уиндем объясняла что-то о структуре рун, но Том смотрел на пергамент и писал.

𝘛𝘰𝘮 𝘙𝘪𝘥𝘥𝘭𝘦

замер. Посмотрел на буквы. Потом начал переставлять их.

𝘋𝘰𝘭. 𝘋𝘰𝘭𝘪𝘳..𝘛𝘦𝘥. 𝘔𝘪𝘵𝘥... 𝘋𝘪𝘵...

Поморщился. Зачеркнул.

𝘋𝘰𝘭𝘪𝘳-𝘥𝘦-𝘛...

Снова зачеркнул.

𝘋𝘰𝘭𝘪𝘳... 𝘋𝘰𝘭𝘰𝘳𝘦... 𝘛𝘦𝘥𝘰𝘳... 𝘛𝘪𝘥𝘰𝘳𝘦-𝘋𝘭𝘔... 𝘋𝘪𝘵𝘰𝘳... 𝘓𝘪𝘵𝘰𝘳.. 𝘓𝘰𝘵𝘪.. 𝘓𝘰𝘵𝘪𝘳.. 𝘓𝘰𝘵𝘦𝘥.. 𝘓𝘰𝘳𝘦𝘥.... 𝘓𝘰𝘳𝘥. О.

Том чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Все эти слова — то ли латынь, то ли выдумка — не имели смысла. Он метнул взгляд на профессора. Та показывала руны на зеркале, рассказывая, как они связаны с работой артефакта. Том снова уткнулся в пергамент.

𝘓𝘰𝘳𝘥... 𝘋𝘪𝘵... 𝘔𝘪𝘵... 𝘔𝘪𝘥..

Он зачеркнул снова. Он сидел несколько минут, тихо постукивая кончиком пера по пергаменту, размазывая кляксы. Потом вдруг застыл и написал:

𝘛𝘰𝘮 𝘔𝘢𝘳𝘷𝘰𝘭𝘰 𝘙𝘪𝘥𝘥𝘭𝘦

Он посмотрел на полное имя. Потом начал подбирать варианты.

𝘓𝘰𝘳𝘥... 𝘙... 𝘙𝘪𝘥𝘰𝘮 𝘝𝘢𝘵𝘰𝘮.. 𝘓𝘰𝘳𝘥 𝘙𝘦𝘥𝘰𝘮 𝘝𝘢𝘵𝘰𝘮... 𝘝𝘢𝘭... 𝘝𝘰.. 𝘝𝘰𝘮𝘢𝘵...

— Сука, — прошептал он сквозь зубы. Он снова начал:

𝘓𝘰𝘳𝘥... 𝘓𝘰𝘷𝘦𝘳... 𝘪... 𝘈𝘮𝘰𝘳 блять... 𝘔𝘪𝘵𝘰𝘥, 𝘝𝘪𝘥𝘰𝘵...

