Часть 4

Утро было слишком тихим. После ночной тревоги лес казался почти мирным. Туман стелился низко, лип к ботинкам, цепляясь за корни. Но под этим спокойствием что-то шевелилось. Это чувствовалось кожей. Трещина за ночь расширилась. Красноватое свечение теперь пробивалось сквозь корни деревьев. Черная лоза дышала и двигалась, как живой организм. Воздух был плотным. Каждый вдох оставлял горький привкус на языке. Нэнси и я снова решили попытать судьбу и заново просмотреть разлом, выискивая детали присутствия Векны. — Мы подходим ближе, фиксируем изменения и уходим, - сказала Нэнси, проверяя патроны. — Никаких геройств. Я поправила ремень рюкзака и тихо вдохнула. — Конечно. Никаких геройств. Только аккуратные, продуманные решения. Она бросила на меня предупреждающий взгляд. — Робин. — Что? Я серьезна. Я обожаю, когда всё четко и без лишних… импульсов. Стив тяжело выдохнул, но решил промолчать. Джонатан держался чуть поодаль, но был внимательным. Мы подошли к краю трещины. Она пульсировала сильнее, чем вчера. Земля вокруг была изрыта, будто кто-то выбирался с той стороны сюда. Изнутри доносился глухой звук, будто кто-то дышал через сломанные ребра. Я стояла чуть ближе, чем нужно. Нэнси сразу заметила это. — Отойди. — Я не на краю. — Робин. В её голосе появилась резкость. Я повернулась к ней. — Не переживай. Я умею держать дистанцию. Она сделала шаг ко мне. — Плохое ты время выбрала для своих выпадов. — А когда будет хорошее? - тихо спросила я. — Когда всё уже решится? Её челюсть напряглась. — Сейчас речь идет о безопасности. — Всегда о безопасности, - кивнула я. — Безопасно не чувствовать. Не подходить слишком близко. Вовремя отступить. — Прекрати, - прошипела она. Я шагнула еще ближе к краю. Чисто из упрямства. — Или что? - спросила я. Тишина повисла между нами. В этот момент земля под моими ногами дрогнула резко. Из трещины вырвался рвущийся и чужой звук. Стив крикнул: — Назад. Но было уже поздно. Из багровой глубины вырвалось вытянутое тело с распахивающейся цветком пастью. Демогоргон. Он двигался быстрее, чем я успела ощутить страх. Я отшатнулась, но нога соскользнула на рыхлой земле. Все произошло одновременно. Крик. Выстрел. Удар. Меня отбросило в сторону, выбив воздух из легких. Спина встретилась с деревом так резко, что в глазах вспыхнули белые искры. Я услышала, как Нэнси кричит мое имя. С диким ужасом. Монстр рванул ко мне слишком быстро. Я увидела влажную, неприятную текстуру его кожи, капли алой слизи, зубчатые края пасти. Раздался выстрел, потом еще один. Его тело дёрнулось. Но прежде чем он отступил, его когти полоснули по моему боку. Горячо. Как будто кто-то провел раскаленным железом по коже. Я не сразу ощутила боль. Сначала просто тепло, потом жжение. Затем я просто не смогла сделать вдох. Мир накренился. Нэнси оказалась рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Она опустилась на колени в грязь, схватив меня за плечи. — Робин. Робин, смотри на меня, - в её голосе была такая паника. Я попыталась усмехнуться, но получилось криво. — Видишь? - прохрипела я. — Дистанцию переоценивают. Её руки были в крови. Это была моя кровь. И вот тогда я увидела это. Страх. Настоящий ужас. — Не говори, - резко сказала она. Голос дрожал, несмотря на попытку держат его ровным. — Зажми здесь. Она прижала ткань к ране. Я зашипела от вспыхнувшей боли. — Ты злишься? - выдохнула я сквозь зубы. — Или это все-таки эмоции? — Замолчи! - сорвалось у неё. Глаза блеснули. — Ты могла погибнуть! Я смотрела