Бакаши

Резкий запах спирта. Бледно-голубая плитка. Неразборчивый шум. Он хорошо помнил эти холодные стены и стерильную горечь, висящую в воздухе. Он приходил сюда каждый день после того, как закончилась война. Он ждал в пустом коридоре, когда в палату не пускали. Он дремал в кресле под размеренный писк приборов, пока человек на койке лежал без сознания. Он верил, что всё наладится. Он амнистировал лучшего друга. Какаши часто вспоминал, как бодался со старейшинами, отстаивая право Обито на жизнь в Конохе и, Ками упаси, на службу при нём, Шестом Хокаге. Как они кривили губы, потому что считали его военным преступником, несмотря на то, что в итоге Обито пожертвовал собой, — и чудом выжил — чтобы прекратить начатое, не дать своей ошибке дойти до точки невозврата. Они требовали суда, заведомо решив, что он будет до конца своих дней гнить в стенах Замка Хозуки. Он выгрыз это помилование, поставив на кон собственное имя. Старейшины сдались под напором, хоть и продолжали бросать косые взгляды на фигуру в маске Анбу. Какаши сделал Обито своим телохранителем не потому, что ему нужна была защита, а потому, что… Почему? Почему человек, унёсший столько жизней, теперь следовал тенью за Шестым Хокаге? Не потому ли, что Какаши чувствовал себя виноватым? Ответственным за всё то, что происходило с Обито после смерти Рин. Ведь именно он своими руками запустил эту цепочку событий. Не потому ли, что хотел искупиться и показать миру, что Обито — тот самый Обито, что однажды мечтал стать Хокаге — на самом деле обладал огромным сердцем и никогда бы не совершил эту ошибку, не подведи его Какаши? Перед глазами суетливо мелькнуло розовое пятно. — Сенсей, вы вообще меня слушаете? Какаши поднял уставшие глаза. Брови Сакуры хмуро сошлись у переносицы, а губы вытянулись в тонкую линию. Латекс перчатки нервно щёлкнул на запястье. Злится. — Прости, Сакура, — Какаши провёл ладонью по лицу в жалкой попытке смахнуть усталость и рассеянность. — В последние дни я сам не свой. — Вот и я говорю, — Сакура цокнула и принялась набирать в шприц мутноватую жидкость из ампулы. — Совсем на себя не похожи. Вам нужно отдохнуть. — Тогда в деревне воцарится хаос, — усмехнулся он, переводя взгляд в окно. — А может быть, стоит рискнуть и проверить? — в голосе Сакуры помимо привычного упрямства послышалась нотка беспокойства. — Вы не всесильны, сенсей. И если продолжите в том же духе, лечение потребуется куда серьёзнее. Какаши хмыкнул, но отвечать не стал. В бледном кабинете повисла тишина — такая, от которой в ушах звенит. Спустя пару секунд скрипнула дверь. — О, как трогательно, — в проёме показалась взъерошенная голова Обито. — Шестого Хокаге отчитали, как нерадивого ученика. Скажи честно, Какаши, мне уже стоит начинать волноваться за своё место? Какаши медленно перевёл взгляд на дверь, щурясь, словно надеялся, что силуэт в проёме ему просто померещился. — Ты сегодня особенно разговорчив, — устало заметил он. — А ты сегодня особенно жалок, — без тени сочувствия парировал Обито, толкая дверь шире и заходя внутрь. — Я бы даже сказал, стабильно жалок последние… Сколько, Сакура, ты его наблюдаешь? Он стянул маску, обнажая нахальную улыбку. — Достаточно, чтобы поставить диагноз, — сухо отозвалась Сакура, отбрасывая использованный шприц в металлический лоток. — Хроническое переутомление, недосып, истощение чакры. Депрессивное расстройство! И при всём этом полное игнорирование элементарных рекомендаций. — Звучит устрашающе, — протянул Какаши, опуская взгляд на тёмную капельку крови, собравшуюся на бледной