Часть 3

Я просыпаюсь раньше будильника. Это уже плохой знак. Сначала я чувствую тепло, но не свое. Чужое. Нэнси лежит рядом, спиной ко мне, волосы рассыпались по подушке. Я смотрю на них и думаю, что если протянуть руку, то все станет реальным. Но я не двигаюсь. Потому что если это реальное, то оно может закончиться. Я помню, как она смеялась. Как цеплялась за мою футболку. Как её кожа горела под моими пальцами. Помню, как сказала, что больше не хочет притворяться. Сейчас она дышит ровно. Спокойно. Не как человек, который что-то сделал случайно. Она просыпается не резко. Просто перестает быть расслабленной. Её плечи чуть напрягаются. Я делаю вид, что не замечаю. Нэнси поворачивается. Наши взгляды сталкиваются и в её глазах нет растерянности. Нет тумана. Она трезвая. — Привет, - тихо говорит она. Слишком мягко. — Привет, - отвечаю я. Между нами пауза. Очень хрупкая. И в эту секунду я думаю, может быть, всё не так плохо. Может быть, все изменится после этой ночи. Она садится, проводит рукой по волосам. Делает глубокий вдох, будто собирается прыгать с большой высоты. — Робин… - начинает она. — Нам нужно поговорить. Конечно. Всегда нужно поговорить. Я заставляю себя улыбнуться. — О нет. Мы уже переходим ко взрослым разговорам? Я даже кофе не выпила. Она не улыбается. И это уже бьет по мне. — Я всё помню, - произносит еле слышно. — Это было не из-за алкоголя. Сердце начинает громко стучать. Хорошо. Хорошо. — Тогда это упрощает ситуацию, - говорю я так, будто мне и правда легко. Она долго смотрит на меня, почти с болью. — Я хотела тебя. Мир на секунду замирает. Я перестаю дышать. Она хотела. — Но, - добавляет она. Конечно. Всегда должно быть «но», которое рушит всё, что было сказано до этого дурацкого слова. — Но у меня есть Джонатан. Это имя падает между нами, как что-то тяжелое. Начинает подниматься стена. Внутри все начинает сжиматься. — И? - спрашиваю я. — И это неправильно, - говорит она. — Это было неправильно. Вот и всё. Конечно, чего ты ожидала, Робин? На что ты надеялась? Что после проведенной ночи она спокойно на утро улыбнется, подарит тебе поцелуй и признается… в любви? Глупо. Ужасно глупо. Я чувствую, как сердце падает камнем вниз. Я сажусь, притягиваю колени к груди, чтобы скрыть дрожь. — Неправильно потому что ты не хотела? Или потому что ты хотела? Она закрывает глаза. — Потому что хотела, - шепчет. Это больнее всего. — Я не перестала чувствовать к нему, - продолжает она. — И не перестала чувствовать… - запинается, — к тебе. Сердце ломается. Хочется кричать, но я держусь. Каждое слово застревает в грудной клетке, как нож, который она втыкает так, чтобы не задеть жизненно важных органов. — Так выбери, - вырывается у меня. Нэнси резко смотрит на меня. — Всё не так просто. — Конечно, - я коротко смеюсь, но смех похож на лай раненой собаки. — Любовные треугольники никогда не бывают простыми. Мы что, в ужасной мелодраме? Она хмурится. — Не превращай это в шутку. Боль поднимается к горлу, угрожая закрыть доступ кислорода. — А во что мне это превратить, Нэнси? - спрашиваю я. — В гордость? В благодарность за то, что я была твоим экспериментом? Я начинаю задыхаться, потому что память накрывает меня со всей мощью. Её руки. Её губы. Её горячее дыхание. То как сильно и уверено она меня держала, прижималась ко мне так, будто она в пустыне, а я глоток воды. — Ты не эксперимент, - резко говорит она. — Тогда кто я? Нэнси смотрит на меня так, будто хочет дотронуться, но не может решиться. — Я запуталась, - говорит она наконец. — Я не могу просто разрушить то, что у меня