Том в раздражении откинул пергамент на другой край стола и уставился на зеркало. Профессор Уиндем уже заканчивала свою речь и предлагала каждому подойти и посмотреть, что он увидит. — Подходите по одному, — сказала она. — Посмотрите в зеркало и узнайте, чего вы хотите. Если захотите, можете поделиться тем, что увидели. Класс оживился. Руки потянулись вверх. Том сложил свой пергамент пополам и положил в сумку. Он откинулся на спинку стула и с скучающим видом начал смотреть, как ученики по одному подходят к зеркалу. Том заметил, что Певерелл не двигается. Гарри сидел на своём месте, опустив глаза. Он провёл рукой по волосам, потом сжал пальцы в кулак, потом разжал. Он поднял руку, но не уверенно — медленно, будто сам не знал, хочет ли этого. Держал её несколько секунд — и опустил. Отвернулся. Он уже знает что увидит. Профессор Уиндем заметила это. Она повернулась к Гарри и мягко сказала: — Мистер Певерелл, вы не хотите подойти? Гарри поднял голову. Он хотел отказаться — Том видел это по его лицу. Но сидевшие рядом слизеринцы начали его подбадривать. Альфред что-то сказал ему на ухо. Гарри невесело усмехнулся и встал. Гарри подошёл к зеркалу нерешительно. Он двигался медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом. Остановился перед позолоченной рамой, опустил голову, сжал кулаки. Потом, словно собравшись с силами, поднял взгляд. Он зажмурился. На секунду в классе стало совсем тихо. Все смотрели на него — даже те, кто только что перешёптывался. Гарри открыл глаза. Он смотрел в зеркало. И замер. Его лицо не дрогнуло, но что-то в нём изменилось. Он смотрел в зеркало и не двигался. Том думал что скорее всего он там видит близких, знакомых. Гарри оглянулся. Посмотрел на класс, на профессора, на Альфреда. Потом снова на зеркало. Его голос был тихим, озадаченным. — Ничего, — сказал он. Профессор Уиндем шагнула ближе. Гарри усмехнулся. Он смотрел в зеркало, но в его отражении не было никого. — Это значит, что у меня нет желаний? — спросил он. Голос его звучал почти как разговор с самим собой. Профессор Уиндем покачала головой. — Нет, что вы. Если вы видите себя — своё отражение, которое повторяет ваши движения и не изменяется, — это означает, что вы не жаждете власти, не ищете богатства, не стремитесь к славе. Вы бескорыстны. У вас чистая душа. Класс зашептался. Альфред выдохнул с облегчением. Кассиан улыбнулся. Кто-то из слизеринцев сказал что-то ободряющее. Гарри был явно удивлён — он смотрел на своих однокурсников, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Нет, — сказал Гарри. — Не совсем. Я не вижу себя. Вообще. Профессор замерла. Том замер тоже. Он смотрел на Гарри, и внутри него шевельнулось странное, почти липкое чувство. — если вы видите черноту, то возможно вы желаете тишины. — Я вижу комнату, — продолжал Гарри, и голос его звучал ровно, почти безразлично. — Вижу вас. Вижу парты. Вижу, что однокурсники сидят за столами. Но я не вижу себя. Как вампир. Том почувствовал, как внутри него всё сжимается. Вампир? — промелькнула дурацкая мысль — Может, он вампир? Профессор Уиндем растерянно покачала головой. — Даже если бы вы были вампиром, — сказала она, — зеркало показало бы ваше желание. Оно не зависит от физических параметров. Это магия, а не биология. Гарри повернулся к ней. — А..если я не отражаюсь? В этот момент Том впал в ступор. В смысле.? Профессор Уиндем смотрела на него долго. В её глазах мелькнуло что-то, чего Том не мог прочитать. — Мистер Певерелл.. Возможно, вы хотите... — Она не договорила. Перестать сущесвовать. Закончил про себя Том. Но.. В смысле? Разве Певерелл не боялся смерти? — Мистер Певерелл... Гарри. Вы .. Останьтесь после занятия пожалуйста. Гарри вернулся на своё место. Шёл он медленно, рассеянно, и, проходя мимо парты, за которой сидел Флирмонт Поттер, чуть не споткнулся. Но думать об этом сейчас не было времени. В голове крутилась мысль о Гарри, о его отражении, о том, что он хочет перестать существовать. Бояться смерти и хотеть исчезнуть, как это возможно? Как можно хотеть до глубины души стереть эту самую душу, даже не умереть, а просто не рождаться? Постепенно шум в классе вернулся, но теперь он был более сдержанным. Ученики по очереди подходили к зеркалу, смотрели, перешёптывались. Том сидел неподвижно, глядя на них, но его мысли были далеко. Когда профессор Уиндем назвала его имя, Том встал. Он подошёл к зеркалу, и в нём отразился он сам — старше, примерно на двадцать лет. В строгой одежде, в кабинете профессора Защиты от Тёмных Искусств. В руке он держал учебник собственного издания. Том усмехнулся. — Профессор Защиты, — сказал он. Профессор Уиндем похлопала в ладоши. — Прекрасно, мистер Реддл, — сказала она. — Прекрасно. Том развернулся и пошёл на своё место. Он чувствовал на себе взгляд Гарри — тот смотрел на него, пристально, задумчиво, со спины. Том не обернулся. Занятие подошло к концу. Ученики начали собираться, выходить из кабинета. Том вышел в числе первых, но на пороге он незаметно взмахнул палочкой — короткое, почти незаметное движение — и наколдовал прослушку в кабинете. Он пошёл по коридору, но не торопился. Он слышал голос профессора Уиндем: — Мистер Певерелл... Гарри. Останьтесь, пожалуйста. Том замедлил шаг, продолжая слушать. — Гарри, — сказала профессор Уиндем. — Ты никогда не пробовал обращаться к целителям разума в Мунго? Том не был удивлён темой разговора. Он ждал, что Гарри начнёт отнекиваться, злиться или обижаться. — Нет, — ответил Гарри. — Я никогда не был в таких местах. Для себя. Том споткнулся. Это было так неожиданно. Так искренне и даже озадачено. Будто он даже не знал что такое место существует. Прослушка рассеялась. — Сука, — тихо выругался Том. Он пошёл дальше, чувствуя, как внутри него зреет какая-то странная мысль. Он повернул к лестнице, ведущей в подземелья. — А надо бы, — сказал он себе под нос, думая о Гарри. Он дошёл до гостиной Слизерина, сказал пароль: — Василиск. Стена открылась. Том вошёл внутрь, прошёл в комнату номер три, положил портфель на кровать и вышел.