коже. — Но, к счастью, я всё ещё могу исполнять свои обязанности. — Ваше «ещё» продлится недолго, если продолжите в том же духе, — Сакура скрестила руки на груди и шагнула ближе. — Я серьёзно, сенсей. Вам нужен отдых. И не один день, не пара часов сна между встречами, а нормальный, полноценный отдых. Она метнула острый взгляд на Обито, всем видом требуя подтверждения своих слов. — Поддерживаю, — кивнул Обито, прислонившись плечом к стене. — Желательно где-нибудь подальше от резиденции. Как насчёт деревни Горячих Источников? Какаши вздохнул, прикрывая глаза. Спорить с ними — дело гиблое и ни к чему не приведёт. Особенно не хотелось злить Сакуру. Цунаде-сама не только научила Харуно безупречному контролю чакры и разрушительному тайдзюцу, но и придала ей уверенности в себе, чем разожгла и без того взрывоопасный темперамент. А потому испытывать судьбу — или крепость своей черепной коробки, если уж на то пошло, — Какаши не горел желанием. — Уж поверь, — Обито, не скрывая насмешки, принялся измерять кабинет широкими шагами, — уж две недели без тебя Коноха как-нибудь переживёт. Возможно, даже станет ещё спокойнее. — Или развалится, — равнодушно бросил Какаши. — Не переоценивай себя, — фыркнул Обито, остановившись перед самым носом Какаши. — Ты, конечно, Хокаге, но не центр всего света. Сакура кивнула, подхватывая: — У вас есть советники, есть заместители, есть люди, которым вы доверяете. Дайте им делать свою работу. Какаши медленно провёл ладонью по волосам, на секунду задержав её на затылке. — Две недели… — протянул он. — Вы серьёзно думаете, что я могу просто исчезнуть на две недели? — Не «можете», а «должны», — Сакура хлопнула дверцей шкафчика с лекарствами. — Иначе я сама подниму этот вопрос на совете. В медицинском заключении я буду предельно честной. — «Шестой Хокаге довёл себя до состояния, при котором представляет угрозу самому себе и окружающим», — Обито с важным видом принялся зачитывать вооброжаемый отчёт, кривя губы. — «Временным заместителем назначен Обито Учиха». — Спасибо за формулировку, — сухо кивнула Сакура. — Я её запомню. Какаши посмотрел на них по очереди. Сакура не отводила упрямого взгляда. Обито же вальяжно облокотился на её рабочий стол, но на лице за привычной беспечностью пряталось нечто более тяжёлое. — Вы не отстанете, да? — едва слышно спросил Какаши. — Нет, — одновременно ответили они. — Пожалуйста, сенсей, — Сакура чуть смягчилась, но отступать была не намерена. — Хотя бы две недели. Выспитесь, восстановитесь и вернётесь в нормальном состоянии. Сейчас вы только делаете хуже. — А я, между прочим, не подписывался охранять человека, который сам себя угробит быстрее потенциального врага. Какаши на мгновение задержал на нём взгляд — яркое, наглое лицо — и сдавленно выдохнул. — Две недели, значит… Он снова прикрыл глаза, слегка откинувшись назад на кушетке. — Я подумаю. — Нет, — сразу отрезала Сакура. — Вы согласитесь. — Видишь, Какаши, у тебя нет выбора, — Обито усмехнулся. — Тебя победили без боя. В бледном, пропахшем спиртом кабинете снова стало тихо. Он проиграл ещё в момент, когда переступил порог госпиталя. Когда признал, что не справится сам с той бурей, что столько лет бушевала внутри. Когда понял, что в жизни всё же остался человек, ради которого он хотел бы постараться. — …Ладно, — Какаши чуть склонил голову, сдаваясь. — Две недели. Сакура облегчённо выдохнула, а Обито лишь коротко кивнул, скрывая удовлетворение за привычной насмешкой. Когда холодные стены госпиталя остались позади, Какаши немного расслабился. Он