на неё сквозь туман. — Но ведь не погибла. Её пальцы дрожали. — Потому что я не позволю. И в этих словах было больше правды, чем она, возможно, хотела сказать. Стив и Джонатан прикрывали нас, отгоняя тварь обратно к трещине. Лес снова наполнился выстрелами. Но я слышала только её дыхание. Слишком быстрое. — Ты думаешь, я всё вырезаю из уравнения? - тихо сказала она, почти сквозь зубы. — Думаешь, мне легко? Я попыталась ответить, но голос сорвался. Она наклонилась ближе. — Я не отступала от тебя, - прошептала Нэнси. — Я пыталась защитить всех. — От чего? - выдохнула я через силу. Она замерла. В её взгляде впервые не было щита. — От того, что может разрушить нас. Я на секунду закрыла глаза. — Уже разрушает, - еле слышно произнесла я. Её ладонь крепче сжала мою. Она была сейчас не лидером, не стратегом. Просто Нэнси Уилер. — Только не сейчас, - тихо сказала она и в глазах блеснули слезы. — Пожалуйста. Не умирай из-за того, что я была глупой. Я хотела снова пошутить, но не смогла. Потому что её голос звучал так, будто она боится потерять не члена команды, не рядового солдата, а меня. Машина мчится слишком быстро. Я понимаю это по звуку. Мотор ревет на высоких оборотах. Подвеска бьется о каждую кочку. Запах бензина смешивается с металлическим запахом крови. Моей крови. Я лежу на заднем сиденье. Стив за рулем. Джонатан спереди, оборачивающийся каждые несколько секунд. А Нэнси рядом. Её колени упираются в сиденье. Одна рука прижимает ткань к моему боку, другая держит меня за запястье. Пульс проверяет что ли? Мир сузился до этой точки. Ткань уже насквозь мокрая. Кровь теплая, пальцы Нэнси холодные. — Давление держи, - шепчу я. — Я держу, - отвечает она. Голос у неё ровный. Я открываю глаза. Она сидит вполоборота ко мне, колени в грязи, волосы выбились из аккуратного пучка. На щеке полоска темной земли. И страх. Настоящий. — Ты в порядке? - интересуется она. Я усмехаюсь и это отзывается быстрой вспышкой боли. — Великолепно. Всегда мечтала быть растерзанной межпространственным чудищем. Нэнси не улыбается. — Робин, не надо. — Что не надо? Шутить? Это моя единственная суперспособность. Машину подбрасывает на кочке. Стив тихо матерится. Боль пронзает резче, и я невольно хватаюсь за запястье Нэнси. Она сразу сжимает мои пальцы. Движение быстрее мысли и расчетов. Тишина между нами густеет. — Ты могла погибнуть, - тихо говорит она. — Ты сказала «отойди», - едва слышен говорю я. — Я люблю нарушать правила. — Это было не про правила! - её голос срывается. Я медленно поворачиваю голову к ней. — Тогда про что? Она смотрит на меня так, будто ответ лежит где-то у меня под кожей. — Про тебя. Сердце делает неровный удар. — Не начинай, - выдыхаю я. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? - говорит Нэнси тише. — Все эти шутки. Ты не просто язвишь. Ты меня наказываешь. Я улыбаюсь краем губ. — О, нет. Я спасаю себя. Есть разница. — Ты бездумно рисковала собой сегодня, - её голос становится жестким. — Это тоже часть спасения? Я отвожу взгляд к потолку машины. — Иногда легче стоять ближе к краю, чем рядом с теми, кто не может выбрать. Она замирает. — Это нечестно. — Ты тоже играешь нечестно, - шепчу я. — Ты держишь меня так, будто боишься потерять. И при этом говоришь, что это неправильно. Её дыхание сбивается. — Потому что я разрываюсь, - еле слышно. — У меня есть обязательства. История. Человек, который не заслужил предательства, - она делает неровный вдох. — Я боюсь, что сделаю шаг и уже не смогу вернуться туда, где