есть. Джонатан… он прошел со мной через всё. Я киваю. Конечно. — А я? - вопрос звучит очень тихо. Она делает вдох. — Ты появилась неожиданно. Неожиданно. Как сбой в системе. Как ошибка в расчетах. В расчетах идеальной Нэнси Уилер, живущей по правилам, контролирующей всё. — Я не планировала это, - говорит Нэнси. — Я не планировала тебя. И вот тут внутри что-то трескается окончательно и бесповоротно. — Знаешь, - говорю я, стараясь держать голос ровным, — я тоже не планировала. Я вообще редко что планирую. Но когда я кого-то хочу, я не называю это ошибкой. Она вздрагивает. — Я не говорю, что ты ошибка. Я говорю, что то, что мы сделали… это было неправильно. — Потому что ты изменила, - уточняю я. Она кивает. — И ты собираешься сделать вид, что этого не было? — Я должна всё обдумать. Обдумать. Как будто речь идет о поступлении в колледж. — И пока ты думаешь, - продолжаю я. — Я кто? Пауза? Черновик? Нэнси шепчет: — Пожалуйста, не делай больнее. Это почти смешно. — Я не делаю больнее, Нэнс. Я просто существую в этом разговоре. Она тянется ко мне. Я отстраняюсь. Это почти инстинктивно, потому что если она дотронется, я развалюсь, сломаюсь. — Я не хочу тебя терять, - говорит она. — Тогда не теряй, - отвечаю я. Она смотрит на меня так, будто я предложила ей прыгнуть в пропасть. Может в её голове так это и выглядит. — Но я не могу сейчас выбрать. Слова звучат так, будто она сама разрывается на части. И я это вижу. Вижу её страх. Её вину. И именно поэтому это так невыносимо. Потому что она неравнодушна, но при этом не готова рисковать. Я встаю с кровати. — Хорошо, - говорю я тихо. — Тогда я выберу за нас. Она испуганно смотрит на меня. — Что это значит? Я натягиваю футболку, не глядя на неё. — Это значит, что я не буду запасным вариантом, пока ты проверяешь, кто тебе нужнее. — Робин… - в её голосе паника. Это почти ломает меня. Я оборачиваюсь. — Если ты решишь, что тебе нужна я. Приходи трезвой и без «но». Молчание. И вдруг шепот: — А если я не смогу? Я чувствую, как что-то огромное и тяжелое падает мне прямо в грудную клетку, задевая сердце. Но я улыбаюсь. Слишком спокойно. — Тогда это действительно была ошибка. Я выхожу из комнаты и за дверью, когда она меня больше не видит, я позволяю себе согнуться от боли. Потому что хуже чем быть ошибкой - быть желанной и всё равно не выбранной.

***

После того утра я не плачу. Это странно. Я думала, буду валяться каждую ночь в кровати и пытаться превратить подушку в море. Вместо это внутри становится ровно, будто кто-то выключил громкость. Не тихо, но музыку убрали. Я иду на радиостанцию чуть раньше обычного. Осень в Хоукинсе холодная, воздух пахнет мокрыми листьями и чем-то металлическим. Как перед грозой, хотя небо чистое. В студии полумрак. Пыль в лучах света из узкого окна висит в воздухе, как замершие мысли. Всё на своих местах: пульт, провода, старый микрофон. Все предсказуемо. Вот это мне и нужно. Предсказуемость. Я аккуратно кладу кассеты на стол. Если держать руки занятыми, они не дрожат. Дверь открывается. Я не оборачиваюсь, но по шагам понимаю, что это она. У Нэнси всегда ровная и уверенная походка. — Доброе утро, - говорит она спокойно. Я улыбаюсь раньше, чем поворачиваюсь. — О, капитан на борту. Отлично. Надеюсь, у нас сегодня без моральных штормов? Она едва заметно на секунду замирает. — Робин… — Что? - я пожимаю плечами. — Это метафора. Я теперь говорю исключительно морскими терминами. Очень помогает. Стив поднимает голову из-за стола. — Ты чего такая бодрая с утра? — Бодрость - это когда внутри ничего не болит, Стив. У