Короткая программа

В Олимпийском автобусе, который вез их с недавней тренировки Киры, было шумно. Кто то разговаривал, некоторые уснули или сидели в телефонах. Некоторые словно сплетничали постоянно смесь. В самом конце салона, на последнем ряду, было более уютно, чем в шумном переде. Петя откинулся на свою спинку сиденья, а Кира, совершенно и полностью обессиленная после проката своей сложной короткой программы, аккуратно устроилась у него под боком. Петя чувствовал, как её постепенно отпускает напряжение ледяной арены. Он осторожно переплел свои пальцы с её ладонью, отмечая, какими холодными были её руки после льда несмотря на то, что она занимается в перчатках. — Устала? — шепотом спросил он, едва касаясь губами её виска. Он знал, что здесь нет репортёров, тренеров, фанатов и лишних глаз. Всем было всё равно. Кира только тихо выдохнула, прикрыв глаза. Ей не нужны были слова. Ей нужно было просто чувствовать, что он здесь, что сейчас никто не оценивает её прыжки и не думает о её баллах. В этом автобусе они были не «надеждами сборной», а простыми людьми. Он чувствовал равномерный ритм её дыхания, и это успокаивало его сильнее, чем любая медитация перед своим же стартом. Дверь их номера захлопнулась, отсекая гул олимпийского коридора. После изматывающей тренировки, где Кира выжала из себя три сложнейших каскада, тишина комнаты казалась для них слишком оглушительной. Петя даже не успел снять с себя куртку — Кира просто развернулась и уткнулась лбом в его грудь, выдыхая всё своё скопившееся напряжение. Он тут же обхватил её руками, притягивая максимально близко, чувствуя, как её сердце всё еще колотится в ритме сорванного дыхания. — Ты была невероятной, — прошептал он, зарываясь пальцами в её рассыпавшиеся волосы. — И остаёшься такой же. Кира подняла голову, её глаза блестели от адреналина и чего-то гораздо более теплого. — Я видела тебя у бортика. Ты разговаривал с Дайненко? Петя не захотел отвечать, накрыл её губы своими. Поцелуй сначала был осторожным, почти извиняющимся за всё это давление вокруг, но быстро перерос в нечто больше любимой. Воздуха стало не хватать, а руки сами собой неожиданно начали искать опору. Петя подхватил Киру под сильные бедра, и она слишком уж легко после тренировки запрыгнула на него, обхватив ногами его талию. Он прижал её к стене рядом с входной дверью, не прерывая поцелуя, который становился всё жарче и требовательнее. В комнате стало по-настоящему жарко. Весь мир с его медалями и баллами резко перестал существовать. Петя лишь сумел медленно потянуть замок её олимпийки вниз, его ладонь коснулась её белой горячей кожи на спине в попытках найти крючки сзади лифчика, чтобы расстегнуть.. Резкий, уверенный стук в их общую дверь номера подействовал как ведро ледяной воды в самый неожиданный момент. — Петя, Кира! Пять минут на сборы и я жду внизу! — голос Дайнеко из коридора звучал подозрительно бодро и неожиданно. — Режим питания никто не отменял. Если вы там решили впасть в спячку перед стартом то забудьте. Обед через десять минут, и не дай бог вы решите вместе опоздать. Кира лишь судорожно выдохнула, уткнувшись Пете в шею и тихо рассмеявшись от досады аккуратно и тихо сползая с Пети. — Она как будто чувствует, — прошептала она, уверенно вставая на слабо шатающиеся ноги и пытаясь поправить свою растрепанную прическу. — Она точно чувствует, — Петя, тяжело дыша, пригладил волосы и застегнул куртку обратно. — У неё на нас встроенный радар. Через десять минут они уже сидели в столовой. Вокруг было полно народу, фигуристов, тренеров, журналисты и фотографы, но они, как и договаривались, заняли свой уютный и маленький угол. Петя сидел вплотную к Кире, накрыв её колено своей ладонью под столом. Это было словно их маленькое убежище. Они почти не разговаривали, просто ели, иногда обмениваясь взглядами, в которых всё еще горело то, что