всё понятно. Человек. Имя не произносится, но понятно, что речь про Джонатана. — А сейчас понятно? - спрашиваю я. Её взгляд ломается. — Нет. Машина резко поворачивает. Впереди виднеются огни больницы. Свет заливает салон, делая все резким. Её глаза блестят. — Ты думаешь, мне было легко сказать, что это неправильно? - продолжает она. — По-твоему я не чувствую? Сердце глухим стуком бьется в ушах. — Тогда почему я чувствую себя единственной, кто пострадал? - вырывается у меня. Вот она, голая правда. Боль видимо затупила мою способность здраво мыслить, раз я обнажила душу. Нэнси наклоняется ближе. — Потому что ты превращаешь боль в шутки, а я в молчание. Мы смотрим друг на друга. И это честно. Это точка невозврата. Мы либо сейчас будем честны, либо закроем это раз и навсегда. При том, что у меня с каждой минутой крови в организме становится меньше. И страх меня потерять, кажется, Нэнси сделал смелой. Почему же мне надо было оказаться на краю смерти, чтобы до неё дошло? — Я не называла это ошибкой, - тихо говорит она. — Потому что… - ее голос обрывается. У меня перехватывает дыхание. — Потому что что? Она не отвечает сразу. Свет фар заливает её лицо, и я вижу, как дрожит её нижняя губа. — Потому что это было… настоящим. Мир на секунду замирает в этом моменте. В этом признании. Боль исчезает. Потом возвращается всё сразу. Боль, жжение, дорога. — Не смей закрывать глаза, - приказ. Машина несется так быстро, что мир за окнами распадается на полосы света. Мне холодно. Странно, ведь минуту назад я еще горела. Нэнси прижимает сильнее ткань к моему боку, но давление уже не просто боль. Это далекое ощущение, как будто я начинаю терять связь с собственным телом. — Смотри на меня, - говорит она. Я смотрю. Её лицо расплывается, потом становится четче. — Ты бледная, - шепчет Нэнси. — Всегда мечтала о коже, как у фарфоровых кукол, - пытаюсь сказать я, но слова выходят очень медленно. Она не реагирует на шутку. Плохой знак. Я чувствую, как её ладонь вдруг становится влажнее. Нэнси смотрит вниз и я вижу, как меняется её лицо. Кровь просочилась сквозь ткань полностью и стекала по её пальцам. — Стив, быстрее! - её голос срывается. Машина вздрагивает. Свет фар распадается на две полосы, потом на четыре. — Эй, - шепчет она, наклоняясь совсем близко. Я слышу, как громко стучит её сердце. — Робин. Со мной. Смотри на меня. Я пытаюсь сфокусироваться. Её глаза блестят. — Ты сказала, - выдыхаю я, — что это было настоящим. — Было, - отвечает она слишком быстро. — И есть. Просто держись, хорошо? Есть. Слово отзывается теплом где-то в груди. Но тело уже не слушается. Звук мотора уходит куда-то далеко, будто под воду. — Не закрывай глаза, - её пальцы сжимают мое лицо, оставляя кровь на коже. — Пожалуйста. Я улыбаюсь, но это выходит очень плохо. — Ты… боишься. — Да, - она не спорит. — Боюсь. Мир начинает темнеть по краям. — Тогда… не ври себе. Её лицо искажается. — Робин, не смей. Я слышу, как Джонатан спереди что-то говорит: «давление», «пульс», «черт». Мне хочется ответить. Сказать еще что-то острое, чтобы не было так тяжело. Но язык стал таким легкий, будто превратился в вату. — Робин! - Нэнси трясет меня. — Смотри на меня! Я пытаюсь. Правда пытаюсь, но свет становится слишком ярким и резко далеким. Последнее, что я чувствую, как её лоб касается моего. Её дыхание у самых губ. — Я не закончила с тобой, слышишь? - еле слышно. — Ты не можешь уйти, пока мы не договорили. Это звучит сердито, даже почти отчаянно. А потом всё исчезает.