меня просто кофе хороший. Я смеюсь чуть громче, чем нужно. Нэнси внимательно смотрит на меня. Не сердито, не холодно. Внимательно. Она хочет понять. Но я не дам. Днём мы обсуждаем очередную аномалию. Помехи на линии, странные перебои, которые могут быть связаны с тем, что опять происходит в Хоукинсе. Всё серьезно. Всё опасно. Нэнси как всегда берет командование на себя. — Нам нужно проверить южный сектор, - говорит она, раскладывая карту. — Робин, ты со мной. — Конечно, - киваю я. — Я же твой любимый полевой напарник. Стив фыркает. — С каких пор? — С тех самых, - отвечаю я легко. — У нас была… интенсивная стажировка. Нэнси поднимает на меня взгляд. В голубых глазах горит предупреждение. — Хватит. Жестко. Внутри начинает что-то колоть, потому что её голос не злой. Он уставший. Это почти ломает мой ритм. — Хорошо, - киваю я слишком быстро. — Сосредотачиваюсь. Серьезная Робин активирована. У меня даже лицо для этого есть. Смотри. Я делаю максимально сосредоточенное выражение. Стив смеется. Она - нет. Я понимаю, что если перестану шутить, станет слишком слышно, как я дышу. Как дышит она. Как между нами тянется то утро. Поэтому мои шутки не иссякают. Позже, в архиве, когда мы остаемся вдвоем среди высоких стеллажей и запаха старой бумаги, воздух становится гуще. Свет ламп холодный, от которого кожа кажется бледнее. Нэнси стоит напротив и перебирает папки. — Ты злишься, - говорит она после долгой тишины. Я даже не поднимаю глаза. — Я? Нет. Это новое обновление. Саркастичная, быстрая, без встроенной функции «влюбляться». Я слышу, как она делает шаг ко мне. — Ты не обязана… — О, я обязана, - перебиваю я. — Потому что иначе мне придется говорить серьезно. А это, как мы выяснили, приводит к ошибкам. Она резко закрывает папку. — Перестань называть это ошибкой. Я поднимаю взгляд. — Тогда назови это как хочешь. Импульс. Сбой. Стресс и побочный эффект от него. У этого города богатый словарь для катастроф. Она делает еще шаг. Между нами меньше метра. И я ощущаю ее тепло. Чувствую запах её духов. Я просто развалюсь, если что-нибудь не скажу. — Не подходи так близко, - говорю я с улыбкой. — Ты нарушаешь мои личные границы. Я могу снова что-нибудь почувствовать. Нэнси замирает. Её лицо становится жестче. — Это несправедливо. — Несправедливо, Нэнси Уилер - это когда один человек думает, что его выбрали, а потом оказывается, что он был временной остановкой. Я говорю это легко. Почти шутливо. Но слова тяжким грузом падают между нами и не отскакивают. Она отступает. Я понимаю одно. У меня получилось. Я задела её, но вместо удовлетворения, чувствую пустоту. Потому что цель была не в том, чтобы ранить её, а в том, чтобы не показывать ей, как больно мне. К вечеру Стив перехватывает меня у выхода. — Ты ведешь себя странно, - говорит он. — Спасибо, теперь это мой стиль. — Нет, серьезно. Ты как будто защищаешься. Я закатываю глаза. — Стив, если бы я защищалась, я бы носила доспехи. А это просто словесные фейерверки. — Ты её любишь, да? Опа. Этого вопроса я никак не ожидала услышать. Конечно, Стив - бывшая звезда старшей школы, мечта многих девушек, плюс к тому же мой друг, знающий меня лучше всех. Поэтому, я не удивлена, что он смог о чем-то догадаться. Я в ответ смеюсь. Очень громко. — О боже. Ты драматизируешь. Мы просто коллеги… с осложнениями. Он смотрит на меня так, будто не верит ни одному слову. И он прав, но это неважно. Я уже решила. Я буду самой веселой в комнате. Самой быстрой и самой колкой. Потому что если я превращу всё в шутку первой - никто не сможет превратить в шутку меня.