***

Сюда очень подходит трек. 𝚂𝙰𝚁𝙰 - Манипуляция Сегодня на собрании Вальпургиевых рыцарей было шумно. В заброшенном классе на третьем этаже, где стены уже были покрыты трещинами от прошлых тренировок, собрались человек пятнадцать. Кто-то стоял у стен, кто-то сидел на подоконниках, но все смотрели в центр комнаты, где Розье и Эйвери уже стояли друг напротив друга, подняв палочки. Том сидел на краю парты в углу, скрестив руки на груди. Он наблюдал за ними с холодным, изучающим взглядом. Его лицо было непроницаемым, но внутри него кипело раздражение. Он дал задание простое — отработать дуэли без сильных взрывных заклинаний. Использовать простые, даже детские заклинания, чтобы учиться отвлекать противника. Запретил режущие заклинания. Запретил всё, что могло оставить следы, которые сложно скрыть. Он хотел, чтобы они учились. Не просто драться, а думать. — Депулсо! — крикнул Розье, бросая отталкивающее заклинание. Эйвери увернулся, перекатился в сторону и ответил: — Экспулсо! Его заклинание было мощнее — оно ударило в стол, стоявший между ними, и тот разлетелся на щепки. Древесина разлетелась по комнате, оставляя на стенах царапины. — Инсендио! — Розье бросил сгусток огня. — Импервиус! — ответил Эйвери, рассеивая пламя, и тут же добавил: — Локомотор Мортис! Заклинание склеивания ног сорвалось с его палочки, но Розье успел поставить щит. — Конъюнктивитус! — выкрикнул Розье. — Титиландо! — ответил Эйвери. От секундной щекотки заклинание ослепления ушло в сторону, и Розье промахнулся. Том заметил, как Розье сжал зубы от досады. — Левикорпус! — крикнул Розье. Эйвери взлетел вверх тормашками. — Баддивази! — выкрикнул он, поднимая в воздух кусок сломанного стола и бросая его в Розье. Розье заметил слишком поздно. — Фенестрим... — начал он, но понял ошибку. Он попытался увернуться, но не успел — щепка дерева расцарапала ему щёку до рваной раны. Том видел, как кровь потекла по его лицу. Розье зашипел от боли, но не опустил палочку. — Инкацеро! — выкрикнул он, связывая Эйвери путами. Том не выдержал этого избиения младенцев. Он невербально обезоружил Розье — палочка вылетела из его руки и упала на пол. Том резко встал и, не говоря ни слова, направился к Розье. — Десцендо, — бросил он через плечо, опуская Эйвери на землю. — Легилекорпус, — отменил Левикорпус. — Релашио, — развязал путы. Он подошёл к Розье так быстро, что никто не успел заметить его движения. Схватил его за воротник и впечатал в стену. Розье ударился головой о камень, но не успел вскрикнуть — Том уже сжимал его правую руку, ту, что держала палочку. — Достаточно, — сказал Том сквозь зубы. Его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Твои заклинания были настолько слабы, будто ты дуэлируешь с второкурсником, а не с шестикурсником. Розье замер. Он смотрел на Тома широко раскрытыми глазами. — Где твоя фантазия? — продолжал Том. — Единственное заклинание, которое хоть как-то выделялось, — Левикорпус. А Фенестрим? Что за тупизм? Где ты его откопал? Заклинание, которое разбивает только стекло. Том сжал руку Розье сильнее. Тот зажмурился и зашипел от боли. — Даже если бы в тебя летело стекло, — сказал Том, — его осколки от твоего заклинания впились бы в твоё тело. Ты бы даже не заметил, как умер. Розье попытался вырваться, но Том держал крепко. — Ты даже в кусок дерева