***

POV. Нэнси.

В больнице всегда пахнет одинаково. Хлоркой, пластиком, чем-то чистым и стерильным, будто сама жизнь здесь проходит через фильтр. Свет под потолком никогда не гаснет. Он не дает спрятаться в тени. Под этим светом все выглядит настоящим. Я сижу у её кровати. Стул металлический, неудобный, ножки чуть скрипят каждый раз, когда я двигаюсь. Монитор рядом с её головой издает ровный, механический звук. Пик. Пауза. Пик. Пауза. Он как метроном, отсчитывающий не время, а ожидание. За окном ночь вступила в свои права. Стекло отражает палату, и я вижу себя поверх её лица. Наши силуэты накладываются друг на друга. Я сижу. Она лежит. Робин выглядит… маленькой. Без слов, без движения, без этого вечного напряжения в плечах. Без ироничной полуулыбки, которая всегда появляется за долю секунды до реплики. Под ее ребрами плотный бинт. От него тянется прозрачная трубка к капельнице. Коридор за дверью живет своей жизнью. Шаги, скрип колес каталок, далекие голоса медсестер. Жизнь не останавливается даже тогда, когда твоя замирает. Я тянусь к её руке. Кожа холоднее моей. Я осторожно провожу большим пальцем по костяшкам её пальцев. Они всегда были подвижными, нервными. Она жестикулировала даже когда молчала. А теперь… тишина. — Ты ненавидишь больницы, - говорю я вполголоса. Мой голос звучит иначе в этой комнате. В этой палате. Мягче. — Помнишь, как ты сказала, что здесь пахнет «застывшим временем»? Я почти улыбаюсь. В отражении стекла я вижу, как опускаются мои плечи. Как напряжение, которое держало меня сутками, начинает расползаться по телу, превращаясь в тяжесть. Я думаю о той ночи. О том, как её волосы пахли шампунем и чем-то сладким. О том, как она смеялась в темноте, тихо, будто брилась, что нас услышит весь мир. Я сказала «неправильно», потому что у меня есть Джонатан. Потому что мир выстроен по прямым линиям. Потому что так проще. Но сейчас, глядя на неё, на то, как она каждую секунду борется за жизнь, я понимаю, что всё то, за чем я пряталась, не спасает от пустоты. Я всегда сильная. Я должна быть сильной. Но сейчас смотря на её лицо, я думаю, что это я её сюда привела. Не демогоргон. Я. Если бы я не начала появляться у нее по ночам. Если бы остановилась раньше. Если бы не оттолкнула её утром. Она бы не стояла так близко к краю. Не пыталась бы мне что-то доказать. Я смотрю на её губы и вспоминаю, как они дрожали в машине. Как она пыталась шутить. Даже тогда. Я была честной, когда сказала, что всё это настоящее. И именно в этот момент она начала исчезать, словно вселенная решила, что уже поздно. Дверь тихо открывается. Джонатан. Он останавливается, смотрит на меня, на наши сцепленные руки. Он всё видит. — Как она? - спрашивает он тихо. — Без изменений, - отвечаю автоматически. Джонатан кивает и подходит ближе. Между нами слишком много несказанного. — Ты винишь себя, - говорит он. Я не смотрю на него. — Это была моя зона ответственности. Я сказала ей отойти. — Нэнси. Я вздрагиваю от того, как он произносит мое имя. — Дело ведь не только в миссии, - добавляет он. Молчание тяжелеет. Я все еще держу руку Робин. — Ты любишь её? - спрашивает Джонатан. Черт. Этот прямой и неожиданный вопрос застает меня врасплох. В его интонации нет злости, нет