***

Хоукинс больше не притворяется нормальным. Трещины и разломы на окраине города становятся шире. По ним тянется темный налет, как засохшая кровь. На собрании на радиостанции все говорят одновременно. Дастин перебирает теории. Стив перебивает. Джонатан что-то записывает. Нэнси держит план. Она всегда это делает. — Если активность повторится, - говорит она, раскладывая карту с отмеченными трещинами, — нам нужно проверить восточный сектор. Там показания сильнее. Я сижу на подлокотнике кресла и качаю ногой. — Восточный сектор. Отлично. Звучит как место, где нас наверняка попытаются съесть. Стив кивает: — Вот! Спасибо! Хоть кто-то реалист. Нэнси даже не смотрит на меня. — Мы не паникуем. Мы проверяем. Четко и спокойно. Я улыбаюсь. — Конечно. Паника это часть моей работы. Я делаю ее с изяществом. Она поднимает глаза и в этом взгляде усталость, но не раздражение. — Робин, ты со мной. Просто факт. И я не знаю, радует это меня или ранит. Вечером мы стоим у одной из трещин на окраине леса. Земля здесь будто расползлась, как старая ткань. Из глубины тянет холодом. Фонарики режут темноту. Свет дрожит в моих руках. — Показания сильнее, чем вчера, - говорит Нэнси, проверяя прибор. Конечно. Всё всегда становится хуже. Я свечу фонариком вниз. — Отлично. Он растет. Как подросток, только без неловкой фазы. Стив где-то сзади бормочет о том, что это «совсем не смешно». — Это трагикомедия, - отвечаю я. — Учись различать жанры. Нэнси не улыбается, но и не отдергивает. Она слишком сосредоточена. Ветер тянет её волосы назад. Она стоит очень близко к краю. — Если тебя затянет, я не полезу следом, - говорю я. — Я просто напишу о тебе очень драматичную речь. Она делает еще шаг. Я резко хватаю её за запястье. Мы замираем. Кожа под пальцами теплая. Она смотрит на мою руку, затем на меня. — Я осторожна, - произносит она тихо. — Ты уверена? - отвечаю я с легкостью. — Потому что у меня есть ощущение, что ты любишь балансировать на грани. И не тольпо географически. Нэнси понимает. Конечно понимает. Я отпускаю её первой. Из трещины доносится низкий звук. Земля слегка вибрирует. Нэнси делает шаг назад, почти одновременно со мной. — Слышишь? - спрашивает она. — Да. Оно недовольно. Или голодно. Или просто хочет внимания. В любом случае, очень понятно. Она смотрит на меня. — Ты можешь хотя бы сейчас не…? — Не что? - я улыбаюсь. — Не превращать надвигающийся конец света в череду шуток? Прости, это мой механизм выживания. Ветер усиливается. Я начинаю дрожать. — Ты замерзла, - говорит Нэнси. — Это адреналин. Или экзистенциальный кризис. Они похожи по симптомам. Она снимает куртку и протягивает мне. Я смотрю на неё на секунду дольше, чем нужно. — Это плохая идея. Лидер не должен жертвовать ресурсами ради проблемного члена команды. — Надень, Робин, - нетерпеливо говорит она. Я беру куртку. — Отлично. Если я выживу, напишу в отчете, что капитан проявил чрезмерную гуманность. Надеваю ее. Ткань теплая и пахнет ею. И я ненавижу, как сильно это на меня действует. Вдалеке Дастин кричит, что одна из трещин на дороге начала светиться. Мы останемся вдвоем еще на минуту. Темнота вокруг густая, как чернила. — Если это распространится, - говорит Нэнси, — город может не выдержать. — Город уже не выдерживает, - отвечаю я. — Мы просто делаем вид, что это временный сбой. Она смотрит прямо в трещину. — Робин… если что-то случится… О, нет. Сердце начинает биться быстрее. Не надо. Не сейчас. Не здесь. — Если что-то случится, - перебиваю я, — ты, пожалуйста, скажи Джонатану, что я всегда считала его стрижку очень смелым выбором. Нэнси резко поворачивается ко мне. — Я серьезно. — Я тоже. Кто-то должен быть честным в этой группе. Она делает шаг ближе. — Я не хочу, чтобы последнее, что между нами останется, было… таким. Таким. Саркастичным, колким, непонятным. В груди начинает что-то давить. — Расслабься, - говорю я с улыбкой, хотя это больше похоже на оскал по моим ощущениям. — Если нас убьет монстр из Изнанки, я уверена, у нас будет драматичная сцена с музыкой и дождем. Все как положено. — Ты снова прячешься. Я улыбаюсь шире. — Конечно. Это ведь лес. Здесь много где можно спрятаться. — Робин, - её голос меняется, становясь усталым. — Ты думаешь, мне легко? Я смотрю на неё. Опасная зона. — Нет, - отвечаю я. — Я думаю, тебе сложно. Но у тебя есть выбор, Нэнси. А я… просто осложнение. Она резко качает головой. — Ты не осложнение. — Тогда что я? - я продолжаю улыбаться, хотя внутри все трещит и воет. — Побочный квест? В её глазах мелькает боль и я ненавижу себя за это. — Я не могу просто взять и… - начинает она. — И что? - я пожимаю плечами. — Перестать быть хорошей? Перестать быть правильной? Перестать быть с ним? Нэнси молчит и это молчание громче любого звука из трещины. Я отворачиваюсь первая. — Ладно. Пойдем спасать Хоукинс. Личные катастрофы обсудим позже. Когда у нас будет меньше угроз из других измерений. Я делаю шаг в сторону фонарей. Она идет рядом. Мы почти касаемся плечами. И я понимаю, что если трещины в земле расширяются, то наша уже достаточно глубокая, чтобы туда упасть.