простейшее Депулсо бросить не догадался, — продолжил Том. — Что уж говорить об инстинктивном Протего? Послышался хруст. Том в ярости сломал Розье пару пальцев. Розье вскрикнул. Том видел, как его лицо исказилось от боли. — Понял, — прошептал Розье. — Я понял свои ошибки, Том. Том медленно отпустил Розье. Отстранился и толкнул его в сторону Абраксаса, который уже подошёл, обеспокоенно глядя на них. Абраксас поймал Розье. Осторожно взял его правую руку, осматривая повреждённые пальцы. Перевёл взгляд на щёку, которая всё ещё кровоточила, и замер, не зная, что делать. — Голубки, — прошипел Том, глядя на эту картину. Он отвёл взгляд. — Ферула, — подсказал Том Абраксасу. Абраксас кивнул. Он отошёл в сторону вместе с Розье, наколдовав на пальцы шину, а потом вспомнил и исцеляющее заклинание для щеки. Том не смотрел на них. Он уже повернулся к выходу. — Собрание закончено, — сказал он, не оборачиваясь. Он вышел из класса, оставляя за спиной тишину. В коридоре было пусто. Том шёл быстро, чувствуя, как внутри него всё ещё кипит раздражение. Он думал о Розье, о его ошибках, о том, как он даже не пытался использовать элементарные заклинания. Они не умеют думать. Они просто бросают заклинания, надеясь, что одно из них сработает. Он остановился у окна, глядя на серое небо. Снег медленно падал, оседая на подоконнике. Том закрыл глаза. Мне нужно, чтобы они научились этому. Или моих нервов не хватит и я нафиг их всех утоплю, просто

***

Том вошёл в комнату номер три, всё ещё чувствуя, как в груди пульсирует раздражение после тренировки. Гарри сидел на своей кровати. Он смотрел на Тома таким взглядом, будто знал все секреты мира. Том замер на мгновение. В голове мелькнула мысль: Легилимент? Он что, читает меня? Но Том сразу отбросил эту идею. Он сам пытался прочитать Гарри с того момента, как узнал, что тот волшебник. И каждый раз упирался в пустоту. В буквальном смысле. Блок был таким плотным, будто перед ним не человек, а неодушевлённый предмет. Будто его разума просто не существовало. Том отвёл взгляд и подошёл к столу, где оставил свою сумку. Начал выкладывать учебники. На завтра задали небольшое эссе по нумерологии — ничего сложного. Он достал пергамент, чернильницу, перо. Он не сразу заметил, что из рюкзака выпал сложенный лист. Тот самый, с его заметками по перестановке букв. Он заметил это только тогда, когда сзади раздался шорох. Том обернулся. Гарри сидел на своей кровати и читал его пергамент. На его лице застыло нечитаемое выражение. Он переводил взгляд с пергамента на Тома и обратно. — Отдай, — сказал Том. Голос его был холодным. Гарри не отреагировал. Он всё ещё смотрел на пергамент. — Отдай, — повторил Том, делая шаг вперёд. Он выхватил пергамент из рук Гарри, но тот — быстрее — выхватил его обратно. Том уже собирался сказать что-то колкое, но Гарри поднял руку. — Стой, подожди, — сказал он. На его лице расплылась широкая улыбка. Так получилось, что каждый раз когда Гарри улыбается, страдает в этом мире такое существо по имени Том. Знаете? Гарри положил пергамент на стол. Схватил перо Тома, макнул в чернильницу — его чернильницу! — и что-то написал. Том внутренне скривился от негодования. Он подошёл ближе, чтобы посмотреть. Гарри написал полное имя Тома. И начал зачёркивать каждую букву по мере её написания. Результат появился быстро.