обвинения. Я закрываю глаза. Сколько раз я задавала себе этот вопрос, не позволяя ответу дойти до сознания? Я открываю глаза и смотрю на лицо Робин. На синяк у виска, на бледность, на неподвижность. — Я не знаю, какое название дать тому, что я чувствую, - говорю я честно. — Но когда она перестала отвечать… мне показалось, что из меня вырвали что-то живое, какую-то очень важную часть. Джонатан молчит. Я продолжаю, потому что если остановлюсь, то не смогу снова начать. — С тобой всё было понятно. Спокойно. Правильно. Мы строили что-то потихоньку. А с ней… как будто меня толкают в воду. И я не знаю, утону или научусь плавать. Голос предательски дрожит. — И я испугалась, - шепчу я. — Я выбрала стабильность и ранила её. Джонатан делает медленный вдох. Он все еще смотрит на наши сцепленные пальцы и в его взгляде проявляется понимание, которое больнее упрека. — Когда она проснется, тебе придется сделать выбор. Я киваю. Он выходит, оставляя нас одних. Я наклоняюсь ближе к Робин и опускаю лоб к её руке. Металл стула холодный сквозь тонкую ткань джинсов. Плечи ноют, глаза жжет от усталости, но я не позволяю себе закрыть их. Не после того, как она закрыла свои. — Ты слышишь? - шепчу. — Врачи говорят, что в коме люди слышат. Я никогда в это не верила, но сейчас я буквально готова поверить во всё. — Я была трусливой, - говорю я. — Я пряталась за «правильно» и «должна». Но правда в том, что с тобой я чувствую больше, чем когда-либо позволяла себе. — Если ты вернешься, - еле слышно произношу я, — я больше не буду молчать. Слеза падает на её руку. Я не вытираю её. Свет лампы отражается в капле, делая её почти прозрачной. Впервые за всё время мне страшно не из-за монстров. А из-за того, что она может не услышать.

***

Каждый мой день начинался одинаково. Я была уверена, что ребята с насущной проблемой, угрожающей нашему городу справятся и без меня. Даже оставляя её на ночь одну, меня грызла совесть, поэтому с наступлением утра, я спешила в больницу. Я теперь могла закрытыми глазами проехать дорогу от дома и до больницы. Я научилась дни измерять по звукам. В шесть утра в коридоре начинает звенеть тележка с лекарствами металлическим сухим скрежетом, который режет тишину. Потом шуршат подошвы, тихие голоса медсестер. В восемь - шаги врача. Вечером - скрип жалюзи и длинный выдох здания, когда солнце касается стекла. Я прихожу раньше. Сажусь на тот же стул. Он все такой же неудобный, холодный даже через ткань юбки. Я всё время забываю принести подушку. Или просто не хочу, чтобы было удобно. В палате всегда пахнет одинаково: антисептик, чистое белье, что-то стерильное и искусственное. Иногда к этому добавляется запах моего кофе, который я беру в больничном автомате. Гадкий, но придает немного бодрости, что мне крайне сейчас необходимо, потому что я даже не помню, когда последний раз нормально высыпалась. Робин лежит неподвижно. Я уже знаю каждый изгиб её лица под этим больничным ярким светом. Знаю, как тень от ресниц ложится на щеку. Знаю, где на её руке родинка, маленькая, почти незаметная. Я держу её ладонь, иногда просто чтобы убедиться, что тепло настоящее. — Сегодня в городе ветер, - говорю я однажды. — Листья уже почти желтые. Ты бы сказала, что это «эстетично