прервала Вероника Анатольевна. После обеда время полетело стремительно. Автобус до арены, знакомый запах и гул трибун. Пока Кира уходила в раздевалку надевать соревновательное платье, Петя поймал её в пустом коридоре за кулисами. Он прижал её к себе в коротком, но очень крепком объятии, вкладывая в него всю свою поддержку, которую мог выразить. — Я буду там, за первым рядом. Прямо напротив твоего захода на первый каскад. Просто помни, что мы в комнате... —он неожиданно прервался. — и что я жду тебя после проката. Кира улыбнулась и кивнула, шмыгнула носом и, поправив свой идеальный пучок, уверенно шагнула к выходу на лед, где её уже ждала Дайнеко. шестиминутная разминка прошла неожиданно быстро. Свет на главной арене Милана приглушили, оставив только ослепительно белое пятно в центре льда. Гул трибун превратился в монотонный шум прибоя, который Кира почти не слышала. Она стояла у бортика, стягивая чехлы и передавая их Веронике Анатольевне. — Дыши, — негромко сказала Дайнеко, поправляя воротник белого платья Киры с сеткой между двумя грудями и воздушной юбкой. — Ты всё сделала на тренировке. Сейчас просто покажи им, как ты это любишь. Кира кивнула, сделала глубокий вдох и оттолкнулась от резинового покрытия. Лед принял её привычным холодом и её стабильным идеальным скольжением. Она сделала широкий круг по залу, чувствуя, как коньки вгрызаются в поверхность. Сердце колотилось где-то в горле, напоминая о том, как всего час назад оно так же бешено билось в номере, но по совсем другой причине. Она знала, где он. Петя обещал быть в первом ряду, прямо напротив судейской ложки, там, где она закладывает вираж на каскад тройной лутц + тройной риттбергер. Кира доехала до центра катка и замерла в начальной позе. Тишина стала абсолютной. Она медленно подняла взгляд на трибуны, игнорируя вспышки фотокамер и тысячи чужих лиц. И нашла. Петя сидел именно там, где обещал. На нем была темная куртка, он подался чуть вперед, вцепившись пальцами в бортик. Когда их глаза встретились, он не улыбнулся — он просто едва заметно кивнул, коротко и уверенно. В этом жесте было всё: и тот прерванный поцелуй в комнате, и тепло его рук в автобусе, и абсолютная вера в то, что она справится. Кира почувствовала, как по телу разливается странное спокойствие. Ватность в ногах исчезла, уступив место пружинистой силе. Она легко улыбнулась. Стало легко. Раздались первые аккорды музыки. Первое движение рук, резкий толчок — и она понеслась. Весь мир перестал существовать, остались только лед, мелодия и ощущение того, что за её спиной стоит человек, который поймает её, даже если она оступится. Она зашла на первый каскад — чисто. тройной аксель так уверенно, будто это был простой перекидной. Прыжок, пролет, идеальное приземление. Проезжая мимо сектора, где сидел Петя, она на долю секунды снова поймала его взгляд. Он смотрел на неё с таким восхищением, что Кира почувствовала: сейчас она может прыгнуть хоть пять оборотов. Музыка наполнила арену, и Кира пошла на решающий каскад. Она заходила на него на высокой скорости, глубоко закладывая дугу. Тройной аксель получился высоким и звонким — она приземлилась мягко, тут же толкнулась на тройной тулуп, а следом, почти без паузы, выстрелила в третий. Лед под коньком хрустнул на выезде, она замерла в идеальной позиции на секунду дольше положенного, фиксируя успех. Петя, сидевший в первом ряду, не кричал и не махал руками. Когда она приземлила последний прыжок, он просто медленно выдохнул, прикрыв на мгновение глаза. Напряжение, которое стягивало его плечи весь день, наконец отпустило. Он не вскочил, как болельщики вокруг, а продолжал сидеть, не сводя с Киры глаз. Его взгляд был спокойным и глубоким — в нем читалось не просто облегчение за баллы, а тихая, почти интимная гордость. Кира пролетала мимо его сектора в танцевальной связке. Она не смотрела на судей, она