𝚃 𝚘 𝚖 𝙼 𝚊 𝚛 𝚟 𝚘 𝚕 𝚘 𝚛 𝚎 𝚍 𝚍 𝚕 𝚎

ⱮᏒ. 𝚃𝚘𝚖. Ꮇ.Ꮢ. 𝚊 𝙳𝚒𝚕𝚍𝚘 𝙻𝚘𝚟𝚎𝚛

Том замер. Он смотрел на эти буквы. В его голове пронеслось: Это составлено только из букв моего имени. Буквально из всех букв. Мордред... Он был в ярости. Внутри него всё закипело. Но он слишком устал. Он посмотрел на Гарри, и его лицо осталось непроницаемым. Он взял нужный ему пергамент, другую чернильницу и новое перо для эссе. Развернулся и вышел из комнаты. Гарри пошёл за ним. — Эй, — сказал он, догоняя. — Ты обиделся что ли? Том не ответил. Он шёл вперёд, надеясь, что Гарри отстанет. Но тот не отставал. — Папочка, я люблю мистера Тома Реддла, — прочитал Гарри снова.

𝙳𝚊𝚍, 𝚒 𝚕𝚘𝚟𝚎 𝙼𝚛. 𝚃𝚘𝚖 𝚁.

— Или вот: Папочка, я любовник Тома Реддла. Узнал бы мой батя, что я творю... Ха-ха.

𝙳𝚊𝚍, 𝚒`𝚖 𝙻𝚘𝚟𝚎𝚛 𝚃𝚘𝚖 𝚁.

Том шёл, сжимая пергамент в руке. — Эй, Том, — продолжал Гарри. — Ты знаешь, что из твоего имени можно составить слово "любовь" на латыни? 𝙰𝚖𝚘𝚛 А, вижу, у тебя такой вариант уже был. Ха-ха. Том развернулся. Он был в ярости. Он бросил в Гарри Силенцио и Инсендио, сжигая пергамент в его руке. Развернулся и пошёл дальше. Гарри легко снял заклинание. — Эй, — сказал он, догоняя. — обиженка? Том не ответил. Если бы Гарри только знал, как зол Том... Но где-то в глубине души, сидит обида на то, как Певерелл высмеял его попытку стать кем-то. Кем-то кроме сироты, пылающегося выжить каждое лето. Кем-то кроме грязновки на факультете Слизерин, пытаясь быть быть лучшим среди этих высокомерных чистокровных. Едва держать на плаву. Том шёл вперёд, чувствуя, как внутри него закипает злость. Он думал о том, что Гарри абсолютно неуправляем. И что он не подходит для Вальпургиевых рыцарей. И уж тем более для Визингемота. Как я вообще собирался использовать его в политике? Он абсолютный ноль в этом. Но где-то в глубине души он знал: что-то в Гарри было. Что-то, что не давало ему покоя. Он вошёл в пустую гостиную, сел в кресло и закрыл глаза. Он устал. И ему нужно было подумать. Гарри не пошёл за ним. Он остался в коридоре, наконец отстав.