депрессивно». В ответ всегда ровная тишина. Монитор мигает зеленым. Писк. Пауза. Писк. Я продолжаю говорить. О том, как мама пережаривает тосты. О том, как Стив пытался пошутить и вышло ужасно. О том, что я больше не буду молчать. Я это повторяю внутри себя каждый вечер, когда возвращаюсь домой и лежу, глядя в потолок. На третий день я замечаю, что её дыхание стало глубже. Это почти незаметно. Просто грудная клетка поднимается иначе, чем было до этого. Я замираю и наклоняюсь ближе. — Я видела, - шепчу я. — Ты не можешь от меня спрятаться. Пальцы на её руках чуть двигаются. Слабое движение. Может, рефлекс, а может и нет. Я не зову врача. Это наше мгновение. На следующий день закат льется в палату золотыми полосами. Пыль в воздухе кажется живой, она медленно вращается, как будто время стало густым. Я читаю вслух, не понимая слов. Я просто хочу, чтобы мой голос держал её здесь. И вдруг её дыхание сбивается. Я отрываюсь от книги и поднимаю голову. Её веки дрожат. Сначала один раз, потом снова. Мое сердце начинает биться так громко, что кажется, его слышно даже в коридоре. — Робин? - говорю я. Её глаза медленно открываются. Свет режет их, она щурится. Зрачки двигаются в хаотичном направлении. Я наклоняюсь ближе, почти не дыша. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Она смотрит на потолок. Потом куда-то в сторону. И наконец на меня. Этот взгляд… не испуганный, не радостный, он чистый, просто пустой. — Вы… - голос хриплый. — Вы медсестра? Я чувствую, как внутри что-то ломается. — Нет, - я улыбаюсь с дрожащими губами. — Я Нэнси. Имя висит между нами. Она его беззвучно повторяет губами. — Мы… мы знакомы? Я встаю со стула и сажусь на край кровати. Матрас тихо прогибается. За окном проезжает машина, с улицы доносится чей-то смех. Город живет, как ни в чем не бывало. — Да, - отвечаю я. — Мы знакомы. Она внимательно изучает мое лицо, как фотографию, которую анализирует, копаясь у себя в памяти. — Простите, - шепчет она. — Я ничего не помню. Слово «простите» режет острее ножа. Я осторожно беру её за руку, словно спрашивая разрешения. Она не отдергивает. Я делаю глубокий вдох. — Тогда я расскажу, - говорю я. — Всё. С самого начала. Её пальцы слабо сжимают мои. Но это не случайность. Я понимаю, да, она потеряла воспоминания, но это не значит, что она потеряла способность чувствовать. В палате тихо. Даже монитор сегодня звучит мягче, будто щадит нас. Робин сидит на кровати, опираясь на подушки. Её волосы еще спутаны после сна, кожа бледная, на запястье след от капельницы. Она выглядит хрупкой. Я отхожу к окну, потому что если сяду слишком близко, мне будет труднее говорить. — Ты правда хочешь услышать всё? - спрашиваю я. Она спокойно кивает. — Да. Если это важно для тебя. Для тебя. Я возвращаюсь к кровати, сажусь. Наши колени почти касаются. И я рассказываю. О том, как мы спорили. Как она пряталась за сарказмом. Как я пряталась за правильностью. Как мы были неосторожны, и как это ощущалось живым. Я не приукрашиваю. Говорю о том, что она злилась. Что я ранила. Что она ранила в ответ. О ночи, которая была «неправильной», потому что я была не свободна. Но при этом это было самое настоящее, что случалось со мной. Мой голос иногда дрожит, но я не