смотрела прямо на него. Петя едва заметно улыбнулся и чуть кивнул, словно подтверждая: «Я же говорил, что ты сможешь». Это было их личное безмолвное признание посреди орущей толпы. Когда музыка стихла и Кира замерла в финальной позе, Петя первым начал аплодировать — ритмично и уверенно. Он дождался, пока она поклонится трибунам, и только тогда встал, чтобы уступить дорогу тем, кто спешил к выходу. Он знал, что сейчас ей нужно пройти через зону интервью и объятия Дайнеко, но его миссия была выполнена: он был её якорем в этом шторме. Кира уходила со льда, сияя. Она видела, как Петя медленно направляется к выходу для персонала, где они договорились встретиться. Кира сошла со льда под несмолкающий гул трибун. Дыхание всё еще было сбивчивым, а в ушах звенело от адреналина. Первой её встретила Вероника Анатольевна. Тренер не стала сдерживать эмоций: она крепко обняла Киру, прижав к себе так сильно, что стразы на платье больно впились в плечо. — Сделала... всё сделала, девочка моя, — прошептала Кире на ухо Дайнеко, и в её голосе слышалось колоссальное облегчение. Но Дайнеко, мудрая и всё понимающая, она быстро отстранилась, заметив краем глаза высокую фигуру в темной олимпийке. Она коротко кивнула Пете, без слов разрешая ему забрать на мгновение «свою чемпионку». Петя сделал шаг вперед и просто раскрыл объятия. Кира буквально влетела в них, пряча лицо у него на груди. Его руки сомкнулись на её талии, прижимая так крепко, что было ощущение, что стразы на платье затрещали. В этом жесте не было камер, не было судей — только запах льда, его знакомого парфюма и бешеное биение двух сердец. И вот — цифры вспыхнули на табло. Кира замерла. Суммарный балл был высоким, но плотность результатов на этой Олимпиаде оказалась запредельной. Рядом с её фамилией загорелась цифра «1». Она — третья. Бронза по итогам короткой программы. Всего несколько сотых отделили её от второго места, и чуть больше — от первого. Но вместо разочарования Кира почувствовала невероятную, чистую радость. Она вскинула руки вверх, искренне смеясь и глядя в камеру. Для дебютантки на Олимпийских играх быть в тройке сильнейших после первого дня — это был настоящий триумф. Особенно если считать, что она выступала без флага и гимна. Кира знала, что в произвольной у неё есть все шансы сократить этот крошечный разрыв. Вечер в Олимпийской деревне окутал корпус фигуристов приятной тишиной, прерываемой только далеким гулом празднующих трибун. В их номере горел лишь один неяркий светильник, отбрасывая длинные тени на стены. Кира, всё еще ощущая на коже покалывание от соревновательного грима и лака для волос, сидела на краю кровати. Адреналин короткой программы наконец начал сменяться приятной свинцовой усталостью. Петя вошел в её комнату тихо, без стука — здесь уже не было границ. Он аккуратно присел рядом на кровать в шортах и майке с рамштайном. — Третье место, Петя... — прошептала она, накрывая его ладони своими. — Я до сих пор не верю. — А я верил с самого первого прыжка, — он наклонился и коснулся губами её макушки, вдыхая её знакомый запах. Петя мягко развернул её к себе и потянул за руки, заставляя подняться. В следующую секунду они уже стояли в тесном, почти отчаянном объятии. Кира закинула руки ему на шею, прижимаясь всем телом, словно пытаясь слиться с ним воедино. Петя обхватил её за талию, приподнимая над полом, и она привычно обвила его ногами. Поцелуй случился сам собой — глубокий, тягучий, пахнущий победой Киры и облегчением для обоих. Это уже не было тем коротким подбадриванием перед стартом коротких программ. Сейчас в нем было всё: и пропущенный обед, и томительное ожидание за бортиком, и жадное желание наконец-то остаться только вдвоем. Они переместились на кровать, не разрывая объятий. Петя повалил её на мягкие подушки, нависая сверху и продолжая покрывать её лицо, шею и ключицы быстрыми, горячими