Золото не стоит её карьеры, верно, Петя?

Вчерашний адреналин после короткой программы ещё не остыл до конца. Кира только что ушла из лифта сначала на допинг-контроль, сияющая, с тушью на ресницах и красивыми стрелками. Она выдала лучший прокат в карьере и Гуменник нескончаемо этому был рад. Петя сидел в столовой один, прислонившись к холодной бетонной стене, пережёвывая еду и запивая крепким кофе. Телефон в его кармане куртки завибрировал. Он улыбнулся, думая, что это верно поздравления от его друзей или знакомых, но экран высветил уведомление от неизвестного аккаунта для Пети. Гуменник прочитал текст— «Поздравляю с промежуточным третьим местом. Кира была и в правду великолепна. Жаль будет, если к произвольной программе её не допустят из-за неподобающего поведения». Улыбка медленно сползла с лица Пети. Под сообщением загрузилось фото. Та самая столовая в которой он сидит. Толпа народа. Его руки на её талии, её голова на его плече. Снимок был сделан так удачно, что выглядел не просто как объятие, а как нечто гораздо более интимное. «Ты ведь знаешь правила. Лидеры сборной, чистый образ, никакой личной жизни, отвлекающей от золота. Если она выиграет произвольную — это фото будет на почте у всех судей и в министерстве спорта через пять минут после её финиша. Ты же не хочешь, чтобы её дисквалифицировали за нарушение режима и скандал?» Петя почувствовал, как воздух в коридоре стал густым и липким. «У тебя есть сутки, чтобы убедить её, что она "перегорела". Пусть снимется по здоровью. Или ошибется так, чтобы улететь в конец таблицы. Золото не стоит её карьеры, верно, Петя?» Рядом с его столом послышались быстрые шаги — Кира возвращалась. Она увидела его издалека и помахала рукой, её лицо светилось счастьем, которое она заслужила годами тренировок. Петя сумел лишь быстро заблокировать экран, но перед его глазами всё ещё стояло это зернистое фото. Теперь каждый её шаг к золотой медали становился шагом к пропасти, которую кто-то заботливо вырыл прямо у неё под ногами. Кира почти бежала к нему через толпу людей, сжимая в руках свою аккредитацию. — Петь! Всё, я свободна! Я сейчас поем и ты обещал, что мы зайдём за тем какао... Она остановилась в паре шагов, заметив, что он даже не смотрит ей в глаза. Он не смотрит вообще впринципе на неё. Петя сумел лишь судорожно сжимать свой телефон, до того, что его костяшки побелели. — Кир, прости, — голос звучал по чужому и надтреснуто. — Я... я не смогу. Дела возникли. Срочные. — Какие дела? Автобус через двадцать минут, — она растерянно улыбнулась, пытаясь поймать его взгляд. — Ты говорил же, что будешь рядом... — Не буду, — отрезал он, делая шаг назад. — Не приду на тренировку. Голова разболелась, пойду к себе. Иди одна. Он развернулся и ушел. не ушел, а убежал не оглядываясь. Кира осталась стоять рядом со столом, глядя ему в спину. Внутри неё что-то с тихим звоном надломилось. Та самая опора, которая держала её весь сегодняшний день, просто испарилась. На утренней тренировке лед казался Кире чужим. Без Пети у борта, без его короткого кивка перед заходом на прыжок, всё пошло прахом. Она заходила на элементы с пустой головой и ватным телом. Вероника Анатольевна мрачнела с каждой минутой. Она видела, что сейчас её лучшая ученица физически на льду, но ментально — где-то в глубокой яме. Петю затрясло. Он открыл диалог с Дайненко. Закрывшись в номере, дрожащими пальцами набирал сообщение той, кто могла либо всё исправить, либо окончательно всё уничтожить и испортить. «Вероника Анатольевна, мне нужно срочно с вами встретиться. Без Киры. Это касается её безопасности и завтрашнего проката. Мне угрожают». Он нажал отправить и закрыл лицо руками. Кира заходила на элементы с каким-то застывшим, мертвым лицом. Вне прогона она пыталась «нащупать» прыжки, но тело её не слушалось. Первый же тройной аксель закончился тяжелым степ-аутом. Следом — тройной лутц+ тройной риттбергер. А дальше начался ад из четверных. Два падения с четверного тулупа, внезапная бабочка на четвертом сальхове, превратившаяся в жалкий двойной. Кира упрямо шла на четверной лутц, но лед словно отталкивал её: падение, снова падение, еще одно... Лишь на четвертый раз она смогла вытянуть степ-аут, едва не коснувшись льда рукой. Петя мерил шагами тесную комнату в олимпийской деревне. До катка — двадцать минут езды, но сейчас они казались пропастью. Он не мог заставить себя поехать туда. Каждый шаг на арену под прицелом невидимых камер анонима казался ему предательством. Взгляд упал на телефон. В телеграм-каналах с трансляцией тренировок посыпались сообщения: «Кира не в себе», «Срыв за срывом», «Что с фавориткой?». Ответ ему пришел мгновенно, будто Дайненко сама держала телефон в руках, кипя от злости. «Сюда приходи, быстро. Она разваливается у меня на глазах». Она выглядела измотанной, её дыхание сбилось, а в глазах читалась паника. Прогон произвольной программы стал финальным аккордом этого провала. Первый же элемент — сложнейший каскад четверной сальхов+ тройной сальхов — развалился в самом начале: Кира тяжело рухнула с четверного, так и не успев прицепить второй прыжок. Снова степ на тройной акселе. Она боролась, вытащила тройной лутц+ тройной риттбергер и один каскад четверной тулуп+ тройной тулуп, но на втором таком же каскаде снова сорвалась, упав с четверного. Финальный четверной лутц — лишь болезненный степ-аут. Через секунду телефон Пети взорвался звонком. Гуменник нажал на «принять», и в ухо ворвался шум катка: свист лезвий, музыка и резкий, надрывный голос тренера. — Ты с ума сошел? — Дайненко почти кричала, перекрывая шум с арены. — Ты понимаешь, что ты устроил? Она сейчас на льду, Петя! Она только что упала с четверного сальхова, просто плашмя! Встала и тут же сделала степ на тройной акселе. Она пустая! У неё уже третье падение с лутца за сегодня, — голос Дайненко стал тише. — Она заходит на прыжки как на гильотину. Только что был степ на четвертом лутце, она еле дышит. Если ты сейчас же не сядешь в такси и не приедешь сюда, завтра нам нечего будет защищать. Никакой скандал не страшен так, как то, что она сейчас делает со своей психикой. — Но фото... — начал Петя. — Плевать на фото! Я этот скандал сожру на завтрак и не поперхнусь. А вот сломанную девочку я не склею за одну ночь. Езжай сюда. Я жду тебя у входа через пятнадцать минут. Если опоздаешь я вас по разным комнатам рассажу и в разные группы переведу, чтобы ты ей глаза не мозолил! — В трубке пошли короткие гудки. Петя сорвал куртку с вешалки вылетая из номера. Через пару минут он уже сидел в такси.