останавливаюсь. Я рассказываю, как она смотрела на меня так, будто видит насквозь. Как она однажды сказала, что я сильнее, чем думаю. Как она надела мою куртку и очень сильно в неё укуталась, сделав вид, что дело только в холоде. Робин слушает, не перебивая. Очень внимательно. Её взгляд сосредоточен, будто она изучает сложный текст. Когда я заканчиваю, в палате повисает тишина. Я слышу, как в коридоре смеется кто-то чужой. Слишком неуместный смех. — Это… много, - наконец произносит она. Я киваю. Сердце стучит где-то в горле. — Я знаю. Она опускает взгляд на свои руки. — И ты… ты любишь меня? Это вопрос, в котором есть проверка. Я не отворачиваюсь. — Да. Она выдыхает очень медленно. — Мне жаль. Эти два слова… Больно. — За что? - спрашиваю я, хотя и так понимаю. — За то, что я не чувствую этого сейчас. В груди становится пусто. Даже не больно. Просто пустота, как будто кто-то аккуратно вынул что-то важное. — Я верю тебе, - продолжает она. — Верю, что это всё было. Что я чувствовала. Что это значило для меня что-то большее. Она поднимает глаза. В них нет холодности, нет жестокости. Только честность. — Но я не та версия себя, Нэнси. Мое имя из её уст звучит очень осторожно. — Я не помню, какой была. Я не помню, как смотрела на тебя. Не помню, что меня злило или что… тянуло. Тянуло. Слово повисает между нами. — И я не хочу притворяться, - говорит она тише. — Не хочу становиться кем-то только потому, что так было раньше. Я чувствую, как ногти впиваются в ладони. Почти неосознанно, пытаясь болью физической оглушить боль внутри. — Ты не обязана, - говорю я. Она изучает мое лицо, словно ищет там упрек. — Ты хочешь, чтобы я снова стала той? Я могла бы солгать. Сказать «нет». Сказать, что приму любую. Но я устала быть аккуратной. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, - отвечаю я. — Даже если не со мной. Она морщится, будто это причиняет ей физический дискомфорт. — Я не знаю, что я чувствую к тебе, - произносит она прямо. — Ты для меня… важная. Я это понимаю. Это видно по тому, как ты здесь сидишь. По тому, как ты говоришь. По тому, как я почему-то не хочу, чтобы ты уходила. Мое сердце сбивается. — Но это не любовь, - заканчивает она. И вот теперь боль возвращается. Настоящая. Я смотрю на неё. На её лицо, знакомое до мельчайших деталей. На губы, которые когда-то целовали меня так, будто мир мог рухнуть. На глаза, которые сейчас смотрят честно, но… не так. Я встаю, подхожу к окну. На стекле отражается мое лицо - бледное, слишком взрослое. — Я не прошу тебя помнить, - говорю я, не оборачиваясь. — Я просто хотела, чтобы ты знала правду. — А если я никогда не вспомню? - спрашивает она. Я закрываю глаза. Это вопрос, который я задавала себе. — Тогда мы будем жить с этим, - отвечаю я. — Я со своей памятью. Ты без неё. Я оборачиваюсь. Она смотрит на меня мягче. Нет, не влюбленно. Это было бы слишком просто. Её взгляд внимательный. — Ты сильная, - говорит она. Я почти улыбаюсь. — Это ты мне когда-то сказала. Робин едва заметно качает головой. — Тогда, может быть, я все-таки не совсем безнадежна. И на секунду мне кажется, что в её взгляде что-то дрогнуло. Не воспоминание. Не забытые чувства. Просто возможность. И это сейчас всё, что у меня есть.