поцелуями. Кира тихо смеялась, запуская пальцы в его густые волосы и притягивая обратно к своим губам. — Петя... — выдохнула она, когда его рука скользнула под край её свободной футболки, обжигая кожу. — Мне завтра рано на тренировку... — Завтра будет завтра, — пробормотал он, прижимаясь лбом к её лбу. Его дыхание было сбивчивым, а взгляд — темным от нежности. — Сейчас есть только ты и я. Он снова накрыл её губы своими, и в комнате стало по-настоящему жарко. Каждое движение, каждое касание было наполнено той химией, которую Дайнеко в последнее время так боялась спугнуть. Они сплелись в один кокон из рук, ног и сбитого дыхания, наслаждаясь этой редкой олимпийской тишиной, где не было судей, а был только пульс друг друга под пальцами. В какой-то момент Кира просто уткнулась носом в его шею, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается, подстраиваясь под её ритм. Они так и заснули — в обнимку, прямо поверх покрывала, слишком счастливые сейчас. Рассвет едва коснулся штор в комнате Киры, когда в общую дверь номера коротко, но властно постучали. Прошло ровно три секунды, и в замке повернулся дубликат ключа — Дайнеко всегда заходила к ним без приглашения, если атлеты не откликались сразу же. Она вошла в прихожую, на ходу снимая перчатки. — Подъём, чемпионы! Лёд ждать не будет, автобус через сорок минут, а нам еще нужно разобрать уровни на вращениях... Вероника Анатольевна толкнула дверь в комнату Киры, уже набрав в легкие воздуха для очередной бодрой тирады, но внезапно она осеклась. Слова неожиданно застряли в горле. Картина была по-олимпийски идиллической: Петя и Кира спали вместе, в обнимку. Не смотря на то, что у Пети здесь и своя кровать в другой комнате имеется. Гуменник лежал на спине в одних трусах, а Кира калачиком свернулась у него под боком, закинув руку ему на грудь и уткнувшись носом в плечо. она была в майке и трусах. Его рука собственнически покоилась на её талии, оберегая её хрупкий сон. Солнечный луч из щели в шторах падал ровно на их переплетенные пальцы. Дайнеко замерла в дверном проеме. Её строгое лицо на мгновение дрогнуло, губы тронула тень мягкой, почти материнской улыбки. Она поправила очки, внимательно изучая эту сцену «преступления». — Математик хренов... — шепотом проворчала она, качая головой и недовольно смотря на Курвиенко. — Просчитал траекторию в чужую кровать.. Она сделала шаг назад, уже собираясь тихо прикрыть дверь и дать им еще пять минут, но в этот момент Петя открыл глаза. Секунду он непонимающе смотрел в потолок, словно осознавая где он, а потом, почувствовав на себе взгляд, резко повернул голову. Его глаза округлились, он замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не разбудить Киру и не спровоцировать «взрыв» своего тренера. Дайнеко приложила палец к губам, приказывая ему молчать. Она выразительно посмотрела на часы на своем запястье, а затем — на дверь его комнаты. Жест был предельно ясен: «У тебя ровно три минуты, чтобы испариться отсюда, пока я не зашла официально». Петя судорожно кивнул. Вероника Анатольевна подмигнула ему, в последний раз окинула взглядом мирно сопящую Киру и бесшумно вышла в коридор, плотно прикрыв за собой общую дверь их номера. Через две минуты в номере раздался уже громкий, «официальный» стук. — Кира! Петр! Двадцать минут до выхода! — крикнула Дайнеко из-за двери, делая вид, что только что пришла. Когда Кира, заспанная и взлохмаченная, высунулась в коридор, она столкнулась с Петей, который с преувеличенно бодрым видом выходил из своей комнаты, застегивая олимпийку. Они обменялись быстрыми, горящими взглядами и виноватыми улыбками. — Выспались? — спросила Дайнеко, когда они вышли к лифту. Она смотрела прямо перед собой, но уголки её губ подрагивали. «Вид у обоих подозрительно свежий. Видимо, «теория вероятности» ночью сработала на отлично?» отметила в своей голове Дайненко.