мысленно распланировал остаток дня: пара часов уйдёт на то, чтобы разобрать и подписать бумаги, в половину третьего нужно провести встречу, а к вечеру он заглянет к старейшинам и уведомит об отпуске — признавать необходимость больничного он всё ещё не был готов. Оставался только один нерешённый вопрос: кого оставить вместо себя. Впрочем, он был готов предоставить эту головную боль старейшинам. — Самое время отпраздновать первый официальный отпуск. На плечо рухнула тяжеленная рука. Такая горячая, что обожгла кожу даже сквозь мантию и форму. Такая крепкая, словно могла удержать его от падения в бездну. Какаши невольно сбился с шага. — Я ещё не подавал заявления. — Тебе невероятно повезло, что одна птичка ещё с утра напела старейшинам о выходном Хокаге по причине плохого самочувствия. Сакура подготовит рекомендацию, а вечером они всё подпишут. Одного только довольного голоса Обито хватило, чтобы Какаши безошибочно представил выражение его лица. Под гладкой маской наверняка расплывалась самая бесстыдная, самая самодовольная — самая яркая — улыбка, какую только можно вообразить. Наверное, стоило отчитать Обито за то, что суёт свой нос куда не положено. Наверное, стоило напомнить, что он, Шестой Хокаге, способен сам решать подобные вопросы. Наверное, стоило хотя бы сделать вид, что он возмущён. Но вместо раздражения Какаши испытывал лишь непривычную благодарность. — Тогда… по миске рамена? — Только если ты платишь, — Обито пихнул его плечом. Путь решили срезать через тренировочную площадку. Голова Какаши по-прежнему шумела от мыслей, но теперь они не касались службы. Вполуха он слушал болтовню Обито — что-то о любовных похождениях какого-то шиноби — и параллельно пытался вспомнить, когда последний раз испытывал к кому-то симпатию. В детстве ему было не до девчонок — служба стояла превыше всего, а сами они казались глупыми и неинтересными. После смерти Рин он вообще не мог на них смотреть. Годы в Анбу, наставничество… На ум не приходило ни единого случая, когда сердце бы дрогнуло при виде другого человека. Даже когда случайно поцеловал ту шпионку — Ханаре, кажется, — он не почувствовал ничего, кроме неловкости. После Четвёртой войны была ещё Кахьё, с которой его свели далеко не самые приятные обстоятельства и которую, уже став Шестым Хокаге, он одним из первых своих решений назначил надзирательницей в Замке Хозуки. Она какое-то время писала ему письма, но всё, что он испытывал к ней, сводилось разве что к лёгкой жалости. Уже давно он привык думать, что не может любить. Не умеет. Более того — он и вовсе не достоин. Да и кому он — настоящий он — мог действительно понравиться? Глупости. Какаши машинально кивал, больше не разбирая слов шагавшего чуть впереди Обито. Солнечные лучи мягко падали на чёрную макушку, подсвечивая отдельные, разбросанные по всей голове седые волоски. Взгляд соскользнул ниже, на бицепс, где рядом с татуировкой Анбу на фоне слегка загорелой кожи бледнела вереница старых шрамов. А ведь под формой, там, где сердце, скрывалась ещё одна отметина, которую во время войны оставил сам Какаши… Обито вдруг поднёс кулак к виску, резко разжал пальцы и обернулся. Взгляд Какаши упёрся в тёмные прорези маски. — Чего уставился, Бакаши? Совсем короткая пауза. — По тебе полз паук. Обито отряхнул плечи и как ни в чём не бывало продолжил свою тираду. Какаши невольно усмехнулся собственной нелепой отговорке. И правда, чего это он так на него уставился? Он рассеянно проводил взглядом качнувшуюся под ветром траву — на мгновение она показалась зеленее обычного.