***

Я не помню, как вышла из больницы. Помню только, что воздух на улице был холодным и слишком чистым, будто мир позволил себе дышать полной грудью, пока я задыхалась несколько недель подряд. Машина завелась со второго раза. Двигатель вздрогнул. Руки на руле дрожали от перегруза, от того, что внутри вдруг стало очень много всего сразу. Теперь, самое страшное позади. Я с облегчением выдыхаю. Напряжение стольких дней медленно начинает отступать. Она очнулась. Открыла глаза. Эта мысль звучала в голове, как радиосигнал, который наконец пробился сквозь помехи. Она жива. Она смотрела на меня, но… не узнала. Я выезжаю со стоянки больницы. Хоукинс выглядит обычным. Люди идут по тротуарам, кто-то несет пакеты из магазина, подростки смеются у заправки. Никто и не догадывается, что для меня мир только что раскололся на «до» и «после». Я еду дальше, к радиостанции. К нашему импровизированному штабу, где ребята дежурят, строят теории, делают вид, что все под контролем. Сегодня я принесу им хорошую новость. Здание радиостанции появляется за поворотом. Кирпичное, немного облупившееся, с антенной, врезающейся в серое небо. Там внутри пыль пахнет озоном и кофе. Я паркуюсь и несколько секунд просто сижу в тишине. Сердце все еще бьется слишком быстро. — Она проснулась, - шепчу я в пустоту машины, будто репетирую. — Но не вернулась. Я выхожу. Дверца хлопает громче, чем нужно. Ветер цепляется за волосы, холод забирается под воротник. Дверь радиостанции открывается с привычным скрипом. Внутри пахнет пылью и нагретыми проводами. Где-то в глубине помещения тихо гудит аппаратура. Стив сидит на столе, свесив ноги. Дастин что-то чертит на карте, прикусив губу. Джонатан перебирает кассеты, будто это может помочь ему не думать. Они поднимают головы одновременно. И я вижу, как по их лица проходит одна и та же тень страха. — Нэнс? - Стив спрыгивает со стола. — Что случилось? Мой голос сначала не слушается. Я делаю шаг вперед, чувствуя как под подошвами пружинит старый пол. — Она… - слова застревают в горле. Я глотаю воздух. — Она пришла в себя. Тишина мгновенно окутывает все пространство. Будто кто-то выключил звук во всем здании. Дастин медленно поднимается со стула. — В смысле… полностью? — Она открыла глаза, - повторяю я. И только сейчас понимаю, что улыбаюсь. Неловко. — Она в сознании. Стив выдыхает так резко, будто все это время не дышал. — Черт, Нэнси… - он проводит рукой по своей густой шевелюре и смеется облегченно. — Это же отлично. Джонатан пристально смотри на меня. Он видит то, что не замечают другие. Всегда. — Но? - тихо спрашивает он. Я отвожу взгляд к пульту, к мигающим лампочкам, к проводам. Мне нужно что-то устойчивое перед глазами. — Она не помнит, - говорю я наконец. Стив хмурится. — Не помнит что? Я поднимаю глаза. — Ничего. Дастин моргает несколько раз, будто пытается быстро пересчитать варианты. — Типа… временно, Или… — Врачи говорят, что возможно, - отвечаю я ровно. — Но сейчас она не помнит ни меня. Ни нас. Ни того, что было. Стив опускается обратно на стол, но уже без прежней легкости. Его плечи медленно оседают. — Она хотя бы… - он запинается. — Она в порядке? Я вспоминаю её взгляд. Чистый, спокойный, чужой. — Она жива, - говорю я. — И это главное. В комнате становится тихо. Часы на стене щелкают секундной стрелкой. Дастин подходит ближе. — Ты с ней говорила? Я киваю. — Я рассказала ей всё. Мое сердце начинает биться быстрее от одних воспоминаний о том разговоре. Стив смотрит на меня с осторожностью. — И? Я чувствую, как внутри поднимается что-то тяжелое. Как если бы мне пришлось снова произнести это вслух, от чего оно станет реальнее. — И она сказала, что верит мне, - отвечаю я. — Но не чувствует. Никто не перебивает. — Она сказала, что не хочет притворяться той версией себя, которой была раньше. Мои пальцы невольно сжимаются. — И она права. Эти слова даются труднее всего. Стив делает шаг ко мне. — Нэнс… Я качаю головой. — Нет. Все честно. Она честная. Просто… - голос дрожит, и я это ненавижу. — Просто теперь я люблю человека, который меня не помнит. Джонатан подходит ближе и осторожно кладет руку мне на плечо. — Это не значит, что через время она не вспомнит. Стив медленно кивает. — Да. Ей нужно дать время. Все образуется, Нэнс, вот увидишь. Я на секунду закрываю глаза. — Она жива, - повторяю я тихо. — И этого достаточно, чтобы начать. Где-то за стеной включается музыка - слабый сигнал из эфира. Песня, льющаяся в вечер.